Анатолийское этнополитическое койне и особенности эллинизма в Малой Азии



бет1/4
Дата17.03.2019
өлшемі341 Kb.
#71648
түріАвтореферат
  1   2   3   4


-


На правах рукописи




ГАБЕЛКО Олег Леонидович




Анатолийское этнополитическое койне


и особенности эллинизма в Малой Азии

(на примере Вифинского царства)

Специальность 07. 00. 03 – Всеобщая история

(история древнего мира)

Автореферат


диссертации на соискание ученой степени
доктора исторических наук


Казань – 2006


Работа выполнена на кафедре истории древнего мира и средних веков исторического факультета ГОУВПО «Казанский государственный университет им. В.И. Ульянова-Ленина»

Официальные оппоненты:
доктор исторических наук, профессор, член-корреспондент РАН Кошеленко Геннадий Андреевич (ИА РАН)
доктор исторических наук, профессор

Молев Евгений Александрович (ННГУ)
доктор исторических наук, профессор

Климов Олег Юрьевич (СПбАППО)

Ведущая организация:


Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова

Защита состоится 28 декабря 2006 г. в 10 часов на заседании диссертационного совета Д 212. 081. 01 в Казанском государственном университете по адресу: 420008, Казань, ул. Кремлевская, 18.




С диссертацией можно ознакомиться в Научной библиотеке им. Н.И. Лобачевского Казанского государственного университета

Автореферат разослан «___»_______________ 2006 г.




Ученый секретарь
диссертационного совета Р.Г. Кашафутдинов


ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
Актуальность темы исследования. Изучение истории эллинизма относится сегодня к числу приоритетных тем в мировом антиковедении. Количество выходящих на Западе монографий (не говоря уже об обстоятельных статьях концептуального характера), посвященных самым различным аспектам истории эллинистического мира, исчисляется многими десятками. Хотя в отечественной науке о древности не существует такого обилия работ по данной проблематике, ее достижения в этой сфере также весьма весомы – особенно, пожалуй, в области теоретических изысканий о сущности, хронологических границах и историческом значении эллинизма. Тем не менее, история далеко не всех государств греко-восточного мира достаточно подробно и основательно освещена в историографии; это относится, прежде всего, к «малым» царствам Анатолии – таким, как Вифиния, Каппадокия, Галатия, а также Понтийское царство (до правления Митридата VI Евпатора, когда оно вышло на ведущие позиции в эллинистическом мире и, соответственно, стало привлекать самое пристальное внимание как древних, так и современных историков). С другой стороны, практически неразработанным в мировой науке представляется и вопрос о региональных особенностях развития эллинистической цивилизации, для рассмотрения которого богатейший материал опять-таки дает именно Малая Азия IV I вв. до н.э. Исходя из этого, исследование, построенное на комбинировании углубленного анализа наиболее важных конкретно-исторических проблем, связанных с названными малоазийскими царствами, и концептуального осмысления специфики этих государств, рассматриваемой в «общеэллинистическом» ракурсе, приобретает несомненную научную актуальность.

Такой подход, однако, влечет за собой необходимость пояснить некоторые неизбежно возникающие спорные и неоднозначные моменты. Во-первых, задача освещения, анализа и интерпретации хотя бы основных, принципиально важных событий истории всех государств, существовавших на территории Малой Азии в эпоху эллинизма, оказывается едва ли осуществимой ввиду огромного объема и разнородности фактического материала. Гораздо более оправданной выглядит попытка выделить среди довольно многочисленных государственных объединений эллинистической Анатолии те, которые обладают чертами ярко выраженного типологического сходства между собой и одновременно имеют ряд существенных отличий от «типичных» эллинистических держав. Для названных выше малоазийских государств (за исключением Галатии) самой важной особенностью следует считать сохранение в них власти представителей местной аристократии иранско-анатолийского происхождения – факт достаточно очевидный, но, как кажется, не получивший пока еще в мировом антиковедении адекватного истолкования. Именно это обстоятельство, определившееся в процессе становления анатолийских царств, имело разнообразные, многочисленные и значительные последствия, определившие в итоге весьма своеобразный историко-культурный облик малоазийских царств.

Во-вторых, возникает настоятельная потребность еще более сузить сферу исследования, уделив специальное внимание только наиболее важным, структурообразующим аспектам их истории, вместе с тем, в достаточной мере обеспеченным источниковым материалом. При ближайшем рассмотрении, таковыми должны считаться политическая история малоазийских царств (прежде всего – ее ранний период, связанный с процессом обретения ими политической независимости), а также их государственное устройство – особенности монархической формы правления и взаимоотношения центральной власти и греческих полисов. На стыке политической истории и государственной структуры возникает также феномен династической истории малоазийских монархий – широкий комплекс вопросов, связанных с генеалогией и хронологией того или иного правящего дома, его брачно-династической политикой, системой престолонаследия, атрибутикой монархической власти и религиозно-юридическими принципами ее легитимации, царской пропагандой и т.п. Анализ всех этих сюжетов занимает в диссертации немаловажное место.

Исходя из этого, объектом изучения в диссертационном исследовании предстает Малая Азия IV – I вв. до н.э., а предметом – государственное устройство, внешнеполитическая и династическая история эллинистических государств этого региона, в исторических судьбах которых наиболее отчетливо выступают черты глубокого и закономерного сходства.

Самым действенным средством, позволяющим провести адекватный анализ данного предмета, представляется введение нового термина – анатолийское этнополитическое койне (АЭК), под которым понимается общность, состоящая из тесно связанных между собой в природно-географическом, этническом, политическом, социально-экономическом и – шире – цивилизационном планах государств северо-западной, северной и центральной Малой Азии: Вифинии, Пафлагони, Понта, Каппадокии, отчасти – Галатии и Пергама. Именно в связи с АЭК в диссертации рассматриваются как теоретические, так и конкретно-исторические вопросы, наиболее актуальные для эллинистических монархий Малой Азии. С этим понятием напрямую связано и основное положение, выносимое на защиту: оно состоит в признании достаточно ярко выраженной исторической специфики государств, входивших в АЭК, на фоне «магистрального» пути развития государств эллинистического мира, что позволяет говорить о существовании особого малоазийского варианта эллинизма.

При этом нужно оговориться, что наиболее значительное место в диссертации занимает история Вифинского царства, рассматриваемая в новой системе координат исходя из концепции АЭК. Это объясняется несколькими причинами. Во-первых, эллинистическая Вифиния в течение долгого времени занимала совершенно периферийное место в мировом антиковедении, явно не соответствующее историческому значению этого государства. Только в монографии автора этих строк1 Вифинское царство выступает как объект подробного, самостоятельного и целенаправленного исследования; тем не менее, отдельные положения даже этой совсем недавней работы нуждаются в некоторой корректировке в рамках данного диссертационного сочинения, исходя из необходимости органично «интегрировать» Вифинию в систему типологически и географически близких ей государств. Во-вторых, Вифинское царство являет собой яркий пример монархии, в которой соотношение греко-македонских и варварских (в данном случае – фрако-анатолийских) традиций в сферах государственности, социально-экономических отношений, культуры видится существенно иным, нежели в великих державах эллинистического мира, и уже поэтому Вифиния заслуживает пристального рассмотрения как в общеэллинистической, так и в более узкой анатолийской перспективе. Наконец, Вифиния – типичное (прежде всего, опять же, – именно для Малой Азии) государство «второго ранга», малая монархия, и потому присущие ей особенности (в первую очередь – в сферах государственного устройства и административного управления, ведения внешней политики) находят немало аналогий в истории других малоазийских царств. Тем самым на вифинском материале могут быть сформулированы некоторые выводы общего характера относительно роли и места малых монархий в эллинистическом мире. А подробное исследование политической истории Вифинии естественным образом позволяет уточнить немало спорных проблем, связанных с Пергамом, Понтом, Каппадокией, Галатией – то есть теми государствами, чьи отношения с Вифинским царством были наиболее прочными и интенсивными. Все это заставляет признать правомерной такую постановку вопроса, при которой во главу угла диссертации будет поставлена именно история эллинистической Вифинии.

Весьма желательным для заявленной темы было бы проведение подобного же анализа и относительно Каппадокийского царства, но этот материал слишком обширен и требует специального рассмотрения. Поэтому в данном диссертационном исследовании будет предпринято изучение только династической истории эллинистической Каппадокии в правление династии Ариаратидов, построенное в основном по такой же схеме, которая была апробирована применительно к Вифинскому царству.

Цель и задачи исследования. Цель работы – выявить черты, характеризующие специфику малоазийского варианта эллинизма, и проследить динамику и сущность их формирования и развития в сферах политической истории и государственной организации монархий, входивших в АЭК.

Для достижения данной цели необходимо решить целый ряд задач:

1. Определить степень разработанности в мировом антиковедении проблематики, связанной с эллинистической Малой Азией, и охарактеризовать имеющиеся концептуальные подходы к ее освещению, связав их с основными тенденциями в развитии теоретического осмысления феномена эллинизма в целом.

2. Обосновать понятие анатолийского этнополитического койне (АЭК), и показать, как в рамках данной общности в IV – нач. III вв. до н.э. происходит вызревание явлений, характеризующих особенности последующего исторического развития малых монархий Анатолии.

3. Рассмотреть процесс образования независимых малоазийских государств с точки зрения их внешней политики и становления государственной системы, акцентируя внимание на типологически близких чертах.

4. Детально проанализировать политическую и династическую историю Вифинского царства и династическую историю эллинистической Каппадокии, дающих наиболее яркие и типичные примеры развития малых эллинистических монархий региона в кон. IV–I вв. до н.э., которые могут быть с той или иной степенью приближения экстраполированы на другие малоазийские царства, где также значительную роль играли иранско-анатолийские традиции.

5. Обратившись к анализу ряда проблем династической истории государств, входивших в АЭК, попытаться обнаружить общие для них политико-правовые институты, функционирование которых на протяжении IV–I вв. до н.э. в той или иной степени определяло своеобразие малоазийского варианта эллинизма.

Методологическая основа исследования определяется пониманием эллинизма как конкретно-исторического феномена, сущность которого состоит в основном во взаимодействии греко-македонских и местных (преимущественно восточных) начал во всех областях общественной жизни государств, возникших на территориях Балканского полуострова, Переднего и Среднего Востока после похода Александра Великого. Такой подход во многом связан с наиболее популярной в отечественном антиковедении концепцией эллинизма, сформулированной более полувека назад К.К. Зельиным2, которая, разумеется, должна быть несколько модифицирована с учетом последующих теоретических новаций.

Данная диссертация (что вполне естественно для современных антиковедческих исследований) строится на методе комплексного анализа различных категорий источников – античной письменной традиции, данных эпиграфики, нумизматики, археологии, исторической географии, топонимики и ономастики, без чего адекватное воссоздание картины исторического прошлого попросту не представляется возможным. Немаловажное место в работе занимает сравнительно-исторический метод, который применяется при сопоставлении основных черт исторического развития государств АЭК с другими регионами Малой Азии.



Хронологические и географические рамки работы, исходя из сложности предмета исследования, не могут быть строго ограничены теми пределами, которые подразумеваются в названии диссертации. Прежде всего, для достижения цели исследования необходимо выявить предпосылки процессов, приведших к формированию малоазийского варианта эллинизма со всеми его специфическими особенностями. Это заставляет обратиться к рассмотрению отдельных моментов истории Малоазийского полуострова в доэллинистическое время – в первой половине IV и даже V в. до н.э., когда регион входил в состав Персидской империи Ахеменидов. С другой стороны, занимающие в диссертации весьма важное место проблемы хронологии, династического летосчисления, генеалогии различных правящих домов эллинистического мира должны рассматриваться на весьма протяженных временных интервалах, верхние границы которых иногда выходят за 30 г. до н.э. – традиционно определяемую дату окончания эпохи эллинизма.

Географические пределы работы в основном ограничены районами северо-западной, северной и центральной Малой Азии, где располагались государства, относимые к АЭК. Однако логика исследования нередко требует обращения к некоторым страницам истории других областей полуострова – в частности, Ликии и Карии, в сравнении и сопоставлении с которыми особенности АЭК выступают наиболее рельефно. Кроме того, крайне важная для темы диссертации информация может быть почерпнута из истории античных государств Северного Причерноморья, прежде всего – Боспорского царства, Херсонеса Таврического и Ольвии, чьи отношения с монархиями Малой Азии (особенно – Понтийским царством) были наиболее активными. Это обстоятельство побуждает поместить в исследование несколько экскурсов, в которых затрагивается история северного побережья Понта Эвксинского.



Источниковая база исследования выглядит в целом такой же, как и для любого исследования по истории эллинизма (разумеется, с учетом некоторого регионального своеобразия). Это относится, в первую очередь, к произведениям античных авторов. К сожалению, до нас практически не дошли, сохранившись лишь в разрозненных отрывках, исторические труды, посвященные эллинистическим малоазийским государствам, хотя такие, безусловно, существовали («Вифиниака» Арриана Флавия, сочинения «историков деяний Митридата» и т.д.). Одним из образцов местной малоазийской исторической традиции служит произведение Мемнона «О Гераклее» (I–II вв. н.э.), в котором освещены многие важнейшие события из истории Вифинии, Понта, Галатии.

История анатолийских монархий, уступающих по своему значению великим эллинистическим державам, не часто привлекала специальное внимание греческих и римских историков. Тем не менее, многие ее аспекты нашли свое отражение в трудах Полибия, Диодора, Ливия, Помпея Трога в сокращении Юстина. Незаменимыми источниками информации служат «География» Страбона (уроженца Понта, прекрасно знавшего малоазийский материал) и «Митридатовы войны» Аппиана. При рассмотрении различных проблем истории Малой Азии в IV–I вв. до н.э. в диссертации широко используются произведения Плутарха, Павсания, Дионисия Византийского, Афинея, Диона Кассия, Стефана Византийского, Георгия Синкелла, Корнелия Непота, Веллея Патеркула, Грания Лициниана, Светония Транквилла и целого ряда других авторов.

К сожалению, эпиграфические материалы эллинистического времени, документирующие историю малоазийских монархий, относительно немногочисленны (особенно в сравнении с надписями римского периода). Исключением здесь может считаться только Пергам3. В ХХ веке появляются ставшие впоследствии классическими сборники надписей4, где определенное место занимают и материалы, связанные с малоазийскими государствами. В последние десятилетия большая и плодотворная работа по публикации, систематизации и комментированию малоазийских надписей проводится немецкими эпиграфистами, издающими монографии в серии “Inschriften griechischer Städte aus Kleinasien” (в настоящее время увидело свет уже более 60 томов). Вновь обнаруженные надписи регулярно публикуются в периодических изданиях по античной эпиграфике: “Epigraphica Anatolica”, “Supplementum epigraphicum Graecum”, “Zeitschrift für Papyrologie und Epigraphik” и других. Наконец, немаловажное значение для тематики работы имеют некоторые эпиграфические материалы из государств Северного и Западного Причерноморья.

Чрезвычайно ценным источником являются монеты малоазийских монархий. Они несут обильную и разнообразную информацию о государственных институтах, династических культах, системах летосчисления тех или иных анатолийских царств. В изучении малоазийской нумизматики уже в XIX веке были достигнуты весьма значительные успехи5. Впоследствии были опубликованы солидные труды по монетам Вифинии6, Понта7, Каппадокии8. Преимущественно на нумизматическом материале строится одно из самых глубоких на сегодняшний день исследований политической истории региона во II–I вв. до н.э.9

Только вспомогательную роль в данном исследовании могут сыграть археологические материалы. Вифиния, Пафлагония, Понт и Каппадокия в археологическом отношении изучены явно недостаточно, но довольно важной категорией источников являются обнаруженные на территории этих областей надгробные памятники.

Наконец, последнюю группу источников образуют лингвистические данные – малоазийские топонимы и антропонимы, изучение которых порой помогает прояснить некоторые вопросы этнической и политической истории региона.



Степень изученности темы. При обращении к рассмотрению историографии эллинистической Малой Азии вырисовывается довольно противоречивая картина. С одной стороны, уже в XIX и начале ХХ вв. история отдельных государств региона получает освещение в работах общего характера10. Тогда же появляется и целый ряд монографических исследований, посвященных тем или иным малоазийским государствам: Пергаму11, Вифинии12, Понту13, Галатии14; хотя многие из этих работ не оставили заметного следа в науке, но, так или иначе, исследовательское направление было заложено, и в прошлом – начале нынешнего века увидел свет целый ряд трудов, составивших достаточно основательную историографическую базу для любых изысканий в этой области15 (некоторые из них заслуженно обрели статус классических16). В то же время приходится констатировать, что, как уже отмечалось, до сих пор далеко не все государственные образования полуострова изучены в должной мере (это относится, прежде всего, к эллинистической Каппадокии, которой в мировом антиковедении не посвящено ни одной специальной книги), а теоретическая составляющая вопроса об исторической специфике анатолийских монархий и вовсе практически не разработана.

На сегодняшний день исследования, в которых с достаточной степенью подробности исследуется история эллинистических монархий Анатолии, могут быть разделены на три группы. К первой относятся работы монографической направленности – не только собственно монографии, но и основательные статьи концептуального плана, посвященные «отдельно взятым» государствам эллинистической Малой Азии (они были перечислены выше, в прим. 15); ко второй – те труды (преимущественно обобщающего характера), в которых данные государства рассматриваются как составная часть политических или социально-экономических структур эллинистического мира17 либо как объект римских завоеваний18. Наименее представительной выглядит третья группа, которую можно отнести к «региональному» направлению – то есть те исследования, в которых, наряду с анализом конкретно-исторических событий, систематизируются и обобщаются принципиально важные особенности малоазийских государств, определяющие их историческую специфику. Именно недостаточная проработанность этих вопросов, вероятно, породила довольно странную в историографическом плане ситуацию, когда одни и те же малоазийские государства именуются в различных исследованиях «варварскими» («полуварварскими») либо же, напротив, подобными (если не полностью тождественными) великим эллинистическим державам в отношении политико-административного и социально-экономического устройства.

На этом фоне наиболее интересными выглядят подходы американского историка Р.А. Биллоуза19 и немецкого антиковеда Й. Кобеса20. Первый из них считает движущей силой, приведшей к образованию эллинистических государств в Малой Азии, македонский империализм и «династическое поведение», присущее македонскому обществу в эпоху Филиппа II, Александра Великого и диадохов; однако, уделяя особое внимание многочисленным мелким государственным образованиям Малой Азии, возглавляемым македонянами, он не пытается выяснить особенности складывающихся монархий, руководимых представителями иранско-анатолийской знати. Немецкий ученый совершенно обоснованно делает акцент на особенностях политико-правового положения «малых царей» региона. Он довольно подробно анализирует политическую историю и государственное устройство малоазийских государств, но, как представляется, понятие «династ», через призму которого он рассматривает деятельность и политический статус малоазийских правителей как македонского, так и азиатского происхождения, не может считаться вполне универсальным в силу своей недостаточной неопределенности с политико-юридической точки зрения. Кроме того, определение как верхней хронологической границы исследования 188 г. до н.э., года заключения Апамейского мира, само по себе вполне логичное, оставляет «за кадром» целый ряд важнейших эпизодов истории малоазийских государств, в которых наглядно проявляется азиатская составляющая их государственно-политической структуры. Все это наглядно показывает, что возможности изучения государств эллинистической Малой Азии еще далеко не исчерпаны.

В отечественной историографии Анатолия в эпоху эллинизма отнюдь не часто становилась объектом специальных работ. Лучше всего изученным можно считать Понтийское царство, продуктивно исследовавшееся Н.Ю. Ломоури21, Е.А. Молевым22, Ю. Сапрыкиным23, Е.В. Смы-ковым24 (хотя во многих работах российских исследователей приоритетное внимание по понятным причинам уделяется Северному Причерноморью в составе державы Митридата Евпатора – см., например, труды Д.Б. Шелова25 и многих других специалистов). Нельзя не упомянуть также исследования О.Ю. Климова по истории Пергама26. Ряд немаловажных проблем истории государств, относимых в диссертации к АЭК, рассматривается и в некоторых других работах27, в том числе общего характера28.



Научная новизна диссертации состоит в том, что в ней впервые в отечественном и зарубежном антиковедении сформулирована оригинальная концепция формирования и развития одного из важных территориальных вариантов эллинистической цивилизации и предлагается регионально-типологический подход к анализу эллинистического мира в целом, который может найти весьма широкое применение в будущих исследованиях. Кроме того, в диссертации предлагается целый ряд принципиально новых решений многих важных конкретно-исторических вопросов (атрибуция Зиэлу Вифинскому письма «неизвестного царя» совету и народу Коса, интерпретация данных «Хронографии» Георгия Синкелла, вопрос о понтийской царской эре, новая трактовка декрета в честь фанагорийских наемников и т.д.), последующая разработка которых способна стимулировать углубленный анализ ключевых проблем политической истории эллинистического мира.

Практическая значимость работы. Полученные в диссертации результаты могут быть использованы при написании общих и специальных курсов по истории древнего мира и, в особенности, периода эллинизма – как теоретической направленности, так и посвященных конкретным проблемам, в особенности связанным с малоазийскими государствами. Отдельные сюжеты, проанализированные в диссертации, должны оказаться полезными при создании научных и методических работ по специальным историческим дисциплинам – генеалогии и хронологии античности.

Апробация работы. Диссертация обсуждена на заседании кафедры истории древнего мира и средних веков Казанского государственного университета и рекомендована к защите на соискание ученой степени доктора исторических наук. Основные положения работы нашли свое отражение в публикациях – монографии, учебном пособии, ряде статей и тезисов докладов на всероссийских и международных научных конференциях:

– на VII, VIII, IX, X, XI, XII, XIII, XIV Сергеевских чтениях в МГУ (Москва, 1991, 1993, 1995, 1997, 1999, 2001, 2003, 2005 гг.);

– на конференциях Российской ассоциации антиковедов в ИВИ РАН (Москва, 1991, 1992, 1993, 1995, 1997, 1998, 2000, 2003 гг.);

– на III, IV, VI, VII Жебелевских чтениях в СПбГУ (Санкт-Петербург, 2001, 2002, 2004, 2005 гг.);

  на научных конференциях «Античный мир и варварская периферия» (2000) и «Проблемы античной истории и классической филологии: политика и литература» (2001) в Саратовском государственном университете;

  на научных конференциях, посвященных юбилеям научного кружка «Античный понедельник» в Казанском государственном университете (1991, 2001, 2006 гг.);

  на международной научной конференции «Иерархия и власть в истории цивилизаций» (Москва, 2004 г.);

  на международной научной конференции «Боспорский феномен: проблемы хронологии и датировки памятников» (Санкт-Петербург, 2004 г.);

  на V Международной конференции, посвященной 350-летию г. Харькова и 200-летию Харьковского национального университета им. В.Н. Каразина (Харьков, 2004 г.);

– на научной конференции, посвященной 100-летию со дня рождения профессора Ф.М. Нечая (Минск, 2005 г.);

  на VII (1996, Констанца) и IХ (2004, Кишинев) Международных конгрессах по фракологии;

  на I (1997, Варна) и II (2001, Анкара) Международных Понтийских конгрессах;

  на VIII и IX Международных коллоквиумах по исторической географии древнего мира (Штутгарт, 2001 и 2004 гг.);

– на курсах повышения квалификации «Актуальные проблемы изучения и преподавания античной истории и классической археологии» в ИВИ РАН (Москва, 2006 г.);

  на Первой международной научной конференции Каппадокийской высшей школы по сотрудничеству в сфере образования и регионального развития (Мустафапаша, Турция, 2006 г.).

Отдельные положения диссертации были представлены также в докладах на заседаниях научного кружка «Античный понедельник» (1999 2006 гг.) и прошли апробацию в ходе чтения специального курса «Особенности историко-культурного развития малых эллинистических монархий» на кафедре истории древнего мира и средних веков Казанского государственного университета (2001 2006).



Структура диссертации. Диссертационное сочинение состоит из введения, шести глав (в главах с первой по пятую содержится по два параграфа, в шестой – четыре), заключения, списка использованных источников и литературы, списка сокращений и приложения, содержащего генеалогические таблицы вифинского и каппадокийского царских домов.

СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
Во введении дается обоснование темы исследования, объясняется ее актуальность, определяются объект и предмет исследования, формулируются цели и задачи работы, обозначается ее методологическая основа, доказывается целесообразность предлагаемой структуры диссертации. Здесь же вводится и предварительно аргументируется понятие анатолийского этнополитического койне, имеющее первостепенное значение для концептуального содержания диссертации. Во введении дана также частичная характеристика источниковой базы исследования (она была изложена выше).

Первая глава диссертации, названная «Феномен эллинистической Малой Азии: попытки теоретического осмысления», содержит постановку наиболее принципиальных для темы диссертации вопросов. В параграфе 1, «Эллинистическая Малая Азия в мировой историографии», произведен анализ некоторых аспектов наиболее авторитетных в современном западном и отечественном антиковедении концепций эллинизма (естественно, с особым акцентированием внимания на литературе, посвященной Малой Азии; в автореферате последняя частично охарактеризована выше, в разделе «Степень изученности темы»).

В этой части работы формулируется тезис о перспективности применения к эллинистическому миру регионально-типологического подхода, причем за основу для выделения тех или иных вариантов развития эллинистической цивилизации предлагается брать, помимо самоочевидного географического критерия, особенности синтеза греческих и восточных элементов и их пропорционального соотношения (подобно тому, как различные варианты взаимодействия античных и варварских начал были систематизированы в концепции феодального синтеза, остающейся наиболее авторитетной в отечественной медиевистике29). В этом случае, исходя из особенностей своего исторического развития, значительная часть государств Малой Азии должна быть отнесена к зоне уравновешенного синтеза: здесь при отсутствии (или кратковременности) македонского завоевания и сохранении господства местной иранско-малоазийской аристократии восприятие элементов македонской государственности и греческой культуры носило активный, но избирательный характер, во многом регулируясь политикой правящих династий (такие подходы в историографии уже намечены, но еще не получили своего логического продолжения).

В этом параграфе указывается на необходимость выявления предпосылок, приведших к формированию особенностей малоазийского варианта эллинизма и складывавшихся еще в период персидского господства. В данном плане особое значение имеют работы французского ученого П. Бриана, подчеркивающего преемственность некоторых институтов империи Ахеменидов и эллинистических монархий. Весьма удачным, в частности, выглядит введенное им понятие «этно-класс»30, которое является одним из ключевых для понимания сущности социально-политических структур эллинистического мира. Если в большинстве государств, образовавшихся после распада империи Александра, осуществилась практически полная смена иранского этно-класса греко-македонским, то в анализируемых государствах Малой Азии этого не произошло, что, очевидно, во многом определяет их своеобразие.

Исходя из необходимости анализа другого важного теоретического вопроса – относительно хронологических границ эллинизма, в данном параграфе рассмотрена концепция о существовании «предэллинизма» – явления, также характеризующегося синтезом греческих и варварских элементов, но возникающего в различных районах ойкумены значительно раньше похода Александра. Здесь подвергаются критике идеи о предэллинизме на Боспоре и Сицилии (государственность которых должна рассматриваться в рамках греческой тирании) и во Фракии (эллинизация которой как в IV в. до н.э., так и в последующие столетия была явно недостаточна для того, чтобы говорить об интенсивном взаимодействии греческих и фракийских начал). Особое же внимание уделяется сравнению основных черт развития государств АЭК с другим районом малоазийского полуострова – южным и юго-западным участками его побережья, Ликией и Карией (последняя нередко считается одним из ярких примеров предэллинизма). Эти области издавна были районом интенсивного взаимодействия местных малоазийских, иранских и греческих традиций, причем наиболее активно их синтез происходил, пожалуй, именно в сфере государственной организации. В Карии с нач. IV в. до н.э. правила местная династия Гекатомнидов, лишь номинально зависимая от персов, а местные городские общины постепенно трансформировались в греческие полисы. В различных городах Ликии на протяжении V–IV вв. до н.э. власть находилась в руках значительного количества местных династов, в немалой степени подверженных как эллинским, так и персидским политико-культурным воздействиям. Тем не менее, в начале эпохи эллинизма, уже практически с походом Александра Македонского, эти области быстро лишаются своей исторической специфики: правление автохтонных династий прекращается, политическая самостоятельность теряется, у их населения в значительной мере утрачивается даже этническая идентичность31. О каких-то принципиальных особенностях развития этого региона в собственно эллинистическое время говорить, пожалуй, не приходится – в отличие от государств АЭК, эллинизация которых началась существенно позже, но в самый благоприятный момент для осуществления продуктивного межкультурного синтеза. Поэтому более перспективным представляется рассматривать основные моменты истории Малой Азии в IV в. до н.э., не прибегая к понятию «предэллинизм», а как частный вариант политико-культурного взаимодействия греческого и восточного миров в пределах достаточно обширной контактной зоны32, тоже не представлявшей собой единого целого.



Параграф 2, «Анатолийское этнополитическое койне (АЭК) и его роль в становлении малоазийского варианта эллинизма», занимает центральное место в формулировке концепции диссертационного исследования. Именно в нем детально обосновывается понятие АЭК, к которому отнесена группа наименее эллинизированных в IV в. до н.э. областей северо-западной, северной и центральной Анатолии, тесно связанных между собой – Вифиния, Пафлагония, Понтийская и Великая Каппадокии. В некоторых отношениях в АЭК могут быть включены Пергам и Галатия – в первую очередь, из соображений географического порядка, а также исходя из наибольшей интенсивности их военных, политических и дипломатических контактов именно с названными выше государствами (хотя Пергам довольно быстро становится в культурном и политическом отношении типичным эллинистическим государством, а Галатия, напротив, на всем протяжении периода эллинизма довольно слабо проявляла восприимчивость к греческому культурному воздействию). Представители азиатской знати, возглавлявшие племенные объединения северной и центральной Малой Азии, которые в IV в. до н.э. еще не достигли стадии оформления государственности, нередко могли быть связаны между собой узами родства, о чем свидетельствует, например, генеалогия каппадокийских царей в передаче Диодора (XXXI. 19. 1–9) или информация Непота о происхождении Датама (Nep. Dat. 1).

Для выяснения предпосылок формирования АЭК в этом параграфе рассматриваются некоторые особенности системы персидского политико-административного управления в Малой Азии V–IV вв. до н.э. Ахеменидские монархи и их сатрапы обычно не шли на грубое вмешательство в жизнь покоренных народов, ограничиваясь сбором дани и поддержанием политической лояльности с их стороны. Как свидетельствуют археологические материалы из Сард, отдельные представители местной элиты могли входить в состав персидской администрации33; есть основания предполагать наличие определенных контактов между персами и представителями вифинской и пафлагонской аристократии. Целый ряд районов полуострова вообще находился вне сферы управления сатрапов, и местные правители de facto были независимы от Ахеменидов (которые часто и не стремились добиться контроля над удаленными и малозначительными областями). Поэтому можно констатировать, что между ахеменидской администрацией и верхами анатолийской знати в IV в. до н.э. функционировала система отношений, в целом устраивавшая обе стороны.

Ситуация кардинально изменилась с началом похода Александра. Признавая особое значение македонского империализма для складывания в раннеэллинистической Анатолии новой политической системы, следует провести четкое разграничение между «династическим поведением», по терминологии Р.А. Биллоуза (см. выше), диадохов и македонских правителей в Малой Азии кон. IV – нач. III в. до н.э. с одной стороны, и анатолийских династов – с другой. Именно державные амбиции македонских завоевателей, начиная с Александра, вызвали к жизни как ответную реакцию организованное военное сопротивление и быструю политическую консолидацию местных племенных объединений, в относительно короткий срок вышедших на уровень достижения собственной государственности. Политика диадохов по отношению к местным племенным объединениям носила много более жесткий характер, нежели действия ахеменидских сатрапов, и была направлена на их прямое подчинение. Политические контакты между Антигоном, Лисимахом, Селевком и представителями анатолийской элиты были крайне редкими и носили неравноправный характер, что практически не оставляло последним иного выбора, кроме вооруженной борьбы. При этом необходимо отметить, что именно местные государственные объединения Малой Азии оказались наиболее значительными и долговечными – вероятно, ввиду более глубокой «укорененности» их государственно-административных и социально-экономических структур в местной анатолийской среде.

Конечно, невозможно предполагать, что правители складывавшихся государств АЭК целенаправленно координировали между собой действия по созданию «единого фронта» борьбы с македонскими завоевателями; однако (принимая во внимание отрывочность наших источников) пока не известно ни одного факта военных столкновений между анатолийскими династами в кон. IV – нач. III вв. до н.э. Напротив, примеры совместных (или, по крайней мере, однонаправленных) действий составлявших АЭК объединений против македонян и греков довольно многочисленны: борьба Зипойта Вифинского и Митридата I Понтийского против гераклеотов34, вооруженная помощь Ариарату II Каппадокийскому со стороны царя Армении Ардоата (Оронта) (Diod. XXXI. 19. 4), участие Никомеда I Вифинского, Митридата I Понтийского, возможно, пафлагонских вождей и Ариарамна Каппадокийского в антиселевкидской Северной лиге (Memn. F. 7. 2; 9. 3) и др. Не случайным выглядит и то, что именно к Северной лиге присоединились галаты в 278 г. до н.э., тогда как Селевкиды и Пергам в течение долгого времени оставались их врагами.

Понятно, что представители анатолийского этно-класса для легитимации своего статуса опирались в первую очередь на местные политико-правовые институты, традиции и пропагандистские установки. Их власть, в отличие от власти диадохов, а затем Птолемеев и Селевкидов, носила не персональный, а «национальный» характер – в большей степени в Вифинии, но отчасти и в этнически менее однородных Каппадокии и Понте (где важную роль играли иранские устои). Вместе с тем, местные правители, стремясь поставить себя на один уровень с македонскими владыками, воспринимали важные элементы их монархической власти: царские титулы, династические эры, градостроительную политику и т.д. Общность политико-правового пространства, в котором действовали правители государств АЭК, породила на протяжении всей эллинистической эпохи нередкие случаи утверждения на престоле в некоторых из них представителей династий из соседних царств: сыновей Митридата VI Евпатора и Никомеда III Вифинского в Пафлагонии (Just. XXXVII. 4. 4–8), другого сына Евпатора под именем Ариарата IX – в Каппадокии (Just. XXXVIII. 1. 10; App. Mithr. 10). Еще одной типичной чертой государственности АЭК может считаться широкое распространение здесь практики завещаний царства другим державам: последние цари Пергама и Вифинии передали свои государства Риму, а Пафлагония после гибели ее царя Пилемена была завещана Митридату V Понтийскому.

Географическое положение АЭК естественным образом придавало особо важное значение контактам входивших в него царств с другими государственными объединениями из сопредельных регионов – Арменией, Боспорским царством и др., что проявлялось не только в установлении политических и экономических связей, но и во взаимной филиации некоторых политико-правовых институтов. Так, не исключено, что боспорский правитель Спарток III принял царский титул по примеру Зипойта Вифинского вскоре после него. Явлением того же порядка следует считать переход под власть Митридата Евпатора Боспорского царства и Колхиды в соответствии с завещаниями их правителей. Что же касается взаимоотношений с македонянами (сначала – диадохами, а потом – в первую очередь с Селевкидами), то последние, исходя в основном из конкретных особенностей военно-политической ситуации и нуждаясь в союзниках, могли признавать малоазийских правителей первоначально в результате установления с ними дипломатических отношений и заключения различного рода соглашений (см., например, о Вифинии: Diod. XIX. 60. 3; Memn. F. 10), а затем – посредством заключения с ними брачно-династических альянсов (данный сюжет наиболее подробно анализируется во втором параграфе VI главы диссертации).



Вторая глава, «Вифиния на рубеже классической и эллинистической эпох», охватывает продолжительный временной интервал, на протяжении которого произошло качественное изменение характера истори­ческого развития Вифинии.

В начале первого параграфа «Вифиния в составе державы Ахеменидов» дано краткое описание природно-географических условий северо-западной Ма­лой Азии, куда на рубеже II и I тыс. до н.э. переселились родствен­ные фракийские племена вифинов и финов, а также приводится сжатый очерк этнической истории Вифинии. Эта область была до­вольно богата разнообразными природными ресурсами и занимала выгодное географическое положение, но вплоть до VI в. до н.э. находилась в стороне от основных событий истории Эгеиды и Анатолии.

После подчинения персам Вифиния была включена в третью сатрапию Ахеменидов (Herod. III. 90). В ходе греко-персидских войн она служила базой для строительства персидского флота (Diod. XI. 2. 1), и в 480 г. до н.э. вифинские от­ряды вошли в состав войска Ксеркса (Herod. VII. 75). Этим исчерпываются сви­детельства о зависимости вифинцев от Ахеменидов; в последней трети V в. до н.э. в Вифинии устанавливается власть местной династии (Меmn. F. 12. 2–5), а в даль­нейшем ее население часто воевало с персидскими сатрапами (Хеn. Hell. III. 2. 2).

Гораздо большее значение для вифинцев имели отношения с располо­женными на побережье их страны эллинскими колониями – Астаком, Калхедоном, Гераклеей Понтийской, а также Византием. Они носили по большей части недружественный характер. В источниках зафиксированы сведения об угрозе, исходившей от вифинцев Астаку, об их воинственности и враждебности к элли­нам. В 416 г. до н.э. эта напряженность вылилась в крупный конфликт вифинцев с за­ключившими между собой союз византийцами и калхедонянами, в ходе которо­го греки нанесли противнику тяжелое поражение и опустошили его земли (Diod. ХII. 82. 2). Вероятно, именно после этих событий гражданам Византия удалось закрепить за собой некоторые вифинские территории и обратить в своеобраз­ную форму коллективной зависимости их население (Phylarch. ар. Athen. VI. 271 с). Помимо того, в 400 и 399 гг. до н.э. вифинские племена серьезно пострадали от действий Десяти тысяч (нападения которых они пытались отражать совместно с персами) и спартанской военной экспедиции под руководством Деркилида.

Все эти обстоятельства породили значительную степень изоляции ослаб­ленной и малозначительной в военно-политическом и экономическом отношениях Вифинии от других районов ойкумены. Страна развивалась преимущест­венно на основе глубоко укоренившихся местных фрако-анатолийских этниче­ских и культурных устоев и связанного с ними хозяйственного уклада, буду­чи маловосприимчивой равным образом к иранскому и греческому влиянию. Сведения о пребывании вифинцев вне пределов областей своего исконного проживания для IV в. до н.э. единичны, а для более раннего времени отсутствуют во­обще.

Положение стало меняться в правление вифинского династа Баса (378–328 гг. до н.э.), когда вифинцы, вероятно, вновь стали угрожать Астаку (Polyaen. II 30) и Калхедону (Aen. Tact. 12; Ps.-Arist. Oikonom. II. 10; Pap. Oxy. 303). Очевидно, Басу удалось добиться определенной политической консолидации своего государства, что даже позволило ему вскоре с успехом отразить нападение сатрапа Александра Македонского (Меmn. F. 12. 4).



Параграф второй, «Зипойт I и диадохи», посвящен анализу деятельности сына и наследника Баса Зипойта. Борьба за раздел империи Александра между диадохами дала ему шанс усилить нажим на греков побережья южного Понта и Пропонтиды. Он продолжил политику отца, попытавшись подчинить в 315 г. до н.э. Калхедон и Астак, но этот план его был сорван вмешательством Антигона Монофтальма, навязавшим династу Вифинии союз, который значительно ограни­чил его внешнеполитическую активность (Diod. XIX. 60. 3).

После гибели Антигона в битве при Ипсе (301 г. до н.э.) основным противником Зипойта стал Лисимах, против которого вифинский правитель вел упорную и в целом успешную борьбу. По сообщению Мемнона, Зипойт разбил двух полко­водцев Лисимаха, а затем и его самого (F. 12. 5), что, очевидно, дало ему основания провозгласить себя царем в 297 г. до н.э. (дата определена по отсчету лет вифинской царской эры на монетах II в. до н.э.). Зипойту удалось также нанести тяже­лое поражение калхедонянам (Plut. Quaest. Gr. 49) и, видимо, захватить Астак (впослед­ствии, правда, отбитый и разрушенный Лисимахом) (Strabo. ХII. 4. 2). В начале III в. до н.э. ви­финский царь развернул агрессию против Гераклеи; воспользовавшись ослаб­лением этого полиса в период господства Лисимаха, он отторг большую часть гераклейской хоры и даже серьезно угрожал самому городу (Меmn. F. 6. 3). Зипойт был заинтересован в крушении державы Лисимаха, но, тем не менее, не выступил в сражении при Корупедионе (281 г. до н.э.) на стороне его сопер­ника Селевка Никатора. К такому выводу позволяет прийти комплексный ана­лиз надгробного памятника вифинского офицера Мена, который на основании упоминания в тексте эпитафии «битвы при Корупедионе в долине реки Фригий» часто считают свидетельством участия вифинцев в сражении, завершившемся гибелью Лисимаха. Однако данные палеографии, языка и характера рельефа по­зволяют датировать памятник концом III – началом II в. до н.э. и связать его появление с боевыми действиями в Лидии в ходе одной из пергамско-вифинских войн.

Господства над Вифинией после смерти Лисимаха стал добиваться Селевк, а затем – его сын Антиох I. В 280 г. до н.э. Зипойт нанес поражение селевкидскому полководцу Гермогену, вновь отстояв независимость своего царства (Меmn. F. 9. 2). В том же году вифинский царь умер в возрасте 76 лет.

Политика Зипойта зачастую расценивается в историографии как реши­тельный шаг к превращению Вифинии в эллинистическую монархию. Это вер­но лишь отчасти. Зипойт был скорее энергичным и предприимчивым династом прежнего, «доэллинистического» типа – постоянно враждебным к грекам, более воином, чем государственным деятелем. Он еще не чеканил своей монеты, а его градостроительная деятельность не имела большого значения; так, основанный им город Зипойтион, вероятно, был заложен в глубине вифинской территории и не сыграл в истории страны никакой роли, а сообщение Павсания (V. 12. 7) о повторном основании Зипойтом Астака не выглядит достоверным. Тен­денции к переходу Вифинии на более высокий уровень государственной орга­низации, лишь намеченные первым вифинским царем, были реально воплоще­ны в жизнь только его преемниками.




Каталог: jspui -> bitstream -> 123456789
123456789 -> Передмова
123456789 -> Приоритетная задача современного земледелия за-ключается в повышении эффективности и стабильности сельскохозяйственного производства
123456789 -> Тема. Україна в роки другої світової війни
123456789 -> `255. Переклад професійно-орієнтованої термінології у контексті міжкультурної комунікації. Бекіш М. М. Петришен О. Г
123456789 -> Хлебопекарная отрасль во всех странах является достаточно стабильной и динамично развивающейся, ведь хлеб является важной составной частью рациона питания
123456789 -> Биоэнергетика
123456789 -> 1 Аксіоматика поняття «кон'юнктура»


Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4




©kzref.org 2022
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет