Апагё 1Е5 кнмек5


Глава III ЯШОВАРМАН, ОСНОВАТЕЛЬ АНГКОРА



бет5/18
Дата17.03.2018
өлшемі4.34 Mb.
#21269
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18
Глава III

ЯШОВАРМАН, ОСНОВАТЕЛЬ АНГКОРА
Матерью Яшовармана I, сына Индравармана, была Индрадеви, прямой потомок древних королевских фа­милий Фунани и Ченлы. Новый король с помощью сво­ей матери восстановил династическую традицию, нару­шенную Джаяварманом и Индраварманом, происхож­дение которых было неясным. Отец Яшовармана хотел сделать из него совершенного правителя, поэтому осо­бенно тщательно следил за его воспитанием. В качест­ве воспитателя он приставил к нему брахмана Шивакайвалью, назначенного королем для выполнения обря­дов культа бога-короля; другим его воспитателем был Шивасома, который преподал Яшоварману учение зна­менитого индусского философа Шанкарачарьи; юный принц получил религиозное образование. Но его зна­ния были очень обширны, и, если верить надписи, его образование «не ограничивалось занятиями философией, он с прилежанием занимался и различными видами ис­кусств... Он обладал четырьмя качествами: энергией, знаниями, добродетелью и последовательностью».

Прекрасно подготовленный к роли правителя, Яшо-варман I вступил на трон в 889 г., наследовав умерше­му отцу, который получил посмертное имя Ишварало-ка. Вначале Яшоварман жил в фамильной резиденции в Харихаралае. Уже с первых лет своего правления он обнаружил приверженность к религии, предприняв строительство сотни убежищ (ашрама), рассеянных по всему королевству и расположенных поблизости от наи­более почитаемых святилищ, с целью облегчить к ним паломничество. В каждом из этих убежищ специаль­ное помещение было выделено для короля, который имел особую склонность к такого рода проявлению ре­лигиозных чувств. Было найдено местоположение две­надцати святилищ, отмеченных стелами с одним и тем же текстом на санскрите. В этих надписях после коро­левской генеалогии, перечисления добродетелей и бла­гочестивых дел правителя следует текст королевского указа, устанавливающего специальные правила для паломников. В столице король приказал поставить храм Лолей в центре большого бассейна, построенного еще его отцом. Храм состоял из четырех башен-алтарей и был предназначен для статуй предков короля с отцов­ской и материнской стороны, ранее стоявших в Прах Ко.

Но все эти благочестивые дела не могли удовлетво­рить молодого правителя. Столица, которую он унасле­довал от отца, строилась беспорядочно, без единого плана, по указаниям разных королей, которые в ней жили. Яшоварман горел желанием построить такую столицу, которая отвечала бы его собственным религи­озным концепциям, законам тогдашней космогонии и соответствовала бы религиозной символике, т. е. все­му, чему он научился у своих учителей. Кроме того, ме­стоположение Харихаралаи не казалось ему удобным для дальнейшего строительства столицы, достойной ве­ликого королевства, которое он мечтал основать. Он решил построить настоящую столицу, которая бы пол­ностью отвечала его требованиям; ею стал Ангкор.

Прежде чем идти дальше, остановимся на значении самого названия Ангкор. Для многих оно означает просто храм Ангкор Ват, который стал популярен особен­но после колониальной выставки в Париже в 1931 г. В действительности же это слово не что иное, как ев­ропейское искажение кхмерского слова нокор, проис­шедшего в свою очередь от санскритского нагара, кото­рое означает город или, точнее, город — столица госу­дарства Ангкор; таким образом, это не памятник, а город, столица кхмерского королевства. Храм называ­ется Ангкор Ват, что значит «столичный храм».

Теперь рассмотрим идеи, которыми руководствовал­ся Яшоварман I при создании своей столицы. Прежде всего, здесь, в резиденции правителя, должен возвы­шаться, доминируя над остальными зданиями, храм-го­ра, место, где пребывает бог-король и находится алтарь королевской линги. Напомним еще раз, что храм-гора является символом горы Меру. Подобно тому как гора Меру находится в центре мира богов, столица должна быть расположена в центре мира людей, в центре ко­ролевства. Однако поскольку Харихаралая не отвечала этому требованию, нужно было найти место для другой столицы и перевезти алтарь бога-короля туда, где на­ходится средоточие кхмерского королевства.

Еще раз обратимся к драгоценной надписи в Сдок Как Тхоме: «Тогда король основал город Яшодхарапуру и перенес бога-короля из Харихаралаи, чтобы поме­стить его в этой столице. Тогда же он построил Глав­ную гору. Жрец Шивашрама воздвиг в центре ее свя­щенную лингу».

Здесь мы подошли к одной из наиболее трудных и противоречивых проблем кхмерской археологии, кото­рая была окончательно решена благодаря трудам Л. Фино, Ф. Стерна, Ж. Сёдеса, В. Голубева. Давно известно, что Яшодхарапура — это и есть Ангкор, но не­ясно было, какую часть этого громадного города зани­мала столица Яшовармана I? Чему соответствовала Главная гора, упоминаемая в надписи?

Решение казалось простым. Среди нагромождения памятников, составляющих то, чем сейчас является Ангкор, один город выделяется очень четко, а именно Ангкор Тхом, с его четырехугольной стеной, протяжен­ностью три километра с каждой стороны, с его рвами, четырьмя угловыми башнями, монументальными входа­ми, обращенными к четырем сторонам света. В центре возвышается гигантский храм-гора, Байон, доминируя над городом. Нечего больше искать: Яшодхарапурой мог быть только Ангкор Тхом, а Главной горой — Байон.

Эта точка зрения разделялась всеми до 1923 г. Луи Фино, внимательно изучив скульптуру Байона и двери Ангкор Тхома, обнаружил, что эти изображения бес­спорно отражали религиозную концепцию буддизма; после этого было трудно видеть в них творения Яшовар­мана I, короля-шиваита. Четыре года спустя Филипп Стерн, продолжая свои исследования в области хроно­логии стилей кхмерских памятников, был поражен тем, что скульптуры орнамента в Ангкор Тхоме, позволяю­щие установить хронологию стилей в искусстве кхмеров, слишком совершенны, чтобы быть выполненными в кон­це IX или в начале X в. Следовало их отнести по крайней мере к XI в., по всей вероятности к периоду правления Сурьявармана I (1002—1049) или Удаядитьявармана, его преемника. К тому же Сурьяварман был буддистом, что вполне объясняло характер скульптурных изображений. Более того, надпись, найденная в Ловеке, гласила, что в центре столицы Удаядитьявармана возвышалась «золотая гора», которую, вероятно, можно было отождествить с Главной горой в надписи Сдок Как Тхома.

Гипотеза Филиппа Стерна была вскоре развита да­лее. Во время исследований надписей Жорж Седее в I 1928 г. открыл на одной из стел, помещенных в четы­рех углах крепостной стены Ангкор Тхома, надписи, да­тированные правлением Джаявармана VII, который правил в Ангкоре в конце XII в. В этих надписях ко­роль прославляет себя за постройку стен и рва Ангкор Тхома. Байон, выполненный в том же стиле, что и двери в этих стенах, может, таким образом, рассматривать­ся как творение конца XII в., что прекрасно объясняет религиозный характер его скульптур, в частности, че­тырех больших башен с украшающими их ликами. Все археологи признали в них изображения бодисатвы Локешвары с чертами обожествленного Джаяварма­на VII; следовательно, этот великий правитель был го­рячим приверженцем буддизма, и исповедуемая им ре­лигия была буддизмом Большой колесницы, где Локешвара, как мы упоминали,— одно из наиболее почитае­мых божеств.

Ангкор Тхом и Байон были построены в конце XII в. Джаяварманом VII. В настоящее время это признано всеми учеными, однако эта идея дает только негатив­ное решение вопроса: где же находилась столица Яшовармана I? Что же считать ее Главной горой?

Решение было найдено Виктором Голубевым. Глу­бокое изучение топографии привело его к мысли, что Пном Бакхенг, памятник, построенный в правление Яшовармана I на естественном холме, расположенном вне ограды, Ангкор Тхома, и посвященный культу лин­ги, вполне вероятно, мог быть таинственной Главной горой.

Раскопки, предпринятые в 1931—1934 гг., позволили Голубеву подтвердить свою гипотезу полностью. У под­ножия Пном Бакхенга он обнаружил следы первой ограды с четырьмя входами, от каждого из которых в направлении четырех стран спета отходила целая си­стема бассейнов и дорог, ведущих к развалинам внеш­ней ограды. Кроме того, он нашел много следов зава­ленных камнями рвов, террас, лестниц, мостов, храмов, скульптурных изображений, которые указывают на то, что здесь находилась важная столица. Так закончилось одно из волнующих археологических приключений, ко­торое после многочисленных нащупываний, неверных шагов, дискуссий смогло наконец решить одну из труд­нейших проблем кхмерской истории — окончательно оп­ределить место и дату основания двух самых крупных королевских столиц: Яшодхарапуры и ее Главной горы, Пном Бакхенга,—IX в. и Ангкор Тхома и его «Золотой горы», Байона,— XII в.

Новая столица Яшовармаяа занимала площадь в 26 кв. км. С прежней столицей Харихаралаей ее соеди­няла дорога. Рядом с Пном Бакхенгом, где находился алтарь бога-короля с королевской лингой, стояли два других естественных холма — Пном Кром и Пном Бок, на которых возвышались три башни, сложенные из пес­чаника и посвященные трем богам брахманского пан­теона: Брахме, Вишну и Шиве.

Ярый приверженец шиваизма, Яшоварман тем не ме­нее допускал эклектизм и терпимость в религиозных вопросах, что вообще отличало великих кхмерских ко­ролей. Желая создать благоприятную обстановку для процветания всех религий в своем королевстве, он построил ряд монастырей, в которые монахи принимали не только исповедующих их религию, но и других па­ломников и учеников, желавших углубить свои фило­софские и религиозные знания. В Камбодже существо­вали многочисленные религиозные секты, которые были связаны с двумя важнейшими ветвями индуизма — ши-ваизмом и вишнуизмом, а также с буддизмом; напри­мер, была обнаружена стела с надписью, сообщавшей об основании буддийского монастыря в Согаташраме.

Строительство двух больших шиваитских храмов бы­ло начато в правление Яшовармана: Шикхаришвары, или «Шивы на вершине», на горе Прах Вихеар, одной из вершин горной цепи Дангрек, в сотне километров к северу от Ангкора, и Бхадрешвары в Пном Сандаке. Первый из них, очень большой, был закончен только через двести лет. Его ансамбль включал ряд площадок, соединенных дорогой длиной 800 м, ведущей к главному храму, который был возведен на краю отвесного обрыва, в живописном месте.

Эти религиозные сооружения не помешали Яшоварману интересоваться экономическим развитием района Ангкора и стать великим строителем полезных соору­жений. Для сооружения восточной стены столицы он приказал отвести русло реки Сиемреап, спрямив его и защитив стены города от ее вод плотиной. Внутри го­рода он велел вырыть 800 колодцев. Наконец, по его приказу был сооружен Восточный Барай, громадный резервуар для воды длиной 7 км, шириной 2 км, глу­биной 3 м, емкостью 40 млн. куб. м, что позволяло оро­сить земледельческие участки вокруг столицы.

Политическая история правления Яшовармана I ма­ло известна. Надписи говорят о том, что при нем коро­левство значительно увеличилось территориально. Были присоединены западные земли, причем Яшоварман I достиг этого мирными средствами. О его правлении упоминают многочисленные надписи в различных райо­нах — в Лаосе, г. Чантабури, Хатиене. Надпись его пле­мянника Раджендравармана включает в его королевст­во Бирму, Сиамский залив, Тямпу и Китай; это послед­нее название означает просто Нань-чжао, или страну таев, западную и северо-западную части Юньнани, что подтверждается и китайской надписью. Единственная военная акция, о которой сохранилось упоминание,— это одержанная им победа в морском сражении «над тысячами лодок с белыми парусами», образ в такой же степени поэтический, как и неточный, который можно связать как с войной против Тямпы, так и с сопротив­лением новой попытке вторжения со стороны Явы или Суматры.

Яшовармана можно считать одним из самых бле­стящих кхмерских королей. Миролюбивый, терпимый, культурный, создатель первого королевского города в Ангкоре и нескольких крупных памятников древнего кхмерского искусства, он широко раздвинул пределы своего королевства, в то же время уделяя внимание его экономическому развитию и проявляя интерес к жизни горожан и крестьян. Памятуя о том, что надписи вооб­ще содержат много восхвалений, некоторым все же мож­но доверять. В одной из них говорится: «В области наук, искусств, письма и языка, в песнях, танцах и иг­рах он не знал себе равного. Создатель, дозволивший родиться и расцвесть столь могущественному правите­лю, наверное, сам удивлялся, что у него появился та­кой соперник. При одном виде этого монарха, сияние которого было трудно выдержать, его враги опускали головы, говоря: Это олицетворение солнца!»

Точная дата смерти Яшовармана неизвестна, во всяком случае это произошло не позднее 910 г., посколь­ку надпись, относящаяся к этой дате, упоминает о нем под его посмертным именем Парамашивалока. Нам поч­ти ничего не известно о деятельности его двух сыно­вей— Харшавармана и Ишанавармана II, которые пра­вили страной один после другого. Первый стал править совсем юным, это явилось основной причиной того, что он не оставил никакого следа в истории, если не счи­тать пожертвования в 912 г. и строительства маленько­го храма Прасат Краван, замечательного своими скульптурами из обожженной глины внутри алтаря. Ему наследовал брат Ишанаварман, взошедший на пре­стол между 922 и 925 гг. и оставивший в истории еще менее заметный след, чем его старший брат.

Оба этих бесцветных правителя были устранены от власти одним из их дядей по материнской линии, кото­рый захватил престол в 921 г. и стал править под име­нем Джаявармана IV. Его часто представляют узурпа­тором; в действительности же, будучи женат на Джая-деви, младшей сестре Яшовармана, он имел право на корону. Первое, что он сделал,— это покинул столицу Яшовармана, «чтобы пойти править в Чок Гаргьяр, и взял с собой бога-короля».

Ишанаварман II еще был на троне, когда его дядя захватил власть под именем Джаявармана IV. Стра­ной правили два монарха, у каждого была своя столи­ца: Яшодхарапура у Ишанавармана, Чок Гаргьяр38 у Джаявармана IV. В 928 г. Ишанаварман бесследно ис­чез, и Джаяварман стал законным претендентом на престол; именно по этой причине запоздалая надпись сообщает о переходе власти к нему в 928 г.

Где же находилась новая столица Чок Гаргьяр? Она стояла на месте современного Кох Кера (название ко­торого, между прочим, происходит от Гаргьяра), в сот­не километров к востоку от Ангкора. Новая столица была громадных размеров, а несколько памятников, построенных при Джаявармане IV, свидетельствуют о его любви к грандиозному. При нем, например, была построена гигантская семиэтажная пирамида высотой 35 м, на вершине которой правитель приказал поме­стить громадную королевскую лингу Трибхуванешвару, упоминаемую в надписях как «Камратенг Джагат та раджья», что означало «Бог — есть королевство». В го­роде были построены и другие храмы, а также огром­ный бассейн Рахаль, предназначенный для снабжения столицы питьевой водой. Все эти грандиозные памят­ники остались неоконченными, так как Чок Гаргьяр не­долго оставался столицей.

Джаяъарман IV умер в 941 г. в Кох Кере и полу­чил посмертное имя Парамашивапад. От младшей сест­ры Яшовармана, Джаядеви, у него был сын, который наследовал престол под именем Харшавармана II. Но он был еще ребенком. Смерть в 944 г. положила конец его трехлетнему правлению.

Нам неизвестны обстоятельства его преждевремен­ной смерти. Отметим только, что она произошла очень кстати и дала возможность его двоюродному брату — Раджендраварману II — прийти к власти; он тоже был очень молод, но оказался более сильной личностью и к тому же обладал значительными наследственными пра­вами. Он был сыном Махендрадеви, старшей сестры Яшовармана I, и некоего Махендравармана, о котором надписи говорят как о князе Бхавапуры, территории, которая, как помнит читатель, считалась ядром Ченлы-на-суше. Таким образом, юный правитель через своего отца был связан с правителями доангкорской династии, а через свою мать — с Яшоварманом I, он как бы за­вершил объединение кхмеров, овладев наследством от­ца и матери.

Из законного желания восстановить династические традиции новый правитель быстро оставил недолговеч­ную столицу Джаявармана IV. О ней скоро забыли, так же как и о ее грандиозных, но незавершенных па­мятниках; ее расцвет продолжался всего двадцать лет. «Подобно тому, как Куша сделал это для Айодхьи, он восстановил святой город Яшодхарапуру, долгое время остававшийся пустым, сделал его пышным и прекрас­ным, построив там дворец с алтарем из золота, свер­кающий, подобно дворцу Махендры на земле».

Эта реставрация Ангкора действительно, как об этом говорит надпись, сопровождалась строительством многочисленных памятников. «Золотой алтарь» обычно ассоциируют с Пхименеакасом, «Воздушным дворцом», небольшим храмом в форме пирамиды, расположенным внутри ограды королевского дворца Ангкор Тхома, к северо-западу от Байона и королевской площади. Со­вершенно очевидно, что нельзя судить о королевском дворце Раджендравармана II по тому, что представляет собой в настоящее время королевский дворец Ангкор Тхома. Этот последний гораздо более позднего происхождения. Архитекторы XII в., построившие его, забо­тились исключительно о строгой планировке горо­да Ангкор Тхома; именно этим и объясняется, почему Пхименеакас, гораздо более древний, занимает более удаленное от центра место по сравнению с теперешним королевским дворцом.

Планировка Ангкор Тхома отвечала другим зада­чам. Стремясь прежде всего восстановить ангкорскую традицию Яшовармана I, юный Раджендраварман II выбрал для постройки «золотого алтаря» в своем коро­левском дворце место, где пересекались геометрические оси двух главных творений его дяди: ось Яшодхарапуры, направленная с севера на юг к Бакхенгу, и ось, идущая с востока па запад, — ось Яшодхарататаки, громадного озера, известного сейчас под названием Восточного Барая. Китайский путешественник Чжоу Да-гуань, посетивший Ангкор в 1296 г. и очень живо описавший праздники, которые устраивались в то вре­мя на королевской площади, тоже называет Пхименеа­кас «Золотой башней», указывая, что она находилась «в покоях короля, предназначенных для отдыха».

Еще несколько храмов группы Ангкора связывают с именем Раджендравармана II. Самый важный из них — Восточный Мебон, построенный в центре пруда Восточ­ный Барай. Может быть, это возврат к творчеству Яшо­вармана? Яшоварман возвел в центре большого бас­сейна Индратаки, выстроенного его отцом Индраварманом, храм Лолей, который посвятил памяти своих ро­дителей, обожествленных в образе Шивы и Парвати. В Мебоне, также в пяти кирпичных башнях, располо­женных в шахматном порядке, помещались статуи ро­дителей Раджендравармана II, изображенных в обли­ке Шивы и Парвати. В центре находилась королевская линга Раджендрешвара, которая позднее была перене­сена в специальное святилище, тогда как в каждой из восьми маленьких башен, воздвигнутых вокруг главно­го храма, содержалась одна из восьми линг «бога в восьми образах».

Архитектура Восточного Мебона представляет осо­бый интерес. Ряд галерей со стенами из латерита, в которых окна с балясинами образуют портики, были расположены внутри наружной ограды и служили ме­стом размышлений или отдыха. Это первый случай по­явления сплошных галерей, которые позднее получили широкое распространение.

Девять лет спустя, в 961 г., Раджендраварман по­строил другой храм — Пре Руп, по которому можно судить о восхищении правителя творениями Яшоварма­на. Пре Руп построен на юге Восточного Барая, так же как храм Прах Ко был возведен Яшоварманом на юге Яшодхарататаки. Он полностью выстроен из ла­терита и кирпича, его, как и Восточный Мебон, окру­жает ряд открытых галерей, предвосхищая архитектуру «храмов-гор» IX и X вв.

Как и на горе Меру, которую он символизировал, в центральной башне храма находилась линга Раджендрабхадрешвара. Выбор этого имени еще раз указывает на великую идею, которая вдохновляла правителя,— идею единства страны, достигнутого путем слияния в его лице прошлого и настоящего Камбоджи. Это единст­во символизируется путем присоединения его собст­венного имени Раджендра(варман) к имени Бхадрешвары, божества, которому поклонялись в Ват Пху, древнем национальном храме Фунапи. Правитель ина­че проявил свою преданность традициям предков, по­местив в четырех угловых башнях верхней террасы Шиву Раджендравармадевешвару, символизирующего его предшественника Харшавармана II; Парвати, сим­волизирующую его тетку Джаядеви, мать Харохавармана; Вишну Раджендравишварупу — в честь своих предков из Фунани и, наконец, еще одну лингу — Раджендравармешвара, символизирующую его собствен­ную мощь.

Несколько менее значительных храмов относится к правлению Раджендравармана: Баксей Чамкронг, у подножия Пном Бакхенга, датируемый 947 г., прасаты Бантеай Пи Чан и Леак Неанг, относящиеся соответственно к 937 и 960 гг. Другие сооружения времени его царствования построены высокопоставленными лицами, сановниками и брахманами, которые из-за юного воз­раста короля приобрели при дворе влияние, зачастую чрезмерное. Надписи сохранили нам имена некоторых из них: Раджакуламахамантрин, «великий советник ко­ролевской семьи», который был чем-то вроде регента при юном короле, брахман Шивачарья, наставник ко­роля, и Кавиндраримхатхана, которому приписывают строительство Восточного Мебона. Архитектор был буд­дистом, что указывает на эклектизм и терпимость коро­ля, любившего окружать себя представителями рели­гий, отличных от его собственной. Строитель Мебона, впрочем, оставил после себя небольшой алтарь Бат Чум, где имеются изображения Будды, Ваджарапани и Праджнапарамиты. Это лишний раз подтверждает, что учение Большой колесницы в то время было господст­вующей формой буддизма.

Правление Раджендравармана II отмечено создани­ем одного из драгоценнейших сокровищ кхмерского ис­кусства — храма Бантеай Срей («Цитадели женщин»), относящегося к 967 г. Этот храм выстроен не королем, а брахманом Яджяаварахой, «святым наставником», родственником короля. Храм стоит одиноко в дикой местности, в 25 км к северо-востоку от Ангкор Вата. Небольшого размера, он является как бы прекрасно отделанной драгоценностью, чудом грации и гармо­нии.

Интересно, что он был обнаружен только в 1914 г., а его реконструкция в 1924 г. стала триумфом метода, именуемого анастилоз, который состоит в том, чтобы полностью разобрать остатки реставрируемого памят­ника, предварительно пронумеровав каждый его ка­мень, а затем выстроить его заново, как в игре в ку­бики, заполняя недостающее. Этот метод имел такой успех, что был окончательно принят реставраторами Ангкора. Эта реконструкция, впрочем, была начата в связи с похищением резных плит, имевших большую ценность, похищением, которое послужило основанием для нашумевшего процесса.

Храм выстроен из твердого розового песчаника, ко­торый поддается обработке, как дерево, что позволило кхмерским художникам полностью проявить талант скульпторов и дало прекрасные результаты с точки зрения точности и законченности работы, напоминающей больше искусство резчика или ювелира, чем скульпто­ра; это лишает храм обычной для подобных сооружений монументальности. Ничтожный недостаток по сравнению с красотой ансамбля!

Крестообразная гопура из латерита на искусно украшенном портике открывает выход на дорогу, окаймленную декоративными каменными тумбами и ве­дущую к стенам, окружающим собственно храм. Храм состоит из трех башен, выстроенных по прямой линии на одном фундаменте в форме буквы Т, высотой 90 м. Высота боковых башен 8,34 м, а средней 9,8 м, со сто­ронами оснований 1,8 и 1,9 м. Это, действительно, ми­ниатюрный храм.

Резьба храма, ложные двери, украшения фронтонов, ветвевидный орнамент странным образом напоминают некоторые памятники эпохи Возрождения, а мелкие де­тали скульптурных украшений фронтонов и перемычек — настоящее чудо. Эти брахманские скульпту­ры изображают классические сцены из легенды о Ши­ве, Вишну и Кришне. Некоторые скульптуры, представ­ляющие, в частности, бога-обезьяну Ханумана, выпол­нены с замечательным реализмом и почти совершенным искусством.

Ангкор Ват представляется нам циклопическим соо­ружением, подавляющим своей массой, величием пла­на и дерзостной высотой башен, однако в нем не хва­тает жизни и кажется, что здесь отсутствует душа; статуи, которые в нем находятся, выглядят неодушевлен­ными, будто они всего лишь музейные экспонаты. Со­всем другое впечатление оставляет Бантеай Срей: ка­жется, что жизнь лишь временно покинула его, статуи как бы живут. Боги, люди, животные продолжают в камне свою легендарную жизнь, апсары улыбаются по­сетителю как бы для того, чтобы удержать его в сво­ем зачарованном мире.

В плане политическом мы почти ничего не знаем о правлении Раджендравармана. Этот король продолжал борьбу против Тямпы, начатую Яшоварманом. Борьба эта в дальнейшем стала одним из постоянно действую­щих факторов внешней политики кхмеров и приобрела большое значение в последующие века. Однако во вре­мена Раджендравармана она сводилась к простым ка­рательным экспедициям и разграблению нескольких богатых святилищ. Надписи говорят, например, что во время одной из этих экспедиций кхмеры унесли с со­бой золотую статую из храма По Нагар, расположен­ного на месте современного Нхатранга,

Раджендраварман II умер в 968 г., получив посмерт­но имя Шивалоки. Его сын вступил на трон под именем Джаявармана V еще очень юным, поэтому воспитате­лем к нему был назначен строивший Бантеай Срей знаменитый брахман, возведенный в сан Камратенг ань Врах Гуру, что значит «очень уважаемый наставник». Учеба короля закончилась к 974 г., и он начал строи­тельство новой столицы — Джаендранагари, центр ко­торой был, как обычно, обозначен храмом королевской линги, «Золотой горой», или «Золотым рогом». Речь, вероятно, идет о Та Кео, сооружение которого было приостановлено вскоре после начала работы над орна­ментами, возможно, из-за смерти короля, который оста­вил нам только это сооружение. Храм интересен тем, что у него основание сложено из песчаника, тогда как в Пном Бакхенге храмы строились на естественном воз­вышении. Действительно, две нижние ступени образуют пьедестал, площадка которого является основанием для расположенных в шахматном порядке алтарей; это первое здание подобного типа.

Надписи прославляют красоту Джаявармана V, его храбрость, ум, доброту: «Как отец, обожаемый своими детьми, он осушил слезы своих страждущих поддан­ных». В действительности он, вероятно, прожил свою жизнь под опекой брахманов и придворных сановников. Он выдал свою сестру Индралакшми замуж за брах­мана; много брахманов во время его правления при­шло из Индии и основало в стране шиваитские святи­лища. Шиваизм оставался государственной религией, но терпимость, свойственная кхмерским правителям, не мешала развиваться в стране буддизму и строить буд­дийские святилища. Надписи говорят о том, что гос­подствующей формой оставался по-прежнему буддизм Большой колесницы, или Махаяпы. Учение его было связано со школой йогачары, или виджнанавадина, про­поведовавшей идеалистическое положение «существует только мысль» и учение о «пустоте», но отправление культа ограничивалось поклонением бодисатве Локешваре, которому были посвящены несколько храмов того времени.

Джаяварман V умер в 1001 г., после тридцатитрех­летнего правления, о котором фактически ничего не известно, кроме того, что при нем совершенно не было войн. Действительно, надписи этого периода, кстати, довольно многочисленные, сообщают только, какую роль играли правители, высшие сановники и брахманы в создании религиозных сооружений. Первые яркие сведения о жизни населения страны, его обычаях, ре­лигии можно найти лишь в мемуарах Чжоу Да-гуаня, посланника китайского императора в XIII в.

Что же касается королей, то мы почти ничего не знаем об их делах, как военных, так и мирных, об их правлении и личной жизни. Они представляются нам метафизическими образами, персонифицированными богами; королевская линга, помещенная в алтаре хра­ма-горы, заставила людей забыть о том, что бог-король тоже был человеком. После его смерти помнили не о человеке, не о хорошем или плохом правителе, о ко­тором подданные сожалели или которого ненавидели, а только о боге, посмертное имя которого определяло его место в раю.

Даже когда речь шла о правителях-вишнуитах или буддистах, статуи божеств имели гораздо меньше «бо­жественных» черт, чем личных черт правителей, брах­манов или высших сановников, персонифицированных в образе бога или бодисатвы, с которым они соединя­лись после смерти.

Управление королевством, по-видимому, было цели­ком в руках брахманов и высших сановников, родст­венников правителя или лиц, принадлежавших к коро­левской семье. В то же время были распространены браки между брахманами и кшатриями, кастой воинов и знатью.

Кхмерские произведения искусства X в. и грандиоз­ные памятники, о которых мы говорили, выполнены в стиле Бакхенг, Кох Кер и Бантеай Срей. Стиль Бакхенг относится к концу IX и первым годам X в. В этот период появляются большие храмы — горы из песчани­ка, построенные иногда на каменной ступенчатой пира­миде, покоящейся в свою очередь на естественном воз­вышении. Однако строительство алтарей из кирпича не было забыто: их перемычки украшены более мрач­ным орнаментом, а колонны — барельефами из круп­ных листьев. Настенные рельефы часто высечены в блоках из песчаника, вставленных в кирпичную сте­ну. В статуях, более религиозных по своему характеру, чем в предшествующих стилях Ролуоса и Кулена, осо­бенно заметна фронтальность. Среди главных храмов этого периода назовем Бакхенг, Пном Бок, Ином Кром и Баксей Тямкронг.

Для стиля Кох Кер, относящегося ко второй четвер­ти X в., характерны едва намеченные галереи вокруг внешних стен храма, которые превратились в длинные галереи в храмах позднейшего времени. Статуи еще очень высоки, но уже имеют несколько менее выражен­ный религиозный характер. Что касается стиля Бантеай Срея, относящегося ко второй половине X в., он замечателен богатством орнамента храмов. Статуи, помещенные в нишах, отличаются особой грацией и изяществом. Выражение их лиц более мягкое, губы полные, рот маленький. Главные памятники этого сти­ля: Восточный Мебон, Пре Руп, Бантеай Срей. Кхмер­ское искусство приближается к своему классическому периоду.





Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18




©kzref.org 2022
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет