Ася Волошина в аду: сезоны



бет1/4
Дата13.03.2018
өлшемі0.56 Mb.
#20601
  1   2   3   4

Ася Волошина

В аду: сезоны

Манерная трагедия

А. К.


Действующие лица:

Верлен (перед смертью и в 27)

Рембо (в 17, 19, 37)

Скульптор |

Теодор де Банвиль |

Сюлли-Прюдом | всего три актёра

Франсуа Коппе |

Два жандарма |

Судья |

Священник |



Цитаты |

Фальшивая г-жа Верлен |

Фальшивая г-жа Рембо |

Матильда, жена Верлена |

Жюли, служанка в кафе |

Медсестра | всего одна актриса

Г-жа Верлен |

Г-жа Рембо |



Все женские роли в пьесе может играть одна актриса. В разных ролях она должна проявлять разные грани женственности, в каждой оставаясь милой мещаночкой.

Желательно, чтобы при постановке в России Рембо играла молодая актриса. Её женственность не должна ни нивелироваться, ни подчёркиваться. Она одета (не переодета) в мужской костюм. Никто из персонажей не замечают никаких странностей и воспринимают её как поэта Артюра Рембо. Так и есть.

1.

На сцене мастерская скульптора. В изобилии бюсты поэтов разных эпох, которые потом станут и свидетелями поэтических сцен, и деталями декора, пригодными для того, чтоб с них смахивали пыль. Входят Скульптор и старый Верлен.

Скульптор. Сегодня прекрасный свет, мсье Верлен. И прилив вдохновения. Очень ждал вас. Надеюсь, что сможем поработать подольше. Надеюсь, вы не торопитесь.

Верлен. Вы шутите, Огюст? Я весь ваш. Куда спешить? В нашем-то возрасте! Тем паче с моей хромотой. Ловить зеленоглазых фей в кабаках Монмартра уже не сильно прельстительно, хоть я и занимаюсь этим регулярно, а у «домашнего очага» одна пустота. Так что готов посидеть лишний часик ради того, чтобы мой каменный истукан стоял в аллеях Люксембургского сада уверенней и был больше похож на меня.

Скульптор. Если не принимать во внимание вашу непунктуальность, вы, конечно, просто находка для Скульптора, Мсье Верлен. Ваш лоб апостола, ваш профиль Сократа…

Верлен. Да, да, теперь, когда я знаменит и признан, все словно с цепи сорвались, сочиняя эпитеты. Мне льстят ужасно, говоря, что я сатир, меня называют полуживотным, полубогом, лучшие перья Франции обламываются, описывая мои косые глаза… Вот бы так в молодости! Но в молодости мы были для всех и даже для поэтов нарушителями спокойствия, занозой в заднице, как сказал бы мой друг.... (Куда-то). Догадываешься, почему я позирую ему с таким прилежанием?

Скульптор. Виноват..?

Верлен. Ещё бы не догадывался! Ты ещё будешь ветром, а я стану весомой каменной глыбой, я придавлю землю, примну траву.

Скульптор. Мсье Верлен...

Верлен. Я буду водружен в Люксембургском саду, куда добропорядочные горожанки водят на прогулку детей и комнатных собачек.

Скульптор (обескуражено). Я думал, вам нравится эта идея….

Верлен. Я от нее в восторге! Ну не завидно ли, мой мальчик? Ещё бы не завидно! Что ты кривишься? Не нравится стиль? Слишком реалистично для поэта, скажешь? Мещанский реализм?

Скульптор. Мсье...

Верлен. А я считаю: зато, знаешь, честно. Как раз по мне. Сколько б я ни колесил по борделям, тюрьмам и лечебницам Европы, ты прав, мой дорогой засранец, я всегда оставался добропорядочным буржуа.

Скульптор. Да с кем вы говорите??

Верлен. Я, может, и взорвал поэзию, но никто как я не любил гусиной печенки. (Усмехаясь). Разве только Бальзак или Дюма, но им простительно – они прозаики. Ты ухмыляешься, смеёшься надо мной... и всё равно тебе завидно, что голуби будут какать на мою каменную лысину... Постой! Не отворачивайся, нет, не уходи, не делай вид, что тебе безразлично. Это не может быть, не может, нет...

Скульптор. Мсье Верлен, опомнитесь! С кем вы говорите???

Верлен. Не уходи, пожалуйста, останься... Я не буду больше... Нет. Ушёл. Огюст, я только насмешил его. Когда он теперь вернётся?

Скульптор. Да о ком же, о ком вы говорите???

Верлен. О ком? Вы шутите? О единственном, кто этого стоит. О гении-расстриге, о дикаре и боге, о поэте, безумце и разбойнике Артюре Рембо.

2.

Свет меняется, Скульптор исчезает. Слышны два голоса за дверью. Верлен помолодел. Он в напряжении ходит по коридору и прислушивается.



Голос Рембо. Нет, мсье начальник, объясняю вам ещё раз, что мы с моим другом никого не убивали, а просто сидели в том кафе и рассуждали чисто теоретически.

Голос полицейского. А я ещё раз объясняю вам, юноша, что вы два подозрительных незнакомца, приехавшие в наш городок с подозрительными целями, вы подозрительно выглядите, подозрительно себя ведёте, вы дерзите в участке, и в добропорядочном заведении ведете подозрительный разговор о том, насколько быстро человек умрёт, если ему всадить нож в горло. И это более, чем подозрительно!

Голос Рембо. Да, но, повторюсь, разговор чисто теоретический!

Голос полицейского. Не перебивайте! По мне так вы заслуживаете порки или виселицы. Зачем вы сюда явились? Такие молодчики как вы, нарушают общественное спокойствие, начинают с теории, а потом достают пистолет и палят из него на улице без разбора. А то и того хуже.

Голос Рембо. О, нет, уверяю вас, мсье начальник, до этого не дойдёт!

Голос Верлена. Что он говорит, что он говорит. Как дерзко!

Из тени выделяется другой полицейский, приставленный охранять Верлена.

Полицейский-охранник (угрожающе, механически). Задержанный должен сохранять спокойствие. Сохраняйте спокойствие.

Верлен в смятении садится. Видно, что он крайне подавлен и напуган.

Голос полицейского. …итак, благодаря этому письму, мы вас отпускаем, но юноша, послушайте, что вам говорит человек поживший… (они выходят; полицейский комично-серьезен, Рембо поэтически взбалмошен). …не думайте, что ваши проделки всегда будут оставаться безнаказанными. Однажды вам придётся заплатить за всё. Ни закон, ни Господь, не потерпят издевательства. Одумайтесь!

Рембо (с дерзко преувеличенной покорностью). Аминь!

Верлен. Вы отпускаете нас? А меня больше не будете допрашивать?

Полицейский (Верлену). А вам, мсье Верлен, должно бы быть стыдно вести столь молодое, неокрепшее создание кривыми дорожками.

Верлен. О, поверьте, констебль…

Полицейский. Советую вам покинуть наш город в течение трёх часов. Всего хорошего.

Хлопает дверью, свет меняется, Верлен и Рембо вдвоем.

Рембо (чувствуя себя немного виноватым, форсит, передразнивает ушедшего полицейского). Стыдитесь: водите неокрепших созданий кривыми дорожками. Вы ещё поплатитесь за такие прогулки!

Верлен. Как ты можешь шутить? Мы просидели под стражей двое суток. И в разных камерах! Нас могли задержать ещё — один дьявол знает насколько. К тому же ты так дерзко с ним говорил.

Рембо (продолжая передразнивать). Не перебивайте, мсье, послушайте, что вам говорит человек поживший… (Не выдерживает, начинает хохотать и кружить). Ну что ты так кисл, Поль, перепуган, как 36 миллионов новорожденных пуделят. Взбодрись, поедем бесчинствовать, снова к морю, вперёд за ветром, прочь из этого городишки, ухватим мир за шиворот и встряхнем хорошенько.

Верлен (растроганно). Ты чистый динамит. Ты побледнел за эти дни и осунулся. Конечно, мы поедем. Но прежде скажи мне, как нас так быстро отпустили?

Рембо (будто уж и забыл). Ах это? Это письмо.

Верлен. Письмо?

Рембо. Письмо. И рекомендации и поручительства от господина Гюго.

Верлен. От Гюго?

Рембо. От Гюго. Несколько покровительственных слов из рук знаменитости. В твой адрес, естественно, - про меня тишина. Действительно, кто я такой?

Верлен. Ты гений, мой мальчик. Безвестный гений. Ты тот, кто сделает последний шаг на пути превращения поэзии из сладкого кушанья в грозное оружие.

Рембо. Да, но сперва я хотел бы порцию-другую полынного пойла. Или на худой конец хотя бы вина. На морском берегу. (Пародийно-поэтически.) Где хмель волн, с их зелёным соком, ложащихся морщинами, непостоянными, как девчонки из прибрежного борделя. А? Где в нетронутом птицами синем эфире проносятся… ну скажем так, стада летающих рыб — нет возражений?. Я бы тебе на радость пробкою прыгал по гребням валов, и тебе назло звал бы в свои объятья Афродиту.

Пока Рембо говорит, на сцене возникает море.

3.

На берегу моря в шторм они пьют вино из бутылок.

Рембо. Пуста. Я брошу её в волны, и она будет качаться, как мой пьяный корабль. (Размахивается и бросает бутылку в кулисы.) Ты сможешь попасть в неё камнем? Так что ты там говорил про мой гений?

Они с размаху бросают невидимые камни. Шум подкатывающей волны.

Верлен. Так что ты там говорил про добрые слова Гюго обо мне?

Шум подкатывающей волны.

Рембо (перекрикивая волны). Как думаешь, лезвие моей поэзии окажется достаточно острым, чтоб перерезать глотки всем этим добродушным буржуа? Чтоб из них хлынули кровавым фонтаном все их слабоумные устои, все двуличные порядки, все пресно-карамельные воззрения. Достаточно ли, чтоб все эти мещане, ликуя, осыпали меня золотом во имя поэзии, которая бурлит во мне, как ртуть в котле алхимика?

Верлен. У тебя всё спуталось в голове. Если ты перережешь горожанам глотки, как же они смогут осыпать тебя золотом? Да и вообще нам ли не знать, что поэзия скверно оплачивается.

Рембо. Неупорядоченность в мыслях священна.

Верлен. Ты видел это письмо?

Рембо. Да что ты заладил: «письмо, письмо». Тебе так важно, что скажет о тебе кумир всей Франции? Не волнуйся, твои биографы откопают этот пожухлый желтый лист в полицейских архивах и украсят им свой гербарий.

Верлен. Ты сердишься, что он не написал о тебе? Они ещё напишут.

Рембо. Я? Да мне наплевать. Мне просто неприятно, что ты уделяешь столько внимания этому дерьму. Да, кстати, раз уж тебе угодно копаться в тошнотворных бумагах, вместо того, чтобы дышать пустодонной свободой, - вот. Мне дали для тебя ещё одно письмо. Оно от твоей жены.

Верлен. И ты молчал?

Рембо. Я и забыл. К тому же не думал, что эта кислятина с грамматическими ошибками может быть тебе интересна. Но раз я тебя переоценил…

Верлен. С грамматическими ошибками пишет кто-то другой, Артюр. Этого недостатка у моей бедной жены нет.

Шторм всё громче.

Рембо (все сильней сердясь). Ещё бы: несложно писать грамотно, если повторяешь всё время одно и то же. «Поль, вернись домой, прошу тебя в последний раз. Наш осиротевший домашний очаг… этот испорченный мальчишка… твой покинутый малыш… этот злобный дьявол тебя околдовал…. твоя мать».

Верлен. Не трогай маму!

Рембо. Ну, конечно!

Верлен. Ты не можешь отрицать: мама с Матильдой были очень добры к тебе, пока ты не…

Рембо. Добры? Да они просто выбрали изощрённую технику: они решили заморить меня скукой.

Верлен. Они не виноваты, в том, что ты не можешь держать себя в обществе.

Рембо. Можно подумать, вы не бежали от их общества, как от чумы, мсье лицемер!

Верлен. Да как ты… (Замахивается камнем, предназначенным для дрейфующей бутылки, на Рембо. В ужасе осознав это, замирает).

Шум волн резко стихает. Верлен и Рембо стоят, как в застывшем кинокадре. Свет становится домашним. Рембо на заднем плане, в тени. Входит Матильда (она беременна).

4.

Матильда исправляет беспорядок в одежде Верлена. Он ещё стоит, замерев.

Матильда. Ах, Поль тебя как будто окатило брызгами. Ты так взмок. И охота была бежать.

Верлен (не сразу приходя в себя) Я… я ждал на перроне одного человека. Одного многообещающего поэта, настолько бедного, что мне даже пришлось выслать ему денег на билет. Я прождал два часа. Очень талантливый человек. Но он не приехал.

Матильда. О, Поль, что за прихоть ждать так долго? Твой, я должна сказать, довольно эксцентричный гость давно здесь.

Верлен. Здесь? Где? Ты шутишь?

В кресле освещается Рембо. Он дико смущён и оттого дико развязен. Во время разговора грызёт орехи или поглощает печенье.

Рембо. Насколько я мог убедиться, мсье Верлен, ваша супруга весьма редко шутит. Серьёзнейшая дама – вы счастливчик.

Матильда. Я распоряжусь об обеде.

Рембо. Извините, что вам пришлось меня ждать. (Чуть ёрнически.) Я и не думал, что вы решите сами встречать безродного провинциального паренька, приехавшего чтобы скромно показать вам свои скромные творения. Я прямиком направился по вашему адресу. И был вознагражден чаем с превосходным печеньем, очень светским разговором и ещё вот этими орехами.

Верлен. Это розыгрыш? Рембо? Мсье Артюр Рембо – это вы? Это вы написали те стихи?

Я верю лишь в тебя, морская Афродита,

Божественная мать! О, наша жизнь разбита

С тех пор, как бог другой нас к своему кресту

Смог привязать. Но я... я лишь Венеру чту.

Уродлив Человек, и дни его печальны,



Он хочет одного: и после смерти жить...

Входит Матильда.

Рембо. «...Отвыкла Женщина быть куртизанкой даже!»

Матильда не хотела присутствовать при разговоре с невеждой, но, уйдя, почувствовала, что он её слишком беспокоит, что он излучает угрозу. Она подчёркнуто учтива, но очень насторожена.

Верлен. Сколько же вам лет, дитя моё?

Рембо. Шестьдесят, пятьдесят, сорок. Когда-нибудь мне, может, стукнет и сорок, но, надеюсь, что тогда я буду пребывать не в столь плачевном положении. Пока же мне семнадцать.

Матильда. Семнадцать? Поль, дорогой, что ты стоишь столбом? Присоединяйся, мы с мсье Рембо так мило пили чай. Обед будет через час. Мсье Рембо, я не ослышалась? Семнадцать? Это время, когда юноши ещё так нетвёрдо стоят на ногах… А Париж… город больших соблазнов искушений. (С нажимом). Не так ли, Поль? Чем вы планируете заниматься?

Рембо. Сударыня, я уже занимаюсь. У меня первая премия за латинскую поэму и два напечатанных французских стихотворения. Я поэт.

Матильда. Ах, Поль, именно так я всегда представляла себе тебя в его годы. Столько молодости и огня! Когда чуть больше года назад мы с Полем познакомились, мсье Рембо, - мой кузен привёл его к нам в гости – Полю было двадцать шесть, и у него уже, представьте, вышли целых две книжки. А, будучи женихом, он был так мил, что посвятил много стихов мне. Но к тому времени он уже лет шесть служил во всяких департаментах. Не так ли, Поль?

Верлен (через силу). Да, «Сатурнические стихи» я писал на казенной бумаге.

Матильда (пытаясь пошутить). Иначе не видать бы ему моей руки, правда, Поль? Мои родители и так сомневались… И вам нужно устроиться в какой-нибудь департамент. А уж в свободное время пишите себе на здоровье. Вы обратились по адресу – Поль сможет посодействовать. (Не без укора). Он у нас очень добрый для друзей.

Верлен только покашливает и взвешивает что-то, явно предвидя и неприятности, и обновление.

Рембо. Вы тоже очень добрая, мадам. Но боюсь, что прежде чем устроиться в департамент, мне нужно будет избавиться от вшей, (вскрик Матильды) которых я понабрался дорогой, и от своих манер, которые накопились за целую жизнь. С первым я ещё могу расстаться сравнительно легко, а вот со вторым могут возникнуть трудности.

Матильда. Поль, Поль, что же ты молчишь? Скажи же что-нибудь своему молодому другу.

Верлен (не без муки). Первое время, мсье Рембо, вы поживёте у нас.

Матильда. Ах! (Невольно, но явственно. Потом она всё пытается поймать взгляд Верлена, указать глазами на свой живот, и вообще показать знаками, как абсурдна эта идея. Верлен не реагирует, хоть и заметно, что всё понимает, и что такое самоуправство для него – вещь всё-таки непривычная).

Верлен. Мы выделим вам комнату. К сожалению, наши обстоятельства не таковы, чтобы поселить вас надолго, но, надеюсь, что вскорости мы найдём какие-то другие решения… Ваш талант накладывает обязательства не только на вас самих, но и на тех, кто способен вас… его оценить. (После небольшой паузы, не дождавшись ответа). Оценить ваши стихи и не принять в вас участие – подлость и преступление. Не оценить ваших стихов значит быть проклятым самой поэзией.

Пауза. Рембо жуёт. Так вышло. Или он сделал так специально. Возможно, показывает знаками, что ответит, когда закончит. Ему неловко, он польщён, но он хамит. Не исключено, что от того, что внутренне абсолютно согласен со сказанным, но чувствует: для самого Верлена – это пока, во многом, красивые слова. Матильда пытается прийти в себя. Всем неловко.

Рембо (наконец, почти дожевав). Я вам очень благодарен. Я не смел надеяться на столь тёплый приём. И очень рад, что не ошибся и написал именно вам. Впрочем, как я и сообщил в письме, я выбрал вас, потому что не считаю других парнасцев за подлинных поэтов. А можно попросить принести ещё печенья?

Матильда испускает стон. И будто непроизвольно оберегает от хамства свой живот.

Матильда (с тоской). И как же ваша бедная мать решилась отпустить вас? Вы ещё так молоды.

Рембо. Скажу вам, что я очень признателен своей матери за то, что смогла прокормить нас без отца так хорошо, что из пятерых четверо даже выжили. Но всё-таки она не может похвастаться тем, что располагает возможностью куда-то пускать меня или не пускать. Что я успел подтвердить пятью побегами. В том числе и на парижские баррикады.

Матильда. О, нет, не напоминайте, только не об этом!

Рембо. …Пусть командует сёстрами. Хватит с меня этой пошлости и дерьма.

Матильда. Ах! О, я не могу. Невыносимо. Поль, сделай что-нибудь!

Верлен (ужасно назидательно). Мой добрый друг, в самом деле: то что вы говорите, как бы оригинально это ни было, непозволительно. Мать – это самое святое, что есть у человека, связь с ней никогда не нарушается, ради неё мы должны обуздывать свои страсти, думая о ней, не совершать поступков, которые её могли бы огорчить…

Матильда. Поль, Поль, прошу тебя: не скажи, а сделай. Ты разве не видишь, не понимаешь? (Шёпотом, членораздельно). Мне кажется, у меня начинается.

Постепенное затемнение.

Верлен. Что же ты сразу не сказала? Валери, Валери, немедленно бегите за врачом! Приляг пока здесь, в кресле. Нет, Валери, сначала проведите гостя в детскую – он пока там поживёт. Прошу простить нас, господин Рембо. Тебе больно? Ты не волнуйся, всё пройдёт благополучно, я не оставлю тебя, я буду с тобой.

Полное затемнение.

5.


Кафе в Латинском квартале. Входят Верлен и Рембо. За столиком поэты Сюлли-Прюдом и Франсуа Коппе. Вплоть до финала сцены все поэты говорят в шутливом тоне, они подкалывают друг друга больно, но не зло.

Рембо. Говорю вам, Поль, я с куда большим удовольствием выпил бы где-нибудь в борделе или просто на берегу Сены, чем в таком кафе, где можно встретить литератора.

Верлен. Артюр, в который раз вам повторяю, в вашем положении нельзя чураться общества. Наоборот: нужно искать его!

Коппе. Смотрите, старина Верлен! Поль, дорогой, садитесь к нам. Как давно не видно ни тебя, ни твоих новых сборников.

Рембо (не слишком тихим шёпотом). Всё, начинается дерьмо.

Верлен (не отвечая ему). Да и вас, как я могу убедиться, видно всё хуже, вы всё прозрачней, старина.

Коппе. Боль души иссушает.

Прюдом. Да и абсент не прибавляет лишних унций. Зато Франсуа всё больше похож на настоящего поэта.

Коппе. Поль, а кто это с тобой? Он мог бы послужить музой для любой провинциальной литераторши.

Прюдом (Рембо). Не обижайтесь, юноша, Франсуа просто хотел сказать, что парижские литераторши все как одна феминизировались и втайне предпочитают женщин.

Рембо (зажато). Я никогда не обижаюсь.

Прюдом. О, о, похвально. За это следует выпить.

Верлен. Нет, лучше выпьем за встречу. Я давно хотел вам представить. Артюр, знакомьтесь: вот те, кого вы с таким вниманием читали: мсье Сюлли-Прюдон и Франсуа Коппе. Прошу обратить внимание: мой молодой друг, многообещающий поэт Артюр Рембо. Прошу любить и проявлять снисхождение к слишком горячным порывам, которые так свойственны юности и на которые мы с вами уже, увы, не способны.

Коппе. Проявим. Не сомневайтесь в нас. Многообещающий поэт – как интригует.

Прюдом. Рембо, Рембо, знакомое имя. Какая-то тень мелькает в памяти.

Коппе. Так что же мы? Давайте за многие обещания природы. Пусть исполняются, тогда потомкам будет что сказать о нашем забытом богом, но благословенном зелёными феями времени.

Верлен. Ещё абсента. Господа, я угощаю.

Коппе. Вы знали, что мы всё равно с вас стребуем, и вызвались первым? О, хитрюга, Верлен!

Прюдом. Рембо. Да где ж я это слышал? Арман, вы верно…

Рембо. Артюр.

Прюдом. Как угодно. Вы, верно, приехали издалека? Гостите у нашего доброго Верлена?

Рембо (после абсента чувствует себя свободней и ершистей). Нет, к сожалению, когда у вашего доброго Верлена родился его добрый первенец, мы не сошлись с последним характерами. Возникли некоторые непримиримые разногласия.

Коппе. Как поэтично: ссора двух младенцев.

Рембо. И мне пришлось немного поскитаться.

Верлен. Артюр временно живёт у Банвилей.

Рембо (говорит всё с большим вызовом). Да, поселился два дня назад, уже после того, как раз сбежал от господина Верлена, чем, боюсь, спровоцировал его ссору с милейшей супругой. И неделю инспектировал подворотни. Поль всё искал меня, чтоб куда-нибудь пристроить, а я, должно быть, сумел со вкусом себе навредить. Жаль мало что запомнил.

Прюдом. Постойте-постойте: Рембо – ну, конечно. Так это вы герой той истории...

Входит Банвиль. Он старше остальных и по возрасту, и по статусу, хотя держится почти наравне. Все относятся к нему с почтением.

Банвиль. Истории? Я как раз вовремя. Здравствуйте, господа. (к Рембо.) О, кого я вижу: мятежный ангел. И здесь вы.

Прюдом. Дражайший Теодор, вы, как всегда, вовремя, как никогда. Только, боюсь, историю про ангела вы знаете лучше меня.

Верлен. Я как раз говорил о том, как вы любезно согласились приютить Артюра…

Коппе. Да расскажите же, наконец, и давайте уже что-нибудь осушим!

Банвиль. История очаровательная. Представьте, Франсуа: почтенного поэта и его супругу просят приютить ангелоподобного юношу, провинциальный талант.

Девушка вносит абсент.

Каталог: uploads -> plays
uploads -> Қазақстан Республикасы Қорғаныс министрінің 2016 жылғы 22 қаңтардағы №35 бұйрығымен бекітілген тиісті деңгейдегі білім беру бағдарламаларын іске асыратын Қазақстан
uploads -> 2018 жылға арналған Жарқайың ауданы бойынша айтақты және естелік күнтізбесі 24 маусым
uploads -> «Бекітемін» С. Ж. Асфендияров атындағы
uploads -> Ақмола оато үшін есікті қайта сатып алуды жүзеге асыру туралы хабарландыру 2016 жылғы 11 қазан Астана қ. Тапсырыс берушінің атауы мен пошталық мекенжайы «Ұлттық ақпараттық технологиялар»
uploads -> «Қостанай қаласы әкімдігінің білім бөлімі»
plays -> Одноименного рассказа Максима Горького


Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4




©kzref.org 2023
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет