Библиотека MyWord ru



жүктеу 2.55 Mb.
бет10/17
Дата19.02.2019
өлшемі2.55 Mb.
түріКнига
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   17

I IA


наслаждаться уверенностью и защищенностью, которые ис­ходят от родительской силы. Обретенное спокойствие дает ему возможность вновь обратить свое внимание на «внешний мир». Как в свое время существовал отец, «иной, чем мать», так те­перь существует мир, «иной, чем родители».

Если же «эдипов» конфликт не разрешился, не получил сво­его нормального завершения, то есть по причине неблагополу­чия в семье страхи ребенка не растворились, а, наоборот, закре­пились (в глазах ребенка родительские ссоры служат доказа­тельством справедливости его самых худших опасений), то по­корение несемейных областей жизни становится чрезвычайно трудным. Душевная энергия и внимание ребенка в таких случа­ях остаются направленными на его неразрешенные внутрен­ние конфликты, что приводит к тому, что новые отношения переживаются как повторение тех, которые известны ему по его печальному семейному опыту. А поскольку перенос чувств с одних персон на другие является нормальной составной час­тью нашей психической жизни, то такой ребенок может на­всегда оказаться «заключенным» в клетке своих детских пред­ставлений о мире. Психоаналитиками установлено, что нема­лая часть школьных трудностей объясняется именно этим пе­реносом непреодоленных «эдиповых» конфликтов на учителей, одноклассников или систему в целом.

Поскольку изгнанное в бессознательное психическое со­держание конфликтов остается полностью изолированным от дальнейшего познавательного и эмоционального развития (мы уже знаем, что у бессознательного нет прошлого, оно всегда актуально), то оно и в зрелом возрасте оказывает печальное воздействие на жизнь человека. Поэтому эдипов период разви­тия чрезвычайно важен, он просто обязан состояться — со всеми присущими ему страданиями и конфликтами, — и он должен быть в результате благополучно разрешен, только в этом случае человек получает возможность дальнейшего благополучного пси­хического развития.

«У каждого человека свой собственный, совершенно индивидуальный «эдипов» опыт. И он создает образцы, по которым он будет строить свои дальнейшие триангулирован­ные отношения (т. е. отношения более чем двух персон). Или,

1 17

иначе говоря, напрашивается вопрос — в состоянии ли он будет, и если в состоянии, то каким образом интегрировать «третий» объект в свои объектные отношения (двоих): отно­шения к братьям и сестрам в свои отношения к родителям; отношения к родителям в отношения к друзьям или в любов­ные отношения; дружеские и рабочие отношения в отноше­ния с партнером; отношения к детям в супружеские отноше­ния», — пишет Фигдор. Вспомним для примера трудности отцов, возникающие с рождением ребенка.



Вначале исследователи темы развода предполагали, что для дальнейшего благополучного развития ребенка очень важ­но, чтобы он имел возможность завершить эту «эдипову» фазу еще в полной семье. Но дальнейший опыт заставил усомнить­ся в целесообразности совета родителям подождать с разво­дом до ее завершения. Предположение, что дети до развода проходят «нормальное» эдипово развитие, в большинстве слу­чаев просто иллюзия. Как раз наоборот, как мы уже говорили, тень будущего развода часто простирается уже до первого года жизни ребенка. Плохие отношения и ссоры родителей созда­ют те условия, которые в какой-то мере приближаются к усло­виям семей, живущих без отцов. Отсутствие любовных отно­шений между родителями создает ситуацию, в которой вмес­то тройственной системы отношений имеются две двойствен­ные: между ребенком и отцом и ребенком и матерью. В оди­ноких семьях отношения с отцом часто существуют вне семьи или же он продолжает существовать как фантастический «внутренний объект». Это помогает ребенку избежать сопер­ничества с однополым родителем, но «эдипова» идиллия тем не менее весьма обманчива. И вот почему. «Даже если отцы относятся к дочерям, а матери к сыновьям в какой-то степени как к полноправным партнерам, отдают им много внимания и любви, беседуют с ними на семейные темы, от маленьких де­вочек и мальчиков тем не менее не скроется, что дочка не яв­ляется полноценной «папиной женой», а сын — полноцен­ным «маминым мужем». Если в «нормальной» эдиповой кон­стелляции ребенку кажется, что главной помехой для испол­нения «любовных вожделений» является один из родителей, то теперь этой помехой становится собственная «эротическая

118


неполноценность», из чего рождается страх разочаровать и в результате потерять любовный объект». И если мама, которая полчаса назад разговаривала с сыном, как со взрослым, начи­нает его бранить за шалость, она таким образом указывает ему на его место, дает ему понять, что он «всего только ребенок», а это не только унизительно и обидно, но и усиливает страх пе­ред потерей ее любви. Тем не менее эти дети тоже страдают и из-за соперничества, но несколько иначе».

Конечно, все родители ревнуют детей друг к другу, в этом нет ничего необычного и этого не следует ни бояться, ни сты­диться. Но тут есть некоторые различия. Если я люблю своего мужа, то мне ничего не стоит пережить такую «неверность»: моя ревность в этом случае остается бессознательной или я представ­ляю себя на месте ребенка и радуюсь за него. Другое дело, если супруг, которому мое любимое дитя дарит свою любовь, мною больше не любим, более того, он кажется мне опасным врагом, тогда такая мнимая потеря любви ребенка причиняет боль и рев­ность становится вполне сознательной и невыносимой. Как бы по-человечески ни были понятны мои чувства, для детей они губительны. Тогда ребенок вместо «эдиповых» конфликтов рев­ности переживает тяжелые по своим последствиям «конфликты лояльности», о которых мы уже говорили в предыдущих главах. Отдаваясь чувству любви к одному из родителей, он вынужден бороться с угрызениями совести, поскольку таким образом он невольно подвергает опасности отношения с другим. В резуль­тате эти дети, как и те, которые живут без отцов, тоже не учатся тройственным отношениям. Если ребенок в детстве был обре­менен «конфликтами лояльности», то его всю жизнь будет пре­следовать чувство необходимости выбирать между двумя или несколькими персонами, отношениями, предложениями. Такие люди постоянно подвержены страху ранить отсутствующую «третью» персону, проявить «неверность» по отношению к кому-либо или чему-либо. Внешне это может выражаться по-разному, но результатом неизменно является большая неуверен­ность в себе и в жизни.

Кроме того, проблемы возникают не только из-за любви, но и на почве идентификации с однополым родителем: быть как мама для девочки означает ненавидеть отца, а быть как

119


папа для мальчика — отказаться от матери. Иногда в результа­те таких невыносимых внутренних конфликтов ребенок, ища выхода, начинает идентифицировать себя с разнополым ро­дителем. Такое отождествление помогает удерживать и про­должать любить «эдипов» объект любви «в себе», но распла­той за такое сомнительное равновесие становится не только губительное влияние подобного отождествления на самооцен­ку ребенка, но это ведет также к негативному развитию его половой ориентации, то есть к развитию гомосексуальных наклонностей.

Но и в отождествлении с однополым родителем в ситуа­ции их враждебных отношений кроются огромные опаснос­ти. Если для девочки уже достаточно опасно поддаться мате­ринскому чувству ненависти по отношению к отцу и целиком от него отказаться, то для мальчика ненавидеть мать вдвойне опасно — ведь он целиком — физически и эмоционально те­перь зависим от нее. Это значит, что архаические страхи пе­ред разлукой соединяются в нем с любовными устремления­ми. Но ненависть тем не менее вытесняется и на ее место всту­пает агрессивность или другие формы защиты. Что особенно опасно для развития таких детей, так это то, что в таких случа­ях от любовных отношений отщепляется их сексуальная часть и она начинает существовать самостоятельно, что приводит к бездушному сплаву влечений и фантазий и позже — к разви­тию садистских или мазохистских наклонностей во взрослой сексуальной жизни.

К сожалению, все это характерно не только для разведен­ных семей, но и для тех семей, где отец исключает себя из семей­ной жизни, то есть приходит домой поздно, когда дети уже спят, и вообще избегает общения с домашними. Ребенку такая неза­интересованность отца в его персоне причиняет больше боли, чем внезапный развод, за которым тем не менее следуют не­прерывные и тесные послеразводные отношения. Дети в этих случаях часто развивают в себе такие невротические симптомы, как ночное недержание мочи, истерические приступы, стра­хи, фобии, или такие характерные изменения в поведении, как, например, болезненное реагирование на каждое слово, боязливость, робость, покорность, склонность к депрессиям,

120


отсутствие фантазий и т. д. У ребенка может пропасть интерес к школе и вообще к внесемейным отношениям, поскольку вся его внутренняя энергия связана страхами, исходящими из се­мьи, а они, как правило, переживаются как опасность самому существованию. Однако, если некоторые родители и понима­ют все это как признаки душевного неблагополучия ребенка, то чрезвычайно редко связывают их с супружескими конфлик­тами. Большинство мам и пап объясняет поведение ребенка «глупыми капризами» или «дурными привычками»: «Не будь истеричной!», «Что за глупости!», «Не будь трусом!», «Веди себя прилично!», «Думаешь, я позволю тебе меня терроризи­ровать?!», «Не делай такое лицо!», «Ну, чего ты скучаешь?!», «Не ленись!» и т. д. Родители прибегают к таким воспитатель­ным мерами, как похвалы, уговоры, угрозы или наказания. «Истеричная», «глупый», «валять дурака», «трусливый» и тому подобное — вот излюбленные словечки в этих случаях, задача которых придать происходящему безобидный характер. Про­фессиональные педагоги тоже прибегают к таким определе­ниям, как «личные признаки», «кризис развития» или «соци­альная незрелость». А бывает и такое, когда явные невроти­ческие изменения личности даже приветствуются. Так одна мать считала свою депрессивную дочь «серьезным и вдумчи­вым» ребенком, который не интересуется разными там «глу­пыми удовольствиями своих сверстников». Отец другого, явно обделенного фантазиями и невротичного мальчика, был чрез­вычайно горд, что его шестилетний сын, вместо того, чтобы играть со сверстниками в футбол, погружается в чтение эн­циклопедии и занимается систематизацией почтовых марок. Стеснительность и пугливость семилетней девочки привет­ствовалась ее родителями как «женственная застенчивость» и воспринималась отцом как очаровательное кокетство. Мно­гие отцы радуются агрессивности своих сыновей, считая ее проявлением «мужественности». Один отец был без ума от своего сына, который приступами ярости, физическими и сло­весными атаками «приводил баб к благоразумию», т. е. терро­ризировал мать и воспитательницу в детском саду.

Изменения в поведении детей чаще всего лишь тогда обращают на себя внимание родителей, когда у детей возни-

121

кают трудности в школе или появляются такие явные симп­томы, как, например, недержание мочи. Но и тогда, вместо того, чтобы подумать, как можно помочь ребенку, его душев­ные страдания вменяются в вину то ребенку, то родителями друг другу и используются в ссорах в качестве оружия. На­пример, мама Антона вину за нежелание сына учиться при­писывала мужу, который, как она считала, совсем не забо­тился о семье и грубо относился к ребенку. Тот факт, что Ан­тон целиком стоял на ее стороне и не желал общаться с от­цом, помог матери принять решение о разводе. Для Антона же, который в большой степени идентифицировал себя с матерью, было чрезвычайно важно после развода построить новые, освобожденные от родительских ссор отношения с отцом, что вернуло бы ему часть его мужской идентифика­ции и облегчило его отношения с матерью. Но мать, не видя в Антоновых проблемах и доли своего участия, была увере­на, что «отец вредит ребенку», и всеми силами старалась по­мешать его контакту с сыном.



«Редко развод, образно говоря, подобен грому средь ясно­го неба, т. е. не имеет своей кризисной предыстории. И супру­жеский кризис очень редко остается скрытым от детей, т. е. он очень редко не оказывает влияния на переживания ребенка и на его душевное развитие». Ссоры родителей, их ревнивая борьба за ребенка и вытекающие из этого душевные конфлик­ты отнимают у многих детей способность более или менее стойко принять травму развода. Развод лишь усиливает их стра­хи и душевную неуравновешенность. Большинство этих детей к этому моменту уже прошло часть пути невротического раз­вития, независимо от того, заметны ли эти нарушения окру­жающим или нет.

Итак, вернемся к вопросу: «Развод. Да или нет?» Мы видим, что значительная часть драматических реакций детей на разрыв родителей, как и дальнейшее нарушение их развития, основы­вается — в психологическом аспекте — на их развитии до разво­да. А не лучше ли было бы, чтобы такая конфликтная семья распа­лась уже раньше ? Во всяком случае при том условии, что родители в дальнейшем, после развода, сумеют обеспечить ребенку необходи­мые условия для его нормального развития.

122

Есть, однако, дети, у которых первые пять-шесть лет жиз­ни протекали достаточно счастливо, и Себастьян относится как раз к ним. Для него развод родителей оказался ошеломля­ющей неожиданностью. Родители были счастливы в браке, и ничто не предвещало беды. Мальчику исполнилось семь лет, когда отец его на одном семинаре по повышению квалифика­ции влюбился в привлекательную разведенную деловую жен­щину. С нею, по его словам, пережил он свою «новую весну». Эта женщина казалась ему осуществлением его жизненной мечты: их влекло друг другу сексуально, их объединяли про­фессиональные и духовные интересы и обоюдное признание успехов друг друга. Какой контраст представляли эти отноше­ния к супружеской повседневности и, прежде всего, по отно­шению к вялым сексуальным отношениям с холодноватой женой! Жену его, в отличие от новой подруги, мало интересо­вало, чем занимался ее супруг, более того, она проявляла яв­ное пренебрежение к его работе, упрекая мужа в том, как мало времени он уделяет семье. Теперь стало ему ясно, что эту не­дооценку жены бессознательно воспринимал он как недо­оценку его мужского достоинства. И вот она была здесь — женщина, сама добившаяся успеха, ценившая его и восхищав­шаяся им, как никакая другая до сих пор, и она дала ему по­чувствовать, как это хорошо быть желанным мужчиной. Но все это в общем не изменило его привязанности к семье — к сыну, да и, в общем, к жене, которую он, в общем, тоже «лю­бил по-своему». Однако возникшая вдруг новая любовь была слишком велика, чтобы остаться просто приключением. Че­рез некоторое время жене стало все известно, и она незамед­лительно подала на развод. Все попытки примирения со сто­роны мужа и даже его готовность прекратить связь не возымели успеха — слишком велика была обида, которую он ей нанес.



Себастьян к этому времени рос здоровым, хорошо разви­тым ребенком, он восхищался своим отцом и нежно любил свою мать. Можно сказать, субъективные условия для преодоления боли развода были достаточно удачны. Но в этой ситуации ро­дители, и прежде всего мать, были совершенно не в состоянии создать те объективные условия, которые дали бы возможность оказать ребенку столь необходимую «неотложную помощь», о

123


которой говорилось в предыдущих главах. Для матери полный разрыв с мужем казался единственным путем к сохранению са­моуважения, хотя она, конечно, продолжала его любить или продолжала любить то, что было когда-то между ними. По­этому ей необходимо было защитить себя от этой любви и от страхов перед неизвестным будущим. Наибольшая опасность исходила от соблазнительных попыток мужа к примирению, поэтому она стала избегать всякого с ним контакта. Но это было бы еще ничего, ведь есть много разведенных семей, где мате­ри, не общаясь с разведенным супругом, тем не менее не пре­пятствуют контакту детей с отцом. Но это возможно лишь в том случае, если мать не испытывает страха, предоставляя ребенку такую свободу. Матери Себастьяна было это не под силу. «Для того чтобы не поддаться штурмам мужа, уговорам друзей, своей собственной любви и чувству вины по отноше­нию к ребенку, она должна была постоянно внутренне ожив­лять картину предательства мужа и своего собственного уни­жения, и в известной степени, конечно, бессознательно, ее культивировать». Чем ужаснее была картина, которую она себе рисовала, тем увереннее чувствовала она себя: такому (исклю­чительно злому) человеку нельзя больше доверять и уж конеч­но любить такого просто невозможно. А значит, нет необхо­димости испытывать укоры совести, чтобы отнять ребенка у «такого» отца. Эта позиция таит в себе огромную опасность для продолжения отношений ребенка с ненавистным и «зас­лужившим» ненависти отцом. Ведь от него исходит опасность, перед которой постоянно надо быть начеку. Как же можно до­верить ребенка «такому человеку»?! С позиции отца подоб­ные ситуации выглядят так: «мегера-мать отравляет контакт между ним и сыном». Но эта злость матери в общем-то являет­ся не чем иным, как непосредственным выражением материн­ской сути: мать защищает свое дитя от чудовища. К сожале­нию, ей непонятно, что в чудовище превратила его она сама: чтобы облегчить себе разрыв с любимым человеком и освобо­диться от собственного чувства вины перед ребенком.

В данном случае это выглядело так, словно мать не только в своих интересах, но и «в интересах ребенка» мешала его встречам с отцом. Но ей было невдомек, что таким образом

124

она создавала лишь новую угрозу своему и без того нестойко­му душевному равновесию: Себастьян тосковал по отцу, ему казалось, он потерял его навсегда, и эта печаль чередовалась с приступами гнева против матери. В принципе это вполне нор­мальные реакции ребенка в подобной ситуации, но для мате­ри они были невыносимы. После мужа она теперь боялась потерять и сына. А ведь ни в чем не нуждалась она в тот мо­мент больше, чем в ребенке, выказывающем ей преданную любовь. Борясь за эту любовь, она делала то, что в подобных ситуациях, к сожалению, делает большинство родителей: она «открывала ребенку глаза на отца». Сама того не понимая, что разрушала таким образом центральную часть идентификации мальчика. Разрушая в нем образ отца, она разрушала представ­ление ребенка о себе самом! Ведь у мальчика один отец и на основе своего представления о нем будущий мужчина строит самого себя. Так и Себастьян формировал свое видение себя на основе сво­его отождествления с любимым, обожаемым отцом. В резуль­тате мальчик попал в неразрешимый «конфликт лояльности» между своими чувствами к отцу и к матери. «Если он боролся за отношения с отцом и побеждал мать, то он чувствовал себя хорошо и оставался «живым». Но это была «жизнеспособ­ность» за счет матери, и он бессознательно спрашивал себя, а переживет ли ее любовь такую борьбу. Ранимость матери... за­родила в нем невыразимый страх перед властью собственной страсти. Попытки предохранения отношений с нею тоже кон­чались провалом». Стоит ли говорить о том, что успехи маль­чика в школе снизились, он регрессировал, как все дети в по­добных ситуациях, в нем возрастала зависимость, он прояв­лял потребность в контроле, на что мать отвечала растерян­ностью и гневом, считая такое поведение ребенка агрессив­ным актом, направленным против нее лично. Но агрессив­ность была лишь одной из сторон конфликта. К этому добави­лось соблазнительное приглашение матери быть счастливым с нею одной, поскольку она готова была теперь безраздельно дарить свою любовь только ему. Так в мальчике активизирова­лись старые, уже было успешно преодоленные путем иденти­фикации с отцом, «эдиповы» стремления, что придало разво­ду дополнительное значение устранения отца. У Себастьяна



125

стали расти страхи, которые неизбежно приносит с собой «эди­пова идиллия». Мальчик постепенно терял самого себя.

Думаю, этого повествования о послеразводной фазе Себа­стьяна и его матери достаточно, чтобы понять: Себастьян по­пал в «эдипов кризис», который характеризуется не только как простая регрессия в собственный уже преодоленный «эдипов» отрезок развития, но который также демонстрирует отличи­тельные качества, свойственные для эдипова развития детей в семьях без отцов или в конфликтных семьях... «Посттравма­тическая защита, при помощи которой Себастьян в итоге пре­одолел страхи послеразводного кризиса, состояла в далеко идущей идентификации с матерью, в ходе которой он вместе с нею отказался от отца. За этим отказом, однако, прослежи­вается пассивно-боязливая, гомосексуально окрашенная тос­ка по мужскому любовному объекту». На примере Себастьяна мы видим, что дети, уже было успешно закончившие свое эди­пово развитие, могут окончательно потерять свои завоевания по причине того, что родителям после развода не удается со­здать тех условий, которые необходимы ребенку для его здо­рового развития: переживания развода грозят стереть уже со­вершенные шаги.

Существует ли «оптимальный возраст» для развода? Такой вопрос нередко задают Фигдору родители. На основе вышеиз­ложенного может создаться впечатление, что для ребенка со­вершенно безразлично, сколько было ему лет во время развода родителей и благополучно или нет протекала до этого его жизнь, поскольку переживания развода могут основательно разрушить уже построенные объектные отношения. Но это, конечно, не так. Во всяком случае, если это и верно, то не в таком упрощенном виде. Главное, здесь возможны вариации в пространстве между «патогенным» и «нормальным» развити­ем. Но, чем раньше происходят нарушения, тем выше опас­ность болезненных изменений. Кроме того, в ходе процессов разрушения психических завоеваний не все достижения пре­дыдущего развития оказываются потерянными. Регрессивно активизированные конфликты никогда не представляют со­бой просто нового наслоения первичных конфликтов, к это­му добавляется представление ребенка о себе и о том, каким

126

он хочет быть, и здесь семилетний ребенок сильно отличает­ся от четырехлетнего. И все же возраст сам по себе не позволя­ет сделать каких-либо специфических прогнозов. Здесь чрез­вычайно важны: способность родителей правильно реагиро­вать на непосредственные и опосредованные душевные реак­ции ребенка, длительность и интенсивность супружеских кон­фликтов перед разводом и вопрос, насколько ребенок был в них втянут, а также «ступень развития», которая зависит не столько от возраста, сколько от условий развития и душевного равновесия ребенка перед разводом. Огромную роль играет спо­собность родителей общаться друг с другом также и после разво­да и их способность признавать другого как отца или как мать. И эта способность не столько моральная, сколько психическая. Мы видели, что матери Себастьяна такое было просто не по силам. Чего стоили зрелость и здоровье мальчика, когда мать в собственных отношениях с ребенком не в состоянии была найти место его любви к отцу и его страданиям! Или чем мог­ла помочь знакомому нам Манфреду готовность родителей прийти ему на помощь, если он просто не мог себе предста­вить жизни в разлуке с отцом?



Фигдор рассказывает в своей книге, как однажды к нему в кабинет пришла молодая женщина и рассказала, что она ужасно несчастна в браке. Недавно она познакомилась с мужчиной, в которого сильно влюбилась и это, по ее словам, снова вернуло ее к жизни. Ей хочется расстаться с мужем, но она боится, как бы разлука с отцом не повредила их маленькой дочери Ирме. Та была нежно привязана к отцу. Женщина хотела знать одно: мо­жет ли она уже сейчас развестись или ей следует подождать до школьного возраста? Но если это требуется для нормального раз­вития ребенка, то она готова принести в жертву свои отноше­ния с любимым человеком. «Не считая того, что это просто не входит в задачи консультанта принимать жизненно важные реше­ния за своих клиентов, могли я вообще — хотя бы самому себе — ответить на этот вопрос?»

Но если бы пришлось ответить на такой вопрос, то следо­вало бы начать так: «Это зависит от того...» Например, если родители все еще будут жить вместе, как будут выглядеть от­ношения матери и отца? Сможет ли мать по-настоящему про-

127

стить своей дочери, что ради нее она отказалась от своего счастья? К тому же в этой ситуации следует ожидать, что ро­дители будут постепенно отдаляться друг от друга и их отно­шения станут в конце концов скрыто или открыто агрессив­ными, мать в любом случае, если не сознательно, то бессоз­нательно будет упрекать дочь за свой отказ от любимого че­ловека, что неизбежно отразится на их отношениях. И мы спросим себя, а не лучше ли было ей уже сейчас расстаться с нелюбимым мужем? Но даже если развитие Ирмы протека­ло до сих пор в более или менее благоприятных условиях и она уже совершила необходимые для ее возраста шаги разви­тия, следовало бы спросить, а в состоянии ли будут родите­ли дать продолжение ее отношениям с любимым отцом и поддержать ее в неизбежных переживаниях, связанных с раз­водом? Сможет ли мать вместе с ее новым мужем создать теп­лую семейную атмосферу, необходимую для дальнейшего развития ребенка? Установятся ли хорошие отношения между маминым новым мужем и Ирмой, сможет ли отец сохранить любовь к дочери, несмотря на то, что у нее возникли нежные отношения с мужчиной, который лишил его семьи, и, нако­нец, смогут ли мать и ее новый муж смириться с тем фактом, что отец — по причине любви к нему дочери — и дальше ос­танется частью их новой семьи? Вот вопросы, на которые следовало бы ответить прежде.




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   17


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет