Апельсины из Марокко



жүктеу 3.17 Mb.
бет12/21
Дата25.02.2019
өлшемі3.17 Mb.
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   21

«Внимание! К съемке приготовились!»

Эти слова, произносимые командирским голосом режиссера, волшебно изменяют огромный сараеподобный павильон. На площадках и в коридорах зажигаются надписи: «Тихо! Идет съемка!» Лучами прожекторов высветлен бугор, поросший искусственной травой.

— Экран!

— Есть экран!

(За бугром резко обозначается эффектное малиновое небо.)

— Подгонка!

— Мотор!

Ассистент щелкает хлопушкой:

— Кадр тридцать семь два!

И в ослепительном свечении дымящихся «юпитеров» к статному парню в морской форме бросается загорелая девушка. Юная, с широковатыми плечами. На простеньком платьице! поблескивает Золотая Звезда Героя Труда. «Прогоняется» кадр из фильма «Половодье» — встреча с любимым Даши Стрешневой (Галина Яцкина). Молодой актрисе жарко. В перерыве между «дублями» гримерша пуховкой . вытирает ее лицо. Я подхожу к Гале и прошу рассказать о себе.

— Рассказывать пока что нечего. Десять классов окончила в Саратове. Мечтала о театре. У нас многие мечтают о театре, стремятся к нему. Вот Олег Табаков из «Современника» тоже наш, саратовский. Сейчас я на ^первом курсе вахтанговского театрального училища.

— Простите, Галя, сколько вам лет?

— Когда меня пригласили сниматься, было семнадцать. А недавно я отметила свое восемнадцатилетие.

— Вам нравится ваша роль?

— Если бы не нравилась, я не согласилась бы играть в фильме. У меня был выбор. Но я предпочла этот фильм экранизации гра.нинското романа «После свадьбы». Почему? Да потому, что Даша — моя современница, ровесница моя. Простая, наивная. Она страстно любит труд, подвижнически предана своему делу, что и ртмечено высокой наградой. Но, конечно, чисто человечески она до этой своей Звезды, еще не доросла. Даша любит парня, с которым у нее много несходства. Стае матерью, она даже подчиняется ему, его куцым идеалам. Только смерть председателя — колхоза –Прониной, Дашиной советчицы и друга, напоминает молодой женщине, что она незаметно потеряла себя. Личность Даши, не формальная, а человеческая, складывается только теперь.

На полпути к фильму

Его послали в город за дефицитной шестеренкой для канавокопателя, а он исчез на целых три дня, влюбившись в девушку. За это рабочие сурово судят своего товарища Феликса Фонякова. Звучат гневные реплики:

— А если бы он вез патроны?

Сидящий рядом человек с орденом Красной Звезды энергично кивает головой.

Но не выдерживает монтажница Варя Левчукова.

— Как же мы его судим, этого Феликса?.. Слухайте, он же влюбленный!.. В книжках за любовь люди помирают, под поезд кидаются, на другой край света едут… Мы читаем и думаем: от какие люди! А сами що делаем?.. Затюкали того Феликса, что он уже стал каяться, что полюбил! Ох ты, Феликс! Як же тебе не соромно? И вы, хлопцы… Неужели ж вам жалко было два дня лопатами покидать за ради щастя человека? То есть даже двоих людей?

Так товарищеский суд завершился танцами под радиолу. С участием Феликса Фонякова и его невесты.

Этот эпизод из фильма «Что человеку надо?» (режиссер — В. Герасимов, сценарий Зверева, Дунского и Фрида) еще не увидишь ни в съемочном павильоне, ни тем более в просмотровом зале. Мы не знаем даже, как будет выглядеть героиня Варя Левчукова. Она еще не обрела ни тембра голоса, ни особенных черт лица. В актерском отделе только «подбирают фотографии возможных претенденток на главную роль. Режиссерский сценарий испещряется малопонятными для человека «с улицы» значками. Художники перерисовывают будущий фильм в кадрики. Делают макеты павильонных «объектов».

Пока что есть принятый, или,, как говорят на студии, «запущенный в производство», сценарий. История Вари, молоденькой монтажницы, сварщицы, бетонщицы, ушедшей от мужа, потому что у него «слишком маленькое сердце», и сурова и улыбчива. Это как бы драма, но написанная по законам комедии.


Что есть красота…
ггут к Москве утренние электрички. Они летят по Щ/w насыпи, скрываются в выемках, с грохотом проносятся под мостами кольцевой трассы. Из этих звуков постетенно рождается музыка. Так начинается фильм «Утренние поезда» (сценарий А. За«а и И. Кузнецова), съемки которого на студии подходят к концу.

Пассажиры утренних электричек, молодежь" московских окраин — вот герои фильма. Это и неразлучная троица: Сева (Л. Прыгунов), Гена (В. Малышев), Толик (Реутов)—и наивная, инстинктивно стремящаяся к добру и красоте вчерашняя школьница Ася (ее играет знакомая нам по картине «Иваново детство» В. Малявина). В фильме много современных примет. Но молодежное кафе, где выступает композитор Микаэл Таривердиев, выросшие кварталы жилых домов, салон для новобрачных, цветные мотороллеры, хула-хуп и бадминтон — все эти разнокалиберные приметы нового быта преломлены в восприятии двух противостоящих друг другу групп сверстников. Потому что новый быт рождает не только романтиковмушкетеров вроде Севы, Гены и Толика, но и новое мещанство. Нет, Павел (артист А. Кузнецов) не похож на прежнего обывателя. Скажем, на скопидома-отца, от которого он сбежал тринадцати лет и который до сих пор судорожно держится за «свой дом» где-то в Юхнове. В азарте спора Павел зло бросает ему: «Вот собственник!.. Всю жизнь на деньги молится. Из-за дома этого проклятого мать загонял. Что, двести лет жить собираешься? Ну, кому, кому он к черту нужен!» Но в этой искренней непримиримости детей и отцов нет победителя. Жизнь Павла, как и его отца, начисто лишена духовности. Если отец «вкладывал» деньги в дом, то сын тратил их на «изящную жизнь». Рестораны, такси, девочки… Была Тоня— будет Ася. Была Ася — будет… «Скучно живем»,—признается Павел приятелю, толстяку Славе.

В фильме сталкиваются два стиля жизни, два отношения к ней. Не между отцами и детьми, «о внутри одного поколения двадцатилетних. «Мы работаем с ним на одном заводе, ходим через одну проходную,— думает вслух о Павле Сева.— Почему же мы так далеки друг от друга? Человек работает так же, как и я, живет, не ворует, не хулиганит, но почему мне так страшно за него? Куда он идет? Что с ним будет? Неужели и дальше он сможет жить этой пустой, бессмысленной жизнью?»

…Гаснет экран, Я выхожу из просмотрового зала. Уже глубокий вечер, но студия сверкает огнями съемочных павильонов. Рабочий день студии закончится поздно ночью.


О. ТИШИНСКИЙ
Алла КИРЕЕВА
Отстает ли поэзия?
1. «АТОМНЫЙ ВЕК» И ПОЭЗИЯ
Однажды академик Опарин привел любопытные факты. «Один зарубежный ученый предложил в свое время представить всю историю человечества, применив своего рода масштаб примерно по такому же принципу, по какому составляются географические карты. Сократив всю историю человечества в один миллион раз (т. е. 1 : 1 ООО ООО), мы можем сказать, что первобытный человек сделал первые рисунки на стонах своей пещеры позавчера. Рассуждая так, можно считать, что вчера в полночь нал Рим, а сегодня утром… заработала первая паровая машина. Всего лишь 23 минуты назад сдвинулся с места первый автомобиль. Шесть, минут только .прошло с того мига, как была сброшена атомная бомба на Хиросиму. И, наконец, нет еще и минуты после запуска первого советского спутника.

По этой своеобразной шкале видно, как стремительно нарастает темп развития человеческого общества. Чем дальше уходит оно вперед, тем все короче становятся исторические периоды. На миллионы лет растянулись многие доисторические эры, а как быстро в сравнении с ними сменили друг друга «век пара» и «век электричества»! Им на смену уже пришел «век атома»!»

Нетрудно заметить, что деления этой шкалы — великие открытия в области техники. А что же искусство? Что же литература? Отражается ли на ее развитии прогресс техники?

Ведь то и дело слышишь слова: поэзия века атома, стихи века электроники. И еще: нельзя писать так, как при Пушкине. И еще: наша литература (и в особенности поэзия) отстает от развития техники. А есть ли между всем этим прямая связь? Изменилась ли литература с открытием паровой машины, атомной энергии? Я думаю, этот вопрос с успехом можно было бы задать и иначе: изменился ли с этими открытиями человек? И в этом вопросе уже кроется ответ.

Наш современник живет в другом мире, он стал богаче и сильнее, но с точки зрения антропологии он мало чем отличается от современника Пушкина. Остались жить и чувства, свойственные людям,— любовь, ревность, верность. Конечно, и они изменились, но не в своей основе, не в главном.

Человек так же, как и десятки и сотни лет назад, остается центром поэзии. Новый человек, живущий в новом мире, в новом обществе. И, говоря об истинной поэзии, об этом нужно помнить.

Как живет и развивается поэзия в наш стремительный и сложный век?

Трассы литературы сложны. Иногда рядом, в одной упряжке могут оказаться и мощный «ТУ-104», и атомный ледокол, и старенький, слепой мерин. За этим образом нет подтекста: говоря о «ТУ-104», мы не подразумеваем творчество Андрея Вознесенского; упоминая слепенького мерина, мы вовсе не имеем в виду Пушкина: поэты прошлого порою бывают современнее нынешних.

Речь идет, о сложном и примитивном, о плохом и хорошем.
2. ПОЭЗИЯ И НЕПОЭЗИЯ, СОБЫТИЯ И ОТКЛИКИ
Есть поэзия. И есть нечто, написанное в рифму, то, что я условно назвала бы «непоэзия». Внешнеуона очень напоминает поэзию, она рядится в ^те же одежды, украшает себя рифмами и ассонансами, но, по сути дела, очень заметно отличается от истинной поэзии.

Нестихи порою ловко притворяются стихами, вытесняя их с журнальных -и. газетных полос.

Они лезут- на-читателя со-стра* ниц газет, они глядят своими-'пу-' стыми, бездумными глазами из сборников. Они нередко преследуют нас своими скрипучими и занудными голосами по радио, бесшабашными, лихими завываниями с подмостков эстрады…

И читатель без определенной культуры постепенно привыкает к ним, а потом начинает верить, что именно это и есть поэзия.

Беда в том, что стихи, написанные холодной рукой, вредны.

Прочтите, к примеру, вот эти строчки, посвященные высочайшей теме — коммунизму:


Он давно уже не призрак —

Плоть горячая, живая.

Он уже всем миром признан,

Он дорога столбовая.

Он давно уже не бродит,

А идет широким шагом.

Он живет в самом народе,

Как надежда, как отвага.


(М. ВЛАДИМОВ).
А вот еще:
Цифра порою звучит и поет

Красноречивей, чем песни

и гимны:
Трое девчат

Получили за год

25 ООО пудов свинины!
(В. ПОДКОПАЕВ).
На нужные темы все это написано? Разумеется. А сами эти стихи кому-нибудь нужны? Сомневаюсь. Разве что автору да самой газете, опубликовавшей эти нестихи: как-никак, она «откликнулась» на события…

А ведь таких «откликов» в газетах все еще очень много. Каждое значительное событие в жизни страны вызывает целый поток таких холодных, ремесленных поделок.

Нам известны имена героев-космонавтов. По в поэзии их полет передавался чаще всего примитивными способами.

Целина стала обжитым краем. В стихах же она порою выглядит пустыней, от края и до края устланной литературными штампами.

Откликнувшись на событие, непоэт начинает считать себя удивительно современным. А на самом деле…

Читаешь газеты: вроде бы не пропущена ни одна тема. Но настоящих стихотворений очень мало. Часто стихи просто не соответствуют масштабам жизни, масштабам событий. А события, породившие необъятные рулоны стихов, продолжают жить, продолжают волновать людей.

Мне скажут: ну что ж, бывает… Поэт поторопился, хотел поспеть за событиями, поэтому и не получилось.

Но все дело в том, что поэт — если уж он считает себя поэтомгазетчиком — должен действительно жить жизнью страны, а не следить за ней со стороны. Тогда каждое событие в ее жизни будет его личным делом.

А если ты человек сторонний, лучше не пиши. Иначе своей холодной рукой больно заденешь людей за самое живое в их сердце. За самое дорогое.

…У каждого поэта есть стихи о Родине. Любовь к Родине может гудеть, может быть тихой и застенчивой, спрятанной глубоко в тайниках души, но она не должна (просто не может!) выражаться трескучими и равнодушными словами.

Не надо уговаривать читателя, что ты за Советскую власть. Ведь это должно само собой вытекать из всей жизни поэта, из всего его творчества. И вряд ли здесь нужны особые доказательства и клятвы — это так же естественно, как дышать воздухом, утолять жажду водой, голод — хлебом. Посмотрите:
По берегам леса расстелены,

Плотине в плечи бьет волна…

Смотри, страна: готово!

Сделано!


Любимая, возьми, страна!

Другой такой еще в природе нет!

…Как хорошо мечту свершить.

Великий труд великой Родине

Отдать — вот это значит жить!..

Волна спешит, о берег клацая,

Стать песней, мощью и лучом,

— Шагает Электрификация,

Завещанная Ильичей…
Вот пример менее очевидной непоэзии (здесь есть даже изобретательные рифмы!). Из-за экономии места стихи В. Котова,

написанные «лесенкой», я привела в таком виде. Думается, что они от этого не проиграли. Не станут они хуже, если даже мы сделаем с ними вот что:

Смотри, страна: готово!

Сделано! Любимая, возьми, страна! Плотине в плечи бьет волна. По берегам леса расстелены. Стать песней, мощью и лучом Волна спешит, о берег клацая, .•'чвещанг'а'я Ильичей. Шагает Электрификация!

И т. д.

Что изменилось? Ничего… Где же обязательность каждого слова, каждой строки? Ее нет. Теперь-то уж мы наглядно доказали, что стихотворение не рождено жаром души, а «составлено» из легко переставляющихся и распадающихся строчек. Оно строится, словно домик из детских кубиков. В таком домике можно поставить сверху синий кубик, а можно — красный. Можно весь домик сделать из зеленых кубиков, а можно — из желтых. Он от этого не проиграет.



Проигрывают стихи от другого.

Самая сложная рифма, самая яркая оркестровка стиха не могут прикрыть бедности мысли, не могут скрыть того, что стихотворение не наполнено чувством, не связано со временем.

Станиславский, воспитывая актеров, уделял огромное внимание воспитанию чувства эпохи. Однажды, готовя «Горе от ума», он дал задание режиссеру подготовить названия учреждений, где мог бы служить Фамусов.

А ведь можно было престо зазубрить текст и отрепетировать мизансцены. Но подлинное искусство — там, где есть глубокое чувство времени и понимание эпохи.

Если в поэзии есть эти драгоценные качества, то совершенно неважно, написаны . данные стихи классическим размером или новым, с глагольными рифмами или «корневыми»,— важно, что эти стихи волнуют, будят мысль. Действительность отражена сознанием поэта' так, что читатель не может остаться в стороне, он воспринимает стихи как что-то свое, близкое, касающееся лично его.

Часто еще в наше время рядом на газетной полосе стоит поэзия и стихотворство (читай: непоэзия). И, увы. ненаметанный глаз не сразу сможет отделить одно от другого, ибо стихотворство стало сильным, оснащенным, опытным.

Казалось бы, что еще нужно, когда есть тема, причем тема прогрессивная, «правильная», есть рифмы, иногда даже свежие, короче, есть все компоненты поэзии — это ли не стихотворение? . '

Прежде чем ответить на это. необходимо отделить поэзию от внешних ее примет. Только приемы, пусть даже оригинальные, образы, ритмы — все это лишь техника, которой может овладеть любой усидчивый человек.

Даже не только человек…
3. СЕРЬЕЗНЫЙ СОПЕРНИК
Мы научились очень многому. Теперь можно с легкостью заменить мех синтетическим волокном, стекло —'пластикатом; на Западе изготовляют даже нейлоновые торты для безработных.

Поговаривают, что кибернетические машины порой грешат поэзией.

В книге Кобринского и Пекелиса «Быстрее мысли» рассказывается такая история. Поэту В. Котову предложили познакомиться со следующими строчками:
Ночь кажется чернее кошки

этой.


Края луны расплывчатыми

стали.


Неведомая радость рвется

к свету,


О берег бьется крыльями

усталыми.

Измученный бредет один

кочевник,

И пропасть снежная его зовет

и ждет.


Забыв об осторожности,

Плачевно


Над пропастью мятущийся

бредет.


Забытый страх ползет под

потолки,


Как чайка, ветер. Дремлет

дождь. Ненастье.

А свечи догорают…

Мотыльки


Вокруг огня все кружатся

в честь Бастер.


— Ну, что же,— сказал В. Котов,— стихи…

Но эти стихи, как сообщили ему авторы книги, были написаны машиной.

Робот заговорил.

Робот заработал.

И когда В. Котов осмыслил его литературную деятельность и ответил стихами, то эти стихи прозвучали настолько механически, настолько равнодушно, что показались еще более слабыми, нежели стихи робота. Даже огромное количество восклицательных знаков не изменило их к лучшему.
Нетрудно мне спорить, машина,

с тобой,


С твоей механической новью.

Мне.


человеку

с живою судьбой.

С памятью,

песней,


мечтой

и борьбой,

С ненавистью и любовью.
Забавно, что холодным перечислением абстрактных понятий (память, песня, мечта, борьба, ненависть, любовь) может быть обозначено не что иное, как живая человеческая судьба.

Верная мысль о том, что машина никогда до конца не заменит человека, могла быть запрограммирована той же машиной и решена ею с большим блеском.

А вот еще стихи:
Это не ива.

Это не верба.

Это наивно.

Это неверно.


И еще (из другого стихотворения):
Лютик — не лютик.

Цветик — не цветик.

Любит — не любит,

Встретит — не встретит.

Синее поле —

Розовый вереск.

Помнит — не помнит,

Верит — не верит.

Это не лютик,

Не мать-и-мачеха.

Любит — не любит:

Вся математика.


Кто автор: машина или поэт?

Это лирическо-ботанические изыскания. А вот патриотические:


Ты — песенка весеннего дрозда,

ты — запах розоватого ранета,

ты —

спутник,


ты — горящая звезда,

ты — солнце.

ты — летящая ракета!
Здорово?! Но как же однообразно, как заметно усердное старание сказать не так, как все. А живого человека за всем этим не чувствуешь. Ощущаешь только равнодушие, как известно, противопоказанное поэзии.

Так кто же автор: машина или поэт?

Приведены стихи молодого поэта Ю. Панкратова. В них нет ни грана индивидуальности, ни капли самостоятельности, а вместе с тем так называемые компоненты формы очень ярки.

В чем же дело? Чувство если совсем не атрофировано, то приближается к нулю. Что происходит в душе поэта? Неизвестно. И поэтому кажется, что многие на вид вполне зрелые профессиональные стихи могла бы написать… машина.

Там, где нет человека, нет поэзии. Игра в ритмы, в рифмы, головокружительные версификационные фокусы, ей-богу, по плечу машине.

Серьезный соперник появился у поэтов! Даже, не соперник, а своего рода лакмусовая бумажка. Она здорово помогает отличить истинную поэзию от даже умелой подделки.

А хорошо бы к праздникам заказывать стихи умному роботу или заставлять его разбирать стихи непоэтов, наводняющих редакции своими уродливыми детищами!

Машина, сочиняющая даже блестящие стихи, равнодушна. Непоэзия и кибернетическая машина сродни друг другу. В книге Семена Сорина есть стихи «Разговор с кибернетической машиной».

Это ответ не только роботу-графоману, но и некоторым собратьям по перу:
Дьявольски ученая машина

С памятью, бессильной забывать.

Говорят, отныне ты решила

Хлеб у стихотворцев отбивать.

…Срифмовать «колхоз —

совхоз» нетрудно.

Так же как — «стихов»

и «петухов».

Потому в стране ежесекундно

Тысячи рождаются стихов.

…Если ни на грош в стихах

таланту,—

Напрямик никто не скажет —

нет!


Платят по рублю

Литконсультанту

За дипломатический ответ.

Но опасность главная не в этом:

За стихом вымучивая стих.

Кое-кто считается поэтом,

А стихи — безляпнее твоих.

Вроде и метафоры, и ритмы,

А читать — задремлешь в тот же

миг.


Ты хоть вычисляешь

логарифмы,

Ну, а он? Он числиться привык!

Ты не обижайся, ты послушай:

Ты ведь не вольна в своей

судьбе,


Ты ли виновата в том. что душу

Человечью не дали тебе?

…Ненависти нету между нами.

Умная, ученая, прощай.

Не моргай зелеными глазами.

Не губи поэзию. Считай!


4. ОТСТАЕТ ЛИ ВСЕ-ТАКИ ПОЭЗИЯ!
А незапамятных времен и по сей день поэтов упрекают в V том, что «стихи не идут». Верно ли это?

Спросите у самого строгого читателя, и он ответит: «Да, стихи не идут, да. поэзия отстает от жизни». А кто, кто конкретно отстаёт? И он ответит: «Да так… Вообще…»

Но скажите: упрекают ли в

этом Твардовского? Асеева? Светлова? Мартынова?

Нет, не упрекают. Так в чем же дело?

Дело в том, что в «отставании поэзии», в том, что «стихи не идут», поэты, как это ни парадоксально, не виноваты.

Виноваты непоэты.

Есть поэзия, которая не только не отстает, но и идет впереди, идет в ногу с веком. И есть непоэзия, живущая за счет поэзии. Это о ней говорят: «Отстает». Это о ней говорят: «Плохие стихи». Это ее путают порой с поэзией.

Стихи могут нравиться и не нравиться. Но, по-моему, нет плохих стихов и хороших стихов. Могут быть стихи и нестихи.

Непоэт — явление распространенное. Он имеет свою историю, свою школу, своих последователей. У него даже есть своя биография.

Непоэт пишет в рифму, он знает порой великолепно, а чаще весьма плохо, законы стихосложения. Вначале он робко пробует писать стихи, и сердобольные литконсультанты говорят ему: «У вас неважно с рифмой».

«Ага, — соображает он, — все дело в рифме…»

И в другой раз приносит стихи с отличными свежими рифмами. Тогда ему говорят: «Плохо с образами…» И он пишет новые стихи с умопомрачительными образами. Приносит их опять. И слышит: «Нужны более разнообразные, ритмы…»

Я сознательно упрощаю, но приблизительно таким путем в литературу приходит начинающий непоэт.

Он опубликовал уже два-три стихотворения. Его имя все чаще начинает появляться то тут, то там. Со временем начинающий непоэт начинает ходить в молодых непоэтах. Проходят годы. Он становится известным, потом маститым, а иногда и руководящим непоэтом.

А во времена Пушкина, Лермонтова. Некрасова, Блока были непоэты? Конечно, были. И тогда поэзию тоже упрекали в отставании.

А отставала ли поэзия в то время?

Нет.


Отстает ли она сейчас от нашего стремительного века?

Тоже нет.

Отстает непоэзия.
Евгений Винокуров
Жажда
Прошла война. Рассказы инвалидов

Все еще полны до краев войны.

Казалось мне тогда — в мир не

Эвклидов,

В мир странный были мы занесены.

Я думал, жизнь проста и слишком

долог

Мой век. А жизнь кратка и не проста.



И я пошел в себя. Как археолог,

Я докопался до того пласта...

Я был набит по горло пережитым.

Страдания, сводившие с ума,

Меня расперли, так ломает житом

В год страшных урожаев закрома.

И шли слова. Вот так при лесосплаве

Мчат бревна.

Люди, больше я и дня

Молчать не в силах, я молю о праве

Мне — рассказать, вам — выслушать

меня.


Я требую. О, будьте так любезны!

Перед толпою иль наедине.

Я изнемог. Я вам открою бездны,

В семнадцать лет открывшиеся мне.

Я не желаю ничего иного.

Сам заплачу. Награды большей нет!..

Внутри меня тогда явилось слово

И ждало позволения — на свет.


*

— Так начинай же правду говорить!

Что, непривычно? Тяжело и ново?
Как это мало — просто рот открыть

И выдавить незначащее слово!


Дай правду подноготную. Добудь

Ее из недр. Одной лишь правды

мало!
Все позабудь! Дай соль! Дай смысл!

Дай суть!

Дай сущность нам!

Сойди во глубь подвала

С висячей лампой. Там, где много лет


Каталог: archive
archive -> Образ новгородцев в древнерусских текстах, отражающих новгородский поход Ивана III 1471 г
archive -> Синтаксические особенности перевода А
archive -> В. И. Карасик Игровая символика в поэтическом тексте
archive -> Революционная молодость
archive -> Александр Винклер – интерпретатор А. К. Глазунова Григорьева Надежда Вячеславовна
archive -> «Судьбы славянства и эхо Грюнвальда: Выбор пути русскими землями и народами Восточной Европы в средние века и ранее новое время»


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   21


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет