Благовествование никодиму бальве



бет9/14
Дата07.03.2018
өлшемі2.62 Mb.
#20202
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14

- Где золото нашла, тут и хочу, чтобы вы меня похоронил_и, а другим я не указ.

Но не знали Щукины, что министр финансов Егор Канкрин подписал бумагу на поиски золотых россыпей в Салаирском крае. А побудила его на это Поповская поисковая партия, которая откры­ла золотые россыпи по речкам Кие, Бери кулю и другим.

Наступила тёплая весна, Степанида не подни­малась. Всплеск физических сил иссяк. Она ждала приближения смерти и каждое утро просыпа­лась с намерением отправить Фому за отцом Вла­димиром, чтобы успеть исповедаться. Но каждое утро откладывала это намерение по простой при­чине; ей хотелось, чтобы любой погожий день сын с невесткой не теряли понапрасну. Она понимала, что тайная добыча золота долго продолжаться не может. Придёт последний день. И каждый день помнила совет отца Владимира.

Когда на деревьях лист начал разлегаться, Сте­панида тихим голосом позвала Фому. Он сел на краешек кровати.

- Видела я сегодня сон, будто иду на гору. Небо чистое, а меня сопровождают волки: огромные, клыкастые... Ныне всё, что намыли, хорошенько припрячь в лесу и инструмент закопай. Торопись, Фома, после обеда огородом займись... Чую, вот- вот появятся гости.

Фома, поправляя на Степаниде одеяло, с сомне­нием сказал:

  • Может напрасная тревога. Очень богатая рос­сыпь на излучине...

  • Слушай мать, пока Жива. Успеешь и своим умом пожить. Торопись. Да за день сделай всё так, буд­то мы и знать не знаем про золото. Предупреди Потапа и Никиту. Вечером отправляйся за отцом Владимиром.

Но вечером Фоме не удалось поехать в Масля­нино. В тот момент, когда он выводил лошадь со двора, увидел пятерых всадников.

Высокий, худощавый, в форме штабс-капитана офицер подъехал к нему и не поздоровавшись спросил:

  • К какой волости приписан и по какому пачпор- ту проживаешь?

Фома пал на колени и, приподняв голову, отве­тил:

  • Крестьянин Фома Щукин, приписан к Боров- лянской волости, к деревне Маслянино. Здесь проживаю по случаю пожара...

  • Как сия речка называется? - спросил штабс-ка­питан, махнув рукой.

  • А никак. Мать моя, Степанида, в несть меня её Фомихой кличет, а те, две что впадают в неё - Пря­мая Отнога и Кривая Отнога.

  • Я шихмейстер, штабс-капитан Мордвинов, ве­лю тебе принять нас: разместить, лошадей накор­мить, а бабам своим прикажи обед приготовить.

Фома стоял на коленях и думал: «Вот и прибыли волки, что мать во сне видела».

Всадники подъехали к речке, разгрузили вещи. Достали инструмент и двое полезли с лотками в воду.

  • Ты, Щукин, чем занимался здесь? По усадьбе вижу: не первый год живёшь?

  • Второй, барин, второй год... А занимаюсь хлебо­робством и охотой...

  • Почто в этом году пашня не вспахана? Хлеб не думаешь сеять? Только огород и прибран.

  • Болен я шибко, барин, и мать при смерти... Вот за священником в Маслянино собрался, а ещё есть жена, да что сможет... На руках дитё...

  • А что это за тропинка к речке?

  • Так воду берём, барин...

  • А что там за кол вбит?

  • Закидушка для щуки, барин... Поди трепыхается...

  • Да-а-а. Золото мыл?

  • Я его, барин, отродясь не видел.

  • Покажи руки.

Фома протянул ладонями вверх руки, испод­лобья взглянув на штабс-капитана. Мордвинов посмотрел на руки, потом в глаза Фомы.

  • Шельма ты, Щукин, я по тому, как ты на коленях легко стоишь, вижу, мыл. А по армяку вижу, что сдавал. И догадываюсь кому. Эти армяки шьёт в Барнауле на Алтайской Иван Колчанов. Значит, золото сдавал не в Мариинске Попову, а в Барна­уле Кадыгробову. Не так ли Щукин?

С берега речки закричали:

  • Господин штабс-капитан, есть россыпь!

  • Знаю, что есть. Знаю.

  • Веди, Щукин, меня в дом, разговор будет.

Но разговор не состоялся. Лукерья встретила Фому со слезами и бросилась к нему на грудь, а сама причитала:

  • Мамоньки нет, мамоньки нет...

Степанида лежала с открытыми глазами, а на лице играла детская, простая и наивная улыбка. Но Фома опять, как в тот вечер сравнил её с им­ператрицей Екатериной Алексеевной, что видел на картинке у Владимира Бальвы.

Штабс-капитан Мордвинов сел за стол, рас­крыл папку, достал чистый лист бумаги и напи­сал:



«Горный начальник Колывано-Воскресенских заводов господин штабс-капитан Мордвинов предписывает крестьянам Никите Вершинину, Потапу Иванову и Фоме Щукину покинуть место означенного слияния речек Кривая Отнога, Пря­мая Отнога и Фом и ха к Петрову дню.

За домы, скотские помещения, бани пожало­вать от его императорского величества по 32 руб­ля денег на каждую семью и портреты его Импе­раторского Величества Николая Первого.

Горный начальник

штабс-капитан Мордвинов»4.

Совершил отец Владимир погребение над Сте­панидой, с киота снял меня, икону, а Фоме сказал:

- В путь отправляюсь и, как принято было моими пращурами, икону Николая Чудотворца беру с со­бой. Не знаю, что меня в Барнауле ждёт, но в душе неспокойно. Благочинный Софроний спешно вы­звал для переговоров.

Прибыл отец Владимир в Барнаул золотишко старателей продать и предстать пред очами Бла­гочинного. Пожаловал в Барнаул и купец Фёдор Фёдорович Пороков.

Многим в Томской губернии было ведомо: жи­вёт в Барнауле скупщик золота Кадыгробов. Есть у него сын Емельян, есть и дочь. Всю Русь обойди, а ещё такой девицы с душевными добродетелями,

+ Через год возник Егорьевский золотой прииск, в честь русского министра финансов (1823-1844) графа Егора.Канкрина. В книге П.В.Долгорукова «Правда о России» (том 2, стр. 87-88) о Канкрине автор отзывается следующими словами: «Из числа русских министров финансов одним из самых способных, а может быть исамым способным был граф Канкрин, умерший в 1845 году. Он был умным человеком,учёным знатоком финансовой части, администратором опытным и искусным, сверх того, он был хитр и проницателен и умел отстаивать русские финансы от тлетворного разрушительного влияния неспособного Николая Павловича».

телесным благородием, без украшений рясную — не сыщешь. И, как мы знаем, была она благодатным именем дарована - Татьяна.

Помнил, помнил её отец Владимир. И не к про­тоиерею поспешил, а к Кадыгробову. Взвесил Ка­дыгробов самородки да песок, предложил дочке чаем угостить гостя, пока он деньгу посчитает. А она, играя, или для душевного сближения, угощая отца Владимира, на этот раз новое любопытство проявила. Поинтересовалась: есть ли матушка у гостя дорогого? Отец Владимир нагло глаголил:

Но посчитал отец Владимир, что писаная кра­савица тешится, шуткует, забавляется. Ошибался отец Вдадимир, Татьяна с первого раза любовью к нему привязалась.

Сбросил отец Владимир в заезжем доме свет­ский костюм, надевая, поцеловал рясу и крест, и направился в собор святой Софьи. Идёт, улыба­ется самому себе, смеётся над своими мыслями, они его толкают на то, чтобы завтра утаечком к дому Кадыгробова с цветами пожаловать.

Благочинный недовольство проявил отцом Владимиром:

  • В монашество не постригся, матушкой не обза вёлся. В Барнаул часто шастаешь, паству без ду­ховного отца осгавляешь. Мало того, что наруша ешь один из пунктов Стоглавого собора, ещё и слухи до меня дошли, будто в неприличном ко­ротком кафтане прогуливаешься. Не забыли мы и то, как вы, отец Владимир, два года назад бросили паству... Как жить думаешь?

  • В нашем роду, - ответил отец Владимир, - никто не шёл в иноки. По годам, мы всегда с запозданием матушек выбирали. Дед мой Евдоким, в тридцать восемь лет был обвенчан, а мне ещё только двад­цать восемь.

  • В Кулундинских степях, на реке Карасук, ба­рышник Пороков построил богатое имение и бо- гомольню. Многократно обращался с просьбой направить ему пастыря. Ты, огец Владимир, не обременён семьёй, лёгок на подъём. . . Велю тебе в порокинекой богомольне у великого Чудотвор­ца Николая быть. И прощаем мы твои грехи, по причине, что корень крепкий имеешь.

Всю ночь промаялся отец Владимир в заезжем доме. Под утро вздремнул. И приснился ему сон. Спорят отец Евдоким с матушкой Валентиной. Матушка Валентина приступает к отцу Евдокиму с требованием побить внука, священника Влади­мира. Тот таращит на неё глаза и скороговоркой лепечет:

  • Господь с гобой, в уме ли ты? Он не только мой внук, он ещё и священник, а по уразумению выше меня.

  • Священник, - кричала матушка Валентина, - свя­щенник. Ваш внук желает утром в дом Кадыгро­бова с цветами пойти, Татьяну сватать.

  • Я не супротив, - ответил отец Евдоким.

  • Вы, батюшка, думаете, что язык глаголет? Не супротив! Мои предки - Кривощёки, да и ваши бо­лее века знают Кадыгробовых. И то, что е1цё при вашем деде Филиппе Кадыгробовы покинули служение храму божьему - это радость, не позорят более храм. А разве не из-за Ивана Кадыгробова матушка Екатерина раньше времени почила в 6о- зы. От семени к семени у Кадыгробовых бешеная страсть к богатству. А наш внучек, отец Влади­мир, золотой рупь от пятачка не отличит. Я не же­лаю родниться с Кадыгробовым и внука своего в рабство имуществу не отдам.

  • Татьяна хороша собой, - говорил отец Евдоким.

  • Не позволю, не позволю...- твердила матушка Ва­лентина.

С этим и проснулся отец Владимир.

Утром он надел поверх рубахи узкий светло- голубой кафтан до колен, с длинными рукавами, стянул их у кисти. Купил большой букет цветов в магазине Аристова и отправился к дому скупщи­ка Кадыгробова.

Остановился возле хоромины, подумал с каким предлогом войдёт и услышал плаксивый крик:

  • Папенька, милый, не продавай меня, не люб он мне. Он более злых злющий. Не губи мою жизнь.



Да на что тебе эти деньги? Папенька, в узилище прячешь мою жизнь.

Не хватило мужества отцу Владимиру войти в дом, просить руки Татьяны. Положил он букет цветов на подоконник открытого окна и бежал в заезжий дом. А там сел в ходок и погнал коня на переправу через Обь.

... Напомню тебе, Никодим, что прежде чем по­строить своё имение на реке Карасук и заиметь десятки тысяч лошадей, исчез Пороков из Колы- вани в неизвестном направлении. Зажили спо­койно щучата-мелкота из колыванских купцов. И просили они бога, чтобы никогда более не сту­пала нога Порокова по тротуарам-настилам, и больше всего жаждали погибели его. Пороков в это время сидел в Томске, в кабинете прокурора Горохова и изучал всю литературу, что сущест­вовала о Кулундинской степи. Узнал он, что ещё в начале восемнадцатого столетия от Рождества Христова казахи родов Аргын, Кипчак и Найман заселили Павлодарские земли, вытесняя кал­мыков на юг.

Нашёл он челобитную, писанную рукой твоего! пращура Филиппа, Никодим, ещё в 1746 году. Кре­стьяне Малышевской слободы Белоярского ост­рога просились на поселение по реке Кулунде. А по местам, что они выбрали для поселения - дорога из Томска и Чаусского острога на Ямышевскую крепость проходила. По всему участку дороги, шедшему по Кулунде, не было в это время «ни де­ревень, ни зимовьев, ни ночлега», только у речки Черемшанки селились заводские крестьяне, под­ведомственные Бердской слободе.

В 1797 году пятнадцать тысяч кибиток казахов, теснимые Вали-ханом (сыном Аблая), привер­женцем Китая, перешли Иртыш, ища защиты у православных, и, как дым по воздуху, разошлись по Кулундинской степи. Православные радушно встретили новых засельников: русская власть

выдала им «жалованные грамоты» с правом зани­мать земли, заверила в неприкосновенности их

внутреннего уклада, и право управляться по сво­им веками сложившимся обычаям. На первых по­рах казахи не платили никаких податей, за иск­лючением сборов в пользу сибирского казачьего войска в размере одной головы с каждой сотни какого бы то ни было скота. И раскинулись ко­чевья казахов настолько далеко, что доходили до Оби. Но в это же время шло заселение русски­ми Кузнецкого уезда Алтайского горного округа, русские крестьяне стали потеснять казахов, и тогда, чтобы упорядочить движение казахов с юга, а русских с северо-запада, управление Ал­тайского горного округа выделило в пользова­ние казахов площадь земли в один миллион де­сятин. Среди казахов эта площадь получила на­звание «Кулундинская степь».

Пороков пришёл к выводу: эти земли не будут в вечном пользовании у ведомства и у казахов. Нет от них выгоды государству.

И задумал он не мелочиться, а прибрать к рукам эту миллионную степь. Написал он ходатайство в Алтайское воинское хозяйственное управление о выделение ему в аренду двадцати тысяч десятин Чёрно-Курьинских земель. (

Господь Бог наделил Порокова трудолюбием, цепким умом, предприимчивостью. Но наряду с этими Богом данными чертами он ещё обладал лукавством, себялюбием, жестокостью и безраз- борчивостью в достижении своих Целей. Одер­жим был он и проницательностью. В гневе своём не сдержан. Умел распоряжаться своим време­нем, ничто от него не ускользало, превосходно знал сердце человеческое и все изгибы его. Поро­ков был мастер управлять людьми и использо­вать их в своих целях.

Пока прошение ходило по губернским чинов­никам, он управляющего подбирал, работников нанимал и сделки заключал о поставках всего не­обходимого для строительства усадьбы. Первым управляющим был Кондрат Виноградов. Седину имел и голос сохатого при зове подруги. Ума был далёкого, чрезвычайно сметливый, хитрый, лов­кий, всегда учтив, ценил формы вежливости и хо­рошо разбирался в строительном деле.

По карте выбрал Пороков место, где речка Ка- расук излучину имела пузырём, там и велел на­чинать строительство по его чертежам: замок в три этажа, конюшню на пятьсот лошадей, людские помещения отдельно для православных и му­сульман, богомольню, амбары. И всё это должно быть построено из добротного кирпича, а мыльня - деревянная. И велел после строительства проко­пать протоку от реки Карасук и мост висячий по­ставить. А для технических работ вызвал умельца Сузунского завода - Андрона Квашню; знал он, что Андрон в садоводческом деле толк имеет, а в мо­лодости за убийство на каторгу был отправлен, да бежал оттуда...

По весне отправился Пороков в путешествие по Иртышу. Исследовал ряд крепостей: Железнинскую, Ямышевскую, Семипалатинскую, посетил до десятка форпостов, беседовал с запорожцами из партий Железняка и Жвачки, и преступниками, что несколько десятков лет назад записаны были в казачество. После этих бесед исчезали из фор­постов казацкие семьи, а спустя малое время по­являлись рядом с будущим замком Порокова, в деревнях Поповке и Астродыме. На обратном пути побывал Пороков в роду казахов Айдабалы, гос­тевал у Кожи-батыра, а перед аулом султана Чан- чару Султанмамбетова, слуга -подрезал ему бо­родку, укоротил усы. Надел Пороков крестьян­скую одежду и отправился наниматься помощни­ком конюха, а слуге приказал отправиться в име­ние и ежемесячно привозить отчёт управляющего Виноградова - быть курьером.

Целый год пас Пороков лошадей у Султана Чан чару, записывая всё, что понадобится, наблюдая и впитывая весь многовековой опыт казахов в уходе за лошадьми.

Прожил год, слуга привёз ему приятную весть: имение готово, конюшня наполнена лучшими скакунами, по степи построены более двух десят­ков ферм, куда свозят закупаемый молодняк для откорма. В работниках нужды нет.

Написал Пороков новую просьбу о желании взять в аренду у Алтайского воинского ведомства ещё сто тысяч десятин кулундинских земель, получил расчёт за проработанный год у Султана Чанчару, и отправился в Барнаул.

Тут и появился он в доме Кадыгробова.

Вышла Татьяна из хоромины, отдала поклон Порокову и просила больше не беспокоить её. Но отец, Яков Ермолаевич, по своему решил, назна­чил цену в тысячу рублей.

Продал дочь, продал!

Омрачённый ум Кадыгробова, как у Иуды среб­ролюбием был объят.

После литургии выстроилась очередь на испо­ведь к отцу Владимиру: работники Порокова,

крестьяне из деревень Астродым, Поповки; вос­принимал он душой все их переживания, богател на исповеди от общения с людьми, от бесед с ча­дами господними, от знакомства с их страдани­ями, предрассудками, интересами и грехопаде­ниями. Каждому он находил утешение, бодрил, вселял уверенность на лучшее, усмирял гневли­вость, призывал к доброте и смирению.

Узнал многое о каждом работнике и прислуге, подмечал, кто притворство проявляет, - были и та­кие, а кто душевно делится заботами о себе и ближних.

Подошла к отцу Владимиру жена Порокова. Прихожане с интересом смотрели. Месяц батюш­ка на приходе службу ведёт, сам Пороков много­кратно бывал, хоть и был он духовно мёртв и не имел любви к Богу, а хозяйская жена впервые.

Косынка лоб покрывает, голова поникшая, опу­стилась на колени перед батюшкой и произнесла:

  • Грешна я, отец Владимир.

Только и проговорила. А у отца Владимира ноги подкосились, руки, опущенные на голову Татья­ны, затряслись.

  • Господи, - изрёк он, - неужели это вы, Татьяна Яковлевна?

  • Я это, отец Владимир.

  • Да как это вы оказались здесь?

  • Я, батюшка, жена Порокова.

  • Вот как судьба распорядилась...

  • Люблю я вас, отец Владимир, и давно. А не при­ходила всё это время в храм от страха, что не смогу я совладать с собой. Сама на грех пойду и вас собью с пути господнего...

  • Татьяна Яковлевна, простите меня. Не достоин я вашей любви. Не обнаружилось во мне той ре­шительности, что нужна в этом деле. Я думал, что вы шуткуете со мной, забавляетесь. Вот как вы­шло... Утром следующего дня я был возле вашего дома, но понял, что опоздал. Я положил цветы на подоконник и убежал...

  • Почему вы не вошли, отец Владимир? Почему вы не взяли меня с собой? Я догадалась, что цветы от вас. Несколько засохших бутонов и сейчас хра­нятся у меня. Батюшка, бежим из имения? Мы мо­лоды. Не нужны мне хоромы. Я рада быть с вами и в лачуге.

  • Не могу, Татьяна Яковлевна. Я в сане, и не сам я выбрал эту стезю. Господь Бог много поколений благодатно принимает нашу службу на ниве Гос­подней.

  • Батюшка, грешна я, грешна, только о вас и ду­маю.

  • Это пройдёт. Я думаю, надо бы мне покинуть ва­шу богомольню. Не будет меня здесь, успокоится душа ваша и не будет она толкать вас на наруше­ние великого таинства - венчания.

  • Знайте, отец Владимир, уедете вы из имения, порешу я себя. Мне без вас не жить, - громко про­говорила Татьяна.

  • Успокойся, душа моя, не уеду. Куда мне от вас уезжать... Ведь я только о вас и думаю. Но на грех я не пойду. Идите, Татьяна Яковлевна, люди смот­рят.

  • Отпустите мой грех, отец Владимир.

  • А мой кто отпустит?

  • Господь Бог. Разве не Промысел Божий привёл нас в одну богомольню.


Отец Владимир погладил Татьяну по голове и' слегка прижал её к себе. Она приподнялась и ото­шла.

Причащаясь, Татьяна поцеловала руку отца Владимира, но это был не уставной поцелуй.

С того дня не пропускала Татьяна ни одной службы. Она как бы смирилась с судьбой.


К этому времени выгнал Пороков управляю­щего Виноградова; в чём причина была - никто не знал. Я скажу тебе, Никодим, надломился Виног­радов от непомерной работы и в спор с Пороко- вым вступать стал. А какой хозяин это любит?

Поставил второго. Это был Вавила Сбоев. Хотя он и служил конюхом, но человек был умный, с яс­ным и светлым взглядом на вещи, жёсткий, мсти­тельный и твёрдый характером. Сбоев пальцами обеих рук распределял работу, а кулаками прове­рял. Многим, да и Порокову, часто думалось, что Сбоев лишён языка. Но я то знаю, Никодим, обла­дал он даром красноречия, не уступая Порокову. Но был в языке его изъгн - он талалакал.

Вот и ещё раз, Никодим, говорю тебе от истины Евангелия. Господь Бог часто обращается к сер­дцу, к душе чада Господнего; редко, очень редко к уму. Потому как умственные способности часто уживаются с дурной нравственностью.

В тот год у Порокова дела шли хорошо. В конце апреля табун за табуном отправлял он через Ак- малы и Атбасар в Оренбург на продажу. Кони бы­ли в цене. Барыш большой. В мае заключил сдел­ку на поставку семи тысяч коней в русскую ар­мию. На мой зимний день, в декабре, пригнал на Сузунскую ярмарку три табуна. Конкурентов не было. Установил Пороков цену, такая и продер­жалась до конца.



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14




©kzref.org 2023
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет