Ася Волошина в аду: сезоны



бет4/4
Дата13.03.2018
өлшемі0.56 Mb.
#20601
1   2   3   4

Рембо. Я.

Судья. Клянётесь ли вы говорить правду и только правду?

Рембо. Вот дерьмо...

Судья. Повеление: соблюдайте уважение к суду. (Полицейским). Можете начинать.

Первый полицейский. Ваше имя.

Рембо. Артюр Рембо.

Первый полицейский. Возраст вашей смерти?

Рембо. 19.

Второй полицейский. Протестую ваша честь! Почему же в таком случае потерпевший выглядит на все шестьдесят?

Судья. Протест принят.

Второй полицейский. Возраст вашей смерти?

Рембо. 37.

Первый полицейский. Протестую ваша честь! Почему же в таком случае потерпевший выглядит, как мальчишка?

Судья. Протест принят.

Второй полицейский. Протестую, ваша честь. Может, потерпевший ещё не умер.

(Все дружно смеются — даже Второй полицейский — осознав, что сказал глупость).

Первый полицейский. Разрешите продолжать, ваша честь?

Судья. Продолжайте.

Первый полицейский. Ваш род занятий?

Рембо. Я великий поэт.

Второй полицейский. Протестую, ваша честь.

Судья. Протест принят. Продолжайте.

Второй полицейский. А кто это признал, что вы поэт? Кто причислил вас к поэтам? Вы учились этому?

Рембо (рассеяно; просто). Я всегда думал, это... от дьявола.

Второй полицейский. Протестую, ваша честь. Это оскорбление чувств.

Судья. Протест принят. Продолжайте.

Второй полицейский. Ваш род занятий?

Рембо. Я негоциант.

Верлен. Не верьте ему: он великий поэт.

Первый полицейский. Протестую, ваша честь. А кто это признал, что он поэт? Кто причислил его к поэтам? Вы учились этому?

Рембо. Дерьмо.

Верлен. Мой мальчик... тише, не раздражай их.

Второй полицейский. Протестую, ваша честь. Они переговариваются.

Судья. Протест принят. Продолжайте.

Верлен (бормочет). Меня посадят, они посадят меня, нет спасения!

Второй полицейский. В каких отношениях вы находились с обвиняемым?

Рембо. Протестую ваша честь.

Судья. Протест отклонён. Продолжайте вы.

Первый полицейский. В каких отношениях вы находились с обвиняемым? Отвечайте по протоколу.

Второй полицейский. Каковы были мотивы преступника.

Первый полицейский. Как было совершено преступление.

Рембо. Ну, наконец-то, наконец-то, по сути. (Бросается в объятья Верлена). Наконец-то, наконец-то, наконец-то.

Верлен. Артюр, любимый, это ты! Ты приехал. Теперь, когда ты приехал насовсем, мы не расстанемся — я обещаю. Когда я обещаю — так оно и есть.

Рембо (насмешливо и нежно). Судя по твоему письму, ты уже день, как должен выделять трупные яды.

Верлен. Да, ты не торопился.

Рембо. Не было денег на хороший пароход.

Верлен. Но ты приехал! Ты приехал. Ты всё-таки приехал!

Входит мать Верлена. В который раз застает сына в объятьях чудовища.

Рембо. А, кого я вижу! Мадам Верлен. Судя по всему, я не единственный, кому ты писал, что умрёшь без меня.

Г-жа Верлен. Здравствуйте.

Рембо. А не притаилось ли где-нибудь здесь и нашей маленькой морковной феи. Ты краснеешь, Поль?

Г-жа Верлен. Молодой человек, я прошу, я умоляю вас, как мать: сжальтесь над ним. Я долго молчала, долго сносила, не смела сказать даже ему, но моих сил больше нет. Да вы ведь убиваете его. Я уже старая женщина, я другого воспитания, я допускаю, что могу чего-то не понимать. Скажем, я не понимаю, что это за любовь между мужчинами, но я смиряюсь с непониманием, и ничего об этом не говорю. Но что это за любовь, граничащая с уничтожением, с каждодневной пыткой, с травлей — вот этот вопрос я вам, простите, задам. Вы ведь как будто вставили соломинку в его душу и пьете её, и уже почти выдули до дна.

Рембо. О, матушка изъясняется метафорами.

Верлен. Артюр!..

Г-жа Верлен. Вы можете смеяться над сердцем матери сколько вам угодно, тем более, если сын не останавливает вас, но замолчать это сердце вы не заставите.

Первый полицейский в это время надевает на себя парик, и становится фальшивой г-жей Верлен. Он достает ручную кофемолку, всыпает туда зёрна. И читает письмо Верлена из тюрьмы. Кому? Фальшивой г-же Рембо, в которую превратился Второй полицейский.

Первый полицейский. И вот мой мальчик пишет: «По выходе из поезда я, по-прежнему в тюремном возке, был привезён в эту, можно сказать, образцовую тюрьму, где и был принят со всей простотой. Прежде всего, мне предложили — в обязательном порядке принять ванну и принесли для меня довольно странную одежду».

Г-жа Верлен. И так уж слишком долго молчала. Он всё толкует о поэзии. Что он поэт.

Первый полицейский. «... кожаный картуз, фасон которого словно позаимствован из времен Людовика XI, куртку, жилет и штаны из одной и той же ткани, названия которой я не запомнил».

Г-жа Верлен. Да, я знаю, что он поэт. И горжусь этим, клянусь богом.

Первый полицейский. «... зеленоватой, жёсткой, похожей на толстый репс, в общем, крайне грубой»

Г-жа Верлен. ...и всегда гордилась. Но где же поэзия здесь? Он всё твердит, а в последнее время — прости меня, Поль, так просто мямлит, что должен вдохнуть воздух, чтобы писать. Какой воздух?

Первый полицейский. «К моему костюму присовокупили колпак из синей ткани с прорезями для глаз, чтобы закрывать лицо, выходя на прогулку».

Г-жа Верлен. Какой такой воздух? Опомнитесь. Из тебя самого всё как будто выдули. Может быть, вы, мсье Рембо, и вдохновляетесь этим, я не знаю, но он — ты-то больше ничего почти и не пишешь. А если и пишешь, то такое, что стесняются публиковать. Таково сольдо этой затянувшейся муки. Раз в месяц писать по стиху, который нельзя показать ни матери, ни жене. Разве к этому итогу мы все шли?

Первый полицейский. «Но вернёмся в камеру»

Г-жа Верлен. А ведь раньше он писал по хорошему сборнику за два месяца.

Первый полицейский. «Стол-кровать, раскладывать и постилать которую дозволялось только вечером и перед сном...»

Г-жа Верлен. Вы всё разбили своими безжалостными руками с обкусанными ногтями, мальчик.

Первый полицейский. «...Табурет, прикреплённый к стене...»

Г-жа Верлен. Такую хорошую жизнь, такую нежную семью. Но остановитесь!

Первый полицейский. «...Умывальник...»

Г-жа Верлен. Пожалейте его, пока он ещё может спастись.

Первый полицейский. «...и нечто вроде башни в стене для интимных нужд...»

Г-жа Верлен. А если говорить уже всю правду, до конца, я понимаю, что вы этого не сделаете. Потому что, может тебе будет горько это услышать, Поль, но кто-то должен тебе это сказать. Он ведь вдохновляется твоими мучениями. Он тянет из тебя вдохновение и деньги.

Рембо. О, наконец, про деньги, я давно этого жду.

Первый полицейский. «О, я понял теперь, что за счастье спать в настоящей кровати! В так недавно утерянной супружеской спальне с кроватью посередине».

Г-жа Верлен. Вы, чудовище, мальчик. Чудовище и подлец.

Рембо. Ты молчишь? Ты молчишь, Поль? Ты не хочешь пояснить своей красноречивой матушке, какими восторгами оплачена эта твоя хваленая мука? Ты не осмелишься, наконец, бросить ей в лицо немного слов (Хватает горстями кофейные зерна и бросает их яростно). Не думаешь ли ты, что она, такая смелая и правдивая, достойна узнать правду.

Второй полицейский. У моего мальчика неплохие перспективы. Он пишет, что в Александрии ему представились разные возможности.

Рембо. Узнать, что цена поэзии меряется не в засаленных франках. И не в толщине книжки, пылящегося где-нибудь на дерьмовом трюмо в дерьмовом салоне дерьмовой жовиальной курицы?

Второй полицейский. ...Работа в одной крупной сельскохозяйственной компании, служба в англо-египетской таможне с хорошим содержанием...

Рембо. Что поэт, как Сизиф, в страданиях спускает людям образы и сны оттуда, и снова, снова обязан возвращаться туда, его душа не изотрётся в пыль, которой задохнётся время.

Второй полицейский. ...Или надзирать за шестью десятками рабочих в каменоломне порта Лар-на-ки. Вы не знаете, где это?

Рембо. И что мы в нашем небесном и земном союзе ищем дороги к этим высям, несём иссушающую вахту и калечим себя ради того, чтобы дать людям новые слова.

Второй полицейский. Вы не поверите, дорогая, у меня новости! Мой мальчик пишет, что его назначили начальником карьера.

Рембо. И за нами придут другие...

Второй полицейский (жизнерадостно). Пишет: «Там кратер вулкана, заполненный морским песком. Повсюду, повсюду только лава и песок, без жизни». Я думаю, такая экзотика как раз для его натуры. Как вы считаете?

Рембо. Пожалуйста, Поль, хоть что-нибудь из этих прописных истин я хочу услышать от тебя сейчас.

Второй полицейский. Он просит меня прислать книги по «металлургии, городской и сельской гидравлике, судостроению, производству пороха и селитр, минералогии, лесопильному делу, текстильному производству и бурению артезианских скважин». Представляете, милочка! Он считает, что я должна работать на одну его макулатуру.

Рембо. Я не требую от тебя многого.

Второй полицейский. Он, видите ли, хочет учиться.

Рембо. ...просто будь честен со своей матерью.

Второй полицейский. После двадцати дней пути через пустыню прибыл в Харар. Где это, боже милостивый.

Рембо. А? Ты молчишь.

Второй полицейский. Работает надзирателем в цехе по развеске кофе.

Рембо. Или ты не поэт, Поль? Поль, а может быть, ты вообще не поэт. Может, я ошибся. Так... классический певец бельевых складок.

Второй полицейский. Только вот он не пишет, сколько за это платят. Как вы думаете?

Первый полицейский. Да мне наплевать.

(Снимает парик. И Второй полицейский за ним следом)

Г-жа Верлен. Это уже слишком, юноша.

Рембо. Шарлатан и нытик, многозначительная серость. А?

(Замахивается, чтобы бросить горсть Верлену в лицо. Тот стреляет ему в руку. Рембо падает).

Верлен. Расплатись!

Рембо. Жалкий сальеришка.

Судья. Мне всё понятно. А вам? Я думаю, можно без промедления выносить приговор.

Верлен. Ну, наконец-то, наконец-то, по сути. (Бросается поднимать Рембо). Наконец-то, наконец-то, наконец-то.

Верлен. Артюр, любимый, это ты! Ты приехал. Теперь, когда ты приехал насовсем, мы не расстанемся — я обещаю. Когда я обещаю — так оно и есть.

Рембо (насмешливо и нежно). Судя по твоему письму, ты уже день, как должен выделять трупные яды.

Верлен. Да, ты не торопился.

Рембо. Не было денег на хороший пароход.

Верлен. Ты приехал! Всё-таки приехал!

Входит мать Верлена. В который раз застает сына в объятьях чудовища.

Рембо. А, кого я вижу! Мадам Верлен. Судя по всему, я не единственный, кому ты писал, что умрёшь без меня.

Г-жа Верлен. Здравствуйте.

Рембо. Ну, да к дьяволу. Мне всё равно. Я, собственно, приехал, чтобы сказать, что покидаю тебя, брат Сальери, и вместе с тобой покидаю поэзию. В предсмертной записке я напишу: «Останки мои поставить на бак уходящего на Восток корабля с выставленной из гроба и указующей путь к Эфиопии рукой». Вот так (Показывает).

Верлен. Нет! Лучше я убью тебя, чем ты убьёшь в себе поэта.

(Стреляет в вытянутую руку, течет кровь, Рембо, вместо того, чтобы упасть, хохочет, как чайка, и ведёт себя, как чайка).

Судья. Даже не знаю, какая из двух сцен отвратительнее. Столько патетики — что творит абсент. (Показывает полицейским на Верлена и госпожу Верлен). Уведите этих людей.

Судья. А теперь, негоциант Жан Николя Артюр Рембо, вы, наконец, обвиняетесь в покушении на убийство.

(Рембо встаёт).

Рембо. Я? Вот дерьмо. Вы путаете, ваша честь, это же меня пытались убить.

Судья. Вы обвиняетесь в покушении на убийство поэзии.

Рембо. Что?

Судья. Вы отдаете себе отчет в том, где вы? Вы же, насколько мне известно, когда-то были ясновидцем.

Рембо. Это что-то не то. Я болен после покушения. Я потерял кровь.

Судья. Боюсь, после покушения вы как раз стали здоровы. Если угодно, я поясню. Вы обвиняетесь в том, что, будучи уверены, что поэзия погибнет без вас, позволили себе бросить её.

Рембо. О, господи, это какой-то бред. Поэзия без меня отлично продержится.

Судья. Естественно! Но вы-то были убеждены в обратном. А мы здесь судим намерение. Каковы были ваши намерения. Почему?

Рембо. Вы спрашиваете почему? И с таким праведным удивлением. Так, как будто речь идёт о том, что я оставил не эти проклятые каменоломни духа, а роскошное ложе, где золотистые мулаты и мулатки курили мне фимиам. Поменьше раздражения в зрачках! Весна принесла мне чудовищный смех идиота. К прискорбию, я превращаюсь в старую деву: нет у меня смелости полюбить смерть! И никого! Никого нет. Ни предшественников, ни собратьев. Мне совершенно ясно, что я всегда был низшею расой. А хотите стану золото делать, создавать лекарства? Доверьтесь мне! Вера излечивает, ведет за собой. Придите ко мне, - даже малые дети придите, - и я вас утешу. Молитв я не требую; только ваше доверие - и я буду счастлив. Но где найти мне предел моей тошноте от себя? Я - маэстро по части такой ненависти.

Рука с пером не лучше руки на плуге. Какая рукастая эпоха!

Мир шагает вперед! Почему бы ему не вращаться? Я всё понимаю, но так как не могу объясниться без помощи языческих слов, то предпочитаю умолкнуть.

Решено. Не нести в этот мир мое предательство и мое отвращенье!

На самом-то деле, я калека. А калеки и старики настолько чтимы, что их остается только сварить.

Но возможен побег. Возможно избавление. Повсюду броди, всему отвечай. Тебя не убьют, потому что труп убить невозможно. Я из тех, кто поёт перед казнью; я не имею морали, потому что я зверь, и значит, пытаясь судить меня, вы совершили ошибку. Подарив ваш дар именно мне, вы совершили ошибку. Я слишком нагружен ненавистью к себе, чтобы волочить ещё и его. Любовью и ненавистью.

Если б меня признали, если б меня послушали — возможно. Но я проклят на вечный отчаянный вопль в пустоте. Ради этой пустыни мне выжигать в пустыню себя? Виновен ваш бог, он не мог меня сделать лучше и нёс мне погибель.



Проклят человек, который хочет себя искалечить, не так ли? Мне готовят местечко в аду? Я раб своего крещения. Как христианин, я нагрешил на все адские муки. Но остается лазейка: ад не грозит язычникам. И я совершу сделку, я сочиню свой побег. Стану язычником, и пусть пекло попробует догнать меня. Вместо пустыни, заведу себе свою, настоящую судьбу. И будет золото. Я куплю себе все пейзажи мира, которыми столько лет безраздельно владел в воображении. Над сочащимися жиром горожанами я посмеюсь изнутри. Из сердцевины дорогого квартала, из-за вуали кремовых штор. Вместо бородавок в душе вам назло разведу под окном петуньи. Вот будет потеха. Не спрашивайте меня, почему. Я созрел для кончины. Рембо умер, да здравствует Рембо.
8.

Повторяя мизансценически сцену с выстрелами из 1 акта, Рембо и Верлен идут и пьют. Верлен очень волнуется. Рембо спокоен.

Верлен. Ты оказался прав. Из тюрьмы меня встречала одна мама. Ты получил мою последнюю книгу?

Рембо (спокойно; безоценочно). Ты осунулся. В тюрьме и правда так плохо кормят?

Верлен. Я читал твой «Сезон в аду». Безукоризненно гениален. Как сухо ты подписал экземпляр: «Полю Верлену. А. Рембо». Но это прекрасная поэзия. Ты взлетел над самим собой.

Рембо. Дерьмо.

Верлен. Я боялся этого ответа. И предвкушал его. Они сказали мне, что ты собираешься бросить поэзию.

Рембо. Уже.

Верлен. Ты врешь. Это невозможно. Ты не можешь этого сделать. Ты ведь всегда был уверен, что она жива тобой одним.

Рембо. Тем лучше, Поль. Пусть, наконец сдохнет.

Верлен. Как же ответственность? Твоя ответственность поэта. За человечество? Даже за животных?

Рембо. Меня теперь волнует другое. Я заработаю себе на парчовые шторы. Моего гения хватит, чтобы заработать.

Верлен. Нет, ты поэт, и судьба тебе не даст выиграть в другом.

Рембо. Ты заделался ясновидцем?

Верлен. Только в том, что касается...

Рембо. Ясновидцем всегда был я. И я говорю тебе: я покидаю Европу: морской ветер обожжет мне легкие. Гиблые страны забудут меня. Плавать, мять траву, охотиться, особенно курить; пить крепкое, как кипящий металл... Я вернусь с железными членами, со смуглой кожей, с бешеным взглядом, я стану человеком сильной расы. У меня будет золото: я буду празден и груб. Женщины ухаживают за такими свирепыми инвалидами. Я стану свободен. Я буду спасен.

Верлен. Ты говоришь, как поэт.

Рембо пытается ударить его, но Верлен в это время пошатнулся и упал сам. Рембо поднимает его.

Верлен. Это самоубийство. Самоубийство поэта. Это покушение на поэзию.


Рембо. Господи, Поль, если честно, за последнее время меня уже стало всерьёз подташнивать от разговоров про поэзию. Говорю тебе, как ясновидец, скоро люди поймут, что вся твоя поэзия ничто иное, как дерьмо! Держись. Ну, же, давай, переставляй ноги. И проблюются ею, и займутся делом. Лично я иду авангарде и начинаю завтра же.

Верлен. Ты не изменился.

Облокачивается о стену — зеркальная мизансцена из сцены первого поцелуя. Верлен ищет сближения, Рембо отстраняется.

Верлен. Тебя никогда не забудут. Я слышу бесконечные голоса людей, которые возносят тебе хвалу. Я вижу глыбы памятников тебе, поэту.

Рембо. Ты бредишь. И мне это всё равно.

Верлен. А что случилось? Что случилось с тобой, что?

Рембо. Ничего. Я просто прозрел. С теми, кто не безнадежен, так иногда случается.

Верлен ещё раз пытается поцеловать его. По сцене проходит экскурсионная группа.

Верлен. Кто это?

Рембо. Мне всё равно.

Они застывают. Входит Скульптор и зарисовывает с них эскиз. Возникает марсельский памятник Рембо в виде скалы.

P. S.

Экскурсовод. Наберитесь терпения. Это уже финал нашей экскурсии.

1. Что за «финал» ещё?

2. Конец.

1. Пипец!

3. По ходу было уже тридцать семь этих финалов.

1. Смотри, смотри: совсем уже пидоры оборзели. Возле памятника. Никакой культуры. (Указывая на Рембо и Верлена.)

Экскурсовод. Наберитесь терпения. Это памятник великому французу, выдающемуся литератору Артюру Рембо.

1. Рембо? Рэмбо! Во тётка даёт! Рэмбо, он же этот, «первая кровь». А я не знал, что он француз.

2. Слушай, а круто он в том фильме... А, и памятник на скалу похож, и кино про скалолаза.

1. Ну, сфоткай меня. Сфоткал? Замажь, что сфоткал.

2. Да, смотри.

1. Нормально так, и море попало. Артур Рэмбо, скалолаз. Даже на аватарку покатит.

Летит чайка. Смеется.

2012-2013 гг.


Каталог: uploads -> plays
uploads -> Қазақстан Республикасы Қорғаныс министрінің 2016 жылғы 22 қаңтардағы №35 бұйрығымен бекітілген тиісті деңгейдегі білім беру бағдарламаларын іске асыратын Қазақстан
uploads -> 2018 жылға арналған Жарқайың ауданы бойынша айтақты және естелік күнтізбесі 24 маусым
uploads -> «Бекітемін» С. Ж. Асфендияров атындағы
uploads -> Ақмола оато үшін есікті қайта сатып алуды жүзеге асыру туралы хабарландыру 2016 жылғы 11 қазан Астана қ. Тапсырыс берушінің атауы мен пошталық мекенжайы «Ұлттық ақпараттық технологиялар»
uploads -> «Қостанай қаласы әкімдігінің білім бөлімі»
plays -> Одноименного рассказа Максима Горького


Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4




©kzref.org 2023
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет