Апагё 1Е5 кнмек5


Глава II КОРОЛЕВСТВО ФУНАНЬ



жүктеу 4.34 Mb.
бет2/18
Дата17.03.2018
өлшемі4.34 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18
Глава II

КОРОЛЕВСТВО ФУНАНЬ,

ПЕРВОЕ ИНДУИЗИРОВАННОЕ

ГОСУДАРСТВО
Мы уже видели, что связи континентальной Индии и Индии Внешней очень давние и, вероятно, восходят к доарийским временам. С другой стороны, нам из­вестно, что после буддийского собора в Паталипутре, Проходившего около 242 г. до н. э., император Ашока слал миссионеров распространять учение Будды в различные страны Востока, в том числе на Цейлон и в зролевство Суварнабхуми, «Золотой Херсонес» древних греков, обычно идентифицируемое с современной Бирмой.

Выход индийской культуры за пределы области ее образования имел самые различные причины, но, несом­ненно, одной из самых важных было распространение буддизма. Ведь по брахманским законам запрещалось пересекать море под угрозой лишения касты, что для брахмана было гораздо страшнее, чем лишение жизни. У буддистов, отвергавших систему каст, этот запрет не действовал; они могли пересекать океаны, чтобы рас­пространить учение Будды по всей Восточной Азии.

Однако главным, хотя и косвенным фактором рас­пространения культуры Индии была деятельность тор­говцев и моряков. Торговые связи облегчались техни­ческим прогрессом в области мореплавания — использо­ванием муссонов, чередование которых сильно облегча­ло плавание парусным кораблям, которые могли пере­возить до 600—700 пассажиров.

Это время было особенно благоприятно для разви­тия торговых связей. Были созданы громадные импе­рии: в Индии — царство Маурьев и Кушанское царст­во, в Иране — империя Селевкидов, в средиземномор­ском бассейне — Римская империя. Эти государства были богаты и могущественны, и контакты, установлен­ные между ними в результате походов Александра Ма­кедонского, послужили началом важных торговых свя­зей, главным образом торговли предметами роскоши, которые очень ценились в бассейне Средиземного моря. Индия была удобно расположена для ведения этой торговли, оттуда направлялись корабли и торговцы в восточные страны, где дешево можно было приобрести пряности, благовония — сандал, корицу, душистые смо­лы, камфару, ладан, но прежде всего золото, которое встречается во многих географических названиях.

Для мореплавателей из Индии страны Юго-Восточ­ной Азии были настоящим Эльдорадо. Их жители были добры и приветливы; многие торговцы, соблазнившись прелестью здешних мест, основали тут свои фактории. У них не было переводчиков, и они по необходимости изучали местные языки; одни приезжали с семьями, другие женились на местных девушках из знатных се­мей и постепенно осваивались в стране. Это мирное и дружеское проникновение проходило без всякого пла­на, на основе личной инициативы, где сентиментальная привязанность сочеталась с торговыми интересами,— связь, без которой невозможно говорить о колониза­ции.

Индийские торговцы часто были культурными людь­ми. Довольно скоро к ним присоединилась брахманская и буддийская элита, и простые торговые фактории превратились в очаги культуры, обрастая ремесленниками, художниками, учеными и духовными лицами. Человечный характер этих контактов, любознательность и учение местных жителей к цивилизации, которая ни в коей мере не оскорбляла их чувств, способствовали ее распространению. Новая цивилизация внесла в местную культуру те элементы, которых этой последней недоставало: новую технику, религию, отвечавшую духовным потребностям жителей, язык ученых, обладающий неограниченными возможностями, — санскрит.

Ранее мы отмечали важную роль, которую сыграл буддизм благодаря отсутствию кастовых предрассудков в развитии этой миграции; действительно, самыми ранними свидетельствами индийского проникновения в страны Индокитая являются чаще всего изображения Будды школы Амаравати. Однако почти всюду они встречаются вместе с шиваитскими образазами, славящими культ королевских линг17. Это был символ первых государств, где в правящих кругах преобладали ассимилировавшиеся индусы или представители местной знати, воспринявшие индуизм благодаря смешанным бракам в нескольких поколениях. Можно было бы удивляться тому, что индусы из касты брахманов или кшатриев так легко шли на эти браки, которые в Индии стоили бы им утраты касты; однако социальная структура брахманизма, такая жесткая в Индии, в контактах с местными жителями претерпевала существенные изменения. Данные эпиграфики гово­рят о том, что брахманский ритуал приема в общину постоянно соблюдался и многочисленная местная знать таким окольным путем проникала в касту кшатриев18.

* * *


Один из таких смешанных союзов, как говорится в легенде, привел в I в. н. э. к образованию первого крупного индуизированного государства, от которого и пошла кхмерская империя. Нам о нем известно только из китайских хроник, которые приводят донесения двух посланцев императора, посетивших страну в середине III в. н. э. Название Фунань, под которым она упомина­ется, является не чем иным, как современным произно­шением двух китайских иероглифов, фонетически вос­производящих старокхмерское слово бнам, сейчас пи­шущееся как фном 19, что значит «гора».

Один из китайских посланцев передает легенду, свя­занную с основанием первой династии Фунани: «Пер­вый король Фунани был неким Каундиньей, брахманом из Индии. Он имел видение, что его божественный по­кровитель вручил ему волшебный лук и приказал сесть на торговый корабль. Наутро, отправившись в храм, Каундинья у подножия священного дерева нашел лук. Тогда он вышел в море на корабле, которому его дух-покровитель велел пристать у Фунани. Королева стра­ны Лю-е, «Ивовый лист», хотела захватить корабль и разграбить его. Однако стрела, выпущенная Каундинь­ей из волшебного лука, пронзила королевский корабль насквозь. Испугавшись, Лю-е подчинилась, и Каундинья взял ее в жены. Так как он был недоволен тем, что она нагая, то он сложил кусок ткани и заставил жену про­сунуть голову сквозь отверстие в ткани. Каундинья до-т-го правил страной и передал власть своим потомка ч». Эта история не что иное, как китайский вариант индий­ской легенды, изложенной в санскритской надписи Тямпы. Согласно этой легенде, брахман Каундинья, получив священное копье, высадился на песчаной косе, окруженной водой, — на месте будущей Камбоджи, и метнул свое копье, чтобы определить место будущей столицы. Дочь короля змей племени нага (королевских ко<бр)—нага Сома, отличавшаяся большой красотой, пришла в это время на отмель, чтобы искупаться, и Каундинья влюбился в нее без памяти. Он попросил у короля наг ее руки. Король же, чтобы помочь своему зятю выстроить столицу, выпил всю воду, которая по­крывала страну.

Эти легенды имеют аллегорический смысл. В их ос­нове лежит тот факт, что в Камбодже существуют зем­ли, затопляемые в определенное время года. Король наг символизирует Меконг, наносы которого заполни­ли залив и образовали сушу; брахман Каундинья оли­цетворяет влияние индийской культуры, а голая принцесса «Ивовый лист» — символ примитивного состояния страны до прихода цивилизаторов — индийцев.

Фунань находилась на юге современной Камбоджи и была во II—IV вв. н. э. наиболее значительным государтвом Индокитайского полуострова, простирая свое влияние на Сиам, Бирму и побережье Явы. История Фунани загадочна; единственные источники, которыми мы располагаем, — китайские хроники: «История Лянской династии», «История Цинов», «История южных Ци».

После смерти Каундиньи и его ближайших потомков титул короля перешел к военачальнику Фань Ши-маню; располагая мощными армией и флотом, он начал завоевание соседних королевств, но в одном из походов умер (около 205—210 гг.). Во время правления одного из его преемников, узурпатора Фань Чжана, Фунань установила дипломатические отношения с Индией и Китаем. Китай направил в Фунань двух послов, и в донесении одного из них — Кан Тая мы находим первые сведения о стране и ее населении.

Правители сменяли друг друга, не оставляя после себя никаких следов, вплоть до 357 г., когда в Фунани появилея правитель, возможно, иностранного происхождения, на что указывает его имя, приводимое в китайских источниках: Тьен чжу Чжань-тань, что означает: индиец Чжань-тань, китайская транскрипция слова чандан, царского титула среди индо-скифов. Можно предположить, что речь идет о принце из кушанской династии, которая угасла в Индии, вытесненная династией Гупта, но отдельные ее представители могли найти убежище в «Золотой земле», привлекавшей в то время многих искателей приключений. Во всяком случае, источники хранят молчание о дальнейшей судьбе Фунани вплоть до V в., когда начинается новый период индийского проникновения в страну.

Об этом нам известно из другой легенды, героем которой является еще один Каундинья, брахман из Индии20. «Божественный голос сказал ему: Иди в Фунань и правь там! Каундинья возрадовался в сердце своем. Он прибыл в Пань-пань, на юге. Люди Фунани узнали об этом; все жители королевства испытали ра­дость, они вышли навстречу Каундинье и избрали его королем».

Единственным его преемником, оставившим след в истории, был Каундияья Джаяварман. Он попытался получить от китайского императора помощь для борь­бы с королевством Ченла, которое угрожало Фунани, но умер в 514 г., так и не успев получить ее. Положе­ние Фунани после его смерти ухудшилось, и королевст­во, самое могущественное в Юго-Восточной Азии в те­чение первых пяти веков нашей эры, исчезает уже в на­чале VII в., побежденное своим прежним вассалом — Ченлой, которая продолжает доангкорскую линию раз­вития.

Пожалуй, мы располагаем большими сведениями о культуре Фунани, чем об ее истории, благодаря много­численным указаниям, имеющимся в китайских хрони­ках, хотя до сих пор невозможно точно установить ме­стонахождение столицы Вьядхапуры, которую иногда идентифицируют с Ангкор Бореем, недалеко от совре­менного Камлота. «Великий царь Фунани» носил титул «царя горы». Он жил в окружении придворных, чинов­ников и знати. Государство было феодальным. Казна королевства пополнялась за счет налогов.

Раскопки Луи Маллере в Окео в Южном Вьетнаме впервые дали материал о фунаньском городе, а собран­ные здесь многочисленные предметы быта позволили представить нам жизнь его населения. Город вытянут прямоугольником длиной в 3, шириной в 1,5 км. Он пе­ресекался каналом, соединявшим его с близко располо­женным морем. Деревянные постройки не сохранились, однако при раскопках обнаружены каменные фунда­менты храмов и общественных зданий, назначение ко­торых неясно. Это был безусловно важный торговый порт.

Жители города были искусными ремесленниками. Об их мастерстве можно судить по найденным здесь гончарным изделиям из серой или розовой глины, кув­шинам и амфорам безупречной формы, предметам из шлифованного камня. При раскопках обнаружено осо­бенно много монет и украшений, предметов из золота, серебра, бронзы, олова, свинца; бусины из горного хру­сталя, аметиста, оникса, сердолика, иногда оправлен­ные в золото; золотые кольца и браслеты, серебряная посуда, подвески, перстни, украшенные драгоценными камнями и надписями на санскрите, и т. д.

Надписи и донесения китайских посланцев, посетивших страну, дают нам ценные сведения о том, как жило население города. «Имеются города, обнесенные стенами, внутри них — дворцы и жилые дома. Жители некрасивые, с черной кожей и вьющимися волосами; они ходят голыми и босыми. Характера они простого, не отличаются хитростью; занимаются сельским хозяйством; один год сеют, а три последующих года снимают урожай. Кроме того, они любят вырезать орнаменты и заниматься чеканкой. Посуда, из которой они едят, большей частью из серебра. Налоги платят золотом, серебром, жемчугом, благовонными смолами. У них есть книги, хранилища письменных документов и других вещей. Их письменность похожа на письменность ху»21.

В другом месте: «Люди Фунани хитры и коварны. Они силой захватывают жителей соседних городов, ко­торые не воздают им почестей, и превращают их в ра­бов. В качестве товаров у них идут золото, серебро, из­делия из шелка. Мужчины из знатных семей носят са­ронг из ларчи; женщины вырезают в ткани отверстие для головы22 и таким образом делают себе одежду. В бедных семьях прикрываются куском холста. Жители Фунани выделывают перстни и браслеты из золота, посуду из серебра. Они срубают деревья для строи­тельства жилищ. Король живет во дворце с многоярусной крышей. Стены его — частокол из дерева. На берегу моря растет высокий бамбук, листья которого дости­гают 8—9 футов длины. Этими листьями кроют крыши домов. Население живет в постройках, приподнятых над землей. Здесь строят суда длиной в 80—90 и шири­ной 6—7 футов. Нос и корма этих судов похожи на голову и хвост рыбы. Король и его жены выезжают верхом на слонах. Для развлечения жители устраивают петушиные и кабаньи бои. У них нет тюрем. В сомни­тельных случаях, при решении спорных вопросов, они бросают в кипящую воду золотые кольца и мясо, и их нужно оттуда достать. Или же они накаляют до­красна цепь, которую надевают на руки и заставляют сделать с ней семь шагов. У виновного при этом с рук сходит вся кожа; руки же невиновного остаются здоро­выми. Кроме того, используют погружение в воду. Правый в воде не тонет; виновный же тонет»23. Здесь мы видим дальневосточный вариант наших средневеко­вых способов дознания, которые нам известны из пе­сен и легенд.

«История Лянской династии» дает нам новые све­дения: «Там, где они живут, они не роют колодцев. На несколько десятков семей у них имеется водоем, из которого они берут воду. У них в обычае поклонение небесным духам. Изображения этих духов они делают из бронзы; те из них, которые имеют по два лица, имеют по четыре руки, те же, у кого четыре лица, име­ют восемь рук. В каждой руке они что-нибудь держат: иногда ребенка, иногда птицу, или же солнце, или лу­ну. Король выезжает всегда на слоне; так же посту­пают его наложницы и придворные. Когда король отдыхает, он садится боком, согнув правое колено, а ле­вую ногу опускает на землю24. Перед королем рассти­лают кусок хлопчатобумажной ткани, на которую ста­вят золотые вазы и курильницы с благовониями. Во время траура полагается брить бороду и волосы. Погребения бывают четырех видов: в воде, когда труп бросают в реку; в огне, когда труп превращается в пепел; в земле, когда труп зарывают; с помощью птиц, когда труп оставляют открытым в поле»25.

С религиозной точки зрения, Фунань как и другие кхмерские империи в период их расцвета, дает нам за­мечательные примеры терпимости, часто даже синкре­тизма между брахманизмом в его двух главных фор­мах — шиваизмом и вишиуизмом — и буддизмом, как Большой, так и Малой колесницы26.

Оба Каундиньи, о которых говорит легенда, были брахманы. Несомненно, они ввели в Фунани брахманизм в форме шиваизма, который, как мы знаем из надписей, был наиболее распространен в V в. Действительно, в «Истории южных Ци» говорится, что в правление Каундиньи Джаявармана «обычаем страны было поклоняться богу Махешваре. При этом бог постоянно нисходит на гору Мотан». Махешвара — одно из имен бо­га Шивы, а гора Мотан — возвышенность, находящаяся неподалеку от столицы, центр королевства, где проис­ходит общение между богами и людьми. Кроме того, бронзовые статуи, как говорится в уже цитировавшем­ся выше отрывке из «Истории Лянской династии», изображают божества неба многоликими и многорукими, что в традициях кхмерской скульптуры, т. е. передают образы Шивы и Вишну, объединенные в одном изобра­жении под именем Харихары. Эти статуи были предметом восторженного почитания у брахманов, которые «только и делают, что день и ночь напролет читают священные книги, полученные от небожителей, и усердно приносят им в жертву благовония и цветы». О культе Вишну также упоминают многочисленные надписи.

Буддизм тоже процветал здесь, особенно в последние годы правления королей Фунани; он распространился в III в. в форме буддизма Малой колесницы. Некоторые тексты, в которых говорится о милосердии бодисатв, позволяют предположить, что буддизм Большой колесницы также был известен в Фунани и что монах Нагасена, сопровождавший Каундинью Джаявармана, исповедовал именно эту форму буддизма.

Нам довольно хорошо известна фунаньская скульп­тура благодаря многочисленным доангкорским статуям, найденным в Пном Да, около Ангкор Борея. Из них наиболее интересны изображение восьмирукого Вишну, одетого в длинный сампот27, в митре, покрывающей его завитые волосы, статуя другого вишнуитского божества — Кришны и статуя Харихары, причесанного, как Шива в образе аскета — с высоким шиньоном, поддерживаемым лентой.

В Ангкор Борее также были обнаружены статуи буддийского культа; хотя они и более позднего происхождения, но могут дать представление и об этой сто­роне скульптурного мастерства в Фунани. Эти изображения будд схожи обычно по стилю с изображениями будд стиля Гупта, задрапированных в одежды, или буд­дийскими изображениями Амаравати и Цейлона с оваль­ным лицом, миндалевидными глазами и носом иногда с горбинкой.

В то же время нам ничего не известно об архитекту­ре Фунани, а развалины в Окео и Ангкор Борее сохра­нили лишь остатки фундамента от здания неопределен­ного назначения. Некоторые из гротов Пном Да, непо­далеку от древней столицы, несомненно, относятся ко времени Фунани, но они находятся в плохом состоянии и на них нет никаких следов той эпохи; лучше всего сохранился крытый резной вход, на фризе которого имеются миниатюрные изображения алтарей.

Это все, что мы знаем о королевстве, игравшем пер­востепенную роль в Юго-Восточной Азии благодаря ма­стерству ремесленников, материальной и духовной куль­туре своему искусству, а также благодаря военной мо­щи и деятельности моряков и торговцев. Фунань в большой степени обязана своей цивилизацией индий­скому влиянию, но все то, что мы о ней знаем, говорит, что с самого начала индийская культура пустила рост­ки на почве местной аустро-азиатской культуры, чтобы создать глубоко оригинальную цивилизацию и искусст­во. Четыре века, в течение которых складывалась фунаньская культура, имеют основное значение для судеб Камбоджи, ибо именно здесь надо искать истоки кхмер­ского искусства. С самого начала кхмерское искусство, хотя и произошло от индуистского искусства и сохра­няет многие его черты, отличалось от него своим радост­ным характером, натурализмом более человечным, чем божественным, который ярко проявился затем в пре­красных статуях эпохи Байона, вершине кхмерского искусства.
Глава III

ЦИВИЛИЗАЦИЯ ЧЕНЛЫ
Фунань сменило королевство Ченла, возникновение которого тоже связано с легендой, как об этом расска­зывает надпись на стеле X в., найденной в Баксен Тямкронге. Некий аскет по имени Камбу взял в жены небесную нимфу — апсару Меру, которая была ему послана богом Шивой. От их союза пошло поколение правителей королевства, которое называлось Камбод­жа, по имени аскета Камбу, и дало позднее название современной Камбодже. Что же касается названия Чен­ла, под которым это королевство появилось в китайских текстах, то происхождение его неизвестно. Королевство вначале занимало средний бассейн Меконга, южную часть современного Лаоса, и его первая столица — Шрестхапура, основанная вторым правителем Шрестхаварманом, по-видимому, была расположена на месте Ват Пху, находящегося недалеко от Бассака на Меконге.

Ченла долгое время оставалась вассалом могущест­венной Фунани. В середине VI в. один из членов коро­левской семьи Фунани, Бхававарман, стал править в Ченле, на родине его жены, объединив, если верить уже упоминавшейся надписи, солнечную династию, к кото­рой причислял себя, Камбу, и лунную династию, к ко­торой, согласно легенде, принадлежали короли Фунани. Это, естественно, явилось залогом исключительности его дальнейшей судьбы.

Продолжая дело своих предшественников, Шрутавармана и Шрестхавармана, которые, согласно той же надписи из Баксеи Шамкронга, «постепенно увеличили могущество страны» и «освободили население от бре­мени налогов», Бхававарман осуществил попытку осво­бодить принявшую его страну от владычества Фунани, хотя она и была его родиной. Обстоятельства оказались исключительно благоприятными для осуществления его замысла.

В это время, к середине VI в., Фунань находилась в полном упадке; ее цивилизация, очень древняя, может быть слишком рафинированная, была сосредоточена в нескольких больших городах, но совершенно не затро­нула деревню. Деревня была опустошена страшными наводнениями, плодородные равнины на месте будущей Кохинхины превратились в болота, дома разрушались, жители вынуждены были переселиться в более высо­кие районы. И наконец, другое обстоятельство способст­вовало иностранному завоеванию: приход на трон Фу­нани Руддравармана. Рожденный от наложницы, он устранил законного наследника и завладел троном, на­жив себе множество врагов.

Используя все эти обстоятельства, Бхававарман с помощью своего брата Читрасены напал на Фунань, прошел вдоль долины Меконга и быстро захватил всю страну, последние правители которой укрылись на юге. Эта победа является первым чисто камбоджийским эпи­зодом в цепи постоянно действующих факторов в исто­рии стран Индокитая: движения населения горных райо­нов в долины и их стремления к плодородным землям равнины юга.

Из завоевания Фунани Ченлой и слияния этих двух стран и родилась страна кхмеров, поэтому мы можем рассматривать Бхававармана как основателя этой страны. Еще долгое время, однако, в объединенном ко­ролевстве будут существовать следы дуализма его про­исхождения, дуализма в культуре и традициях, а может быть и дуализма этнического. Хотя население Ченлы так же как и население Фунани, принадлежало к боль­шой монкхмерской этнической группе, оно, несомненно, имело некоторые отличия благодаря примеси монголь­ской крови, полученной от пришельцев из Юньнани и Верхней Бирмы.

Бхававарману наследовал его брат Читрасена, при­нявший при восшествии на престол имя Махендраварман. Он оставил после себя множество надписей, рас­сказывающих о сооружении линг и шиваитских статуй как свидетельство своих «побед над всеми землями». Читрасена поддерживал хорошие отношения со своим беспокойным соседом — Тямтюй и направил туда по­сольство. Его сын Ишанаварман завершил завоевание Фунани, как говорят надписи, найденные в провинциях Кандал, Кампонгчам, Прей Венг, Такео и даже в Чантабуме, в современном Таиланде. Единственные даты, которые нам известны, взяты из китайских хроник — «Истории Сунской династии» и «Новой истории Танской династии». Эти даты относятся к двум посольст­вам, которые Ишанаварман направил в Китай: первое в 616 г., второе в 623 и 628 гг. Он правил, вероятно, до 630—635 г. Его столица Ишанапура, по-видимому, со­ответствует современному Самборпрей Куку, на севере Кампонгтхома, в районе озера Тонлесап.

Правление его преемников—Бхававармана II, Джаявармана I и его жены Джаядеви, занявшей престол по­сле его смерти, не представляет интереса. Управление таким большим государством было тяжелым бременем, непосильным для пожилой женщины. К тому же в Юго-Восточной Азии возникли сильные государства: Шривиджайя на Суматре, Дваравати в Бирме28, Шалендра на Яве. Большое и богатое королевство Ченла было для них сильным искушением. Тем не менее трудно су­дить, какую роль сыграли эти полные динамизма мо­лодые государства в упадке Ченлы, в ослаблении ее могущества.

Первая цивилизация Ченлы оставила многочислен­ные следы: храмы, статуи, надписи — все, что является так называемым доангкорским искусством29. Архитек­тура храмов Самбор Прей Кука, древней столицы, еще очень близка к индийской архитектуре: храмы из кир­пича, входы выложены камнем. Скульптура также со­храняет много индийских черт, хотя и в ней уже про­являются особенности, характерные для древнего; кхмер­ского искусства,— скованность и фронтальность. Все же от этого периода остались такие прекрасные произ­ведения, как статуя Харихары из Самбор Прей Кука и бюст Умы.

Надписи Ченлы обычно делались не на санскрите, а на старокхмерском языке; в них содержатся ценные сведения, в частности о религиозной жизни страны. Здесь было представлено большинство индуистских сект как шиваитов, так и вишнуитов. Наиболее распростра­нен был культ Харихары, синкретического божества, статуи которого соединяют в себе образы двух великих богов Индии — Шивы и Вишну — с отличительными при­знаками каждого из них. Это был апогей культа Хари­хары, который в последующие времена исчез. В то же время, как об этом говорят некоторые надписи и изо­бражения в стиле Гупта, буддизм сохранил большую жизнеспособность, правда, по всей вероятности, район его распространения сократился по сравнению с пе­риодом существования Фунани. Несомненно, на это указывает китайский путешественник И Цзин, побывав­ший в Ченле в конце VII в., когда пишет: «Закон Буд­ды процветал и распространялся. Но сейчас злой пра­витель его полностью уничтожил, и в стране совсем нет бонз».

Есть еще одна китайская хроника — «История Сун­ской династии», которой мы обязаны наиболее содержательными сведениями о цивилизации Ченлы и жизни ее населения: «Резиденция короля находится в городе И-шо-на, в котором живет более двадцати тысяч семей. В центре города находится большая зала, где король дает аудиенции и где находится его двор. В королевст­ве имеется, кроме того, еще тридцать городов, каждый из которых населен многими тысячами семей и подчи­няется своему правителю.

Каждые три дня король торжественно появляется в зале приемов и садится на трон, изготовленный из пяти сортов благовонного дерева и украшенный семью дра­гоценными предметами. Над троном — балдахин из вели­колепных тканей, который поддерживается колоннами из инкрустированного дерева, а стенки трона сделаны из слоновой кости, украшенной золотыми цветами. Все вместе — трон и балдахин — являются как бы двор­цом в миниатюре, в глубине которого подвешен диск с золотыми лучами в форме пламени. Перед троном в золотой курильнице курятся благовония, за чем наблю­дают два человека. Король носит пояс из хлопчатобу­мажной материи цвета алой утренней зари, который ни­спадает до ног. На голове у него головной убор с украшениями из золота и драгоценных камней, с подвеска­ми из жемчуга. На ногах — сандалии из кожи, иногда из слоновой кости; в ушах короля золотые серьги. Его одежда изготовлена из очень тонкой белой ткани, называемой пе-тие. Когда король обнажает голову, в волосах его видны драгоценные камни. Одежда воена­чальников почти такая же, как у короля; военачальни­ков, или министров, всего пять, число младших офице­ров весьма значительно.

Тот, кто предстает перед королем, трижды касается лбом земли. Если король ему приказывает приблизить­ся, он на коленях поднимается по ступенькам, держа руки скрещенными па плечах. Затем он и другие уса­живаются вокруг короля, чтобы принять участие в об­суждении дел королевства. Когда заседание заканчива­ется, его участники вновь становятся на колени, про­стираются ниц, затем удаляются. Более тысячи стражников, одетых в панцири и вооруженных копьями, выстроены у трона, в залах дворца, у дверей и колонн. Обычно жители ходят одетыми в панцири и воору­женными, так что любая ссора приводит к кровавым стычкам,

Только сыновья королевы, законной жены короля, могут наследовать трон. В день, когда провозглашает­ся новый король, все его братья подвергаются уродую­щей их операции: одному отрубают палец, другому нос и т. д., затем их рассылают порознь в отдаленные ме­ста страны и никогда не призывают на службу.

Мужчины отличаются маленьким ростом и черной кожей; однако у многих женщин кожа белая. Все они укладывают свои волосы и носят серьги. Они отлича­ются живым, хотя и твердым характером. Их дома и мебель похожи на те, которыми пользуются Че-ту. Они считают правую руку чистой, а левую руку — не­чистой.

Каждое утро они совершают омовение, чистят зубы маленькими палочками из дерева породы тополей, не забывая при этом читать молитвы. Омовение они де­лают каждый раз перед приемом пищи, затем чистят зубы деревянными зубочистками и произносят молитвы. В пищу употребляют много масла, кислого молока, са­харной пудры, риса и проса, из которого они делают нечто вроде пирожков и едят их, пропитав мясным соу­сом, в качестве закуски.

Тот, кто хочет жениться, сначала посылает подарки девушке, которой он добивается, затем семья девушки выбирает счастливый день, чтобы под охраной посред­ника проводить девушку в дом жениха. Семьи мужа и жены проводят вместе восемь дней, не выходя из дома. День и ночь в доме горит свет. Когда заканчивается церемония свадьбы, жених получает часть имущества своих родителей и поселяется в собственном доме. В случае смерти родителей, если у них остаются еще неженатые дети, эти дети наследуют оставшееся иму­щество, но если все дети женаты и уже получили свою часть приданого, то имущество, которое сохранили ро­дители для себя лично, поступает в государственную казну.

Похороны происходят так: дети покойного семь дней ничего не едят, бреют голову в знак скорби и громко плачут. Родственники собираются вместе с буддийски­ми бонзами и монахинями Фо30 или служителями культа Тао31, которые следуют за телом, распевая и играя на различных инструментах. Тело умершего сжи­гается на костре, сложенном из различных пород аро­матических деревьев, пепел собирается в золотую или серебряную урну, которую бросают в реку. Бедняки пользуются урнами из глины, раскрашенными в раз­личные цвета. Бывает, что оставляют тело покойного в горах, где его пожирают дикие звери.

На севере Ченла покрыта горами, изрезанными до­линами. На юге страны болота и такой жаркий кли­мат, что здесь никогда не бывает ни снега, ни замороз­ков; почва там выделяет миазмы и кишит ядовитыми насекомыми. В этом королевстве выращивают рис, рожь, немного мелкого и крупного проса».

В этом описании Ченлы и жизни ее населения можно найти много черт, которые наблюдаются и в жизни со­временной Камбоджи.

* * *

Согласно «Истории Танской династии», около 706 г. произошел распад королевства Ченла: северная поло­вина — страна гор и долин — была названа Ченла-на-суше, южная часть, граничащая с морем и покрытая озерами, получила название Ченла-на-воде.



История этих соперничавших королевств неясна, осо­бенно Ченлы-на-суше. Она занимала горный район, со­ответствующий современному Нижнему Лаосу и части сиамской территории. Это было независимое коро­левство, правители которого считали себя законными преемниками королей прежней, единой Ченлы и посы­лали в VIII в. несколько посольств в Китай. Столица королевства — Бхавапура находилась на Среднем Ме­конге, в районе Пак Хим Бун. Королевство сохранило свою независимость до середины X в., когда было за­хвачено Камбоджей.

Ченла-на-воде, напротив, пережила много потрясе­ний, распалась на множество княжеств, феодальных кланов, которые в этот период ссорились из-за облом­ков агонизирующей Фунани, а во времена единой Чен­лы существовали мирно. Наиболее значительным было расположенное на юге страны княжество Анандитапу-ра, во главе которого стоял Баладитья. Столица кня­жества Баладитьяпура, которую китайцы называли Бо-ло-ди-бо, считалась ими столицей Ченлы-на-воде. Баладитья утверждал, что был потомком мифических ос­нователей Фунани: аскета Каундиньи и наги Сомы, и это утверждение рассматривалось последующими коро­лями Ангкора как связь, устанавливающая преемствен­ность их власти от первого правителя Фунани, основа­теля династии кхмерских королей.

Далее к северу простиралось другое княжество, во владениях которого находилось озеро Тонлесап. Его столицей была Самбхупура, расположенная на месте раскопок в Самборе, на Меконге, к северу от Кра-тие.

Княжеством правила принцесса Джаядеви, которая, вероятно, была вдовой Джаявармана I. Она передала затем власть принцу Пушкаракше, который стал ее вторым мужем, как об этом говорит надпись 716 г., найденная в районе Самбора. Другие надписи 770 и 789 гг. свидетельствуют о существовании другого Джая­вармана и ряда других владетелей, но вся эта история крайне запутанна. Упадок княжества проявился в его новом дроблении. В конце VIII в. на месте прежней Ченлы-на-воде существовало по меньшей мере пять раз­личных государств.

Этот упадок облегчил молодой и динамичной дина­стии Шалендра с Явы вторжение в страну. Шалендра направили свои войска на континент и навязали свою власть самому слабому государству Индокитая, Ченле-на-воде. Поэтому первый из ангкорских королей отме­тил позднее свое восшествие на престол праздником ос­вобождения королевства от яванского господства.

С этой победой связана легенда. Ее беллетристиче­ский вариант, из которого мы получаем ценные сведе­ния о жизни кхмеров, сообщает арабский писатель на­чала X в.: «Кхмер — это страна, откуда привозят алоэ. Эта страна не остров и расположена на той части Ази­атского материка, которая граничит со странами ара­бов. Нет королевства более многонаселенного, чем Кхмер. Все кхмеры передвигаются пешком. Разврат и алкогольные напитки у них запрещены, в городах и во всей империи не найти ни одного распутника или пья­ницы. Кхмер находится на той же долготе, что и коро­левство Махараджи, т. е. остров, который называется Джавага32. Между этими двумя странами лежит расстояние в 10—20 дней пути морем, если плыть по на­правлению с севера на юг или наоборот.

Рассказывают, что когда-то кхмерский король по­лучил царство. Он был молод и скор на поступки. Од­нажды он сидел в своем дворце над рекой, похожей на Тигр в Ираке, перед ним стоял его министр. Он гово­рил с министром, и речь у них зашла о королевстве Ма­хараджи, о его блеске, о его многочисленном населении и островах, которые находятся под его властью. «У меня есть желание,— сказал тогда король,— и мне бы очень хотелось, чтобы оно исполнилось». Министр был искрен­не предан королю и, зная, что тот любит быстро при­нимать решения, спросил у него: «Что это за желание, о король?» Тот сказал: «Я бы хотел, чтобы передо мной на блюде лежала голова Махараджи, короля Джаваги».

Министр понял, что зависть внушила королю эту мысль, и ответил ему: «Я бы не хотел, о король, чтобы мой господин выражал такое желание. Народы Кхмера и Джаваги никогда не проявляли ненависти друг к дру­гу ни в словах, ни в поступках. Джавага не сделала нам ничего плохого. Это далекий остров, который ни­когда не был соседом нашей страны. Его правитель ни­когда не выражал желания захватить Кхмер. Нужно, чтобы никто не узнал о том, что сказал сейчас король, и чтобы он никогда не повторял таких речей». Король Кхмера рассердился на своего министра, не послушал­ся совета, данного ему мудрым сановником, и повторил свои слова перед военачальниками и придворными. Эти речи его передавались из уст в уста, пока не достигли ушей Махараджи.

То был правитель энергичный, смелый и опытный. В это время ом уже достиг зрелого возраста. Он вызвал своего министра и сообщил ему об услышанном, а за­тем добавил: «Этот глупый кхмерский король высказал публично свое желание увидеть мою голову перед со­бой на блюде; и хотя он это сделал только потому, что молод и легкомыслен, но если уж эти слова произнесе­ны публично, нужно мне им заняться. Оставить без внимания подобное оскорбление — значит нанести ущерб самому себе, унизить себя перед ним». Король прика­зал своему министру сохранить разговор в тайне, подго­товить тысячу судов среднего размера и снарядить их, поместить на борту каждого как можно больше оружия и храбрых воинов. Чтобы объяснить эти приготовления, король объявил, что собирается предпринять уве­селительную прогулку на острова своего королевства, и написал губернаторам подвластных ему островов, что намерен посетить их. Новость распространилась по­всюду, и каждый губернатор готовился принять Маха­раджу подобающим образом.

Когда приказания были исполнены и приготовления закончены, король сел на корабль и вместе со своим флотом и войском двинулся на кхмерское королевство.

Король Кхмера ничего не подозревал до тех пор, пока Махараджа не появился на реке, ведущей к кхмер­ской столице, и не двинул вперед свои войска. Они не­ожиданно осадили столицу, окружили дворец и захва­тили в плен короля. Кхмеры отступили перед врагом. Махараджа объявил через глашатаев, что он обещает сохранить всем жизнь, затем занял трон короля Кхме­ра, которого взял в плен, и приказал привести пленно­го короля и его министра.

Он сказал королю кхмеров: Что заставило тебя вы­сказать желание, которое не в твоей власти было осу­ществить, которое не принесло бы тебе счастья, если бы оно осуществилось, и которое было ничем даже не оп­равдано, если бы и было легко осуществимо? Король кхмеров молчал. Махараджа продолжал: Ты хотел уви­деть перед собой мою голову на блюде, но если бы ты хотел также завладеть моей страной и троном или только разрушить часть ее, я бы то же самое сделал с Кхмером. Ввиду того, что ты выразил только первое из этих желаний, я поступлю с тобой так, как ты хотел поступить со мной, и затем вернусь в свою страну, не завладев ничем в Кхмере, будь то предметы большой или ничтожной ценности. Моя победа послужит уроком твоим преемникам; никто отныне не будет стремиться сделать что-либо, превышающее его силы, и желать того, что свершить ему не предназначено судьбой. Пусть считают себя счастливыми уже тем, что обладают хо­рошим здоровьем.

Затем он приказал отрубить голову королю кхмеров. Потом он приблизился к кхмерскому министру и сказал ему: Я награжу тебя за то добро, которое ты пытался совершить, поступая как хороший министр; ибо я знаю, как мудро ты советовал своему господину, жаль, что он тебя не послушал. Найди же того, кто мог бы стать хоро­шим королем вместо этого дурака и возведи его на трон.

Махараджа тотчас же отбыл в свою страну; и ни ой, и никто из сопровождавших его ничего не взяли с со­бой из страны кхмеров. Вернувшись в свое королевст­во, он сел на трон, который возвышался над озером и стоял на слитках золота, и приказал поставить перед собой блюдо с головой кхмерского короля. Затем он созвал высших сановников королевства, рассказал им о том, что произошло, и о причинах, заставивших его выступить в поход против короля кхмеров.

Узнав все это, народ Джаваги вознес молитвы за своего короля и пожелал ему всяческого счастья. За­тем Махараджа приказал обмыть голову короля кхме­ров и набальзамировать ее, после этого ее положили в вазу и отослали королю, заменившему на троне Кхме­ра обезглавленного правителя. Одновременно Махара­джа написал ему письмо: Я вынужден был поступить так, как я поступил по отношению к твоему предшест­веннику, потому что он проявил по отношению к нам ненависть, и мы его наказали, чтобы дать урок тем, кто захотел бы ему подражать. Мы поступили с ним так, как он хотел поступить с нами. Мы посылаем тебе его голову, так как сейчас нет необходимости держать ее здесь. Мы не видим ничего славного в победе, кото­рую одержали над ним. Когда весть об этих событиях дошла до правителей Индии и Китая, Махараджа воз­высился в их глазах. С этого времени короли Кхмера каждое утро, встав, поворачивают лицо в сторону Джа­ваги и кланяются до земли, чтобы воздать почести Ма­харадже»33.

Этот рассказ, составленный для прославления яван­ского государя, явно тенденциозен. Цель его, несомнен­но, заключается в оправдании завоевания Ченлы-на-воде ее южными островными соседями и замены по край­ней мере одного из правящих в ней королей ставленни­ком Шалендров. Впрочем, короли Явы в своем стрем­лении захватить гибнущую Ченлу имели соперников в лице правителей малайского государства Шривиджайя, находившегося в тот период, как и Яванское, в рас­цвете.

Возможно, этим двойным нашествием и следует объ­яснить распространение в Камбодже начиная с конца VIП в. буддизма большой колесницы. Во время прав­ления королей династии Шалендра, ярых привержен­цев буддизма, были построены во второй половине VIII в. замечательные храмы, которые и сейчас состав­ляют славу Явы: Чанди Калассан, посвященный богине Тора, на котором сохранилась надпись о дате его по­стройки - 778 г.; Чанди Менду, в котором скульптурные изображения Будды выполнены в совершенном стиле Гупта, а также Чанди Сари, Чанди Севу, состоящий из 250 миниатюрных храмов, и особенно Боробудур, подлинный микрокосмос из камня, концентрические галереи которого представляют великолепное собрание барельефов, иллюстрирующих некоторые из самых зна­менитых текстов буддизма Махаяны, например Лалиты Вистара.

Расцвет Махаяны во Внешней Индии совпадает с приходом к власти династии Пала на северо-востоке Индии и с расцветом буддийского университета в На-ланде, преподаватели которого привлекали ученых и известных своей святостью монахов со всей Азии. В буд­дизме Ченлы находят характерные для поздней Махая­ны черты: тантризм, употребление магических формул, заимствованных у шиваизма, большое значение культа мертвых. В Камбодже господствующим был культ Авалокитешвары, или Локешвары; от того времени до нас дошла статуя 791 г. в Прасат Та Кеаме.

Благоприятная обстановка, сложившаяся для буд­дизма Большой колесницы, ни в коей мере не затра­гивала брахманских культов, в частности культа Хари-хары, очень распространенного в объединенной Ченле. Прекрасная статуя этого синкретического божества бы­ла найдена в Прасат Андете; она замечательна чисто­той линий, рельефными формами, концентрическим рас­положением складок одежды.

Известны несколько памятников той эпохи. Они представлены стилями Прей Кменг (конец VII — середи­на VIII в.) и Кампонгпрах (вторая половина VIII в.), являющимися промежуточными между стилями Самбор Прей Кук и Кулен. Сооружения выстроены из кирпича, появляется ступенчатая пирамида. Множество стилизо­ванных листьев, обычно расположенных в виде посоха, украшают перемычки. Стволы маленьких колонок так­же перегружены украшениями из листвы. На стенах начинают появляться изображения отдельных персонажей, которых, к сожалению, невозможно опознать из-за плохой сохранности: несомненно, здесь можно видеть влияние яванского и тямского искусства. Человеческие фигуры изображаются стилизованно. Лучшие образцы стиля Кампонгпрах можно наблюдать и в Пум Прасате и Пном Бассете, к северо-западу от Пномпеня.

Таким образом, несмотря на исторические перемены и политические беспорядки, кхмерское искусство про­должает развиваться. Не уходя от индийских образцов, оно все более приобретает свои собственные, только ему присущие черты. Восстановление мощного единого коро­левства вскоре помогло кхмерам лучше осознать себя, развить свой оригинальный стиль и совершенствовать классическое кхмерское искусство.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет