Ббк я 19-6 [Жданов] ж 42



жүктеу 5.04 Mb.
бет14/25
Дата03.04.2019
өлшемі5.04 Mb.
түріКнига
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   25

Диспозиция
Описанные впечатления, несомненно, были крайне важны для внутреннего осмысливания проблем биологической науки, эволюционного учения, генетики. Однако неожиданно все это приобрело действенно-драматический характер.

Осенью 1947 г. наша семья отдыхала в Сочи. Дождливым хмурым днем 18 октября мы с тетушкой Анной Александровной решили проехать в Сухуми. По дороге заглянули в Мюсеры, где стояла пустующая дача. Не успели побыть там минут десять, как бежит постовой:

213

– Немедленно поезжайте на Холодную речку. Вас ждет там товарищ Сталин.



Это было полной неожиданностью. Со Сталиным я несколько раз встречался до войны и мог бы многое рассказать об этих встречах, в частности, А. Рыбакову, который не знал, что при беседе Сталина, Кирова, Жданова в Сочи летом 1934 г. присутствовал четвертый: это был я, который хотя и был еще весьма молод, но многое схватывал юношеской памятью.

Из довоенных встреч со Сталиным коснусь лишь одного момента. В 1939 г., когда я учился в МГУ, он неожиданно вызвал меня по телефону и сказал:

– Я слышал, вы много занимаетесь в университете общественной работой. Политика – грязное дело. Нам химики нужны.

И не здороваясь и не прощаясь, повесил трубку. С тех пор минуло восемь лет, прошла война. Что же могло произойти? Ответ я узнал случайно от Л.М. Кагановича. Как-то при мимолетной встрече он рассказал: «Товарищ Сталин рекомендовал прочитать вашу статью в журнале «Октябрь». Это была статья «Влияние человека». Она была опубликована в июльском номере; в октябре состоялся вызов на Холодную речку.

Беседа продолжалась долго и охватывала широкий круг вопросов. В ней при начале принимал участие А.Н. Поскребышев, но быстро ушел, оставив нас втроем. По свежим следам я беседу записал. Вот изложение ряда ее моментов, относящихся к нашей теме.

Сталин: «У нас мало людей, умеющих обобщать практический опыт. Практиков, эмпириков – много. Но одной практики недостаточно. Важно уметь обобщать, подмечать связь между фактами, которые другим кажутся оторванными друг от друга.

Ленин, Маркс умели обобщать. Но Ленин был бы человеком профессорского типа, каких немало было в партии, если бы он занимался одной теорией, не знал жизни, не окунулся в практическую работу. На практической работе у него выработались и качества организатора».

Анна Александровна: «Но Ленин – гений».

Сталин: «Гениальность выдумали французы. Гениальность – это умение анализировать, обобщать и трудолюбие. Таким был Ленин. Ничего необычайного здесь нет. Ленин умел

214


обобщать то, что встречалось в процессе работы у практиков, эмпириков, но чего они не могли ясно понять, осмыслить.

Ленин мог по три часа беседовать с простым крестьянином, и он узнавал очень многое, необходимое для политики.

Во время прошедшей войны иногда беседа с рядовым красноармейцем, не знающим теории, не осознающим до конца смысл происходящего, но хорошо разбирающимся в своих житейских вопросах, давало нам многое для оценки положения, для понимания того, как надо воевать.

У нас много людей науки, которые не знают практической жизни, боятся ломать раз установленные порядки, знают жизнь из книг и слепо относятся к книге. Это, вернее, не люди науки, а служители науки, жрецы науки.

В науке единицы являются новаторами. Такими были Павлов, Тимирязев. А остальные – целое море служителей науки, людей консервативных, книжных, рутинеров, которые достигли известного положения и не хотят больше себя беспокоить. Они уперлись в книги, старые теории, думают, что все знают, и с подозрением относятся ко всему новому.

Стахановцы опытным, эмпирическим путем дошли до установления новых норм выработки, сломали старые, отжившие нормы. Так какой поднялся шум! Служители науки сказали: нельзя, так как в книгах ничего об этом не говорится. А мы послали их к черту и сделали по-своему.

Вы, очевидно, знаете о выращивании арбузов и дынь под Москвой. Одна женщина, научный работник, двадцать лет потратила на то, чтобы вывести сорт дынь, способный произрастать в нашей средней полосе. Она прививала дыни на тыкву, но так как тыква – растение более крепкое, то она забирала все соки, а для дыни ничего не оставалось.

А сейчас кунцевский колхозник, практик, вырастил замечательные арбузы, и мы имеем возможность разводить арбузы в наших широтах вплоть до Ленинграда, хотя прежде в книгах учили, что они севернее Тулы расти не могут.

Сейчас мы пересаживаем в грунт взрослые апельсиновые деревья. Принято считать, что деревья следует пересаживать в возрасте 2–3 лет. Вы видели ели в Кремле и у Мавзолея Ленина? Они пересажены туда, по моему предложению, десятилетними. Можно пересаживать и тридцатилетние деревья. Только пере

215


садку следует производить не осенью, как говорится в книгах, а зимой, когда жизнедеятельность растений понижена, и они более безболезненно могут перенести операцию.

Пататы – предки нашего картофеля; их выращивали еще инки и ацтеки. Они прекрасно произрастают здесь на юге, но, наверно, могут расти и на севере – просто никто не пробовал.

В Австралии жизнь для европейцев была невозможна из-за малярии. Единственным спасением было насаждение эвкалиптовых лесов. Посадка миллионов эвкалиптов дала возможность строить города.

Здесь на юге также имеются обширные заболоченные районы в Кутаисской губернии, в Рионской низменности. Я предложил нашим людям посадить эвкалипты. Однако наши ученые мужи заявили, что эвкалипты у нас расти не могут, ибо так написано у них в книгах. Тогда я указал, что за Гаграми растут эвкалиптовые деревья, посаженные еще до революции. На это мне возразили, будто это хищные деревья. Вот вам пример, как служители науки, упершиеся в свои книги, препятствовали разведению эвкалиптов. А сейчас здесь на побережье имеется полтора миллиона деревьев.

В биологической науке издавна существует два взгляда на жизнь. Одни утверждают, что существует неизменное наследственное вещество, которое не поддается действию внешней природы. По сути дела, такая точка зрения (а она представляет взгляд Вейсмана) тождественна с воззрением, будто жизнь не развилась из неживой материи.

Другого мнения придерживается учение неоламаркизма. Согласно этому учению, внешнее воздействие изменяет признаки организма, и эти приобретенные признаки наследуются.

Если у служителя науки при опытном посеве погибает 95% растений, то он говорит: ничего нельзя поделать, дело безнадежное.

Так учат книги. Но надо обращать внимание не на эти 95%, которые погибли, а на 5%, которые сохранились, которые, следовательно, приобрели новые признаки. Вот вам ваши служители науки...

Лысенко – эпирик, он плохо ладит с теорией. В этом его слабая сторона. Я ему говорю: какой Вы организатор, если Вы,

216


будучи президентом Сельскохозяйственной академии, не можете организовать за собой большинство.

Большая часть представителей биологической науки против Лысенко. Они поддерживают те течения, которые модны на Западе. Это пережиток того положения, когда русские ученые, считая себя учениками европейской науки, полагали, что надо слепо следовать западной науке, и раболепно относились к каждому слову с Запада. Морганисты-мендельянцы – это купленные люди. Они сознательно поддерживают своей наукой теологию».

В конце беседы, которая касалась и других проблем, Сталин спросил меня, не соглашусь ли я работать в аппарате ЦК.

Вернувшись в Сочи, мы застали встревоженных отца и мать, которые не знали, куда мы запропастились. Когда я рассказал отцу о предложении, он сказал: «Не надо соглашаться, если хочешь связать свою судьбу с партийной работой, то начинай с райкома». Это я передал через неделю Сталину, когда состоялась вторая встреча. Он возразил: райкомы занимаются другими делами, а не наукой. Попутно он отметил, что в современную эпоху особое внимание должно быть уделено университетам. Вот его слова: «Наши университеты после революции прошли три периода. В первый период они играли ту же роль, что и в царское время. Они были основной кузницей кадров. Наряду с ними лишь в очень слабой мере развивались рабфаки.

Затем с развитием хозяйства и торговли потребовалось большое количество практиков, дельцов. Университетам был нанесен удар. Возникло множество техникумов и отраслевых институтов. Хозяйственники обеспечивали себя кадрами, но они не были заинтересованы в подготовке теоретиков. Институты съели университеты.

Наконец, сейчас мы собираем в университетах «коронку» теоретических кадров.

Сейчас у нас слишком много университетов. Следует не насаждать новые, а улучшать существующие.

Нельзя ставить вопрос так: университеты готовят либо преподавателей, либо научных работников. Нельзя преподавать, не ведя и не зная научной работы.

217

Человек, знающий хорошо теорию, будет лучше разбираться в практических вопросах, чем узкий практик. Человек, получивший университетское образование, обладающий широким кругозором, будет полезнее для практики, чем, например, химик, ничего не знающий, кроме своей химии.



В университеты следует набирать не одну лишь зеленую молодежь со школьной скамьи, но практиков, прошедших определенный производственный опыт. У них в голове уже имеются вопросы и проблемы, но нет теоретических знаний для их решения.

На ближайший период следует большую часть выпускников оставлять при университетах. Насытить университеты преподавателями.

Разделить Московский университет на два университета: в одном сосредоточить естественные науки (физический, физико-технический, математический, химический, биологический и почвенно-географический факультеты), в другом – общественные (исторический, философский, филологический, юридический факультеты).

Старое здание отремонтировать и отдать общественным наукам, а для естественных выстроить новое, где-нибудь на Воробьевых горах. Приспособить для этого дела одно из строящихся в Москве больших зданий. Сделать его не в 16, а в 10–8 этажей, оборудовать по всем требованиям современной науки. Химия сейчас важнейшая наука, у нее громадное будущее. Не создать ли нам отдельно университет химии?

Уровень науки у нас понизился. По сути дела, у нас сейчас не делается открытий. Еще во время войны что-то делалось, был стимул. А сейчас у нас говорят: дайте образец из-за границы, мы разберем, а потом сами построим. Что, меньше пытливости у нас? Нет. Дело в организации.

Президент придет: мы, говорит, открыли то-то. А на самом деле откроют мелкие работники, а они только докладывают. Есть такие люди: если им хорошо, то они думают, что и всем хорошо».

С этого началась подготовка к строительству нового комплекса зданий МГУ на Ленинских горах (это особый и разветвленный сюжет). Одновременно в те трудные послевоенные годы было принято решение о развитии материальной базы универ-

218


ситетского образования в Харькове, Минске, Воронеже и других городах.

Я опускаю и здесь другие сюжеты и повороты беседы. Скажу одно: когда я вернулся в Москву, меня пригласил Секретарь ЦК Алексей Александрович Кузнецов, и судьба моя была решена: я стал завсектором науки Управления агитации и пропаганды, которое возглавлял Д.Т. Шепилов. Сектор был превращен в отдел лишь позже, а потом отдел науки был поделен на три; мне пришлось руководить отделом естественных наук.

Начинать неожиданно работу в секторе ЦК было невероятно трудно. Помог мне в какой-то мере военный опыт работы в ПУРе. Фактически он действовал на правах отдела ЦК, его идейным руководителем по линии контрпропаганды был Д.З. Мануильский. В 7-м отделе по работе среди войск противника трудились замечательные люди: М. Бурцев, И. Брагинский, Ф. Рубинер, многие другие. Здесь были знатоки Германии, Австрии, Финляндии, Востока. Приходилось общаться с видными деятелями международного коммунистического движения. Среди них: В. Пик и его сын Артур, П. Флорин, В. Ульбрихт, Анна Паукер, Матиас Рако-ши, Антон Акерман, Э. Вайнерт, В. Бредель и многие, многие другие. Несколько месяцев пришлось непосредственно работать в аппарате Г. Димитрова и заниматься югославскими делами, ведя переписку с т. Вальтером (Тито). Но это продолжалось недолго: значительнейшую же часть времени приходилось бывать на фронтах: блокадный Ленинград, Днепропетровск, Мелитополь, Никопольский плацдарм, Великие Луки, Прибалтика, Дебрецен, Будапешт, Сомбатель, Секешфехервар, наконец Вена и Белград.

С Веной связан эпизод, относящийся к нашей теме. Здесь застал меня конец войны и День Победы. После бурных и радостных дней дело пошло уже по другим рельсам; отправился я в Венский университет, специально на бывший опустевший и брошенный преподавателями и студентами факультет расовой гигиены. Там вновь насмотрелся на книги, приборы и экспонаты, которые не очень агитировали в пользу генетики.

Как ядовито отметил Энгельс, «исходя из своего собственного повседнев

219


ного опыта, почтенный бюргер усматривает в истории лишь кабацкий заговор и бабью сплетню, только в несколько более широком масштабе» [2].

Эта весьма распространенная ныне позиция ничего ровным счетом не объясняет как в общей истории, так и в перипетиях споров внутри биологической науки.

Споры в науке существовали извечно, без них она попросту не может развиваться. Ньютон спорил с Гюйгенсом о природе света, Эйнштейн до конца дней своих не примирился с Бором по проблемам квантовой физики.

Вечные споры наполняли и биологическое знание. Кювье противопоставлял свои перевороты на поверхности земли постепенной эволюции в духе Ламарка. Столкновения мнений в борьбе Пастера с его противниками достигли уровня кулачных боев в ходе заседания Парижской академии. Впрочем, и наша академия знает рукоприкладство в ходе выяснения математических проблем. Судьбы науки и ученых приобретали драматические и трагические тона, когда в дело вмешивались общественные силы. Вспомним Джордано Бруно и Галилея, Сервета и многих других. Замечательный французский мыслитель Кондорсе чудом спасся от гильотины, чего не удалось его великому соотечественнику химику Лавуазье.

Со второй половины прошлого века предпринимались все более расширяющиеся попытки использовать возникающие в биологии идеи для объяснения социальных явлений. Это в первую очередь связано с успехом дарвиновского учения. Вокруг дарвинизма развернулась ожесточенная дискуссия, в которой активное участие приняли и русские естествоиспытатели, и представители нашей общественной мысли, в частности Чернышевский. В более поздний период в эту полемику включился К.А. Тимирязев, его позиция в защиту дарвинизма была крайне своевременной и продуктивной. В то же время возникший на его глазах менделизм вызвал у ученого двойственное и в конечном итоге скорее негативное отношение, как частная и напрасно генерализуемая зако­номерность (позже и Мичурин будет иронически упоминать «гороховые законы», подчеркивая их ограниченный характер).

220


Споры вокруг биологии в период поисков исторических путей и нарастающих революционных движений приобретали характер все более и более политический, фактически отражали определенные идейные и классовые установки, позиции общественных групп и слоев.

Это довольно быстро обнаружилось по отношению к евгенике.

Термин «евгеника» был введен англичанином Фрэнсисом Гальтоном еще в 1883 г. Под этим он понимал гигиену продолжения рода. Но не только. Он считал евгенику новой религией, которая должна войти в национальное самосознание. Позже в Германии Альфред Плетц идентифицирует ее с расовой гигиеной. Новые открыватели Менделя Бауэр, Фишер, Ленц провозгласят менделизм основой евгеники. Так сформируется определенный блок научного знания и превратного мировоззрения.

В предреволюционную и революционную эпоху сторонники преобразования общества естественно ищут себе поддержку и в природных закономерностях. Подобная склонность привела к тому, что на рубеже веков в общественных кругах широкое распространение приобрели идеи неоламаркизма. Поскольку они исходили из возможности переделки природы живых организмов и изменения столь неподатливой на первый взгляд наследственности, то симпатии революционно настроенных публицистов были на стороне ламаркизма.

Правда, проблема преобразования природы возникла не только в связи с ламаркизмом в мичуринской биологии. Она уходит своими корнями в глубь веков и издавна присуща нашей истории. Еще в XIV в. в модном в наши дни «Житии Сергия Радонежского» отмечено: «И создали они себе многие выселки, прежнюю изменив пустыню, и, не пощадив ее, преобразили пустыню в широкое чистое поле».

Мне вспоминается в нашей библиотеке нашумевшая в свое время книга известного неоламаркиста Пауля Каммерера, на обложке которой была помещена вызывающая фотография копулирующих жаб (вот была гласность!).

Известно высказывание Сталина в пользу неоламаркизма в работе «Анархизм или социализм?»

Однако существовала и мощная реакция против неоламаркизма со стороны неодарвинистов и генетиков. В конечном итоге

221

кредит ламаркистских идей резко упал у большинства биологов. Физиолог Л.А. Орбели как-то в шутку заметил, парируя доводы ламаркизма: тысячелетиями евреям режут препуции, однако все их мальчики рождаются необрезанными.



В 20–30-е гг. борьба вокруг проблем биологии нарастала. Как всякая борьба, она не обходилась без увлечений и крайностей. Но на каком-то этапе был допущен срыв, приведший к тяжким последствиям.

Вспомним Ленина. Он в своей работе «Материализм и эмпириокритицизм» отстаивает идеи партийности философии, вскрывает методологические и гносеологические истоки метафизики, субъективного идеализма во взглядах многих физиков, математиков, физиологов своего времени. Но он никогда не вторгается в сферу компетентности той или иной науки, никогда не подвергает сомнению установленные наукой данные и закономерности (понимая их исторически обусловленный и относительный характер). Ленин критикует Маха как философа, но не как специалиста в области механики. Ленин говорит о возможности неверного истолкования теории относительности Эйнштейна, но не об ошибочности этой теории.

К сожалению, этот важный принцип был во многом утрачен в полемиках вокруг естествознания, диалектики природы, марксизма в науке. Это совершилось и в биологии. Реальные, конкретные, воспроизводимые результаты генетических исследований были объявлены как бы несуществующими, критика сформировала из науки для себя объект – лженауку.

Это смещение понятий далее трансформировалось в представление о наличии социалистических наук и буржуазных лженаук. Принцип партийности, имевший вполне определенное исторически обусловленное место в истории мысли, был незаконно перенесен в неадекватную для себя сферу.

Еще Бутлеров, столкнувшись с нарастающим национализмом некоторых современных ему немецких ученых, ворчал по поводу того, что скоро химии придется говорить не о законах науки, а о законах немецкой науки. Перенесенное на классовую почву, это ограниченное представление породило мнение о возможности существования буржуазной биологии, о партийности биологии или, как говорил И. Презент, о партийно непримири-

222


мой борьбе в биологии.

Конечно, нелегко разорвать цепочку и вовремя остановиться, когда история предлагает кошмарную логическую цепь: менделизм – расизм – Освенцим или: теория относительности – эквивалентность энергии и массы – Хиросима. Природа не виновата в том, что, открывая ее закономерности, люди используют их против себя. Истоком трагедии здесь становятся не открытые наукой законы природы, а социальные структуры.

Борьба в науке неизбежна, она не может уйти от столкновения позиций, точек зрения, концепций, гипотез. Эта борьба должна вестись лишь на принципиальной основе. «Ибо одно из худших свойств – это именно филистерство, стремление уговорить противника вместо борьбы против него», – отмечал Энгельс [3].

Но продуктивной может быть лишь борьба на базе самой науки, на ее основе, внутри ее сфер и фактов, теорий и представлений. Как только эта основа теряется, принципиальная борьба превращается в свою противоположность: наклеивание ярлыков, оскорбление личности, крики, взвизгивания, поношения и гонения. Начав работу в секторе науки, я в первую очередь столкнулся с обстановкой в области биологии. На беседу потянулись многие ученые. Иные имена не запомнились (приношу за это извинение), но среди них были академик В. Сукачев, Н. Дубинин, П. Баранов, В. Сахаров, Ю. Полянский, Н. Цицин, А. Жебрак, И. Рапопорт и многие, многие другие. В своей пиратской повязке, сверкая уцелевшим на войне глазом, И. Рапопорт готов был разом идти в танковую атаку против Лысенко. В.В. Сахаров приводил практические аргументы, в том числе тетраплоидную гречиху (я ее высеял на дачном участке). Н.В. Цицин не столько нападал, сколько защищал свое дело межвидовой гибридизации. Л.А. Зильбер излагал взгляды о вирусной природе рака, и я его твердо поддерживал как химик.

Отстаивали концепции мичуринской биологии В. Столетов, И. Глущенко, общение с которыми было спокойным и деловым. В итоге за несколько месяцев у меня сложилась картина состояния дел в сфере биологии и 10 апреля 1948 г. я выступил на семинаре лекторов обкомов и горкомов ВКП (б) в зале Политехнического музея с лекцией на тему «Спорные вопросы современного дарви­низма».

223


К интригам я и тогда не очень был приспособлен, да и сейчас плохо в них плаваю, и не знал, что, пока я читал лекцию, за спиной в подсобном помещении музея меня слушали и записывали Т.Д. Лысенко и М.Б. Митин. Об их последующих действиях известно из других источников; тогда я о них ничего не знал. Лишь в мае почувствовал недоброе, когда из секретариата Г.М. Маленкова срочно затребовали стенограмму моей лекции.

Но сперва о ней самой. В качестве основы я избрал два вопроса: проблему внутривидовой борьбы за существование и современная генетика. Поскольку текст лекции охватывает 46 страниц, полностью поместить ее здесь невозможно. Вот отдельные извлечения. В первую очередь «Введение»: «Товарищи! Очень характерно, что сегодня на семинаре лекторов читается лекция о современных спорных проблемах дарвинизма. Это свидетельствует о том интересе, который вызывают среди широких кругов советской общественности споры вокруг проблем дарвинизма, разгоревшиеся в последнее время.

Эти научные споры, к сожалению, вышли за рамки делового обсуждения вопросов. Страсти разгорелись, началась перебранка, посыпались взаимные обвинения, не обошлось и без обидных ярлыков. Подобная нервозная атмосфера не способствовала трезвому анализу доводов и точек зрения спорящих сторон. Поэтому в первую очередь следует внести ясность в обстановку, выяснить действительные линии расхождения и показать пути творческого решения обсуждаемых проблем.

Неверно, будто у нас идет борьба между двумя биологическими школами, из которых одна представляет точку зрения советского, а другая – буржуазного дарвинизма. Я думаю, следует отвергнуть такое противопоставление, так как спор идет между научными школами внутри советской биологической науки, и не одну из спорящих школ нельзя называть буржуазной.

Неверно, далее, будто у нас в советской биологической науке борются и противостоят друг другу две школы. Обычно говорят школа Лысенко и школа противников Лысенко.

224


Это неточно. У нас имеется ряд различных школ и направлений, которые солидаризируются в одних вопросах и расходятся в других. И в данном конкретном случае разделить всех советских биологов на два лагеря невозможно. Тот, кто пытается это делать, преследует скорее узкогрупповые, нежели научные интересы и прегрешает против истины.

Наличие целого ряда научных школ определяется самим предметом биологической науки. Органический мир на Земле – явление необъятное, многогранное, бесконечно богатое в своих проявлениях. Приходится брать и исследовать его по частям, выделяя отдельные более или менее узкие области. В результате возникает сильная специализация внутри науки.

Такая специализация ученых, работающих в той или иной области биологии, приводит к тому, что представители данного направления очень часто преувеличивают значение своего объекта исследования и пытаются распространить частные закономерности маленького отрезка биологической науки на всю биологическую науку в целом. С этим мы неоднократно встретимся в дальнейшем, и вы увидите, что подобные устремления в значительной мере породили спор по вопросам дарвинизма.

Таковы некоторые предварительные замечания, которые я хотел бы сделать. Еще одно, товарищи. Я выражаю не официальную, а лишь свою личную точку зрения. Прошу это учитывать и из этого исходить».

Уже вводная часть лекции свидетельствует о том, что бессмысленно говорить о двух биологиях, нельзя утверждать, будто менделисты-морганисты – люди купленные.

Наука и идеология сложно переплетаются в ходе исторического процесса. Наука, как система знаний об объективных закономерностях природы и общества, не должна и не может заключать в себе моментов, связанных с интересами тех или иных общественных слоев, социальных групп или классов. В то же время в обществе все взаимосвязано. И если геометрические аксиомы, не задевая интересов людей, не оспариваются, исходя из классовых позиций, то общественные науки испытывают на себе давление идеологий, мировоззрений социальных слоев.

225

Известным примером здесь является наличие социальной заинтересованности в отношении основного вопроса философии. Упомянутые Лениным линии Платона и Демокрита – не выдумка, и они отражают влияние социальных групп.



Это же относится и к политической экономии. Как отмечал Маркс в «Капитале», в связи с обострением классовой борьбы после победы буржуазии в Англии и Франции «пробил смертный час для научной буржуазной политической экономии. Отныне дело шло уже не о том, правильна или неправильна та или иная теорема, а о том, полезна она для капитала или вредна, удобна или не удобна, согласуется с полицейскими соображениями или нет. Бескорыстное исследование уступает место сражениям наемных писак, беспристрастные изыскания заменяются предвзятой, угодливой апологетикой» [4].

Однако то, что проявляет себя в сфере тесно связанной с политикой общественной науки, не может быть перенесено на область естествознания. Здесь идеология касается обычно гносеологических или социологических выводов и экстраполяции из того или иного естественнонаучного факта или обобщения, но не самих естественных наук.

К сожалению, в первые десятилетия развития советского общества дух беспощадных классовых битв, гражданской войны переносится и захватывает иные сферы, становится тем общим освещением, которое неистовым пламенем борьбы, нетерпимости, фанатизма охватывает и область науки. «Како веруешь?»

Различие в позициях и точках зрения раздувается в антагонизм. Борьба идей и мнений, невозможная без столкновения людей, приводит их от идейных столкновений к битвам характеров, служебных положений. Начинают хвататься за любое оружие.

Видимо, это не ново. Вольтер, конечно, красиво говорил, что готов погибнуть за право оппонента свободно выражать свое мнение, но он же призывал: «Раздавите гадину!»

Эмоции и личный интерес вторгаются в логику познания, искажают ее, генерализуют частное, закрепляют односторонне значимое. Хорошо выразиться научно: гетерозис есть вспышка жизнеспособности у гибридов. Немцы это назвали «Luxurieren der Bastarde». В русском переводе: роскошествование ублюдков. Дальше можно делать любые выводы относительно нравственной

226

природы гетерозиса. Наука подмята эмоцией.



Но вернемся к лекции. Следующий раздел, который я опускаю, касается проблем внутривидовой борьбы и несостоятельности взглядов Лысенко в этой сфере. В то же время отмечалось сближение и возможность совмещения взглядов борющихся сторон. Большое внимание в лекции было уделено диалектике естественного и искусственного отбора, их единству и различию. «Человек своим сознательным вмешательством в органическую природу поднимает органическую природу на новую ступень развития, когда не стихийные внутривидовые противоречия, а плановое, сознательное человеческое вмешательство управляет развитием видов» – таков вывод первой части лекции.

Вторая часть посвящена соотношению внешних и внутренних факторов в развитии организмов: «В этой области биологической науки среди ученых нашей страны также имеются различные направления, работают несколько школ. Я бы не рискнул утверждать, что все те, кто не разделяет взгляды академика Лысенко по вопросам генетики, являются представителями буржуазной науки. Мы не можем говорить о какой-то единой генетике, которая в целом противостоит генетике академика Лысенко,

На позициях, отличных от позиций Лысенко, стоят политически совершенно различные фигуры. Мы видим здесь и наших советских ученых – коммунистов, и коммунистов иностранных, в частности Холдена, одного из редакторов коммунистической английской газеты «Дейли Уокер», и прогрессивного буржуазного деятеля Г. Уоллеса, бывшего министра земледелия США; мы видим людей, пытающихся использовать данные в реакционных целях, которые смыкаются с евгеникой, расизмом, человеководством и т.д.

В настоящее время буржуазное общество налагает свой отпечаток на любую науку, на любой опытный материал, стремясь превратить ее в нечто вредное, в нечто реакционное.

Не случайно, например, что, появившись впервые в буржуазном обществе, атомная энергия была открыта и использована в типично капиталистической форме, как энергия разрушительная.

227


Мы не можем говорить, что вся нелысенковская генетика по своему характеру, по своему предмету, по всем экспериментальным данным – буржуазная, ибо дело здесь в трактовке фактов, в их теоретическом осмысливании. И если Презент пишет, что «загнивающий капитализм на империалистической стадии своего развития породил мертворожденного ублюдка биологической науки – насквозь метафизическое, антиисторическое учение формальной генетики», то это, может быть, делает честь красноречию тов. Презента, но не способствует уяснению обстановки на биологическом фронте и говорится лишь для устрашения неопытных людей.

Центральным вопросом генетической науки, науки об индивидуальном развитии организма, является вопрос о взаимодействии организма и внешней среды, о значении внешних и внутренних факторов в жизни индивида. Этот вопрос, по сути дела, будет для нас оселком для проверки существа той или иной теории».

Далее излагается история вопроса, спор неодарвинизма и неоламаркизма. «Но он не решил вопроса о происхождении изменчивости и о механизме наследственности. После Дарвина эти проблемы стали предметом ожесточенной борьбы в биологии.

Немецкий биолог Вейсман в конце прошлого века выступил с теорией неодарвинизма. Наблюдая неизменную пере­дачу многих признаков в цепи последовательных поколений организмов, он метафизически преувеличил значение этого явления и выдвинул гипотезу о существовании в организме особой зародышевой плазмы, которая постоянна и независима от изменений тела живого существа. Вейсман писал: «Я предполагаю, что зародышевые клетки могут образоваться в организме только там, где имеется зародышевая плазма и что эта зародышевая плазма прямо и неизменно произошла от той, которая находилась в родительских зародышевых клетках». Если логически продолжить эту точку зрения, то придется предположить полную независимость живой природы от мертвой и происхождение живых организмов путем акта творения. Таким образом, точка зрения

228

неодарвинизма есть пережиток религиозной метафизики. После того, как были открыты явления дискретности, прерывности при передаче наследственных свойств, неодарвинизм развил теорию о неизменных и прерывных носителях этих свойств – наследственных генах. Эти гены полагались также независимыми от действия внешней среды и клеток организма. Единственной формой наследственного изменения организма была объявлена мутация, т.е. внезапная, неясная по своим причинам перестройка генного аппарата. Сторонники этой концепции пытались свести к этим мутациям, обусловленным неизвестными причинами, всю эволюцию органических форм. Биолог Иогансен писал в своей работе «Элементы точной теории наследственности»; «Мутация и перекомбинация генов при скрещивании являются единственным до сих пор точно установленным путем образования новых биотипов».



Заслуга неодарвинистов состояла в том, что они поставили вопрос о механизме передачи наследственных свойств организмов при неизменной внешней среде, вскрыли явление скачкообразности, прерывности в изменении наследственности. Но они буквально растерзали живой организм, оторвав его от условий внешней среды, поделив организм на две независимые половинки – тело и носителя наследственности, не заметив, что наряду с дискретностью в явлениях наследственности наблюдается непрерывность, постепенность накопления свойств, и эта постепенность подготовляет новый скачок.

Реакцией на неодарвинизм была теория неоламаркизма. Неоламаркисты утверждали, что внезапные качественные изменения наследственности возникают в результате накопления незначительных количественных изменений. Причину этих изменений они искали во влияниях внешней среды. В этом была прогрессивная сторона неоламаркизма, ибо он доказывал возможность переделки наследственных признаков животных и растений под влиянием изменений внешней среды. Нам, коммунистам, ближе по духу учение, которое утверждает возможность переделки, перестройки органического

229

мира, а не ждет внезапных, непонятных, случайных изменений загадочной наследственной плазмы. Именно эту сторону в учении неоламаркистов подчеркнул и оценил тов. Сталин в работе «Анархизм или социализм?»



Однако неоламаркисты впали в другую крайность. Они не могли найти те материальные связи, механизмы, которые формируют наследственность. Для них пропала специфика внутренних закономерностей и процессов организма, в которых своеобразно отражаются и преломляются влияния внешней среды. Вместо того чтобы искать реальные связи, одни из неоламаркистов, так называемые психоламаркисты, стали искать причину развития организмов в идеальных, психических факторах, в стремлениях, желаниях, «порывах» животных и растений. Другие – механоламаркисты – считали, что все изменения организма под воздействием внешней среды просто механически становятся наследственными.

В настоящее время полный синтез в единой теории всех фактов, накопленных представителями различных биологических школ, изучающих (и, к сожалению, абсолютизирующих) одну сторону органического мира, еще не осуществлен.

Однако диалектика самого объекта исследования привела к тому, что точки зрения различных школ сближаются, хотя это происходит иногда, быть может, и вопреки личным желаниям того или иного ученого.

Решающие принципиальные положения синтетической теории развития и изменения организмов даны в работах Мичурина. К сожалению, эти принципиальные положения, основанные на блестящих экспериментах, недооцениваются и игнорируются многими нашими биологами. К некоторым из них вполне применимы следующие мичуринские слова: «Мы слишком привыкли верить и питать свои знания одними компиляциями заграничных деятелей».

Мичурин так формулирует свою теорию наследственности: «Только совместным действием наследственной передачи свойств предков и влиянием факторов внешней среды создались и создаются в дальнейшем все формы живых организмов. Против этой бесспорной истины нельзя возражать». Мичурин указывает, что наследственная основа не определяет однозначно свойств организма, а создает лишь возможности развития, управлять которыми может человек, регулируя условия внешней среды, применяя различные методы на­правленного воспитания. При этом, что особенно важно,

230


Мичурин указывал, что человеческое воздействие приводит к созданию наследственно новых форм. «Вообще нужно знать, – писал Мичурин, – что наследственно передаются потомству не одни свойства и качества, присущие растениям-производителям, но передаются также во многих случаях и притом в довольно резких формах и те насильственно произведенные человеком изменения в строении организма растений, которые так часто применяются нами в садовом деле».

Мичурин показал, что явления прерывности в передаче свойств – лишь одна сторона наследственности, проявляющаяся в ряде простейших случаев, и что существенную роль в развитии организмов играют непрерывные градации в изменении свойств.

В настоящее время точка зрения Мичурина разделяется во многом не только академиком Лысенко. Лысенко не является единственным ученым в нашей стране, который отстаивает возможность преобразования животных и растений. Вот вам взгляды академика Шмальгаузена, который пишет: «Любой организм, любая его часть и любой признак представляют результат развития, в котором одинаково принимают участие и наследственный материал и внешняя среда и в котором поэтому нельзя отделить наследственное от ненаследственного». И в другом месте: «Организм и среда совместно определяют эволюционный процесс. В общем, первый толчок для преобразования организма дает обычно изменение среды, однако специфика этого изменения зависит в значительной мере от организма».

Говоря о возникновении внезапных наследственных мутаций, академик Шмальгаузен указывает: «Вопрос об источниках мутаций еще не разрешен, но не может быть сомнений в том, что и в этом случае изменение вызвано не учтенным нами действием факторов внешней среды».

231

Правда, академик Шмальгаузен не всегда последователен в своих взглядах. Он явно соскальзывает на шаткие позиции неодарвинизма, когда утверждает, что «при постоянной среде происходит накопление мутаций».



Но Шмальгаузен не является типичным представителем генетической науки. Обратимся к так называемым цитогенетикам, над которыми особенно сильно довлеет наследие некоторых метафизических представлений. Создатели этой ветви генетической науки стояли на той точке зрения, что внешняя среда никаким образом не влияет на развитие организма, что в наследственных зачатках, в половых клетках организма существуют некоторые носители наследственности (гены), которые никак с внешней средой не связаны, причем эти гены целиком определяют развитие организма. Мнение, будто гены мутируют, изменяются без влияния внешней среды, вело к отрицанию эволюции, к отрицанию развития. Но, товарищи, дело в том, что таких генетиков у нас в Советском Союзе становится все меньше. И Трофим Денисович в значительной мере борется с тенями прошлого. Таких генетиков, которые полностью отрицают наличие воздействия на организм факторов внешней среды, уже нет, хотя имеются кое-какие отрыжки старых вейсмановских воззрений.

Другое дело, что цитогенетики, исследуя механизм передачи наследственных признаков через половые клетки, ограничивают способы влияния на организм лишь прямым воздействием на зародышевые клетки некоторых факторов внешней среды (химическое и температурное воздействие, облучение).

В заключительной части моего доклада вы увидите, что современным цитогенетикам удалось своими методами добиться известных практических результатов.

Таким образом, товарищи, я хотел вам показать, что попытка противопоставить две генетики и утверждать, будто одна, лысенковская, генетика признает действие факторов внешней среды, а другая не признает этих факторов – неосновательна. Среди представителей нелысенковской генетики имеется много ученых, которые признают влияние внешней

232

среды. И сейчас автогенетиков, т.е. людей, которые считают, что развитие организмов происходит только благодаря внутренним перекомбинациям генов и случайным мутациям, – в нашей стране, думаю, найдется очень мало.



Я считаю, что в этом деле имеется большая заслуга Трофима Денисовича Лысенко, который неустанно подчеркивал влияние внешней среды на организм, обращая внимание на воздействие внешних факторов.

Но ограниченность объекта и ограниченность подхода сказываются на взглядах цитогенетиков-дрозофилистов. Дрозофила – важнейший объект генетических изысканий – это маленькая плодовая мушка, которая быстро размножается, дает потомство каждые 8 дней, просто питается, очень неприхотлива. Если разрабатывать проблемы наследственности на крупном рогатом скоте, то пришлось бы ждать сотни лет для того, чтобы выяснить закономерности, а эта мушка на протяжении года дает десятки поколений. Вызывает сомнение попытка генетиков перенести все закономерности наследственности одной мушки на все другие организмы; это тоже, товарищи, попытка перенести закономерность одного ограниченного объекта на весь биологический мир, хотя, конечно, и дрозофила, как часть органического мира, отражает некоторые общие закономерности.

Взгляды академика Лысенко в значительной мере примыкают к взглядам Мичурина. Он признает структурную, материальную основу наследственности, заявляя, что «развитие современных нам растительных организмов всегда начи­нается с некоторого структурного основания – наследственной основы (генотипа), несущего в себе «отпечаток» всей предыдущей филогенетической истории».

Таким образом, товарищи, здесь признается структурное основание, структурная основа наследственности, хотя в чем она заключается – Трофим Денисович не говорит.

С одной стороны, он утверждает, что существует структурная основа наследственности, а с другой стороны, он пишет, что наследственность есть лишь концентрат условий внешней среды, ассимилированных растительными организмами

233


в ряде предшествующих поколений.

Где же здесь специфика организма с его внутренними законами развития, с его своеобразными физическими, физико-химическими, химическими, биологическими особенностями, где здесь специфика внутренних возможностей организма, его лабильность, реакционоспособность и вместе с тем его консерватизм, устойчивость? Специфика организма исчезает, остается одна внешняя среда. Кое-где у Лысенко исчезает наследственность вообще, и он говорит в одной из своих работ, что в природе лишь путем изменчивости и естественного отбора «могли создаваться и создаются прекраснейшие формы животных и растений». Наследственность исчезла. Из трех дарвиновских китов осталось два: изменчивость и естественный отбор. Эта мысль особенно ясно развита Презентом, который пишет: «Наследственность – это не передача неизменного, не тормоз изменчивости, а инерция изменчивости, благодаря наследственности продолжающейся и при повторении соответствующих условий усиливающейся в избранном подбором направлении.

Так же, как закон инерции не тормозит движение, а служит лишь выражением его векториальности, так и наследственность не тормозит изменчивость, а придает ей исторически преемственную определенность».

Эта вычурная галиматья имеет лишь один реальный смысл: поскольку наследственность есть лишь сила инерции, то не следует анализировать какие-либо материальные структуры и процессы, которые обеспечивают развитие из данного яйца – цыпленка, а из другого – ящерицы. По своей невежественности тов. Презент не знает, что и физический закон инерции служит выражением не какой-то там векториальности, а конкретного распределения масс, плотности материи в данном участке вселенной. И физики анализируют распределение этих масс, считая их вполне реальной действительностью, анализируют материальную структуру вселенной. У Презента исчезла наследственность как сторона противоречивого единства в свойствах организма, указанная Энгельсом.

234

К каким странным взглядам приводит отрицание внутренней специфики, внутренних закономерностей организма, показывает следующее высказывание Лысенко: «Мы твердо убеждены в том, что если рассматривать живое тело как диалектическое единство, то в этом единстве формой нужно считать тело, а условия жизни тела – содержанием».



Итак, организм превращен в простую форму, его содержание находится вне него. Дальше ехать некуда. Содержанием растения оказываются не сложнейшие специфические процессы, происходящие в нем, а его условия жизни: дождь, солнце, соли, опыляющая его бабочка. Другие высказывания Т.Д. Лысенко свидетельствуют о том, что он нечасто доходит до таких крайних взглядов.

Ограниченность взглядов Лысенко сказывается и в других вопросах. Он, например, пишет, что «измененные зачатки новых организмов всегда получаются только в результате изменения тела родительского организма». Только ли? Спору нет, что в результате изменения тела родительского организма возникают наследственно измененные зачатки. Это один из методов создания новых органических форм. Но ведь на зачаток можно действовать, минуя тело родительского организма! Можно найти специфические агенты, которые прямо действуют на половую клетку или яйцо! Следует ли отвергать этот способ, следует ли ограничивать себя лишь некоторыми методами воздействия на организм? Борясь с метафизическим мнением, будто нельзя изменить наследственность, изменяя лишь тело, Лысенко впал в противоположную крайность, утверждая, что только изменение родительского организма может привести к изменению зачатков.

Таковы противоречия во взглядах самого Лысенко, о которых необходимо сказать. Однако существенным является то, что Трофим Денисович Лысенко, усиленно подчеркивая действие среды, внешних факторов в развитии организма, тем самым открывает способы воздействия на животный и растительный мир. Он указывает средства изменения природы организма. Однако забывать внутреннюю сторону, материальную структуру, специфику организма, его наследственную

235


основу также нельзя.

Человеческое познание при исследовании какого-либо явления и исторически и потом логически проходит известные стадии, известные этапы. Оно имеет свои закономерности, которые открыла диалектика. Когда мы наблюдаем какой-либо объект, когда мы к нему впервые подходим, – мы созерцаем его со всех сторон, мы видим его в общем и целом, пусть он для нас несколько в тумане, пусть исчезают детали, но мы видим его в связи с внешним миром, во всем разнообразии его движений, в богатстве взаимосвязей.

Для дальнейшего исследования мы должны отрешиться от поверхностного созерцательного рассмотрения и перейти к анализу отдельных сторон и явлений предметов, мы расчленяем его на отдельные кусочки, и эти кусочки потом бывает очень трудно сложить в сознании естественника в целостный объект. Но эта синтетическая стадия необходима. Только на этой стадии мы снова возвращаемся к исследуемому объекту в целом, познаем его во всем многообразии внешних и внутренних связей, обогащенные знанием отдельных сторон и процессов данного объекта.

Концепция Лысенко в значительной мере отражает первую стадию познания, стадию созерцания в целом растительных и животных организмов. Поэтому он видит организм более живо, более непосредственно, более, я бы сказал, близко, и более органически его воспринимает, чем многие другие ученые. Для него организм находится и живет во многих связях. Он прав в целом, видя организм в разнообразии, в богатстве связей с внешней средой. Но у него орга­низм расплывается во взаимодействии с окружающей природой. Поэтому у него вдруг пропадает наследственность организмов, вдруг исчезают внутренние закономерности организма и растворяются в условиях внешней среды. Поэтому он говорит обычно не о процессах, происходящих в организмах, а о требованиях организмов к внешней среде, а об этих требованиях мы узнаем лишь только то, что они обусловлены всей предшествующей историей данного организма.

Вот типичное рассуждение Лысенко: «Каждый организм берет из окружающей внешней среды вещества, соответствующие

236


его природе, и затем в каждом организме по-своему происходит видоизменение и превращение избранных из внешней среды веществ и условий». Поверхностный, созерцательный подход к процессам, происходящим в организмах, из этого примера очевиден.

Лысенко не анализирует все богатство и разнообразие связей, процессов, характерных для данного явления. Более того, иногда он натурфилософски пытается подменить реальные связи надуманными, часто антропоморфными. Он, например, пишет: «Семена, будучи живыми, отказываются прорастать, хотя влага, тепло и воздух имеются. Аналогично приведенному примеров поведения сорняков можно привести много. Они говорят о том, что растение в борьбе за жизнь, как бы предвидя обстановку, строго рассчитывает свои силы и возможности». При опылении, согласно термину Презента, растения стремятся к «браку по любви». По аналогичному доводу Тимирязев заметил: «Действительно, чего же проще, корень ищет, стебель стремится, протоплазма помнит и т.д. Это только отрицание права науки на завтрашний день, самоуверенное прорицание... В самом деле, какое простое объяснение: все сводится к инстинкту растения, сказано ничего не объясняющее слово и поколения ученых уволены от великого тяжелого труда».

В настоящее время физиологи, генетики усиленно заняты анализом процессов, происходящих в живом организме. Они выделяют из организмов разнообразные вещества, стараются проникнуть в суть реакций, приведших к их образованию, находят разнообразные структурные элементы клеток, устанавливают их роль и значение, вскрывают элементарные, дискретные процессы и превращения.

Они постепенно, шаг за шагом, с большими ошибками, вскрывают то, что творится в организме в ходе индивидуального развития, но их собственный метод в значительной мере накладывает метафизические шоры на их общее мировоззрение. Они подчас не в состоянии за своими организаторами, генами, гормонами увидеть организм в целом, во всех его связях. Однако это не значит, что такой анализ не должен иметь место.

Имеющийся материал еще недостаточен, для того чтобы познать все процессы органического развития. Многое для науки еще темно. Еще нужна кропотливая анализаторская работа.

237


Но можно ли сказать, что организм есть только целое и нельзя приступать к его анализу? Нет, мы должны понять роль и значение отдельных органов, ибо мы знаем, что в организме не все части равноценны, не все едино суть. Мы знаем, что если собаке отрезать хвост, она будет жить, но, если отнять сердце, она умрет. Также в зародышевой клетке, которая передает наследственность, очевидно, не все части равноценны. Генетики доказали, что существенную роль в передаче наследственности играет структурное образование клетки, называемое хромосомой. Если же мы наложим табу и скажем, что нельзя анализировать, что организм есть только целое, то мы закроем себе путь дальнейшего исследования. Думаю, что огульное отрицание витаминов и гормонов, дискретности наследственности, современной теории организаторов и генов – всего того, что дал нам метод анализа, при всей его ограниченности и при всех опасностях впасть в метафизику, такое огульное отрицание, которое нередко исходит из школы Лысенко, не способствует развитию науки, тормозит создание синтетической теории биологии, ограничивает наши знания живой природы и возможности воздействия на нее».

Третий раздел имел своей задачей привлечь силы науки для решения народнохозяйственных проблем, используя как подходы современной генетики, так и методы мичуринской биологии.

«К сожалению, далеко не все наши биологи освободились от устаревших представлений о «ненаучности» простой практической работы в поле, от некоторого чрезмерного теоретизирования, столь близкого сердцу буржуазных уче­ных. К ним относятся слова Мичурина: «Есть еще и такие «ученые мужи», нередко и из молодых специалистов (не говоря уже о старых), которые болеют чванством, занимаются селекцией в кабинете, или даже такие, которые кладут между научно-исследовательской работой и грядкой, т.е. производством, пропасть, считая, что научно-исследовательская работа не может иметь органической связи с производством». Имеются и такие, которые в практике видят не великую преобразующую силу, а лишь подсобное средство для проверки той или иной теории. Думаю, что биологи должны взять себе девизом известный тезис Маркса, изменив его так: биологи лишь различным образом объясняли органический мир, но дело заключается в том, чтобы

238


его перестроить.

Заслуга Трофима Денисовича Лысенко в том, что он беспрерывно бьет в набат и призывает биологов смелее идти к практике.

Но, товарищи, я также должен указать на то, что Трофим Денисович Лысенко напрасно берет на себя роль монополиста мичуринского учения, единственного продолжателя дела Мичурина, единственного творца полевых растительных и животных форм и единственного теоретика изменений и превращений организма.

Таково объективное положение вещей. Факты свидетельствуют о том, что Трофим Денисович Лысенко представляет и развивает не все мичуринское направление, а лишь одну из его веточек, одно из направлений замечательного мичуринского учения.

Организм многогранен, в нем сконцентрированы в тесном единстве явления физические, химические, биохимические, биологические. Мы должны найти пути воздействия на все процессы, на все формы деятельности организмов.

Начну, товарищи, двигаться по этим формам воздействия, по степени усложнения этих форм. Рассмотрим физические методы воздействия на организм. Физические методы воздействия на организм являются частью мичуринского учения. Мичурин много лет тому назад, натолкнувшись на нескрещиваемость некоторых видов растений, решил подвергнуть пыльцу этих растений действию физических агентов. Он писал: «В 90-х годах мною использовалось влияние на пыльцу разрядов статического электричества, но при этом причину успеха трудно было приписать действию одного электричества, неразрывно связанную в этих опытах с неизбежным озонированием пыльцы.

Подвергалась пыльца и воздействию слабых индуктивных токов электричества. Наконец, она ставилась на короткое время в межполюсное пространство сильных магнитов. Результаты таких опытов и те и другие выводы я не буду излагать ввиду их незаконченности.

Такие опыты требуют для полной разработки вопроса исключительного занятия только одними ими – условие, которого выполнить я не мог. Здесь же я кратко упомянул о них лишь

239




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   25


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет