Античность средневековье


Глава 3. СОФИСТИКА И СМЕЩЕНИЕ ОСИ ФИЛОСОФСКОГО ПОИСКА С КОСМОСА НА ЧЕЛОВЕКА



жүктеу 4.2 Mb.
бет7/19
Дата17.03.2018
өлшемі4.2 Mb.
түріЗакон
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   19
Глава 3. СОФИСТИКА И СМЕЩЕНИЕ ОСИ ФИЛОСОФСКОГО ПОИСКА С КОСМОСА НА ЧЕЛОВЕКА

Истоки, природа и цели движения софистов

"Софист" — термин сам по себе позитивный — означает "мудрый, искушенный, эксперт знания". Его стали употреблять как негативный в особенности в контексте полемики Платона и Аристотеля. Некоторые, как Сократ, полагали знания софистов поверхностными и неэффективными, ибо у них отсутствовала бескорыстная цель поиска истины как таковой, взамен которой обозначилась цель наживы. Платон подчеркивал особенную опасность идей софистов с моральной точки зрения, помимо их теоретической несостоятельности. На протяжении длительного времени историки философии безоговорочно принимали оценку Платона и Аристотеля, критикуя в целом движение софистов, определяя его как упадок греческой мысли. Лишь наше время сделало возможной переоценку исторической роли софистов на основе систематического пересмотра всех предубеждений, и можно согласиться с В. Йегером, что "софисты — это феномен столь же необходимый, как Сократ и Платон, последние без первых немыслимы".

В самом деле, софисты совершили подлинную революцию, сместив философскую рефлексию с проблематики физиса и космоса на проблему человека и его жизни как члена общества. Доминантные темы софистики — этика, политика, риторика, искусство, язык, религия, воспитание, т.е. все то, что ныне зовется культурой. Именно поэтому с точностью можно утверждать, что софисты — зачинатели гуманистического периода в античной философии.

Этот поворот в философии может быть объяснен причинами двух порядков. С одной стороны, как мы видели, философия физиса в своем развитии исчерпала себя, все пути ее были освоены мыслью, достигнув своих пределов. С другой стороны, в V в. до н. э. появились социальные, экономические и культурные ферменты, способ-



Истоки, природа и цели движения софистов 81

ствовавшие росту софистики, в свою очередь последняя стимулировала развитие первых.

Вспомним также, что медленный, но неуклонный кризис аристократии сопровождался усилением власти демоса; массированный наплыв в города, в частности в Афины, метеков, занимавшихся торговлей, ломал установившиеся границы; благодаря контактам, путешествиям города становились частью мира все более обширного, через новый опыт неизбежно сопоставлялись обычаи, привычки, законы эллинов с традициями и законами, во всем от них отличными. Кризис аристократии привел к кризису arete, античной добродетели, традиционных ценностей, составлявших главное достоинство аристократии. Возрастающее влияние демоса и расширяющиеся возможности достижения власти подрывали веру в то, что добродетель связана с рождением, что доблестными рождаются, а не становятся, и на первый план выступает проблема достижения политического влияния. Размывание узкого круга полиса и понимание противоречивости обычаев, традиций и законов предвосхитили релятивизм, породив убеждение, что нечто, считавшееся вечно ценным, в других обстоятельствах и в иной среде лишено такой ценности. Софисты замечательным образом сумели собрать все типичное для своего времени, придав ему форму и голос. И это объясняет тот огромный успех, который они имели, особенно у молодежи: ведь они отвечали на реальные потребности времени, обращались с новым словом и идеями, витавшими в воздухе, к молодым, которых уже не удовлетворяли традиционные ценности старшего поколения.

Все это позволяет лучше понять некоторые аспекты софистики, получившие ранее негативную оценку.

1. Верно, что софисты, помимо поиска знания как такового, преследовали цели чисто практические, и для них существенно было искать учеников (чего не было у первых философов физиса). Равным образом верно, что практическая ориентация имела в высшей степени позитивный характер, поскольку именно софисты выдвинули на первый план проблему воспитания, и педагогическая деятельность приобрела новое значение. Они провозгласили идею о том, что добродетель не дается от рождения и не зависит от благородства крови, но основывается только на знании. Понятно поэтому, что для софистов исследование истины было равнозначно ее распространению. Западная модель воспитания, основанная на принципе диффузии знания, во многом обязана им.

82 Открытие человека

123

"Корпус Гиппократа"

"Священная болезнь" и редукция всех болезненных феноменов к одному измерению

"Святой недуг", каким считалась эпилепсия в древности, понимался как проявление сверхъестественных причин, а значит, божественного вмешательства. В своей блестящей работе Гиппократ выдвигает следующие примечательные тезисы: 1) эпилепсия считается святым недугом, поскольку видится феноменом, внушающим трепет своей необъяснимостью; 2) в действительности существуют болезни, ничуть не менее ошеломляющие (как, например, некоторые симптомы лихорадки или сомнамбулизма); 3) значит, мы имеем дело с непониманием причины того, что называют священной болезнью"; 4) а если так, то тот, кто претендует лечить ее магией, — либо шарлатан, либо самозванец; 5) вдобавок они не в ладу с собой, ибо, порешив, что болезнь священная, божественная, они применяют плоды человеческой практики и, вместо того чтобы взывать к силе богов, они используют то, что далеко от набожности и религиозного духа, а напротив, атеистично и святотатственно.

Гиппократ, далекий от атеизма, великолепно понимает статус божественного и демонстрирует абсурдность смешения естественных причин заболеваний с чем-то им внеположным. Он пишет: "Я не верю, что человеческое тело может быть осквернено каким-либо божеством; наиболее уязвимое не может быть продуктом наиболее святого и чистого. И ежели случилось, что человек осквернен или обижен каким-либо внешним участием, то естественнее считать, что с божьей помощью он будет очищен и обретет вновь здоровье, а не наоборот. Ясно поэтому, что божественным можно считать лишь то, что очищает и оздоровляет, храня нас от ошибок наиболее тяжких и непоправимых: и не кто иной, как мы сами ставим границы храмов и определяем владения богов, ибо никто да не переступит их, пока не очистится, и, войдя, окропим себя и благословим уже не как оскверненные, а как стоящие на пути очищения, дабы не осталось на нас ни единого пятна".

Какова же в таком случае причина эпилепсии? Это некое изменение в мозге, происходящее из тех же рационально постигаемых причин, что и прочие болезненные изменения, как вариации "соединения" и "вычитания" сухого и влажного, горячего и холодного и пр.

124

Гиппократ, основатель научной медицины



Гиппократ 125

130

Схема четырех состояний Гиппократа



131

Часть 3. ПЛАТОН И ГОРИЗОНТ МЕТАФИЗИКИ

 

...Тот, кто велит нам познать самих себя, приказывает сначала познать



свою душу. Платон. Алкивиад старший

Это чувство удивление чрезвычайно

свойственно философу: ибо у философии

нет иного начала, чем это.

 

Платон. Тэетет



 

132

Платон (фрагмент фрески Рафаэля "Афинская школа")



133

 

Глава 6. ПЛАТОН И АНТИЧНАЯ АКАДЕМИЯ



Платоновский вопрос

Платон был учеником Сократа и Кратила, последователя Гераклита. Понять его философию непросто, поскольку Платон не слишком доверял перу: при записи, полагал он, философские послания теряют самое важное. Культурная революция, выразившаяся в конфликте устной и письменной речи, непосредственно задела Платона. В античной традиции устная речь была самой привилегированной формой общения. Сократ целиком и полностью доверял устной диалектике. Софисты, напротив, указывали именно на письменную, весьма распространенную к тому времени форму общения. Аристотель воспринял полностью письменную культуру, признал письмо в качестве привилегированного средства общения и передачи знания. Платон попытался опосредовать и соединить две культуры, однако полученные им выводы не были приняты его учениками.

До нас дошли 36 платоновских диалога, разделенных на тетралогии. Этот редкий и счастливый для античности случай ставит перед нами весьма сложные проблемы: 1) установить, какие из диалогов подлинные; 2) установить их хронологическую последовательность; 3) установить отношение между философскими доктринами, вытекающими из диалогов, и так называемыми "неписаными теориями" (теми, которые Платон только устно излагал в академии). О них говорят непрямые свидетельства учеников; во многих случаях реконструкция этих доктрин решает проблемы, оставленные в самих диалогах открытыми.

Платон следует сократическому методу диалектики, делая из него новый литературный жанр. Его философия принимает исключительно сократическую динамику, так что читатель вовлечен в круг нахождения майевтического решения проблем, поставленных и не решенных в явной форме.

Платон, кроме того, восстанавливает познавательную ценность мифа в качестве дополнения логоса: в форме мифа платоновская философия становится своего рода рассудочной верой. Когда разум

134 Платон

достигает своих границ, он может попытаться преодолеть их интуитивно, используя возможности, предлагаемые способностью воображения и мифотворчества.



Жизнь и творчество Платона

Платон родился в Афинах в 428(427) году до н. э. Его настоящее имя Аристокл, а прозвище "Платон" он получил, как сообщают источники, благодаря некоторым физическим данным — широкому лбу и масштабному стилю (по-гречески "платос" означает широту и размах). Отец имел среди предков царя Корда, а род матери восходил к царю Солону. Платона с младых лет готовили к политической жизни: рождение, образование и личные привычки — все работало в одном направлении. Эти биографические данные важны, ибо оказались включенными в основание его философии.

От Аристотеля мы знаем, что Платон сначала был учеником Кратила, а в 20 лет он повстречал Сократа и последовал за ним, чтобы посредством философии лучше подготовиться к политической карьере. Однако события направили его жизнь иначе, чем планировалось.

Вхождение Платона в мир политики произошло в 404(403) году до н. э., когда у власти была аристократия, а его родственники Хармид и Критий оказались на первых ролях в олигархическом правительстве. Несомненно, горький опыт насилия и придворных интриг не прошел бесследно. Крушение иллюзий и окончательная утрата доверия к афинским политикам совпали с кульминационным событием — казнью Сократа в 399 году, ответственность за которую легла на демократов. Быть заодно с политиканами и воинствующими невеждами Платон не захотел. После смерти Сократа в 399 году вместе с товарищами он удалился в Мегару, где был принят Евклидом, но долго там не задержался.



Платон побывал в Египте и Кирене, хотя в своих автобиографических письмах умалчивает об этом. В 40 лет он посетил Италию, где познакомился с пифагорейцем Архитом, а в Сиракузы прибыл по приглашению тирана Дионисия I (об этом повествует Письмо VII). Еще до путешествия он отработал идеал правителя-философа, основательно детализированный в диалоге "Горгий". Неприязнь к тирану стала закономерным итогом общения, но завязавшаяся дружба с Дионом, родственником тирана, посеяла в душе Платона новую надежду воспитать достойного ученика и увидеть наконец философа

Платоновский вопрос 135

166 Платон

Академия Платона



простоте, слушать дуб или скалу, лишь бы только те говорили правду. А для тебя, наверное, важно, кто это говорит и откуда он, ведь ты смотришь не только на то, так ли все на самом деле или иначе.

Фeдр. Ты правильно меня упрекнул, а с письменами, видно, так оно и есть, как говорит тот фиванец.

Сократ. Значит, и тот, кто рассчитывает запечатлеть в письменах свое искусство, и кто в свою очередь черпает его из письмен, потому что оно будто бы надежно и прочно сохраня-

О ступенях познания 167

ется там на будущее, оба преисполнены простодушия и, в сущности, не знают прорицания Аммона, раз они записанную речь ставят выше, чем напоминание со стороны человека, сведущего в том, что записано.

Фeдр. Это очень верно.

Сокpат. В этом, Федр, дурная особенность письменности, поистине схожей с живописью: ее порождения стоят, как живые, а спроси их они величаво и гордо молчат. То же самое и с сочинениями: думаешь, будто они говорят, как разумные существа, но если кто спросит о чем-нибудь из того, что они говорят, желая это усвоить, они всегда отвечают одно и то же. Всякое сочинение, однажды записанное, находится в обращении везде и у людей понимающих, и равным образом у тех, кому вовсе не подобает его читать, и оно не знает, с кем оно должно говорить, а с кем нет. Если им пренебрегают или несправедливо его ругают, оно нуждается в помощи своего отца, само же не способно ни защититься, ни помочь себе.

Фeдр. И это ты говоришь очень верно.

Сократ. Что же, не взглянуть ли нам, как возникает другое сочинение, родной брат первого, и насколько оно по своей природе лучше того и могущественнее?

Фeдр. Что же это за сочинение и как оно, по-твоему, возникает?

Сократ. Это то сочинение, которое по мере приобретения знаний пишется в душе обучающегося; оно способно себя защитить и при этом умеет говорить с кем следует, умеет и промолчать.

Фeдр.  Ты говоришь о живой и одушевленной речи знающего человека, отображением которой справедливо можно назвать письменную речь?

Сократ. Совершенно верно. Скажи мне вот что: разве станет разумный земледелец, радеющий о посеве и желающий получить урожай, всерьез возделывать летом сады Адониса ради удовольствия восемь дней любоваться хорошими всходами? Если он и делает это иной раз, то только для забавы, ради праздника. А всерьез он сеет, где надлежит, применяя земледельческое искусство, и бывает доволен, когда на восьмой месяц созреет его посев.

168 Платон

Зрение ни само по себе, ни в глазах, где оно возникает, не есть Солнце?

Нет, конечно.

Однако из орудий нашего восприятия оно самое солнцеобразное.

—  Да, самое.

И та способность, которой обладает зрение, дарована ему Солнцем как некое истечение.

Конечно, нет.

Значит, и Солнце не есть зрение. Хотя именно в нем причина зрения, хотя глаза его не видят.

—  Да, это так.

Так же, считай, все, то же Солнце, порождается Благом, как я утверждаю. Ведь именно Благо породило его подобным себе самому. Как Благо относится к уму и умопостигаемому, таково Солнце в отношении к зрению и зрительно воспринимаемому.

Как это? Объясни-ка снова.

Глаза, тебе известно, плохо видят, когда напряженно пытаются что-то разглядеть в сумеречных бликах, а не тогда, когда все залито солнцем. Человека можно принять за слепого, словно его глаза не в порядке.

В самом деле, это так.

Зато предметы, освещенные Солнцем, глаза видят отчетливо, и со зрением все в порядке.

И что же?

Точно так же происходит с душой. Всякий раз, когда она устремляется к сиянию истины и бытия, она воспринимает и познает их, становится разумной. Если она поворачивает в теневую зону смешения с мраком, она тупеет, ее одолевают мнения, меняет их и так и эдак, при этом походит на умалишенную.

Похоже, что так.

То, что придает познаваемым вещам истинность, а человеку дает способность познавать, это называй идеей Блага. Она причина знания и познаваемости истины. Как ни прекрасно то и другое, ты правильно сделаешь, если идею Блага поставишь выше всего. Ведь мы правильно считаем свет и зрение солнцеобразными, но считать их за Солнце было бы неправомерно. Так



Великие мифы 179

и с познанием: правильно истину и знание считать благообразными, но нельзя их смешивать с Благом, которое по свойствам надо ценить еще выше.

О несравненной красоте Блага ты говоришь, ведь от него зависят и познание и истина, само же оно по красоте все превосходит. Но ты же не скажешь, что оно еще и наслаждение!

Не кощунствуй, а лучше разгляди его образ получше.

Так как же?

Солнце дает всему видимому не только возможность быть увиденным, но и само рождение, рост, питание, не будучи само порожденным.

А как же иначе?

Так и познаваемые вещи: Благо не только дает им возможность быть познанными, но и бытие, существование, хотя само Благо не есть субстанция, по достоинству и силе Благо по ту сторону существующего.

Тут Главкон комично воскликнул:

Аполлон! Ну и далече вознеслось это божественное!



Платон, Государство кн. 6, 507а — 509с

Великие мифы и эмблематические образы, выражающие основные понятия философии Платона

Уподобим душу соединенной силе крылатой парной упряжки и возничего. У богов и кони и возничие одинаково благородны и происходят от благородных, а у всех прочих они смешанного происхождения. Во-первых, нами правит пара гнедых, и потом, из двух коней один прекрасен, благороден и рожден от таких же породистых коней, а другой конь его противоположность, да и предки у него другие. Необходимо понять, что править нами дело тяжкое и неблагодарное. Попробуем сказать и о том, в каком смысле живое существо стали называть смертным и бессмертным.

Всякая душа ведает всем неодушевленным; кружа по всему небу, она принимает то одну форму, то другую. Будучи совершенной и окрыленной, она парит в вышине и правит миром. Когда же теряет крылья, то носится, пока не натолкнется на что-нибудь твердое, тогда, получив земное тело, она вселяется в него, так оно движется, благодаря ее силе, словно само по себе. То,

180 Платон

что называется живым существом, есть целое, то есть сопряжение души и тела, оно-то и получило другое имя — смертного.

О бессмертном же нельзя судить лишь по одним только разумным доводам. Не познав как следует и не увидев бога, мы воображаем себе некое бессмертное существо с душой и телом, причем нераздельных на вечные времена. Впрочем, как угодно богу, пусть так и считается.

Мы попытаемся понять, почему душа теряет крылья. Причина здесь, видимо, такая: крылу от природы свойственна способность подымать тяжелое туда, где обитает племя богов. Из всего, связанного с телом, душа более всего приобщилась к божественному, ведь оно прекрасно, мудро, доблестно и так далее; им и вскармливается душа, взращиваются ее крылья, а от противоположного — безобразного и дурного она чахнет и гибнет.

Зевс, великий небесный вседержитель, на крылатой колеснице едет первым, он обо всем заботится и все упорядочивает. За ним следует воинство богов и гениев, выстроенное в одиннадцать рядов. Впереди каждого ряда — один из двенадцати главных богов. Одна только Гестия не покидает дома богов.

В пределах неба есть много блаженных зрелищ и путей, коими следуют боги; каждый из этого счастливого сонмища свершает свое, а за ними следует тот, кто хочет и может, ведь зависть чужда богам.

Отправляясь на праздничный пир, они поднимаются к вершине небесного свода, и уже там их колесницы, не теряющие равновесия и хорошо управляемые, легко совершают путь. Зато остальные двигаются с трудом, ибо причастный пороку конь тяготеет к земле и тем удручает возничего, вырастившего его плохим. От этого душе приходится мучиться и постоянно напрягаться.

Платон, Федр, 246, 247

Гиперурания, или О том, что над небесами

Души, называемые бессмертными, достигнув вершины, выходят наружу и останавливаются на небесном хребте. Они стоят, небесный свод несет их кругообразно, а они созерцают то, что за пределами неба.

Наднебесную Гиперуранию никто из поэтов не описал и никогда не воспоет по достоинству. А она такова. В самом деле, когда

Великие мифы 181

говоришь об истине, надо иметь мужество говорить правду. Это бесцветная, расплывчатая, неосязаемая сущность, подлинно существующая и известная лишь кормчему души уму; от нее-то и происходит истинный род знания.

Мысль бога питается умом и чистым знанием, как и мысль всякой души, стремящейся воспринять надлежащее. Раз увидев бытие, хоть и на краткий миг, ум блаженствует созерцанием истины, пока небесный свод не перенесет его по кругу на то же место. В круговращении душа созерцает Справедливость как таковую, Благоразумие, Знание не то знание, что обязано становлению, не то иное, что находится в ином, называемом нами пока существующим, но подлинное знание о подлинно существующем. Насладившись созерцанием подлинно сущим, душа вновь спускается во внутреннюю область неба и возвращается домой. Придя домой, возничий ставит коней к яслям, задает им амброзии и поит нектаром. Такова жизнь богов.

Что касается остальных душ, то те, что лучше всего следовали и подражали богу, поднимаются в занебесную сферу, а голова возничего все время приподнята, хотя другие кони мешают созерцанию в круговом движении. Другие души то поднимаются, то опускаются кони рвут так сильно, что одно они видят, другое нет. Вслед за ними и остальные души жадно стремятся кверху, но им это не под силу; они носятся по кругу в глубине, топчут и мнут друг друга, пытаясь опередить.

В возникающем смятении коней душит упряжка, возничим уже никак не справиться, многие покалечены, а у иных сломаны крылья. Как ни стараются, им не достичь подлинного бытия; не умея созерцать, души довольствуются мнениями, скудным пропитанием.

Причина того, почему души стремятся попасть на равнину истины, в том, что именно на ее лугах может напитаться лучшая часть души, да и природа крыльев, дающих душе высоту, питается тем же.

Эсхатологические судьбы душ и метемпсихоз

Закон же Адрастеи таков: душа, последовавшая за богом и познавшая хоть частичку истины, останется невредимой. Если она не потеряет способности следовать за ним, то всегда будет благополучна. Когда же станет неспособной следовать, ее

182 Платон

184 Платон

тогда. Затем он смотрит на объект любви с благоговением, как на бога, если не побоялся бы прослыть сумасшедшим, то стал бы совершать жертвоприношения своему любимцу, как богу. При одном взгляде его бросает в nom и жар, как в лихорадке.

Глазами увидев истечение красоты, человек согревается, а этим укрепляется природа крыла: теплом согревается все, ранее затвердевшее от сухости и мешавшее росту. Благодаря усиленному питанию корни перьев набухают, крылья начинают быстро расти от корня по всей душе, вспоминающей, что искони она была вся пернатой. Пока все это происходит, душа кипит и рвется наружу. Когда режутся зубы, бывает раздражение в деснах. Так душа, когда начинают расти крылья, вскипает и при этом испытывает раздражение и зуд.

Платон, Федр, 246b 251с

Миф о пещере

После этого, сказал я,ты можешь сравнить человеческую природу в отношении просвещенности и непросвещенности с таким состоянием. Представь, что люди находятся в подземелье наподобие пещеры, во всю длину которой есть широкий просвет. С малых лет на ногах и шеях люди носят оковы, так что им и с места не двинуться, а видят они лишь то, что прямо перед глазами, ибо повернуть голову они не могут из-за оков. Люди обращены спиной к свету, исходящему от огня, горящему далеко в вышине, а между огнем и узниками проходит верхняя дорога, огражденная, представь себе, невысокой стеной вроде ширмы, за которой фокусники помещают своих помощников, водящих поверх ширмы кукол.

Это я себе представил, сказал Главкон.

Так представь же себе и то, что за стеной другие люди несут различную утварь, держа ее так, что она видна поверх стены; проносят они и статуи, и всяческие изображения живых существ, сделанные из камня и дерева. При этом, как водится, некоторые из несущих разговаривают, а другие молчат.

Странный рисуешь ты образ и странных узников!

Подобных нам. Разве тебе не кажется, что, находясь в таком положении, люди что-нибудь видят, свое или чужое, кроме теней, отбрасываемых огнем на расположенную перед ними стену пещеры?



Великие мифы 185

188 Платон

Платон как открыватель герменевтики

Интервью, взятое Джованни Реале у Ганса-Георга Гадамера 3 сентября 1996 г.

Реале. Всю жизнь вы общались с Платоном. Как произошла первая встреча с ним?

Гадамер. Первое знакомство произошло на школьной скамье в гимназии Бреслау, городе моего детства. В последние годы было принято изучать греческий язык. В этой гимназии начинали с французского, затем была латынь, а на третий год греческий. Четвертый год преобладал греческий, и мы читали диалоги Платона, "Апологию Сократа" и т. д. Так я начал читать и изучать Платона на его родном языке, и поныне я продолжаю перечитывать его.

Р. В вашей недавно переведенной на итальянский язык книге "Истина и метод" есть великолепная фраза: "Можно было бы написать историю метафизики как историю платонизма. Ее станциями были бы Плотин, Августин, Майстер Экхарт, Николай Кузанский, Лейбниц, Кант и Гегель. Однако необходимо сказать, что все усилия западной мысли идут дальше теории субстанции традиционной метафизики. Первым платоником в этой серии будет, как ни крути, Аристотель". И я совершенно согласен с этим моментом. Действительно, написал Диоген Лаэрций, "самым гениальным учеником Платона был Аристотель". Можем ли мы на исходе XX века сказать шутя, что Ганс-Георг стал последним крупным платоником?

Г. В каком-то смысле... Вы понимаете, что так сформулированный вопрос делает мне честь, но я всегда чувствовал близость Платона, возможно, мне близка его диалектика вопроса-ответа. Помню, как я спорил с одним журналистом, который выражал недовольство тем, что платоновские герои говорили всегда "нет", "да", "возможно" и все. Я отвечал: "Конечно, ответы можно чем-то заменить, но такова техника диалогов". В этой технике есть новый интерес к форме диалога. Возможно, слишком сложно индивидуализировать технику такой формы у других персонажей, все же речь идет о технике непроявленного учения Платона.

Р. Все-таки такая форма есть метод. В конце первого тома "Истины и метода" я нашел великолепное определение прекрас-

Ппатон и Гадамер 189

191




Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   19


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет