Ася Волошина в аду: сезоны



бет2/4
Дата13.03.2018
өлшемі0.56 Mb.
#20601
1   2   3   4

Рембо (развязно от беспомощности). Ну, наконец-то. Ещё не успели заколоть первых петухов, как вы принесли нам зелье. (Неловко хлопает или щиплет её, но явно не от того, что возник импульс).

Прюдом. Что-то вы уж больно фамильярны с нашей милой Жюли...

Верлен. Да, Артюр, так не годится. Вы всё-таки не в притоне.

Банвиль. А ему, поверьте, безразлично. Но погодите наставлять, дайте поведать историю. Это очень необычно. Так вот, представьте: некую чету просят приютить юного херувима, они освобождают комнату, супруга, разумеется, по мере сил создаёт там для гостя чистоту и уют. Мальчик вселяется и первым делом срывает с себя всю одежду. То есть без преувеличения всю: раздевается догола в присутствии хозяина и хозяйки, мало того, выбрасывает своё тряпьё за окно, утверждая, что оно кишит вшами, а сжечь его в доме всё равно негде. Ну, хозяева, конечно, люди прогрессивные, они умудряются даже не повести бровью. Чего нельзя сказать об их соседях через улицу. Те моментально видят обнаженный силуэт в окне, и бедного ангела выселяют чуть ли не с полицией.

Рембо (хмуро). Полиции не было.

Верлен. Артюр, и вы не рассказали мне? И где вы провели две ночи? Теодор, простите меня, мне, право, так неловко.

Банвиль. Я думал, мсье Рембо отправился к вам, и вы обо всём уже наслышаны.

Прюдом (пытаясь закончить с разбирательствами). Не понимаю, чем им не угодил силуэт. Видно же, что господин Артюр превосходно сложён. Уверен, не один скульптор бы мечтал о нём – как о натурщике.

Банвиль. И представьте, мсье Рембо, уже когда вы вынуждены были уйти, я вспомнил: ведь вы однажды мне писали! Не так ли? Я вам даже, кажется, что-то ответил. Писали очень трогательно. «Люблю всех поэтов, всех славных парнасцев, поэт всегда парнасец, и все поэты братья. Я влюблен в идеальную красоту… со всей наивностью потомка Ронсара…». Что-то в этаком духе. Ну признайтесь: ведь это вы писали?

Рембо (нарочито бесшабашно). Обыкновенная ошибка юности.

Коппе. Ошибка юности. Как сказано, браво.

Прюдом. За это надо выпить. Господа, за ошибки юности, в каком бы возрасте они ни были совершены.

Банвиль. За то, чтоб мы всегда исправляли их так же скоро, как господин Рембо.

Коппе. За вас, Артюр, и вашу дьявольскую непосредственность.

Верлен (вполголоса, пока все пьют). А я думал, что вы «не считаете других парнасцев за подлинных поэтов». Поэтому написали именно мне.

Рембо. Я же говорю: ошибка. К тому же о том случае я и забыл. Это было где-то за полгода до письма к вам.

Верлен (скорее в пространство). Так значит, столько живёт ваша память...

Банвиль (продолжая «месть»). Вы ещё прилагали стихи. «Мечты в голове, ветер в волосах…». Вам ведь лет шестнадцать, друг мой? В таком случае это действительно многое обещает.

Рембо. Теперь я пишу совсем не так.

Коппе. И как же? Очень интересно.

Верлен (ловя шанс). Да, да, давно пора вам его послушать.

Входит Жюли, убирает на столе.

Рембо. О, ваш интерес к моим скромным творениям я, с вашего позволения отмечу. Налей-ка мне до края. Вот так. Благодарю тебя, милая лилия, выросшая среди сорняков и мышиного дерьма. (Встаёт и выпивает залпом).

Верлен. Артюр…

Коппе. О, браво.

Прюдом. Так вы далеко пойдёте.

Банвиль. Но только не в сторону Парнаса, я боюсь.

Рембо. А знаете, давайте устроим состязание.

Банвиль. Состязание? И кто же с кем будет биться, я хотел бы уточнить?

Рембо. Я! Со всеми вами. Вернее, нет: каждый против всех. Давайте прочитаем стихи на тему. (В сторону Жюли). О девушке. Ведь найдётся же у каждого за душой несколько слов о девушке! А победитель пусть получит поцелуй. Не правда ли, Жюли, вы не откажете изголодавшемуся по простой ласке служителю муз в одном девичьем поцелуе?

Жюли (сильно смущаясь; явно под большим впечатлением от Рембо). Не откажу, мсье.

Рембо. Вот. Приз на кону. Вы согласны?

Банвиль. Меня прошу уволить.

Коппе. Я готов судить.

Прюдом. Если вы рассчитываете, что в угоду вашей пылкости и жажде целоваться я стану играть в поддавки…

Рембо. Менее всего. Вы поддержите меня, Поль? Вы прочитаете что-нибудь?

Верлен. Охотно. И я выберу что-нибудь очень чувственное, чтоб вы не получили приза. (Читает выспренно; обращаясь к Жюли и вызывая её смущение).

Невинность, как я обожаю


Тебя, желая каждый миг,
Чтоб это счастье продолжая,
Восторг в душе моей возник.

Чтобы, невинность, ты явилась


Не медля – и не тратя слов
Сдала в бессильи мне на милость
Все крепости твоих шелков;

О белизна снегов и лилий,


Голубизна прожилок в ней –
О совершенство этих линий
Двух арок, двух твоих грудей.

Я научу, чтоб ты умела


Любить всесильно, до конца,
Пока неопытное тело
Дрожит в моих руках творца.

Пока Верлен читает, Рембо выпивает рюмку и с последними словами, как точку, ставит её на стол.

Верлен. Эти стихи, признаюсь, я читал своей невесте перед свадьбой.

Коппе. Я всегда говорил, что Поль похож на сатира. Сластолюбец.

Прюдом. Сластотерпец.

Верлен. Вы мне льстите. Ваш черёд.

Прюдом. Что ж, извольте. Я тоже ещё не настолько стар, чтоб не желать поцелуя. «Это было давно». Сонет. (Тоже прямо апеллируя к Жюли).

Ты руку жала мне, болтали мы с тобою,

Всей юною душой волнуясь и любя...

Я и теперь все твой, я все люблю тебя,

А ты — стремишься ль ты ко мне своей мечтою?

Увы! не помним мы о легком ветерке,

Что подарил нас ласкою случайной;

Не помним мы о бледном, ласковом цветке...



Рембо хлопает рюмкой с такой силой, что Прюдом прерывается.

Рембо. Нет, это просто невозможно.

Прюдом (багровея). Что именно вас не устраивает?

Рембо. Чтобы коротко: бездарность.

Банвиль (стараясь не допустить стычки). Вы что-то уж очень требовательны. Что ж, раз так, читайте.

Прюдом. Хорошо! Давайте, мсье затейник. Все затаили дыхание.

Жюли всё больше краснеет и, заранее сделав выбор, ждёт.

Рембо. Лучше наберите воздуха. Я не хочу быть виновником вашего удушья. Я, как ясновидец, попробую немного заглянуть в будущее. Вы не против, милая Жюли? Итак… (Наливает себе рюмку, встаёт). Тоже сонет. Про Венеру.

Из мшистой ванны, как из гроба, тихо

Всплыла брюнетки тихая башка,

Помадой разрумяненная лихо,

В прорехах, скверно штопанных пока.

Лоснится жиром серый подбородок,

Торчат лопатки сзади, как мосты.

В буграх спина. И вся - страшней уродок.

Под кожей - сала толстые пласты.

А это что, хоть рассмотри под лупой,

На тромбах таза с краснотою грубой?

Татуировка: «Светлая Венера».

Расчёсы бёдер жутко велики, -

И язвы безобразная химера

Похожа на тюльпан прямой кишки.

Жюли в слезах убегает. Общий гомон.

Банвиль. Это переходит все границы.

Прюдом. Верлен, какого дьявола ваш мальчишка себе позволяет?

Коппе. Кого вы привели к нам?

Рембо пытается поднять рюмку, но уже не может пить. Выплёскивает содержимое и тяжело падает в обморок.

Верлен. Артюр!

Затемнение.

6.


На тёмной улице Рембо и Верлен мечутся среди ночных теней и собственных видений, Рембо размахивает бутылкой от абсента, грозясь вот-вот разбить чьё-то окно или голову. Верлен сначала взбешён, а потом перепуган.

Рембо. Наедине вы говорите мне, что я гений. А в обществе «многообещающий поэт». Вы лицемер, Верлен. И что за холопская формулировка!

Верлен. Должен заметить вам, что вы вели себя чудовищно. Я мог бы даже сказать, что вы позорили меня, но пощажу ваше самолюбие.

Рембо. Моё самолюбие?? Моё самолюбие можно пустить на подгузники для тех ублюдков, которых предстоит наплодить этой девке, этому ангелу отзывчивости.

Верлен. Как вы говорите при мне? Вы не среди батраков…

Рембо. …Хотя я не учёл, что в этом случае бедные младенцы будут лежать в лужах и верещать, потому что моё самолюбие протекает, как пьяный корабль. Да потому что его просто нет.

Верлен. Успокойтесь, мой мальчик, вы перебрали абсента, вы несёте ересь.

Рембо (искренне; сквозь слёзы). Дерьмо. Я ненавижу себя, я каждое утро просыпаюсь и сдерживаюсь, чтобы не разбить к чертям зеркало, в которое смотрюсь. Я кажусь себе омерзительной пародией на человека, плевком природы, завтрашней гнилью, чьей-то грязью под ногтями. Я делаю вид, что не знаю себе цены, а на самом деле постыдился бы продать себя и за пару заржавевших су самому грязному барахольщику на берегу Сены.

Верлен. Что вы такое говорите? Я не узнаю вас. Вы, которого поэзия зацеловала до синяков на этой нежной коже. Вы, которому и десяти жизней не хватило, чтобы излить на бумагу то, что копится в этой взъерошенной голове. Вы, который настолько выше других…

Рембо. Другие? Не говорите мне про этих нафуфыренных чванливых крысенышей. Другие. Дерьмо. В том-то и дело, что они не стоят вообще ничего. Бесполезные куски мяса вокруг челюстей – жующих, грызущих, осклабленных, сосущих соки. И перемалывающих жратву, и слизывающих пот, и выблёвывающих пошлость за пошлостью взамен. Я не верю в бога, потому что даже если б он и был, то должен был давно повеситься из-за того, что ему приходится наблюдать столь плачевное зрелище. А если он этого не сделал, то просто рохля и желе. И они позволяют себе судить и оценивать меня. Мерить меня взглядом и думать про себя о том, сколько я протяну. Делать с самими собой ставки: подохну под забором или в богадельне? Для прокаженных или для сифилитиков? Не дождётесь, слышите!

Верлен. Тише, тише.

Рембо. Не дождетесь. Я умею добывать образы из неба, как руду. Я могу принести их вам. А если вам не надо, так я на вас наплюю. (Плюёт.)

Верлен. Что вы делаете?

Рембо. Самолюбие! Он говорит самолюбие. Дерьмо. Я плевал на это чувство. Я мог бы лакать из этой лужи для вашего удовольствия. Вернее для того, чтобы увидеть ваше перекошенное лицо, господин именитый поэт, певец бельевых складок. Я мог бы жениться на этой девке, ради того только, чтобы в вашем самодовольном благочинном рту возник вкус кислятины. Да я готов, я, я… (Шатается и чуть не падает).

Верлен. Осторожней! (Держит его, размякшего; задыхается от желания, но пытается вести назидательный и пристойный разговор). Мой друг, нельзя вам столько пить. Впредь я буду следить за вами лучше и лучше оберегать. И остерегайтесь женщин. Вы ещё так неопытны. Что за мысли? Жениться на Жюли! Поверьте мне, я далеко не ангел, я сам пробовал на вкус множество губ в потаённых уголках Монмартра, но ничего, кроме горечи не принесли мне эти дегустации. Послушайте меня, как старшего брата…

Рембо. Я не нуждаюсь в проповедях. К дьяволу! (Размахивается и бросает бутылку куда-то вверх. Звон стекла).

Голос горожанина. Да вы с ума посходили, свиньи, скоты богомерзкие. Я вас сейчас научу, как кутить в приличных кварталах. Я вам сейчас подкорочу руки. (Выстрел).

Верлен. Сюда. Скорей. (Прислоняет Рембо к кулисе и закрывает его собой; самозабвенно, потеряв контроль). Мой бедный мальчик, бедный мальчик. Ты совсем задыхаешься. Ты захлебываешься в своей поэзии, она затопляет тебя, тебе нужен воздух.

Голос горожанина. Будете знать, как бузить под окнами у порядочных горожан. (Выстрел).

Верлен. Я увезу тебя отсюда. Мы уедем туда, где нет этих душных кабаков и душных людей. Ты исцелишься. Тебе нужен всего лишь воздух. (Целует его).

Затемнение.

7.


Зона домашнего света посредине сцены. Входит Матильда с чемоданом, в слезах, почти в истерике. Она вываливает откуда-то на пол ворох вещей, а потом аккуратно складывает их в чемодан. Верлен входит в область света, Рембо стоит в тени.

Матильда. С ребёнком, с ребёнком на руках. Сиротой при живом отце.

Верлен. Ты сгущаешь краски, Матильда.

Матильда. Сгущаю краски? И ты смеешь так мне говорить? Что скажут? Что скажут все? Ты об этом подумал?

Верлен. Что я несколько переутомился, взял отпуск и поехал к морю. Собственно, ведь так оно и есть.

Матильда. Так оно и есть? Так оно и есть? И ты говоришь мне это, не краснея? (Впроброс, деловито). Тебе восемь или десять сорочек?

Верлен. Хватит восьми.

Матильда. Восьми! Подумать только, значит, больше недели. Ты бросаешь жену и едешь на побережье с человеком, о безнравственности которого уже говорит весь Париж. С этим дьяволёнком, с этим бесовским отродьем. Прости мне, Господи! Класть этот сюртук?

Верлен. Нет, лучше бежевый, у него ткань нежнее. Не называй его так.

Матильда. Не называть так? А как ты мне прикажешь? Оставить семью и в такой момент. Жена с младенцем на руках – кровь стынет в жилах. И я ведь знаю, что ты будешь пить. Я положила шесть галстуков – надеюсь, тебе хватит.

Верлен. На всякий случай, лучше парочку ещё.

Матильда. О, боже милостивый! Я даже боюсь подумать, в какого сорта места он может тебя затащить. В какого сорта дома! Переложить лавандой или цикламеном?

Верлен. Как знаешь, милая, пожалуйста, чуть-чуть скорей: он ждёт меня на вокзале. Спасибо, что ты так заботишься обо мне, но столько беспокойства – это понапрасну. Я же не ребёнок, ребёнок – он. Ему нужен чуткий наставник, который направит его на верный путь, убережёт от ошибок. Неужели ты думаешь, что я стану ходить у него на поводу? Хорошего же ты мнения о собственном муже.

Матильда. Я положила тебе много носовых платков. Предсказываю: они тебе пригодятся. О господи, за что мне эти испытания?

Верлен. Ему нужен старший, рассудительный товарищ, а мне – немного воздуха. Морского воздуха, который очистит мои лёгкие от канцелярской пыли. (Приближается к ней, без жара обнимает).

Матильда. И от тепла родного очага…

Верлен. Ну сжалься, ну пойми: я так давно ничего не писал.

Без жара целует.

Матильда. Ах, Поль, тебе всё эти глупости и ласки на уме, а кто, скажи, подумает о семье?

Свет начинает меняться, слышны поезда. Сзади подходит Рембо и закрывает Верлену глаза руками.

Матильда. Пожалуйста, возвращайся скорей, Поль. И помни, что я тебе этого никогда, никогда не прощу.

Закрыв чемодан, уходит. Верлен с блаженной улыбкой разворачивается к Рембо. Тот зло плещет ему в лицо морской водой. Шум поездов сменяется шумом моря.

8.


Берег моря. Рембо стоит неподвижный и смотрит на волны.

Рембо. Я угадал, я всё верно увидел.

Верлен. Ты говоришь не со мной.

Рембо (бесстрастно). Плевать! Я никогда не видел моря, а угадал всё верно. Метод работает.

Верлен. Где ты? Ну посмотри же на меня! Ты меня мучаешь. Всю дорогу ни слова – и это теперь, когда мы впервые вдвоём, на свободе. Когда мы предоставлены ветру и... Неужели твоё похмелье настолько тяжело?

Рембо. Настолько, что меня может тошнить годами. Годами, которые я прожевал и прожил.

Верлен. Ну что я сделал не так? Что я сделал, что вместо счастья капризы и холод!

Рембо (зло). Ты правда не понимаешь?

Верлен. Артюр... ты свёл меня с ума и заставил обо всём забыть. Просто не оставил мне выбора: разве я мог сопротивляться? Это из-за тебя я стал посмешищем среди поэтов, оставил дом и службу, ринулся в пучину… Артюр.

Рембо. Значит, не понимаешь. Тогда посмотри в глаза и пойми, и запомни навсегда. Я никогда, ты слышишь, никогда не прощу тебе того своего откровения. Ни один человек не должен знать, как я ненавижу, проклинаю и боюсь себя. Иначе мне просто не на чем будет стоять. Я трачу половину своих сил на то, чтобы со мной считались, чтобы никто не мог заподозрить во мне этого изъяна, этой дыры. Чтоб никто не смел рассмеяться мне в лицо. А теперь я буду жить с мыслью, что кто-то — ты как будто через мой собственный рот узнал мою изнанку.

Верлен. Но Артюр… Это ребячество! Я совсем не придал этим словам значения… я никогда не употреблю во вред…

Рембо. Просто запомни: не прощу. Запомнил?

Верлен (сокрушённо). Запомнил.

Рембо (неожиданно весело). Ну вот и хорошо. Что ж… Теперь мы, может, даже никогда не поссоримся. Я хочу прочитать тебе… Такого ты ещё не слышал. Ещё не совсем готово… Я назвал это «Пьяный корабль».

Бездумный, как дитя, – в ревущую моряну


Я прошлою зимой рванул – и был таков:
Так полуострова дрейфуют к океану
От торжествующих земных кавардаков.

О, были неспроста шторма со мной любезны!


Как пробка лёгкая, плясал я десять дней
Над гекатомбою беснующейся бездны,
Забыв о глупости береговых огней.

Как сорванный дичок ребенку в детстве, сладок


Волны зелёный вал – скорлупке корабля, –
С меня блевоту смой и синих вин осадок,
Без якоря оставь меня и без руля!

И стал купаться я в светящемся настое,


В поэзии волны, – я жрал, упрям и груб,
Зелёную лазурь, где, как бревно сплавное,
Задумчиво плывёт скитающийся труп.
Пока Рембо читает, Верлен обнимает его, но стихи волнуют сейчас даже больше, чем тело.

9.


Тот же берег. Ночь. Верлен один.

Верлен. Я вернулся на берег ночью и ходил там при свете луны и свечи. Волны как будто впитали строки Рембо и повторяли их эхом. А может, эти строки просто поселились в раковинах моих ушей и гудели, не давая мне спать и жить. Я был влюблён в бога. Бог, совсем голый, спал в пене простыней и на утро должен был проснуться, одарив весь мир своей улыбкой. Или плюнув в мир утренним плевком. И я замирал и ликовал при мысли, что стану первым, на кого он посмотрит. Но, господи, какая тоска. Как бы я хотел поднести ему строки, которые заставили бы взметнуться его чёртовы брови. Я, Поль Верлен, признанный поэт, не последний из властителей дум салонных парижских интеллектуалов, чего б я ни отдал тогда за то, чтоб на его сверкающем лице хоть на миг возникла гримаса зависти… Но чем её вызовешь? Все мои стихи я бы теперь развеял по ветру. И чего бы, собственно, я ни отдал? Что у меня было, кроме него самого? Пожертвовал бы я в ту пору годом жизни с ним за это мгновенное выражение зависти? Порой мне казалось, что да. А порой я за один его поцелуй готов был отдать весь свой дар и всю поэзию в придачу. А иногда у меня просто руки чесались задушить его. Задушить, отравить, пристрелить, чтобы не видеть этого самодовольного взгляда, этого выражения превосходства на лице мальчишки, бродяги, щенка, младенца, фигляра, выскочки, бастарда…

Голос Рембо (жалобно). Поль!

Верлен (мгновенно). Ты звал меня? Или это в море?

Голос Рембо. Поль, Поль, где ты?

Верлен подбегает к Рембо – тот и правда «в пене простыней».

Верлен. Я здесь, мой эфеб, мой ангел.

Рембо (он говорит здесь совсем по-детски). Почему ты так долго не откликался?

Верлен. Я просто отвлёкся, думая о тебе. Что ты?

Рембо. Очень страшный сон. Я был в каком-то страшном месте, похожем на ад. Ни деревца, ни щепотки земли. Кратер вулкана, заполненный морским песком. Повсюду, повсюду только такая лава и песок, без жизни. И ходят кругами измождённые, иссохшиеся люди. Стены кратера закрывают нас от воздуха, и мы жаримся, как в печи. Я умирал, я сгорал от жажды, но почему-то меня беспокоило лишь одно: чтобы никто не похитил мой старый набрякший пояс, от которого было ещё тяжелей. Это так страшно, Поль!

Верлен. Ну что ты? Так на тебя не похоже: перепугаться из-за сна!

Рембо. Поль, ты же сам убедился: я ясновидец.

Верлен. Только в поэзии, мой милый, только в поэзии. А в жизни всё будет иначе. Мы будем неразлучны, я буду оберегать тебя, я тебя не оставлю; и при слове поэт у людей в головах будет возникать имя Рембо, а при имени Рембо – слово поэт.

Слышен крик чайки, похожий на смех. По берегу моря проходит одноногий человек с фонарём.

Одноногий. Кшш, кшш. И чего смешного? (Продолжая песню). «И мой сурок со мною»... Чего ты ржёшь, как лошадь? Чего смешного-то. Кшш, проклятая.

2 акт

1.

Больница. Входят Скульптор и Медсестра.



Скульптор. Он должен был прийти три дня назад, и не пришёл. Поначалу я не очень волновался – думал, что мсье Верлен мог предпочесть позированию что-нибудь более веселящее, но когда он не пришёл и вчера…

Медсестра. Палата господина Верлена.

Скульптор (глядя на священника). Всё настолько скверно?

Священник. Вы близкий родственник?

Скульптор. Нет, я…

Священник. Вероятно, один из тех, что ходят сюда толпами, как в языческое капище. Видите ли, сейчас не время для посещений.

Скульптор. Я только хотел...

Священник (многозначительно и благочинно). Мсье Верлен ведёт разговор с более важным собеседником.

Верлен (с криком пробуждаясь). Артюр!

Далее все образы на время становятся довольно текучими.

Верлен. Артюр, я видел, как ты умираешь. Я лежу здесь и зачем-то смотрю перед смертью, как ты умираешь пять лет назад в каком-то грязном лазарете, на обочине мира, на обочине времени, всеми покинутый…

1 цитата. По сути дела, вся литература после Рембо занималась тем, что мучительно пыталась его превзойти. Мэтью Джозефсон, критик.

Верлен. А я, я здесь в зените славы…

2 цитата. От Верлена не осталось ничего, кроме нашего культа Верлена. Жюль Ренар, писатель.

Верлен. Ты умирал, слишком беззащитный, слишком измученный.

3 цитата. Начиная с Рембо, поэзия перестает быть милой и, как предрекал Франсуа Вийон, становится грозным оружием. Жан Кокто, писатель, режиссёр.

Верлен. А я, в сущности, совсем один. Никто не прикасается ко мне, пока я подыхаю.

4 цитата. Верлену никогда не было дано познать в жизни что-либо, кроме волнений его плоти. Анатоль Франс, писатель.

Верлен. Кто вы? Вот вы, вот вы, вы-то кто?

5 цитата. Человека и художника часто путают, ибо случай соединил их в одном теле. Но все очень просто: Верлен обладал талантом божества и имел сердце свиньи. Жюль Ренар, писатель.

Верлен. Опять? Опять Ренар? Ренар, вы уже были. Хватит! Нет, нет, я не хочу. Артюр, спаси меня от них.

Каталог: uploads -> plays
uploads -> Қазақстан Республикасы Қорғаныс министрінің 2016 жылғы 22 қаңтардағы №35 бұйрығымен бекітілген тиісті деңгейдегі білім беру бағдарламаларын іске асыратын Қазақстан
uploads -> 2018 жылға арналған Жарқайың ауданы бойынша айтақты және естелік күнтізбесі 24 маусым
uploads -> «Бекітемін» С. Ж. Асфендияров атындағы
uploads -> Ақмола оато үшін есікті қайта сатып алуды жүзеге асыру туралы хабарландыру 2016 жылғы 11 қазан Астана қ. Тапсырыс берушінің атауы мен пошталық мекенжайы «Ұлттық ақпараттық технологиялар»
uploads -> «Қостанай қаласы әкімдігінің білім бөлімі»
plays -> Одноименного рассказа Максима Горького


Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4




©kzref.org 2023
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет