Апагё 1Е5 кнмек5


Глава II ОСТАВЛЕНИЕ АНГКОРА



бет10/18
Дата17.03.2018
өлшемі4.34 Mb.
#21269
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   18
Глава II

ОСТАВЛЕНИЕ АНГКОРА
Новая династия кхмерских королей, упоминаемая в анналах, начинается так же, как и в надписях, с ле­генды. Но сначала несколько слов об анналах, кото­рые отныне становятся нашим путеводителем.

Изложение анналов ведется с 1340 г., т. е. с на­чала правления Нипеанбата. И уже с этого момента они приобретают у ученых дурную славу. Некоторые исто­рики их просто не признают за источник. Другие, как, например, Эмонье, считают, что «сухая, краткая и труд­ная для прочтения камбоджийская хроника, с множест­вом пробелов, неясных мест, непоследовательностью, в то же время с весьма тщательно воспроизведенными фактами, лишенными всякого исторического интереса, часто переделывалась людьми, которые меньше всего заботились об исторической правде». Мура приводит типичный пример фальсификации: когда высокий кам­боджийский сановник «переменил свое имя, он изме­нил также имена и титулы своих предшественников под тем простым предлогом, что они были недостаточно красивы!»

Анналы, состоящие из хроник семей королей пли принцев, архивов монастырей или официальных постановлений, были составлены только в XIX в., причем ис­пользовались устные предания и некоторые тексты, со­хранившиеся в Удонге; понятно, что в таких условиях историческая ценность анналов весьма относительна. Но и этими источниками нельзя пренебрегать. Методом сопоставления можно проверить некоторые сведения, которые они содержат, впрочем, зачастую анналы яв­ляются нашим единственным источником по кхмерской истории с середины XIV и до конца XV в. Существует множество вариантов их перевода, из которых одни бы­ли предложены Дударом де Лагре и Фрэнсисом Гарнье, другие — Мура и Адемаром Леклером; тем не менее было бы желательно издать современную критическую публикацию этих анналов,

Камбоджийские анналы можно дополнить сиамски­ми и лаотянскими анналами, но историческая ценность последних как источника не выше, ибо и те и другие написаны на основе одних и тех же данных. Анналы позволили нам восстановить печальную картину внут­ренних смут, войн, убийств, резни, всякого рода опусто­шений, которыми сопровождался упадок кхмерского ко­ролевства, в то время как поднималась другая мощная держава Юго-Восточной Азии — Сиам.

Камбоджийские хроники изобилуют драматически­ми историями; они насыщены легендами, одна из кото­рых, по-видимому, предсказывает несчастья королевст­ву: однажды Будда гулял по берегу моря, у подножия гор Дангрек. Вдруг из ствола дерева появилась боль­шая ящерица и принялась лизать ему ноги. Затем Бла­женный встретил старца, который обрабатывал грядку с огурцами. Увидев Будду, он предложил ему огурец, но, будучи скупым, старец выбрал такой, который по­клевали вороны. Повернувшись к своему ученику Ананде, Будда сказал: «Когда я достигну нирваны, здесь будет построен город королей. В конце своей жизни этот старец возродится в виде сына короля от­даленного королевства. Поссорившись со своими братья­ми, изгнанный отцом, он покинет страну, и уведет с со­бой десять миллионов людей. На этом месте он создаст королевство Нокор Кук Тхлок. В нем будут следовать Закону, но это будет страна болтунов, и она будет под­чинена соседями, которые отнимут у нее богатства и людей. Это потому, что старец положил в мою чашу огурец, который поклевали вороны».

Огурцы играют большую роль в камбоджийском фольклоре. Это легко понять, путешествуя в легковой машине или грузовике летом, во время изнурительной жары. В каждой деревне голые загорелые детишки ок­ружают машину, предлагая истомленным жаждой и бе­лым от лыли путешественникам яйца, пиво, кокосовые орехи и особенно сладкие огурцы, свежие и сочные.

Другая легенда того же порядка объясняет причи­ны смены династии кхмерских королей и появления первого правителя, упоминаемого в анналах,— Нипеан Бата. В ней даны различные варианты имен лиц и на­званий мест, где происходили события, различны и де­тали рассказа. В основе какого-то варианта лежит исто­рия храма Бантеай Самрэ, одного из самых прекрасных вищнуитских сооружений XII в.

Народ самрэ, в честь которого назван храм, принад­лежит к коренному населению страны и часто обозна­чается словом мои; он расселился на холмистой равни­не у подножия Пном Кулена.

Один бедный крестьянин из народа самрэ, имя ко­торого в текстах дается по-разному — Пу, Та Чей или Неай Трасак Паем, посадил сладкие огурцы, семена ко­торых он получил от колдуна. Эти огурцы были такими вкусными и сочными, что король, которому он подарил несколько штук, взял себе весь урожай и дал крестья­нину копье, строго наказав убивать всякого, кто попы­тается украсть огурцы.

Однажды ночью, решив проверить бдительность ста­рика, а также, быть может, желая съесть огурец, ко­роль проник на участок. Обманутый темнотой, приняв короля за вора, Та Чей схватил оружие и пронзил, сво­его короля. Копье, которое, согласно легенде, принадле­жало огороднику, еще и сейчас можно видеть в коро­левском дворце в Пномпене.

Далее следуют различные версии. Согласно одной, сановники королевства сочли поступок огородника пра­вильным, поскольку он стремился точно выполнить приказ короля, огородник был назначен наследником короля и вступил на трон Камбоджи. Согласно другой версии, «слон победы», который должен был выбрать нового короля, остановился перед огородником, «при­ветствовал его, опустив хобот между ног, затем встал на колени и, обхватив его своим гибким хоботом, осто­рожно посадил себе на спину».

Однако новый король познал много бед из-за своего происхождения; окруженный презрением сановников, он оставил королевский дворец и ушел жить в Бантеай Самрэ, расположенный на некотором расстоянии от го­рода, «где он укрылся за стенами, как черепаха за панцирем, когда, испугавшись, она прячет туда свою голову». Будучи в отчаянном положении, он обезглавил всех принцев, которые были ему враждебны, и закончил свое царствование в спокойствии и мире, женившись на дочери своего предшественника.

Затем анналы ведут нас от легенды к «истории». Король-огородник Неай Трасак Паем имел двух сыно­вей. На трон после смерти отца взошел старший сын — Нипеан Бат. Может быть, во всей этой странной леген­де нужно видеть лишь попытку оправдать приход к власти первого правителя, упоминаемого в анналах, происхождение которого настолько темно, что никаких исторических родственных связей нельзя установить между «им и последним королем периода надписей, и ко­торый, возможно, был не кем иным, как узурпатором-чужеземцем.

Одно обстоятельство чисто языкового порядка за­служивает быть отмеченным, обстоятельство, которое мо­жет смутить читателя, мало знакомого с языками Во­стока. Все имена правителей, которые нам известны до сих пор, были: Джаяварман, Индраварман, Сурьявар-ман и т. д., они встречаются в надписях на стелах. Это санскритские имена, составленные с помощью суффик­са «варман», означающего «принадлежность», «покро­вительство», и префикса, обозначающего религиозные убеждения короля или особенно характерные для него качества: Джая — победа, завоевание, Индра — великий ведический бог, Сурья — бог солнца, Яша — слава, изве­стность, Махендра — великий Индра и т. д. Они свиде­тельствуют о покорении индуизмом древней страны кхмеров.

Эти санскритские формы полностью исчезают в име­нах правителей анналов. Все имена — камбоджийские, но в действительности они только перевод древних санскритских имен: Нипеан Бат соответствует санскрит­скому Нирванапада — «который принадлежит к нирва­не», Лампонг Реачеа — Лампонг раджа, «король Лампонга».

Нам известно о Нипеан Бате только одно — его неожиданное появление в 1340 г. на исторической арейё. Мы не знаем ничего о его предшественниках. Известно только, что он в это время правил в Ангкоре. Его прав­ление было относительно спокойным, и тексты не сооб­щают о войне с внешними врагами вплоть до его смерти в 1346 г. Ему наследовал вначале его младший брат Си Тхеан Реачеа, затем его старший сын Лампонг Реачеа.

Это был несчастный правитель с трагической судь­бой. Ему выпала печальная участь быть свидетелем то­го, как возобновились опустошительные набеги сиам­цев, которые и унесли, подобно волнам моря, последние остатки кхмерской империи, ставшей очень шаткой по­сле смерти Джаявармана VII. Впрочем, Камбоджа не была несчастнее других индуизированных королевств. Тямпу и Малайю постигла такая же участь, они тоже пришли в упадок и, сверх того, потеряли свои столицы. Между тем Камбоджа еще удерживала свою, но, увы, не долго.

Главным фактором начала XIV в. было изменение соотношения сил между странами Юго-Восточной Азии. Это изменение проявилось в исчезновении некогда про­цветавших королевств и в быстром возвышении круп­ных молодых государств: тайского государства Аютии на континенте и островного яванского королевства Маджапахита. С этого времени вокруг них стали группи­роваться менее мощные государства, распределяясь по зонам влияния в географическом, военном и экономи­ческом отношении.

Известно, что тайцы, проникая постепенно в бас­сейн Менама, образовали два различных, быть может, соперничающих княжества: княжество Сукотай на Сред­нем Менаме и княжество Лопбури (Лаво) ближе к устью этой реки, на месте древнего монского королевст­ва Дваравати. Когда тайцы решили начать большое наступление на страну кхмеров, которая, вследствие царившего в ней упадка, стала легкой добычей, тайский князь из Чиенграя, сознавая, что только объединение страны может обеспечить победу, покинул свою север­ную страну и занял Лопбури, где после этого исчезли последние остатки кхмерского влияния. Позднее, в 1350 г., он основал несколько южнее, при слиянии рек Менама и Нам Сака, новый город Аютию.

В это время в Сукотае, местонахождении северных тайцев, под именем Таммарача I правил внук знамени-Того Рамы Камхенга, князь Лы Тай. Он был искушен в науках, и написанный им в 1325 г. трактат по космо­гонии сохранил известность на долгие времена. Будучи горячим приверженцем буддизма, он в 1363 г. оставил трон, чтобы надеть желтые одежды монаха. По доброй воле, чтобы содействовать объединению страны, необхо­димость которого он понимал, Лы Тай уступил гла­венство южной тайской группе, людям из Лопбури. Это позволило князю Чиенграя в 1350 или 1351 г. под име­нем Раматибоди вступить на трон объединенного Сиа­ма с новой столицей в Аютии. Ликвидировав внутрен­нюю разобщенность, сиамское королевство стало гото­виться к новым завоеваниям.

В этот же период образовались и другие государст­ва: в 1347 г. королевство Адитьявармана на Суматре и бирманское королевство Таунгу, будущее Пегу; в 1353 г. яванское королевство под управлением Раджа-санагары; в 1353 г. лаотянское королевство Лан Чанга. Монгольская династия стала клониться к упадку. Во­сточная Азия меняла свой облик.

В 1352 г. во время первого похода сиамцев, во гла­ве с Раматибоди, был осажден Ангкор, где правил Лампоиг Реачеа. Во время осады, продолжавшейся шестнадцать месяцев, Лампонг Реачеа был убит; два его сына, Барон Реачеа и Тхоммо Соккарач, и брат Срей Сориджотей бежали, оставив столицу войскам Раматибоди. Последний посадил на древний кхмерский трон одного из своих сыновей, но несчастный тайский принц скончался через несколько месяцев. Его сменил один из его братьев, которого вскоре постигла та же участь. Третий сын Раматибоди, вступивший на кхмер­ский престол, в 1357 г. был свергнут в результате за­говора кхмерских принцев; Срей Сориджотей, скрывав­шийся в Лаосе, воспользовался этим и вновь захватил кхмерскую столицу; он был коронован под именем Сурьявамши Раджадхираджи.

В результате бесконечных войн с Сиамом новому кхмерскому королю удалось сохранить свою столицу Ангкор и удержать северо-западную границу королевст­ва, проходившую через города Корат и Прачин; это уже был успех. Ему удалось также добиться некоторого ро­ста политического престижа, вновь завязав отношения с Китаем, которые были прекращены с 1330 г.

Монгольская династия Юаней, которая неоднократно совершала нападения на Камбоджу, пала; ее смени­ла в 1368 г. новая династия Минов. В 1370 г. первый император Минов Чжу Юань-чжан (Тонг-юй), стремясь установить в южных странах традиционное китайское влияние, направил к Сурьявамше своего посланца, что­бы тот взимал дань. По примеру предшествующих пра­вителей Сурьявамши подчинился добровольно, согла­сившись на этот символический жест, который давал ему возможность утвердить в глазах Китая законность его правления в Камбодже и установить между обеи­ми странами выгодные дипломатические и торговые отношения. В «Истории Минов» отмечаются эти отно­шения между императором Чжу Юань-чжанем и коро­лем Камбоджи, которого хроника называет Ху-ель-на. Камбоджа поставляла в Китай слонов, слоновую кость, ценные породы дерева, благовония, перья павлинов; взамен она получала вытканные золотом шелка, фар­фор, не говоря уже о почетных титулах для короля и высших сановников.

Правление Сурьявамши длилось двадцать лет, в те­чение которых Камбоджа временно обрела покой. По­сле этого короля правил Парамарама, его племянник, сын Лампонг Реачеа; это о нем, вероятно, говорит «История Минов», когда отмечает, что в 1379 г. в Кам­бодже появился новый правитель: Чан-та Каньу-чо-че-татче, фонетическая китайская транскрипция слов Сам-дач Камбуджадхираджа. Больше ничего не известно об этом короле.

Несмотря ни на что, отношения между Камбоджей и Китаем продолжались, ибо «История Минов» упоми­нает о смерти в 1404 г. кхмерского правителя, которого называет Чан-ли Понпи-йа и которым мог быть Самдеч Чау Понхеа; кроме того, в ней говорится о китайском посольстве, прибывшем в Ангкор в 1405 г., чтобы при­сутствовать при погребении этого короля и коронации его преемника Чан-ли Чао-пинг-йа — несомненно Сам­деч Чау Пхаи, правителя, который в камбоджийских хрониках, по-видимому, именовался Понхеа Ят.

Стремясь обеспечить могущественное покровительст­во, в котором страна и он сам испытывали большую потребность, новый король взял имя своего славного предшественника Сурьявармана. По-видимому, это по­кровительство потусторонних сил было ему оказано, ибо его правление продолжалось около пятидесяти лет, во всяком случае, у нас есть доказательства того, что в 1419 и 1421 гг. он еще правил в Ангкоре, ибо «История Минов» указывает в эта годы на прием в Пекине кам­боджийских посольств, направленных королем Чан-ли Чао-Пинг-йа, т. е. Понхеа Ятом.

Это долгое правление не было, однако, свободно от тяжелых испытаний, связанных с нападениями сиам­цев. История этих нападений очень запутанна и неясна в том, что касается дат и фактов. Победоносное на­ступление кхмеры предприняли в провинции Чантабури, которая была освобождена кхмерским правителем, по-видимому, Понхеа Ятом. В 1420 г. новое нападение сиамцев на Ангкор закончилось взятием кхмерской сто­лицы. Что можно сказать об этом нападении, описан­ном в анналах? Здесь возможны любые предположения.

В то же время совершенно точно установлено, что последнее нападение на Ангкор было совершено в 1430 г. новым сиамским правителем Боромарачей II. Осада длилась семь месяцев и закончилась в 1431 г. Может быть, город держался бы и дольше, если бы два монаха не перешли на сторону врагов и не сообщили бы им об обороне столицы сведения, которые позволи­ли сломить сопротивление кхмеров. Город был совер­шенно разграблен, храмы разорены, статуи разбиты, жители уведены в рабство. Знаменитая изумрудная ста­туя Будды, составлявшая славу Ангкор Вата, была уве­зена победителями, и сейчас еще ее можно видеть в пагоде Бангкока.

Кхмеры не смогли восстановить разоренную столицу. Это был конец их славного прошлого. Сиамцы одержа­ли блестящую победу, имевшую значение скорее сточ­ки зрения престижа, чем с точки зрения стратегической. Две пагоды, построенные в тайской столице Аютии, дол­гое время прославляли этот «подвиг».

После одержанной победы сиамский правитель Боромарача II посадил на трон Ангкора сына Индрапат-ху, но тот через некоторое время был убит своими под­данными. Быть может, это убийство заставило сиамцев покинуть город? Во всяком случае, в 1432 г., спустя год после падения Ангкора, мы находим там правящего по-прежнему Понхеа Ята. Но он не оставался там долго. Город невозможно было защищать; слишком открытый для сиамских набегов, слишком привлекательный вследствие его славы, он в то же время не находился более в центре того, что осталось от кхмерской терри­тории. Поэтому Понхеа Ят решил его оставить совсем. Сначала он обосновался в Срей Сантхоре (Басан), на Среднем Меконге, но вынужден был покинуть это место из-за наводнений. Тогда он решил построить новую сто­лицу немного ниже по течению, на берегу большого во­доема, образованного слиянием Меконга, Тонлесапа и Бассака, в местности, называемой Чатурмукха, «четыре лика», которую на Западе называют «четыре рукава», на месте современного Пномпеня.

Столица на этот раз была покинута окончательно, но с оговорками, о которых будет сказано ниже. Ни­когда более старая столица кхмеров не возродится к жизни. В мировой истории мы найдем очень мало слу­чаев (если не считать городов майя), когда великолеп­ный город, замечательное средоточие искусства, был бы так решительно вычеркнут из жизни. Королевская площадь, видевшая столько блестящих празднеств, мо­нументальные храмы, где совершала богослужения це­лая армия священников, каменные боги, почитаемые народом, нежные апсары—все исчезло, погребенное все­пожирающим лесом. Лианы проникли в расщелины ка­менных глыб; их упорная сила разорвала камни, опро­кинула статуи и фронтоны. В течение нескольких веков Ангкор спал, скрытый от взоров людей зеленым поло­гом леса. Лишь недавно пытливость людей Запада от­крыла храмы и статуи, возродила мертвый город, преж­ние хозяева которого забыли о его существовании.

Данные истории подтверждаются археологией. Рас­копки, проведенные в 1952—1953 гг. на месте королев­ского дворца в Ангкор Тхоме, показали, что последние жители дворца покинули его не позднее 1430 г., что и определяет дату, когда город был оставлен.

Впрочем, мы должны сделать ряд оговорок относи­тельно оставления Ангкора. Город действительно был оставлен, если рассматривать его лишь как королев­скую столицу. Но если говорить о городе в целом, с его городским и сельским населением, и о районе, центром которого была бывшая столица, то об оставлении Анг­кора можно говорить лишь относительно; это оставле­ние происходило, по-видимому, очень неравномерно. Последние исследования Бернара Гролье (1951— 1954 гг.), фотографии, сделанные с самолета в районе Ангкора, в сочетании с сообщениями испанских и португальских путешественников и историков XVI в.49 про­лили новый свет на эти сложные проблемы.

Б. Гролье отмечает, что в районах, где вырос густой лес, хотя бы и несколько лет назад, древние каналы, затянутые гумусом, совершенно не видны на снимках, сделанных аэрофотосъемкой, даже если лес уже сведен. Напротив, в зонах редколесья, даже старых, следы древних каналов видны очень хорошо. Это позволило сделать вывод, что гусгой лес разросся в Ангкоре толь­ко в ясно очерченном квадрате, который ограничен на севере линией по Та Ней, на востоке — рекой Сием-реап, на западе — восточной плотиной Западного Барая, на юге — северным рвом Ангкор Вата, т. е. в зоне, соответствующей местонахождению города Ангкор Тхома и его ближайших окрестностей. Остальные участки в течение еще долгого времени обрабатывались, позд­нее же заросли редким лесом50.

Объясняется это любопытное явление тем, что во времена последних кхмерских королей столичная жизнь сосредоточивалась в самом городе Ангкор Тхоме и его ближайших окрестностях, в районе, где находятся па­мятники, относящиеся к периоду после XIII в. Именно этот район во время войн XV—XVI вв. был сильнее всего разграблен и сожжен; оросительные каналы и бассейны постоянно разрушались сиамскими завоева­телями и были повреждены настолько, что жизнь в этом районе стала невозможной; город и окрестности были полностью и навсегда покинуты населением и вскоре заросли густым лесом, наступлению которого никто больше не препятствовал.

Совсем иной, по-видимому, была судьба обширного района, расположенного на востоке, западе и особенно на юге Ангкор Тхома, соответствующего в общем райо­ну Сиемреапа. Население этого района (кроме жителей Ангкор Вата) в основном занималось сельским хозяйством и, следовательно, было менее связано с судьбой столицы. Здесь повреждения, нанесенные каналам, бас­сейнам и плотинам завоевателями, не были столь зна­чительны. Поэтому, несмотря па оставление Ангкор Тхома и отъезд двора в Пномпень, крестьянское насе­ление, может быть и та часть его, что жила в городе, смогло удержаться. Крестьянам удалось сохранить наи­более плодородные участки, такие же, вероятно, как те, что мы видим и в наши дни в районе Сиемреапа, тог­да как другие, менее плодородные земли, зарастали ле­сом. Но даже и на этих последних участках каналы и плотины XIII в. можно обнаружить при помощи аэро­фотосъемки.

То обстоятельство, что кхмерское население оста­лось в районе Сиемреапа и Апгкор Вата и после раз­грабления столицы, объясняет, почему кхмерские коро­ли несколько раз возвращались в Ангкор на протяже­нии XV—XVI вв., но к этому мы еще вернемся.

Кроме того, надписи, найденные в Ангкор Вате и изученные Эмонье, можно с уверенностью датировать серединой XVI в., в то же время тексты 1563 и 1566 гг. говорят о сооружениях буддийского религиозного, культа в этом же районе. Это объясняет, наконец, «открытие» во второй половине XVI в. одним правителем, жившим, вероятно, в Ангкор Вате, во время охоты неизвестного города, который мог быть только Ангкор Тхомом.

Все эти факты говорят в пользу предположения, что нужно различать, с одной стороны, древний город Анг­кор Тхом, обезлюдевший, разоренный войной, оконча­тельно оставленный жителями в 1430 г., а затем погло­щенный густым лесом и вновь открытый недавно; а с другой — Ангкор Ват и район, примыкавший к не­му с юга, которые были сравнительно мало затронуты войной и до нашего времени остались заселенными, их поля обрабатывались, и время от времени здесь устраи­вали свою резиденцию правители.

Сельская и городская жизнь продолжала теплиться в Ангкоре после печальных событий 1430 г., но кхмер­ская цивилизация, ярко заблиставшая с IX в., достиг­нув расцвета в XII и первой четверти XIII в. в правле­ние Сурьявармана II и Джаявармана VII, сохранив свой мишурный блеск, за которым проглядывалось на­ступление упадка в XIV в., полностью угасла в XV в., чтобы более не возродиться.

Это полное исчезновение великолепного очага ис­кусства и культуры, блестящей цивилизации ставит трудноразрешимые проблемы. Мы уже указали на чаще всего называемую причину быстрого упадка кхмерско­го королевства: слишком большое напряжение сил все­го народа, уставшего от сверхчеловеческих усилий, свя­занных со строительством и содержанием храмов, кото­рых требовали от него правители, чересчур много думавшие о своем престиже и о празднествах; народ был слишком ослаблен, чтобы успешно бороться с силь­ными и энергичными завоевателями, которые жаждали завладеть его богатствами, а слабые правители, утра­тившие созидательную силу своих предшественников, стремились забыть в блеске роскоши об опасности, при­ближение которой они чувствовали.

Может быть, существовала другая, более глубокая причина? Некоторые блестящие цивилизации прожили короткую жизнь; пример тому страна кхмеров. Другие цивилизации — в Индии, Китае, Европе — прошли через все испытания истории. Может быть, они оказались бо­лее жизнеспособными потому, что обладали неким присущим только им духом, культурой, религией, фило­софией, искусством, языком, которые помогли им со­хранить свою индивидуальность в бурных событиях истории. Можно ли сказать то же и о кхмерской циви­лизации?

В стране кхмеров на местную аустро-азиатскую ос­нову наложилась культура, целиком заимствованная из Индии. На этой основе кхмеры сумели создать подлин­но оригинальное искусство, но на этом закончились их усилия по синтезу двух культурных потоков. Свойствен­ный им эклектизм не позволил создать оригинальное и яркое мировоззрение. За исключением культа бога-ко­роля, который, впрочем, существовал не только у них, кхмеры удовлетворились тем, что восприняли без каких-либо изменений религии Индии. Что касается кхмерской философской мысли, то мы знаем о ней так мало, что не можем быть уверены в ее оригинальности, ни даже в том, что она вообще существовала51. Социальная организация общества, поскольку в центре ее стояла лич­ность правителя, могла, пока существовали великие короли, явиться залогом могущества страны, но именно в ней таился и зародыш ее упадка.

Кхмерская культура осталась культурой локальной. Иногда, в какие-то благоприятные периоды, она оказы­вала влияние на соседние страны, близкие ей по про­исхождению,— Сиам и Тямпу; но никогда не имела она международного значения52. С этой точки зрения ее можно поставить в один ряд с не менее блестящими цивилизациями, но тоже не имевшими мирового зна­чения — цивилизациями Японии или латиноамерикан­ских городов в доколумбову эпоху. Другие же страны, такие, как Индия, Иран, Китай, Палестина, Греция, Рим, сыгравшие в мире роль просветителей, были, по выражению Груссе, «странами более великими, чем они сами». Страна кхмеров никогда не принадлежала к подобным странам.

Можно удивляться размерам тех разрушений, кото­рые претерпел Ангкор, и тех физических разрушений, если можно так выразиться, которые претерпела кхмер­ская земля, прежде такая богатая. Это обстоятельство также выставляется в качестве причины падения кхмер­ской цивилизации. Обычно говорят при этом о громад­ных разрушениях во время сиамских военных походов, в частности во время осад Ангкора, захвата его и ок­купации столицы в 1352, 1420 и 1430 гг. Все это так, но этого недостаточно. То же самое можно сказать о разрушениях, которые причинили стране кхмеров пред­шественники тайцев. Первая столица, построенная во­круг Пном Бакхенга, была разрушена и сожжена Тямпой в 1177 г., а на кирпичах северного алтаря Ангкор Вата до сих пор видны следы пожаров, зажженных си­амскими завоевателями вскоре после завершения строи­тельства храма.

К разрушениям, вызванным войнами, нужно доба­вить и ущерб, нанесенный религиозной борьбой. Не­смотря на традиционную терпимость кхмерских коро­лей, смены правителей — буддистов, шиваитов и виш-нуитов — неизбежно вызывали в стране идеологические столкновения, причем часто разрушались храмы, уродовались и переделывались статуи. Множество алтарей и священных гротов было разорено буддистами; индуи-сты, со своей стороны, когда приходили к власти, не колеблясь уничтожали буддийские алтари, доказа­тельством чему служит надпись в Сдок Как Тхоме. Здесь говорится, что в одном из подобных случаев ко­роль Сурьяварман I был вынужден вызвать войска, чтобы разогнать беснующуюся толпу, которая ворва­лась в буддийский храм, сбрасывая статуи и срывая барельефы. В XIII в. гигантская статуя Будды, изо­браженного на наге, была разбита и части ее выбро­шены в болото. Это сделали окрестные жители, под­давшись агитации шиваитских жрецов. Статуи Локеш-вары постигла та же участь, а некоторым из них была придана форма линти.

К религиозным мотивам подобных варварских по­ступков следует добавить мотивы просто слепой мести. Мы уже отмечали, что многочисленная крестьянская масса видела в приходе тайских завоевателей освобож­дение от своих кхмерских господ, а появление буддий­ских монахов Хинаяны крестьяне рассматривали как освобождение от брахманского и буддийского духо­венства Махаяны. Из ненависти к своим прежним гос­подам они разрушали религиозные сооружения, которые для них являлись символом зависимости. Это было по­добно тому, как революционеры 1789 г. разрушили без­обидную Бастилию, ненавистный символ умирающего режима.

Кроме того, не следует забывать и роли организо­ванного, даже официального грабежа в этих разруше­ниях. Вспомним о вывозе тайцами изумрудной статуи Будды после взятия Ангкор Вата. Многочисленные «изъятия» подобного рода производились и в эпоху, близкую к нам. В рассказе Муо о первом пребывании в Камбодже в 1860 г., во время которого он как бы вновь открыл, пораженный и восхищенный, храмы Ангкора, исследователь упоминает, что находился в Сием-реапе одновременно с официальной археологической экспедицией из Сиама, которая прибыла затем, чтобы отобрать в храмах определенное число статуй и отпра­вить их в Бангкок. Странно, что подобные действия ни­кого не удивили. Нам, кстати, не подобает возмущать­ся этим, если вспомнить о бесчисленном множестве кхмерских статуй, украшающих крупнейшие музеи Европы53. Другие «переселения», но уже менее открытые, касающиеся иногда весьма ценных скульптурных дета­лей, также производились до сравнительно недавнего времени. Я уже упоминал о наиболее сенсационном по­хищении подобного рода; однако было и множество других, более мелких, не повлекших за собой судебно­го разбирательства, но совершавшихся бесчисленное число раз туристами или солдатами (во время войны в Индокитае), пожелавшими унести с собой «сувенир», память об их далеком путешествии...

Грабители не всегда были «любителями искусства», многие хотели использовать украденные вещи лишь в качестве материала для каких-либо поделок, не отда­вая себе отчета в их художественной ценности. Подоб­ное применение материалов не ново, это постоянно про­делывали кхмерские строители даже в периоды рас­цвета страны. В более позднее время куски лестницы из лимонита и песчаника в Пном Бакхенге использова­лись для строительства крепости в Сиемреапе.

И как же тогда не извинить тайских или кхмерских солдат, которые во время сражений использовали де­тали храмов, чтобы построить себе временные укрепле­ния, а также камбоджийских крестьян, бравших камни, колонны и фронтоны для хозяйственных построек и до­мов, снимавших черепицу и срывавших гребни с крыш старых храмов, чтобы обеспечить себя металлом. И еще рассказывались легенды о баснословных сокровищах, скрытых в основаниях кхмерских храмов. Как после это­го удивляться, что искатели кладов сбрасывали или раз­бивали камни, опрокидывали статуи, рылись в подвалах в надежде найти там сундуки, полные золота и драго­ценных камней, которые были туда спрятаны кхмер­скими правителями.

Отношение к древним памятникам как к произведе­ниям искусства имеет сравнительно недавнюю историю. Пока еще это понимает только культурная элита. Камни Персеполя использовались для строительства Шира­за, камни Форума — для постройки домов в Риме, кам­ни пирамид — для реконструкции Каира, а камни Парфенона — для строительства домов турецких сановни­ков. Невероятные примеры подобного варварства мож­но назвать и в современной Индии и даже во Франции! В Камбодже только благодаря созданию Французской школы Дальнего Востока можно было приостановить расхищение произведений кхмерского искусства, кото­рые совсем недавно вывозились из страны целыми ящи­ками, когда доступ в храмы и выход с их территории совершенно не контролировался.

Особенно остро, однако, встала другая проблема — проблема запустения, но уже не храмов, а самой зем­ли кхмеров после оставления Ангкора. Запустение, правда, началось гораздо раньше этого события — с па­дением великих династий. В правление Джаявармана VII, как мы помним, проводились гигантские ирри­гационные работы, завершая те, которые были начаты при предшествующих правителях; пруды, баран, пло­тины, каналы составляли совершенную систему иррига­ции и водоснабжения, позволяя осуществлять рацио­нальное орошение камбоджийской равнины, обеспечи­вая выращивание риса, овощей, кукурузы. В то же время сеть дорог давала возможность крестьянам лег­ко добираться до своих земель и перевозить собранный урожай. Камбоджа была настоящим садом.

Преемники Джаявармана VII были озабочены дру­гими проблемами. Они интересовались великолепием дворцовых празднеств и совершенно не заботились о содержании в порядке дорог и ирригационных соору­жений. В этой стране, попеременно иссушаемой солн­цем и затопляемой дождями, такая беззаботность гро­зила катастрофой. Затопляемые рисовые поля пришлось оставить и заменить «сухими» рисовыми полями на вы­соких землях путем выжигания участков — способ, ко­торый еще в наши дни применяют мои. Но такой способ, возможный в горных влажных районах, где живут эти племена, неприемлем на равнине, перегреваемой солн­цем,— он вызывает латеризацию почвы, превращая ее в камень, непригодный для земледелия. Более того, зем­ля, не получая плодородного ила, все более истощается. Недавние изыскания показали, что, быть может, мы преувеличили ответственность последних правителей кхмеров за упадок земледелия и уход крестьян в более плодородные районы. Прекращение ирригационных ра­бот, проводившихся великими правителями, несомненно, было вызвано не только беззаботностью их преемников. Это было в XIII—XIV вв. результатом естественного яв­ления — изменения русла реки Сиемреап и падения уровня ее вод на два-три метра.

Вспомним, что в начале X в. Яшоварман, строя гро­мадный водоем — Восточный Барай, одновременно сде­лал ответвление от русла реки Сиемреап. Эта река пита­ла всю систему водоснабжения района Ангкора, бас­сейны, восемьсот фонтанов в городе; а когда уровень ее вод понижался, вся система переставала функциониро­вать. Кроме того, громадный резервуар — Восточный Ба­рай, глубиной в 3 м, шириной в 2 км и длиной в 7 км, содержавший 40 млн. куб. м воды, не мог быть зане­сен песком только в результате намывания грунта; для этого должна была произойти катастрофа, прорыв пло­тины, а может быть, другое бедствие, которое и повлек­ло за собой обмеление этого водохранилища.

К стихийным бедствиям и беззаботности правителей нужно добавить и постоянные разрушения системы во­доснабжения сиамскими завоевателями во время осад Ангкора. Как бы то ни было, но цветущий сад, которым был район Ангкора в XII в., постепенно превратился в сухую бесплодную равнину — такую, какой мы ее видим теперь.





Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   18




©kzref.org 2023
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет