Ббк я 19-6 [Жданов] ж 42


Титаническая природа техносферы



жүктеу 5.04 Mb.
бет22/25
Дата03.04.2019
өлшемі5.04 Mb.
түріКнига
1   ...   17   18   19   20   21   22   23   24   25

Титаническая природа техносферы
Природа человека изменялась по мере того, как сам он научился изменять окружающий мир. Не на словах, а на деле. Потребность человека эгоистична, она стремится подчинить себе силу и материю природы, противопоставить одну природную силу другой, превратить окружающую природу в свое неоргани­ческое тело.

Здесь не место узкому пониманию техники как набора инструментальных навыков. Греческое «τέχνέ» ближе к понятию преобразования мира, к формированию очеловеченной искусственной природы. Эта новая природа является таким же почтенным объектом познания и изменения, как любой естественный объект. Поэтому технологию не стоит относить к разряду прикладных наук; она столь же фундаментальна, как механика, химия, биология, геология. Именно в этом понимании определил в свое время Д.И. Менделеев место технологии в системе наук.

В мифологическом сознании древнего человека первыми технологами были так называемые культурные герои; для европейского сознания это в первую очередь Прометей – похититель огня, создатель ремесел. Его титаническая богоборческая природа вдохновляла дерзких познавать тайны мира, создавать невиданные формы, преобразовывать окружающую природу.

Преемником прометеева начала в европейской культуре стал образ Фауста. Вспомним, в чем он, согласно Гете, находит удовлетворение бытия:


Вставайте на работу дружным скопом!

Рассыпьтесь цепью, где я укажу.

Кирки, лопаты, тачки землекопам!

Выравнивайте все по чертежу!

Награда всем, несметною артелью

Работавшим над стройкою плотин!

Труд тысяч рук достигнет высшей цели,

Которую наметил ум один! [4].


В нашей отечественной литературе художнический гений

350


Тургенева вложил в уста Базарова девиз техносферы: «Природа не храм, а мастерская, и человек в ней работник». Формирование техносферы и ее эволюция порождали девять десятых проблем в истории человечества. Они касались и самоизменения человека, и путей познания мира; они затрагивали судьбы самой природы.

В рамках отчуждения техносфера трансформируется в чудовищного монстра, угрожающего людям гибелью либо от экологической катастрофы, либо от термоядерной войны. Развитие техносферы приобретает подлинно катастрофический, пронзительно трагический характер. При этом нельзя не видеть и про­грессивных тенденций, обогащающих техносферу.

Развитие средств массовой коммуникации и информации придает индивидууму реальную универсальность, возможность знать все обо всем, вмешиваться в события, происходящие в любой точке планеты. Специалисты назвали это неуклюжим словом трансинформосфера.

Формирование техносферы прорвало планетарные границы биосферы и антропосферы, вынося разумную жизнь в Космос. Прометеевский подвиг Юрия Гагарина ныне подхвачен сотнями космонавтов и астронавтов из 27 стран. Более того, уже функционирует реальная модель марсианского поселения – «Биосфера-2».

Величава созданная человеческим гением техносфера, и все-таки в чем-то она враждебна человеку, колюча, неприветлива, неудобна. Не хватает ей красоты...
Возможна ли каллисфера?
Когда-то в своей работе «Этика и материалистическое понимание истории» К. Каутский утверждал, что для организма человеческого общества «технический прогресс является отныне основанием всего развития человечества» [5]. Это мнение одного из авторитетных знатоков марксизма не устарело по сей день. Более того, беда руководящей элиты нашего общества на протяжении последних 40–60 лет заключалась в том, что она попросту прозевала новейшую научно-техническую революцию во многих важных направлениях.

И тем не менее один технический прогресс недостаточен:

351

он не совпадает с основанием человеческого общества. Более того, он несовместим с господством духовного убожества, парфюмированного, расфуфыренного мещанства. Не предупреждал ли нас Гегель: «Посредственность длительно существует и в конце концов правит миром. Эта посредственность обладает также и мыслями: она убеждает в правоте этих маленьких мыслей окружающий мир, уничтожает яркую духовную жизнь, превращает ее в голую рутину, и таким образом обеспечивает себе длительное существование» [6].



В наш век торжество посредственности проявляет себя в утверждении идеала общества потребления. При этом роль и значение потребления в жизни людей никак не умаляются, более того, со всей силой следует подчеркнуть марксистскую мысль, что вообще нельзя освободить людей, не обеспечив их в полном достатке пищей и питьем, одеждой и жилищем. К этому следует добавить: не ликвидировав, не преобразовав на индустриальной основе всего домашнего, мелкого, рутинного, унижающего в первую очередь женщину, производства. В решении этой проблемы надо отдать должное предпринимателям и политикам развитых стран Запада и бросить жесткий упрек господствующей элите нашей страны.

Но посредственность воинственна. В наш век она атакует важнейший бастион человечности – красоту.

К сожалению, наша отечественная философия и эстетическая мысль прошли мимо работ немецкого философа гегелевского круга Карла Розенкранца. У нас отсутствует перевод его принципиально важного труда «Эстетика безобразного», опубликованного в 1853 г. Знакомство с этим произведением высветило бы многие особенности развития искусства Нового и Новейшего времени.

Порывая с традицией отождествления «эстетического» и «прекрасного», Розенкранц спускается в дантов «ад красоты», в сферу «отрицательно-прекрасного» как область эстетики, аналогично тому, как биология может включать в себя учение о болезнях, этика – о зле, теология – о грехе. Розенкранц прослеживает появление безобразного в различных сферах искусств, начиная с античности вплоть до критических для классицизма времен середины прошлого века. Эти процессы в искусстве связаны с крушением традиционных форм производства и общения,

352

капиталистической индустриализацией, вторжением денег, урбанизацией, люмпенизацией широких слоев населения, формированием чванливого богатства и безысходной нищеты.



Современной буржуазии развитых стран Запада удалось, говоря словами Энгельса, превратить наемного раба в довольного наемного раба, но это не подняло его до эстетического идеала красоты. Когда-то наш замечательный философ Э.В. Ильенков сокрушался после посещения музея современного искусства в Вене: «Если отчужденный мир превращает человека в унитаз, то скульптура и есть реалистическое изображение унитаза».

Эмоционально-эстетическое и утилитарно-техническое отношение к красоте могут быть охарактеризованы восточными подходами. Вот японское трехстишие:


Верно, это цикада

Пением вся изошла?

Одна скорлупка осталась.
А вот иронически прагматическая китайская поговорка:
Не суши штаны над клумбой.
Маркс в свое время тонко отметил: «Животное строит только сообразно мерке и потребности того вида, которому оно принадлежит, тогда как человек умеет производить по меркам любого вида и всюду он умеет прилагать к предмету присущую мерку; в силу этого человек строит также и по законам красоты» [7]. Описать всю тысячелетнюю деятельность человека в этом направлении задача историков культуры. Традиция здесь бесконечна.

Вспомним сад Алкиноя, в котором оказался Одиссей во время своих многотрудных странствий. Вот он, сад изобилия и красоты:


Росло там

Много дерев плодоносных, ветвистых, широковершинных,

Яблонь и груш, и гранат, золотыми

плодами обильных,

Также и сладких смоковниц и маслин

роскошно цветущих [8].


Можно бесконечно продолжать эту выписку о райских садах греков.

353


А вот – древние арии, царь которых создал «лес-заповедник для диких животных, снабженный деревьями со сладкими плодами, купами и беседками, деревьями, лишенными шипов, обширными водоемами, прирученными ланями, четвероногими тиграми, лишенными когтей и клыков, слонами, слонихами и слонятами, прирученными к охоте» [9].

Но нарушение этой идиллии грозит мерами по охране окружающей среды, адекватными эпохе: «... если кто повреждает оросительное сооружение, содержащее воду, то его следует утопить на месте в воде» [9, с.251].

Конечно, висячие сады Семирамиды ушли в далекое прошлое, но современное ландшафтоведение формируется с учетом эстетических требований. Один из основателей науки о ландшафте академик Л.С. Берг определяет его как «область, в которой характер рельефа, климата, растительного покрова, животного мира и, наконец, человека сливаются в единое гармоническое целое» [10].

Планирование ландшафта, ландшафтный бонитет вызывают ныне практический интерес в Германии, в Прибалтике. Эта область привлекает к себе внимание и у нас. Так, детальное руководство «Основы ландшафтного анализа» фиксирует эстетические параметры ландшафта [11].

Необходимо, в первую очередь для молодежи, хранить традиции эстетического восприятия мира. В прошлом веке замечательный естествоиспытатель и социалист-утопист Элизе Реклю приводил предупреждение Мишле: пошлость воцаряется в мире. Вот как описывает Реклю это утверждение пошлости: «Где природа обезображена, где пейзаж утратил всякую поэзию, там гаснет воображение, бледнеет ум, рутина и раболепство закрадываются в душу людей и располагают их к апатии и смерти». «Великолепные пейзажи разбиваются на квадраты и продаются с молотка; каждая достопримечательность природы, скала, грот, каскад, трещина в леднике, даже эхо может обратиться в частную собственность». И наказ: «Сделавшись, так сказать, душою мира, человек тем самым принимает на себя ответственность за поддержание красоты и гармонии во внешней природе» [12].

Глубокие мысли относительно эстетических аспектов техносферы рассыпаны в трудах Николая Рериха. Этот замечательный мыслитель считал унизительным термин «художественная

354

промышленность»! «Может ли быть промышленность нехудожественной? Нет. Нет, если искусство действительно должно напитать глубоко всю жизнь и коснуться всех творческих движений человека. Ничто этому условию не чуждо. Само фабричное производство – это неизбежное зло – должно быть порабощено искусством» [13]. Сказано сурово, но в основе верно.



Итак, весь ход философской эстетической мысли приводит к понятию каллисферы – области прекрасного на Земле, где должны найти свое единство прекрасное в человеке и прекрасное в природе.
Конференция в Берне
Платоновский миф об Атлантиде явился первым, реализованным в фантастических образах подходом к проблемам ноосферы. Кампанелла в «Городе солнца» и Томас Мор в «Утопии» во многом следовали этому образцу. Вряд ли мы сильно ошибемся, если скажем, что в Новое время, уже на вполне рациональной основе, было совершено следующее приближение к этой проблеме.

В 1915 г. в Петрограде постоянная прироохранительная комиссия Императорского русского географического общества опубликовала отчет академика И.П. Бородина о командировке в Берн. Отчет озаглавлен «Мировая охрана природы» и содержит речи и доклады на Конференции по международной охране природы в ноябре 1913 г.

На Конференции присутствовали 31 человек, в том числе 12 ученых. Были представлены: Швейцария, Франция, Германия, Бельгия, Венгрия, Нидерланды, Россия, Австрия, Аргентина, Великобритания, Дания, Испания, Италия, Норвегия, Португалия, Соединенные Штаты, Швеция.

Материалы Конференции составляют в наши дни библиографическую редкость, и поэтому хочется донести до современного читателя ее дух, ее настрой.

Нравы в те времена, особенно у правящих слоев, были более откровенные; движения «зеленых» не существовало, посему власть предержащие перед началом Конференции пригрозили пальчиком. Как пишет Бородин в своем отчете, еще до открытия Конференции всем ее участникам раздавалась печатная записка

355


французского синдиката по производству модных перьев для дамских шляпок. Синдикат предупреждал, что скороспелые решения ученой публики могут погубить крупную отрасль промышленности. Французское правительство немедленно вмешалось на стороне синдиката.

Основным докладчиком на Конференции был Поль Саразен из Швейцарии. Он обрушил на слушателей шквал материалов о состоянии природной среды. Знаменательно, что по замыслу как бы чисто естественнонаучная Конференция прорвала свои рамки, выплеснулась в сферу общественных проблем и людских судеб.

Рассказав об изобретении салотопных заводов и гарпунной пушки для убийства китов, Саразен восклицает: «Началось беспощадное хищничество, быстро достигшее неограниченных пределов благодаря конкуренции капиталистов. Рациональная охота, основанная на разумной эксплуатации ценного материала, превратилась у капитала в простое уничтожение».

Докладчик приводит следующий рассказ очевидца: «Наконец мы встретили стадо тюленей. Сотни тысяч их были рассеяны по льду. Как только мы их заметили, на судне началась кипучая деятельность. За борт были спущены лодки, которые направились к ближайшей группе тюленей, и началась бойня. Нас было 250 человек, и все мы были совершенно пьяные. Подбегая к тюленю, мы убивали его ударом в голову и сдирали шкуру с висящим на ней салом, прежде чем оканчивались предсмертные судороги, а труп оставляли. Так шло изо дня в день, пока судно не наполнилось. Наше судно возвратилось в Ст. Джонс на Ньюфаундленде с 33 000 шкур тюленей».

«В процессе истребления американского бизона, – говорил Саразен, – особенно характерен тот факт, что уничтожение приняло свои самые дикие формы с того момента, когда образовались акционерные общества для утилизации убитых животных, Другими словами, с того момента, как на сцену выступили интересы капитала».

Далее докладчик ссылается на свидетельство проф. Дилля об избиении птиц на одном из островов Гавайского архипелага: «С мая по осень 1909 г. убили 300 000 тысяч... старая цистерна является молчаливой свидетельницей отвратительной жестокости этих бесчеловечных разбойников, которые отрезали перья у

356

живых птиц, предоставляя им затем умирать, истекая кровью. Сотни птиц с отрезанными крыльями, но еще живые, были брошены в сухую цистерну, где они медленно умирали от истощения».



Саразен рассказал, как ведут себя агенты каучуковых кампаний в Эквадоре: «Английский консул Каземент запротоколировал показания индейцев этой местности. Читать эти документы и ужасно, и противно, и из них можно видеть, что богатая страна, населенная симпатичным племенем, совершенно разорена шайкой озверевших людей. Из 30 000 индейцев, населявших цветущие деревни, остались не более 1000 жалких существ, умирающих с голоду посреди тропического изобилия. Из них около 90% покрыты рубцами от ударов плетью». Не лучше обстояло дело на Огненной Земле, о чем сообщил Ван дер Гляхт в декабре 1912 г.: «Первая ферма овцевода была устроена на Огненной Земле в 1884 году. Туземцы начали заниматься воровством «белых гуанако». Отправленная против туземцев в 1886 году карательная экспедиция действовала с большой строгостью и вызвала вспышку расовой войны. Вскоре была назначена премия в 1 ф. стерлингов за каждую пару ушей туземца с Огненной Земли, и это привлекло всяких авантюристов, которые занялись прибыльным ремеслом охоты на людей. Двое из них дошли до того, что отравили туземцев стрихнином. Наконец были организованы большие охоты на людей. Из восьми племен численностью около 4000 человек осталось не более 400. Но раса оказалась настолько истощенной этой травлей, что теперь уже быстро вымирает».

Профессор Вилле (Норвегия) вынужден оглядываться: «Но друзья охраны природы в Норвегии должны воздержаться от разных шагов и не слишком задевать экономические интересы, потому что это может вызвать трудно преодолимое сопротивление».

Зато сколько чисто американского оптимизма у делегата США П. Стовалля: он с энтузиазмом встречает идею охранения индейских племен США и сохранения некоторых видов, например, бизона. Итак, да здравствуют бизоны и индейцы! – вот подлинная тайна буржуазного гуманизма.

357


Лучше всего складывалась в те времена обстановка в России. Профессор Г. Кожевников с тонким юмором сообщал: «В России не существует специального закона об охране природы. Причиной тому является то, что до последнего времени Россия обладала и обладает таким количеством диких животных, что самая мысль об охране природы была чужда как народу, так и правительству». Увы, эта мысль была чужда и народу, и правительству еще долгие десятилетия, пробивая себе дорогу лишь постепенно.

Однако и в целом современный мир лишь начинает подходить к рациональному природопользованию, о чем свидетельствуют документы ООН.

Мы подробно остановились на материалах конференции в Берне не только потому, что она была первой в истории охраны природы, но и в связи с ее социальной направленностью. Фактически это была первая инициированная естествоиспытателями попытка дать критику капиталистических отношений с точки зрения судьбы природы, всего живого. Ныне ситуация если и изменилась за 80 лет, то только к худшему.

Стоит лишь вспомнить «Черный прилив» на Аляске, который унес миллион птиц, тысячи тюленей, неисчислимое количество рыб, моллюсков, задохнувшихся, погибших в нефтяном пятне. Но самое отвратительное – похвальба дельцов и рабочих по поводу того, что удалось хорошо заработать при очистке побережья Аляски от нефтяной смерти.

Как не вспомнить здесь слова Маркса о финансовом капитале: «Полная противоестественная запущенность, гниющая природа становится его жизненным элементом» [14].

Социальная суть экологического кризиса была подвергнута анализу в ходе международной дискуссии марксистов в Праге в 1972 г. на тему «Экология и политика». Участники конференции отмечали нарастающую угрозу ухудшения окружающей среды, стремление правительств переложить затраты по ее очистке с предпринимателей на налогоплательщиков; была отмечена «грязная» форма неоколониализма: стремление сохранить в развитых странах лишь «чистое» производство (электроника, робототехника), а все неприятности переложить на третий мир.

Противоречия буржуазного способа производства ведут к одновременному формированию очеловеченной и обесчеловеченной

358


природы. Эйнштейн поэтому был склонен называть всю известную доныне историю человечества «грабительской фазой». XX век породил не только геноцид, но и экоцид.

По своему существу планетарное экологическое движение является общедемократическим. Недаром к нему все более активно присоединяется международная общественность, в том числе Организация Объединенных Наций, ее комитеты, комиссии.

Начавшись конференцией в Берне, экологическое движение реализовано сейчас конференциями в Стокгольме, Рио-де-Жанейро и в своей «Программе действий» жестко сформулировало: «Человечество переживает решающий момент своей истории».
Эстетика и логика катастроф
В связи с введением понятия каллисферы немаловажное изменение должно претерпеть и понятие ноосферы. Оно должно утратить свой в какой-то мере сциентистский и технократический оттенок, несколько сухой и формальный, засушенный и колючий. Нет, В.И. Вернадский по своему характеру не был человеком в научном футляре и сам подталкивал к расширительному понятию ноосферы. Сошлемся лишь на его статью «О научном мировоззрении». Вот о чем он в ней размышлял: «В общем мы не знаем науки, а следовательно, и научного миросознания, вне одновременного существования других сфер человеческой деятельности, и поскольку мы можем судить из наблюдения над развитием и ростом науки, все эти стороны человеческой души необходимы для ее развития, являются той питательной средой, откуда она черпает жизненные силы, той атмосферой, в которой идет научная деятельность» [15].

Эта атмосфера задается не только самим духом исследования, который присущ ученому, но и эмоциональной средой, нравственным климатом, социальным потенциалом общества.

На заре становления и развития человечества фиксировались в первую очередь черты, характеризующие не просто единство, но тождество человека и природы. На этой основе возникли представления о тотемах, оборотнях, кентаврах – букеты мифов всех континентов. Это единство вдохновляло поэтов и

359


художников, музыкантов и скульпторов. Индийские «Упанишады» образно отразили это превращение в человека: «Огонь, став речью, вошел в рот. Ветер, став дыханьем, вошел в обе ноздри. Солнце, став зрением, вошло в оба глаза. Страны света, став слухом, вошли в оба уха. Травы и деревья, став волосами, вошли в кожу. Луна, став мыслью, вошла в сердце» [16].

Распад этого исходного единства человека и природы приобретал все более и более антагонистические формы, что определялось отношениями эксплуатации, господства – подчинения, частной собственности. Единое основание общественного бытия расщепилось, природное и социальное стали выступать как две противоположные сущности. Но дуализма сущности не бывает, она продолжает быть единой, выступая лишь в превращенной форме отчуждения человека от внешней и собственной природы, как антагонизм.

Подобно тому как организм знает не только здоровье, но и болезни, само отчуждение человека породило эстетически прекрасные и безобразные формы. В этой связи нельзя вновь не посетовать по поводу того, что до русского читателя не дошла книга немецкого философа Розенкранца «Эстетика безобразно­го». Он фиксирует и анализирует все формы безобразного в природе и искусстве, располагая это печальное понятие между прекрасным и комическим. Розенкранц надеялся, что в конечном итоге безобразное изживет себя в комическом, переродится в него, успокоится в нем.

Увы, действительность поставила этому жесткие преграды, создав сферу трагического. Со времен древних греков трагедия разрешается в сознании и ее героев, и зрителей или читателей через катарсис, т.е. очищение, когда сострадание и трепет находят свое разрешение в покое и равновесии. Отсюда, в частности, благостные лики и жесты на полотнах религиозного содержания: трагедия снимается благодатью. Хорошо, если бы это так и было!

Но мир, действительность, история знают, увы! и то, что трагедия разрешается катастрофой, гибелью борющихся сил, исчерпавших свое самодвижение, стремящихся в ничто. Образ, облик катастрофы не часто находит свое воплощение в искусстве. Пожалуй, чаще всего его можно увидеть в искусстве Испании и России. В испанской живописи особенно глубокие и яркие попытки

360


проникнуть в природу катастрофы связаны с именем Гойи. Достаточно вспомнить его офорты, его «Гиганты», от которых в ужасе разбегаются люди всей планеты. «Сон разума рождает чудовищ» – эти слова художника являются обратным, отрицательным девизом ноосферы.

В русском искусстве зарождение эстетики катастроф связано с полотном Репина «Иван Грозный убивает своего сына Ивана», Сурикова «Княжна Тараканова». Из общества эта тема переходит на природу: «Девятый вал», «Буря» Айвазовского, но особенно – его малоизвестная картина «Гибель Помпеи». В отличие от знаменитого полотна К. Брюллова, в картине Айвазовского нет красивости и античной пластичности фигур; здесь все – гибель, уничтожение, пожар. Фактически, это – Хиросима.

Тема катастрофы проходит через творчество, через судьбу В. Верещагина: «Трилогия казней» (в Палестине, в России, в Индии), «Смертельно раненный» – он уже мертв, но еще бежит. Главное – «Апофеоз войны» – пирамида черепов на бранном поле.

До невиданной высоты поднял проблему катастрофы Николай Ге в «Голгофе». Здесь нет благостных и страдальческих ликов, здесь – ужас бытия, полное неприятие его всклокоченным, взъерошенным образом Христа. И если миллионы благостных ликов приглашали верующих примириться с бытием, то в картине Ге выступает великая мысль: необходимо сменить основания бытия.


Блажен, кто посетил сей мир

В его минуты роковые –


в эти роковые минуты рождается новое основание бытия, преодолевающее катастрофу путем трансформации сущности, формирования нового субстанционального единства.

Экскурсом в сферу искусства мы выявили некоторые особенности катастрофического развития. Любопытно, что этими чертами обладают и современные экологические проблемы.

Анализируя поведение сложных экологических систем, мы натолкнулись на ряд форм движения их сущностных характеристик. При малом нарушении природного равновесия внутри системы развиваются процессы, компенсирующие это вмешательство и восстанавливающие исходное равновесие (принцип Брауна Ле Шателье); при более значительных нарушениях

361


система стремится занять иное положение равновесия; наконец, резкие воздействия приводят к катастрофическим последствиям, неустановившимся режимам, хаотическим колебаниям. В этом проявляется необходимость поиска нового основания для взбудораженной системы.

Возникшее в результате длительного исторического процесса отчуждение человека от природы является фундаментом экологической проблемы. Чтобы ее решить, необходим поиск нового основания бытия, преодолевающего возникшее отчуждение. Круг замыкается, и мы должны вспомнить Фейербаха: «Природа есть неотъемлемая от бытия сущность, человек есть сущность, отличающая себя от бытия. Неотличимая сущность есть основание сущности, отличающей себя, таким образом, природа есть основание человека» [17].

Но это великое возвращение требует снятия накопившихся форм отчуждения человека от его родовой сущности, общества от природы, труда от науки, города от деревни, индивида от государства, умственного труда от физического, требует устранения частной собственности на средства производства, которая низводит отношения людей к вещным.

Лишь ассоциация свободных людей преодолевает их отчуждение от себя и от природы. Как писал Маркс, «ассоциация восстанавливает разумным путем, а не посредством крепостничества, барства и нелепой собственнической мистики, эмоциональное отношение человека к земле: земля перестает быть объектом торгашества и благодаря свободному труду и свободному наслаждению опять становится подлинным личным достоянием человека» [7, с. 83].




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   17   18   19   20   21   22   23   24   25


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет