Благовествование никодиму бальве



бет13/14
Дата07.03.2018
өлшемі2.62 Mb.
#20202
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14

На следующее утро отец Владимир пришёл в богомольню. Занёс и меня, икону, Николая Чудо­творца, в храм. С того 1849 года я и находился на главном престоле.

На следующий год, четырнадцатого декабря родила Татьяна сына, нарекли ему имя мученика Каллиника.

А ещё спустя некоторое время пришёл на ис­поведь к отцу Владимиру Вавила Сбоев. Покинул он пороковское имение и переехал в деревню Ма- моново. Дом купил, скотиной обзавёлся, боль­шие деньги в сундуке держал. Да ничто это не ра­довало Вавилу. Душу рвали прошлые дела. И не во всём он был виновен, но потакал и помогал убиению душ православных.

Пал на колени пред отцом Владимиром Вави­ла, и не скрывая ничего, торопливо, талалакая, рассказал всё о грехах своих.

Отпустил грехи отец Владимир, но не смог удержаться, чтобы не спросить:

  • Вавила, здоров ли Андрей Фёдорович?

  • Сынок-то ваш, батюшка Владимил, здолов. В последний день много хотел от меня узнать, но не моё это дело лассказывать тайну вашу.

- Вавила Петрович, двенадцатого января день Татьяны- ждём мы вас с супружницей после ли­тургии к нашему семейному столу.

...Никодим, многие ныне здравствующие стари­ки и посейчас помнят, что до последних дней жизни дружил отец Владимир с Вавилой Петро­вичем. А матушка Татьяна и супружница Вавилы - Елена были самыми сердечными подружками.



КАЛЛИНИК БАЛЬВА

Да, Никодим, за восемь лет в клетках замка По­рокова о многом перемечтали, переговорили, пе­редумали твой дед Владимир и бабушка Татьяна. И в спор не раз вступали по всяким пустякам. Но тайно хранилась в душе каждого мечта, на воле вольной осчастливить светом Божьим дитя. Они не мыслили, что кто-то может быть равнодуш­ным к детям и не радоваться чадам, что продлят родительские дела. Отец Владимир был уверен, Пороков всё использует, чтобы Андрей был ба­рышником, как и он. Но дни в клетках ползли один страшнее другого.

Господь вернул им свободу, дал им жизнь среди православных. И они, как положено, трудились и отдыхали, наслаждались весельем и плакали. . . Возбуждали свою кровь, ибо ещё способны были к тому, чтобы она журчала в теле и с блаженством отдыхали, освобождаясь от дум и телесного на­пряжения.

Кто без этого представляет жизнь?

Каллиник рос необычайно крепким и здоро­вым. В четыре года матушка Татьяна начала учить его грамоте, а в пять поделили родители сферу воспитания: Татьяна учила сына правилам светского приличия, французскому языку, а отец Владимир закону Божьему, священной истории, философии.

В те далёкие годы, Никодим, Россия продвину­лась вперёд к свободе: отменили крепостное право, телесное наказание, ввели судопроизвод­ство, сократили срок военной службы, но в то же время - за кражу в пятак судили гласно, а за хи­щение в десятки тысяч, миллионы рублей преда­вали суду присяжных, где чаще всего оправдыва­ли. В то же время честные граждане России под­вергались пыткам, жестоким приговорам. Вот тогда и произошёл конфликт между старшим поколением Ивановых и Щукиных.

К обеду, 24 июня 1866 года пожаловал в деревню Ново-Лушниково скупщик золота Емельян Ка­дыгробов. Оставив своего работника на сборне, сам направился в дом Потапа Иванова. Потап уса­дил гостя за стол и они долго чаевничали, степен­но вели разговор о необычных событиях в Боровлянской волости и в России.

Емельян Кадыгробов - искусный купец - не любил с места в галоп начинать дело, обладая умом, знал как нужно фальшивить, подкрадываясь к сердцу жертвы, умел заискивать, двуличничать, строить из себя самого несчастного и разорённого купца, который только ради блага старателей занима­ется этим не прибыльным делом. Он говорил плавно, довольно складно, но нёс специально всякую ерунду и мыслил вкривь и вкось, чтобы ещё в большее неведение привести свою жертву.

Потап слушал, качал головой, поддакивал, строил сожалительный вид, но стоило Емельяну высказать свою цену на золото, Потап проводил всех домочадцев во двор, оставив только пятнад­цатилетнего сына Илюху.

  • Емельян Яковлевич, моя цена золота в два раза выше. Далее мне глаголить недосуг. Доставай ве­сы, а я налью по чарке вина.

Емельян соскочил, пробежал в горницу, пал на колени пред божницей; прокричал что-то невра­зумительное, поглядывая из-под плеча на Пота­па, а тот ладонью смёл крошки хлеба со стола и высыпал их в рот. Емельян вернулся к столу.

  • Сколько тебя знаю, Потап Алексеевич, удивля­юсь - не мужик ты, а зверь. Хоть бы раз на копейку сбросил за прогон коня, а?

  • Не хочешь по моим условиям, не отнимай у ме­ня время. А кто зверь - это надо посмотреть. Ну что, надумал покупать по моей цене? Или будешь мне ещё повествовать про бабу?

Емельян открыл сундучок, достал весы.

  • Ты, мил-человек Емельян Яковлевич, при рас­чёте не забудь две копейки прибросить, время-то я на твои горькие слёзы потратил...

  • А не стыдно, Потап Алексеевич? Грабишь-то меня при сыне. Каку науку даёшь?

  • Илюха, - скомандовал Потап, - марш во двор, ска­жи матери, чтобы солонинки достала.

Илюха выскочил во двор и прямиком побежал к дому Щукиных. А там уже сидели старатели и ждали его. Цену Потап установил, для всех она закон.

Иногда Кадыгробов пробовал наперво наве­стить других старателей. Его принимали, слуша­ли, но стоило ему только намекнуть о золоте, все заявляли: «Нет золота!».

В доме Щукиных Кадыгробов не чаевничал, не разглагольствовал, а по заведённым правилам взвешивал золото, отсчитывал деньги, и шёл в дом к другому старателю. Но сегодня после раз­говора с Потапом, у него было скверное настрое­ние. Более двадцати лет не он, Кадыгробов, а Ива­нов навязывает ему свою цену и ни разу ещё Кадыгробову не удалось обмануть этого степенного, скупого на язык мужика. И был бы хоть грамотен, а то ведь только по десяткам счёт знает.

Рассчитавшись со Щукиным, Кадыгробов не то­ропился уезжать.

  • Кажись вместе золотишко мыли, а вон как пол­учается - Потап Иванов сдал на целых шесть Руб­лёв, а ты всего на четыре. Смотри, Фома, продер­жишь золото у себя дома, а оно в цене упадёт. И не вернёшь своего труда.

Фома по характеру прямой, крутой и не сдер­жанный, схватил Кадыгробова, выбросил во двор и крикнул:

  • Боле в мой дом, сукин сын, не приходи...

Но своё поганое дело Кадыгробов сделал. Вече­ром не пошли Щукины к Ивановым. И артель рас­палась. Отдельно стал Фома с сыном Гордейкой мыть золото.

Как не пытался отец Владимир помирить два семейства, доказывал им, как душа в душу жили Фёдор Иванов и Григорий Щукин, как Алексей Иванов помогал семье Щукиных, когда помер двадцатитрёхлетний Григорий Прокофьевич. Со слезами напоминал, что Фома Григорьевич с го­лоду бы помер и мать его Степанида, если бы не Ивановы. Ну мало ли что мог сказать этот ни­чтожный интриган, хитрый, лукавый и без сове­сти Емельян Кадыгробов?

Однако помирить две родственные семьи так и не удалось.

Прав был Фёдор Фёдорович Пороков: все его предложения постепенно реализовывало на­чальство Сибири. Пошла офицерам земля в пен­сионный надел. А они, безусловно, не имея капи­тала и навыков, решили отдавать её в аренду. И приобрёл Андрей Фёдорович офицерские участ­ки: Неклюдова, Новосёлова, Шарапова, Дорохова, Грязнова, Плотникова, Мурашкина...

В разгар весны приехал в Мамоново Андрей Фё­дорович посоветоваться с Вавилой Петровичем, на каком участке что выращивать, а какие оста­вить под пастбища. Вавила все Кулундинские земли вдоль и поперёк прошёл, общупал и обню­хал - советы его были от знания и бескорыстия.

Решил Вавила Петрович проводить гостя до де­ревни Стрельни, велел сыну запрячь лошадь в хо­док, ехать в Стрельню, и ждать его там, а он в ка­рете, на четвёрке серых лошадей с Андреем Фёдо­ровичем прокатится.

На спуске с горы Ляги Андрей Фёдорович велел остановить четвёрку.

Пред очами предстал полуостров, окружённый зелёным лесом, а в самом центре, словно выныр­нула из хоромного шоколадного моря церковь, и горит золотом купол, а колокольня воздушной свечой несётся ввысь, и играет бликами на куполе и колокольне солнце.

- Красота-то какая, Вавила Петрович, - произнёс Андрей Фёдорович. - Знаете, мне кто-то про эту церковь рассказывал. Давно это было. Не помню кто. Запали в память такие слова: «А внутри этот несущийся к Богу корабль освещён стосвечовым паникадилом. Иной и день, и ночь готов в храме Святителя Николая песнопения слушать, по сте­нам глазеть, будто и дел других нет». Вавила Пет­рович, а эта церковь какому святому посвящена?

  • Святителю Николаю, - ответил Вавила. - И сто­свечовое паникадило имеется.

  • Кто настоятель храма?

  • Отец Владимил. - И не желая, чтобы Андрей Фё­дорович задавал ещё какие-нибудь вопросы, Ва­вила спросил: - Андлей Фёдолович, вы были у дя­ди? Емельян Яковлевич отплавил своего млад­шего сына в Петелбулгский унивелситет.

  • Не был я у дяди и не буду. Шестого июня у меня, Вавила Петрович, свадьба. Я за вами пошлю чет­вёртку этих красавцев. Прошу вас, убедите мою матушку и отца Владимира, что не быть на свадь­бе сына - это самый большой грех. Мироныч, - об­ратился Андрей Фёдорович к кучеру, - подъезжай к храму.

Матушка Татьяна увидела из окна, как подъ­ехала карета к церкви, вышла из дома сказать, что службы сегодня не будет, отец Владимир занят. Но на крыльце замерла. Из кареты вышел Вавила Петрович, а следом Андрей Фёдорович. Матушка Татьяна протянула руки вперёд и готова была вот-вот крикнуть: «Сынок!» Но вместо этого повер­нулась и вошла в дом. Она постояла немного, об­локотившись о косяк, успокаивая себя, потом прильнула к окну. Она видела, как староста цер­кви Павел Ершов открыл дверь храма, видела как поднялся по крыльцу и вошёл в храм Андрей Фё­дорович. Матушка Татьяна порадовалась: отец уже столько лет поднимается по этому крыльцу, а вот и сынок впервые. Так долго тянулось время. Матушка Татьяна уже не раз поругивала себя, что вернулась в дом, что она так слабохарактерна. Почему бы и не встретиться с сыном? Но тут же подумала, а перенесёт ли она слова сына, если он упрекнёт её за её грех? Скажет: прелюбодеянием нагуляла ты меня, мать. Наконец, вышел на крыльцо Андрей Фёдорович и что-то спросил у старосты. Ершов показал рукой на окна, где за за­навесочками пряталась матушка Татьяна. Видела она, как сел в карету Андрей, а следом и Вавила Петрович. Проводила взглядом карету, пока вид­но было из окна, и заплакала.

Перед деревней Пеньково, на Какуй-горе По­роков увидел двух молодых людей и седого кус­тистого священника, сидевших в лёгком ходке. В сторонке стоял разобранный тарантас, вокруг которого озабоченно ходил ямщик.

  • Остановись, Мироныч, - предложил Андрей Фё­дорович.

  • А нам не помогнуть им, - придерживая четвёрку, проговорил кучер, - на передней оси подушечка — того...

Андрей Фёдорович вышел из кареты и подошёл к мужчинам.

  • Доброе утро... Батюшка, я рад вам хоть чем-то услужить.

  • Здравствуй, сынок. Спасибо. Да, видно, ничем ты нам не пособишь.

  • Далеко вы отправились? - опять спросил Анд­рей Фёдорович.

  • Я тутко рядом, в Пеньково, людей попроведать, да пообщаться, а вот эта молодь собралась до са­мого Петербурга. Кучерявый - мой, школу для маслянинских детишек решил в столице испросить, а горбоносый, это Емельяна Кадыгробова сынок, едет в университет.

Андрей Фёдорович внимательно посмотрел на кучерявого, с удивлением отметил: что-то есть у него общего со мной. Потом глянул на сына Ка­дыгробова и подумал: «Кто он мне будет? Братань!»

  • Если вы, батюшка, не станете возражать, возь­му я вашу молодь с собой. Велю своим людям от­везти их до Омска, а там сами доберутся.

  • Это хорошо, - произнёс отец Владимир. - По до­роге пообщаетесь...

Отец Владимир подошёл к сыну и обнял его.

  • Ты, Каллиник, с великим князем Владимиром Александровичем, будь вежлив, не напоминай, что он обещал, а жди, когда он сам вспомнит. С Бо­гом!

Благословил всех отец Владимир и пошёл к своему ходку.

Разместилась молодь в карете, улыбнулась друг другу, - в такой карете и не мечтали покататься. Ходко бежит четвёрка коней, плавно по­качивается карета на рессорах.

  • Ну что, господа, давайте знакомиться. Барыш­ник Андрей Фёдорович, - он замолчал и повернул­ся в сторону Кадыгробова.

Худощавый, бледный юноша чуть склонил го­лову и чётко произнёс:

  • Боярский сын Павел Емельянович Кадыгробов. Имею желание посвятить свою жизнь поприщу просвещения отечества и поэтому еду учиться в столицу, в университет.

  • Похвально. Я тоже мечтал окончить универси­тет, да семейные обстоятельства не позволили симу сбыться.

Андрей Фёдорович перевёл взгляд на Каллиника. Каллиник смутился. Ему показалось, что Ан­дрей Фёдорович ждёт от него чего-то необычного.

  • Каллиник, сын батюшки Владимира, - произнёс он и пожал плечами. Андрей Фёдорович ещё с большим удивлением смотрел на Каллиника. Каллиник спросил себя: «Он что-то ждёт от меня. Что я ещё должен сказать?» - Вы меня простите, Ан­дрей Фёдорович, как я знаю от батюшки, мужчины рода Бальв всегда себя посвящали служению церкви. Я уже более трёх лет служу псаломщиком при храме Николая Чудотворца, - и замолчал.


'
Андрей Фёдорович продолжал пристально смотреть на него.

  • Так, значит, вас провожал батюшка Владимир Иоаннович? - с волнением спросил Андрей Фёдо­рович.

  • Да, - ответил Каллиник.

  • А вашу маму, Каллиник Владимирович, зовут Татьяной Яковлевной?

  • Её все зовут матушкой Татьяной.

  • Пожалуйста, наклоните голову ко мне.

  • Простите меня, Андрей Фёдорович, а что вы же­лаете там увидеть? Может быть я неправильно поступаю по нынешним правилам светского при­личия, но по старым - затылок неприлично пока­зывать на обозрение.

  • Каллиник Владимирович, я просто хотел убе­диться в одном предположении. Буду откровенен. Я хотел увидеть пятно на макушке.




  • Оно есть, Андрей Фёдорович. Вы, по-видимому, были с кем-то из Бальв знакомы?

  • Да, да, - скороговоркой произнёс Андрей Фёдо­рович. - Переменим тему. Расскажите мне, каким образом вы собираетесь добиться в столице раз­решения на открытие школы в Маслянино?

  • Несколько лет назад был в Егорьевске великий князь Владимир Александрович. Мы с батюшкой ездили на встречу. По окончании тропаря, я обра­тился к великому князю с просьбой помочь от­крыть у нас, в Маслянино, школу. Он пообещал. Мы с крестьянами лес приготовили, место выбра­ли, а разрешения всё нет. Вот я и решил посмот­реть столицу, и напомнить великому князю о его обещании.

«Да, братик, сомнений у меня нет, вы - Бальва» — по­думал про себя Андрей Фёдорович.

Почти всю дальнейшую дорогу, с ночёвкой в Камне-на-Оби, Андрей Фёдорович молчал. В Пороково предложил Кадыгробову отличную тройку до Омска, а Каллиника упросил на не­сколько дней остаться.

  • У меня есть, Каллиник Владимирович, среди сановников Санкт-Петербурга хорошие прияте­ли. Я им сегодня же напишу от своего имени, а за­втра отправлю с надёжным человеком. Заверяю вас, к осени в селе Маслянино школа будет от­крыта. Я хочу, чтобы вы погостили у меня. На это есть веская причина. Шестого июня у меня назна­чено венчание. Я хочу обвенчаться в своей богомольне, а там не было службы тридцать два года. Я вам дам работников, не ограничиваю вас в сред­ствах. Всё, что надо обновить, купить из утвари - одно ваше слово управляющему Сергею Назаро­вичу - и всё будет сделано. Дорогой мой, не отка­жите в просьбе!

Открыли дверь богомольни. Каллиник пере­крестился и вошёл. Зажёг свечу. Работникам ве­лел открыть все окна и двери, приступить к уборке. Подошёл к престолу. На престоле иконы нет. Он удивился. Осмотрел помещение алтаря. В большом волнении обнаружил, что святые вещи в алтаре находятся в таком же порядке, как и в церкви Святителя Николая в Маслянино. Такой порядок всегда соблюдает в алтаре батюшка Владимир. Случайность? Каллиник покинул богомольню и направился в хозяйский дом. Посту­чал в кабинет Андрея Фёдоровича. Пороков встретил его вопросом:

  • Что-то случилось?

  • Скажите, когда в вашем храме служил мой отец?

Андрей Фёдорович подошёл к Каллинику и предложил ему сесть вместе с ним на диван.

  • Мы родные братья с вами, Каллиник Владими­рович. Но родители наши пока воздерживаются признавать меня своим сыном. Я догадываюсь в чём причина. Давайте и мы с вами скрывать перед ними, что нам всё известно. Первого июня я от­правлю работников за родителями. Они будут на свадьбе. Послушайте, что я смог узнать за эти го­ды о наших родителях.

И Андрей Фёдорович рассказал Каллинику, Никодим, всё, что ты уже знаешь.

Была свадьба: жених Андрей Фёдорович, неве­ста-девица, дочка отставного офицера Сонцева.

На свадьбе среди гостей: русских, украинцев, татар и казахов заприметил Каллиник черногла­зую девицу. Имя её Фазиля. И не отходил от неё ни на шаг. Важный гость, по имени Хабиб, собрал там же, на свадьбе, на второй день, старейшин улуса Чат и спросил у них:

  • Может ли моя дочь Фазиля быть женой сына Владимира?

Старейшины посовещались, ответили согла­сием.

Встал из-за стола князь Хабиб, поклонившись Андрею Фёдоровичу, сказал:

  • Брат мой, Андрей Фёдорович, будь вечно сча­стлив с Людмилой. Я и мои люди покидаем свадь­бу. Есть причина. Нам в улусе нужно готовить свадьбу.

  • Жаль. Но задерживать гостей не в моих прави­лах. Позволь спросить: кто жених и невеста?

  • С радостью сообщу: жених - сын отца Владимира Каллиник, а невеста - моя младшая дочь Фазиля.

Со стороны почётных гостей, а были этими по­чётными гостями отец Владимир и матушка Татьяна, послышались охи, вздохи и всхлипыва­ния. Андрей Фёдорович одним жестом руки уста­новил тишину:

  • Что мешает провести свадьбу у меня в имении? Или на манеже нет места поставить ещё столько же столов? О, великий брат Хабиб, я был бы сча­стлив радоваться счастью моего брата Каллини- ка.

  • О-о-о! - протянул Хабиб, - если брат Андрей зна­ет брата Каллиника, то, конечно, я, как отец, и мой род, согласны. Женщины моего улуса, готовьте невесту.

Андрей Фёдорович подошёл к родителям.

Отец Владимир поморгал глазами, а матушка Татьяна взяла руку сына, прижала к себе и тихо проговорила:

  • Сынок, ты прости нас.

  • Мама, что может быть выше любви!

Отец Владимир окрестил Фазилю и дал ей пра­вославное имя Фёкла. Вскорости, отец твой Кал­линик, был посвящён в сан дьякона, а потом и свя­щенника.

В том же году, на семьдесят девятом году, умер Фома Щукин. Спустя малое время и Потап Ива­нов. А следом отец Владимир Бальва.

Позволь, Никодим, сказать правду. На похоро­нах Фомы Щукина не было Ивановых. Погребение совершал отец Владимир. На похоронах Потапа Иванова не было Щукиных. Был отец Владимир. Сын его Каллиник отпевал Потапа. На похоронах отца Владимира не было ни Щукиных, ни Ивано­вых. Две семьи посчитали нежелательным встре­чаться в церкви или на кладбище. Но отец Влади­мир, одарённый при жизни добрым сердцем, при­влекательный в своём обхождении, человеколю­бивый, не остался без внимания прихожан многих деревень и маслянинцев. А вот у отца Каллиника осталась в душе невысказанная обида на Ивано­вых и Щукиных. От этого, видно, отец Каллиник всегда поручал второму священнику совершать требы, если они касались этих семей.

Был на похоронах и Андрей Фёдорович Пороков. Плакал над гробом отца Владимира. Передал на счёт церкви Святителя Николая двести рублей. Неделю упрашивал матушку Татьяну поехать к нему, внучку посмотреть, в имении пожить, но она отказалась. С тобой, Никодим, надо было нян­читься.

Осенью 1872 года открылась школа в селе Мас­лянино, но радостью лицо отца Каллиника не си­яло. Матушка Фекла после родов так и не подня­лась с постели. Питали тебя, Никодим, своим молоком все кормящие женщины Маслянино. А ухаживала за больной Фёклой и нянчила тебя матушка Татьяна. В один год они ушли к Богу. Тебе тогда не исполнилось ещё и двух лет. А ба­тюшка Каллиник покинул храм Божий, уединил­ся в своём кабинете и выл, и выл...

Вавила Петрович с Еленой Михайловной взяли на себя все заботы по дому и по уходу за тобой.

Пять лет Каллиник был вне храма Божьего. По­том приехал Андрей Фёдорович и увёз его в улус к Хабибу.



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14




©kzref.org 2022
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет