Борис Николаевич Ширяев я – человек русский



бет6/14
Дата17.03.2018
өлшемі1.2 Mb.
#21338
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14

Сусальный ангел

– Знаешь, Бобби, что скоро Рождество!..

Когда жена называет меня этим, давно канувшим в Лету, полузабытым мною самим именем, я уже догадываюсь, что готовится какая то диверсия. Нужно быть настороже и поэтому отвечаю в дружесконей тральном тоне.

– Что ж, Рождество. Верно. Оно каждый год в это время случается.

– На Рождество устраивают елки, – развиваются дальше действия противника, – теперь они разрешены… Ты читал в газетах?

Цель атаки теперь ясна, и я стягиваю свои силы к угрожающему пункту:

– Устраивают те, у кого дети есть. Понятно! Но причем тут мы с тобой? Детей нет, зачем же елка?

– Не для детей, а для нас самих, для больших… соберемся – вспомним…

– Ну, это совсем лишнее, – строго отвечаю я, – какие там воспоминания? К чему? Кроме того, – расходы!

– Об этом не беспокойся. Это все– мое дело! От тебя – только согласие!

Если противник реализует свои строго секретные, неизвестные мне фонды, значит дело серьезное. Чувствую, что мне придется сдаться, но все же еще протестую, расчитывая хоть на почетную капитуляцию:

– Хлопот то сколько! Где, кроме того? В одной комнате? И поставить то ее негде!

– Тоже не твое дело! Тебе – никаких хлопот! Зато представь: соберутся свои, только свои, самые близкие… Загорятся свечечки, заблестит снежок на зеленых ветках… Хлопушки, золотые орешки, и в каждом из них – заманчивая, чудесная тайна… и ты снова станешь маленьким Бобби, а я – застенчивой девочкой с голубым бантом на золотистых кудряшках… Хоть на час, на один только час, но вырвемся из этой мышиной суетни, чада примусов, ругани в очередях, грошевых расчетов и беспрерывного, нудного страха! Хоть на час! На полчаса! Ну, Бобби?…

Удар был направлен верно. В полусвете моей памяти, заваленной нагромажденными друг на друга «планами», «показателями», «конъюнктурами», промелькнул смутный облик какого то мальчика в белой матроске с синим откидным воротником, подкравшегося на цыпочках к замочной скважине запертой двери… Конечно, это был не я, замызганный, истертый, трижды перелицованный советский «спец», а кто то другой… Прозвучал мотив давно позабытой песенки:


«В лесу родилась елочка…»
Кто это играет, кто поет ее? Мама? Сестра? Да, кажется, они… Ведь были же они тогда? Были… были… были…

– Ну, согласен. На вашу ответственность, как говорится. Но ставлю и свои твердые условия выполнения плана: во первых, только свои, никого из сомнительных.

– Конечно! Как же иначе!

– Во вторых, водка не менее, как в полном ассортименте – чистейшая, лимонная и перцовка, и, в третьих, самое главное… и я сделал паузу…

– Ну!..

– Настоящие малороссийские колбасы! Какое же без них Рождество? И Гоголь такого не признавал! – поставил я трудные, почти невыполнимые условия, не надеясь и сам на их успех.



– Достанем! Сделаем! – с подлинным пафосом строительства воскликнула охваченная самоотверженным энтузиазмом жена, – я тетю Клодю настрою, а она, ты знаешь, все может, коли возьмется.

Это звучало убедительно. Тетя Клодя действительно обладала необыкновенной способностью творить чудеса в области доставаний, добываний, отыскиваний всего скрытого от взоров обычных граждан страны социалистического изобилия. Могуществу ее старушечьего кленового посошка, открывающего самые недоступные двери, позавидовала бы и сама упраздненная ныне фея из сказок. Но о тете потом, а пока мы с женой углубляемся в сложную работу по составлению списка возможных кандидатов.

– Конечно, обоих Морозовых и их чадушку, – выставляю я своего кандидата. Профессор Морозов руководит здесь научно исследовательским институтом, ведет сложные опыты по аклиматизации каучуковых растений и считается светилом первой величины, а для меня он просто – Васька, с которым мы вместе от Шаляпина в «Дон Кихоте» с ума сходили и «Татьяну» справляли в годы оны. Рад он будет старое вспомнить. Сын его, правда, комсомолец, но, конечно, это только «защитный цвет»… Коммунизмом в такой семье заболеть нельзя. И с женой его я еще на гимназических балах танцевал. Потом растолкнула нас жизнь и снова свела в этом тихом южном городке.

– Нюрочка с мужем и с дочкой, – вставляет жена, – записывай! – Жена местная уроженка, здесь и училась. Подруг и родни, хоть отбавляй. Поэтому и я торопился продвинуть свогго ставленника – Семищева, теперь бухгалтера, а прежде тонягу гусара. Вот с ним то уже выпьем с толком и пониманием дела и «Журавля» споем… с многоточием…

– Список закончен. Двенадцать человек, тетя Клодя – тринадцатая. Плохая, говорят, примета, ну, да это раньше было, теперь все приметы отменены! Кроме того, считая с нами – пятнадцать!

– Пятнадцать! – я задумываюсь.

– Говорю тебе: ни о чем не беспокойся, – улавливает мои сомнения жена, – все сделаем очень дешево. Я уже придумала: на закуску…

– Я не о том… Но понимаешь, пятнадцать! Ну, будь бы еще пять, шесть, еще так. Но пятнадцать! Ведь это – уже собрание! Заговорят, доложат, кому следует – и готово! Мало ли народа в Колыму транспортируется…

– Но тебя же все знают, как вполне лояльного!

– А доктора Корнева не знали? Всех чекистов лечил! Лучший терапевт в округе! А где он теперь?

Жена тоже задумалась на минуту и вновь вспыхивает радостью:

– Придумала! Ты сам заранее заяви!

– Как заявить? На себя?

– А что ж такого? Поди и скажи: так и так, праздную, мол, ну, там предлог какой нибудь выдумай… прибавку дали, скажи…

– Справятся. Не годится.

– Ну, другое. Наследство, скажи, получил.

– Какие теперь, к чертям, наследства!

– Придумала! Скажи, друзья комнату для нас в Москве нашли, а о том, что тебя нарком к себе берет и лишь за жилплощадью дело, все давно знают. Вполне правдоподобно.

– А потом?

– А потом комнату перехватят. Только и всего. Со всеми так бывает…

Этот проект был вполне реален. О приглашении меня в наркомат знали все сослуживцы. Знали, конечно, и где следует. Без спраівок и проверок не обошлось.

Вечером я тщательно обдумал конъюнктуру и решил начать с милиции: там меня знали, даже «блат» кое какой с начальником был. Вошел к нему без доклада и по товарищески изложил дело.

– Нас это не касается, – захохотало начальство, – на своей жилплощади пейте, гуляйте, от этого доход государству! Проявляйте энтузиазм! «Жить стало веселей» – сказал тов. Сталин. А, вот, на улицу выходите уже без энтузиазма. Проявите хоть на 41 градус – заберем… И за нарушение порядка статью дадим – стоит «годешник»!

Веселый был человек товарищ начальник милиции! Все с хохотом изложил, но вдруг лицо его омрачилось:

– Пятнадцать, говоришь? Многовато… мне то, конечно, без разницы, хоть двадцать, но там то что подумают? Всякое возможно… Советую, как другу: сходи к уполномоченному, в тройку, изложи, освети, осведоми в общем и целом:.. Как другу, говорю. Тебе же спокойней, а он – парень свой, сам выпить не дурак…

Совет был разумен, и я зашагал к заветному, лучшему в городе дому, над входом в который красовались четыре всемирно известные буквы: Н.К.В.Д.

Тут попасть на прием было много сложнее. Сначала опросили через окошечко, вроде как у кассира. Дали заполнить бланк. Забрали паспорт. Подождал. Вызвали к. столику и снова опросили. Отобрали портфель и повели по корридору…

Признаюсь, в эти минуты я горько раскаивался в том, что легкомысленно согласился на детский каприз жены. Какая там елка, хлопушки, орешки! Хлопнут тебя, раба Божьего, здесь лет на пять эти самые елки заготовлять в местах отдаленных, тогда будет на орехи… позолоченные…

Но делать нечего. Назад не повернешь – хуже будет. Запасаюсь большевистской стойкостью и иду впереди конвоира, как полагается.

– Здесь! Налево! Стукните в дверь!

Стукнул. Вошел. Все знакомое. Кто в этих кабинетах не побывал? Все они на один шаблон. Стол фронтом к входу, перед ним – стул, над ним – «мудрейший», сбоку – Ягода, тогда еще не расстрелянный…

– Садитесь. Что можете сообщить?

Я излагаю свое дело под прощупывающим меня «Гипнотизирующим» взглядом немигающих глаз. Кончил. Молчание. Страж бдительности пролетариата на этот раз, видимо, озадачен. Он ищет какого то скрыто го смысла моей «информации» и находит его…

– Чего же вы, собственно, хотите? Ваша частная жизнь нас не интересует.

Знаем мы, как не интересует. Все домкомы вам еженедельные сводки о своих жильцах подают! Но разыгрываю роль вконец запуганного интеллигента.

Впрочем, тут и «играть» нечего: так ведь оно и есть…

– Зная необходимость бдительности при данной международной обстановке… – лепечу я.

– Бдительность необходима, конечно, но здесь – ваша частная жизнь… Пятнадцать человек, вы говорите. Да… ну, скажем так: к вам придут на вечер еще двое, очень милые люди… Они не нарушат вашего веселья, наоборот, выпьют, споют, потанцуют с молодежью. Прекрасные молодые люди…

– Да, конечно, – пытался протестовать я, – но все таки, ведь соберутся только близкие, друзья детства, родственники… так сказать, семейное торжество…

– Ну что ж, рекомендуйте и их как приезжих дальних родственников, а, впрочем, кто у вас будет?

Я услужливо вытягиваю заготовленный список:

– Пожалуйста, вот…

Гипнотизирующий взгляд переносится на мой манускрипт. Покрытый рыжеватой щетиной указательный палец левой руки медленно ползет сверху вниз по заботливо расставленным женой номеркам… Правая рука свободно брошена на стол. У меня же, вследствие тесного общения по служебным делам с кассирами, привычка выработалась – смотреть при разговоре на рукй партнера. И тут смотрю. Вот указательный палец левой зацепился за жениного дядю учителя:

– Стороженко П. H.? Это какой? Учитель или железнодорожник?

– Учитель, – отзываюсь я, – 3 ей неполной… лояльнейший человек?

– Ааа… – вижу палец дальше вниз пополз, а на правой – мизинец к ладони загнулся…

– Профессор Морозов? Известный? Он друг вам или родственник?

На правой – пригнулся безымянный…

– Друг с университетской скамьи… Человек большого масштаба, много раз премирован.

Дальше, вниз… Задержка на Семищеве. Ну, пропало дело: значит, они на подозрении… Контра…

– Семищев из Плодвинсоюза? Здоровый такой крепкий?

– Он самый.

От характеристики я уже отказываюсь: похвалишь контрика, а потом и тебе статью пришьют. Молчание – золото.

На правой руке загнулся третий, средний, палец… Так и есть: влопался с устройством елки. Три контры в списке. Ясный заговор! Тут уж не открутишься: десятка – минимум, а то и вышка. Вот влип… На лбу проступает холодный пот…

Проверка списка окончена. «Гипнотизирующий» взгляд снова устремлен на меня, но, странное дело, он стал мягче, легче…

– Что ж, веселитесь в своем тесном кругу… имена известные, не возражаем… Пока. Счастливо!

Даже руку на прощание подал! Вот так фунт! И без «приглашенных» обошлось. Словно в бане выпарился. Но в чем же дело? Почему? Откуда это доверие? Господи, Твоя воля! Неужели и они? Васька! С университетской скамьи! Друг… и он? Вот тебе и Шаляпин в «Дон Кихоте»… а я то, как себе, ему верил… Анекдоты про Сталина рассказывал… за одно это – не менее трех… хотя все же не донес до сих пор, помнит московскую «Татьяну». Теперь – кончено: бдительность, бдительность, бдительность! Самая распролетарская! На 120 %.

Все это пронеслось в моем мозгу, когда я возвращался по корридору и получал отобранный портфель. Но как же сказать жене? Ведь тогда у нее, бедняги, вся радость пропадет… Ведь дядя, родной дядя – сексот! Лучше смолчу. Как нибудь, потом, осторожно, намеками… а теперь – пусть вздохнет хоть на час! Авось, обойдется.

– План утвержден полностью и одобрен в самых высших инстанциях! – торжественно возвестил я с порога, – к выполнению приступить без отлагательств! И помни: водка трех сортов без ограничений и малороссийские колбасы в обязательном порядке!

– Не забуду! Бегу к тете Клоде! – только и сказала жена и тотчас исчезла…

Тетя Клодя – человек в своем роде замечательный. Сменялись режимы, город занимали немцы, белые, красные, махновцы, ангеловцы, а тетя Клодя бессменно сидела в своей высшей начальной школе и неуклонно внедряла в русые, черные, рыжие головы своих учеников не подлежащие законам диалектики незыблемые истины пифагоровой таблицы.

– Дважды два – четыре. Ты, Петрушка» опять балуешь! Смотри, отцу скажу! Он тебя…

И сколько Петрушек, Ванек, Сенек прошло через ее классы за полных 47 учительских лет! Иные в люди вышли, иные так и застряли на «десятью десять – сто». Теперь и в Нью Йорке и в Буэнос Айресе можно встретить бывших учеников Клавдии Изотиковны (имя такое, что трудно запомнить, а, запомнив, забыть – невозможно!) В родном же городе где только не было ее учеников! Заходит тетя Клодя в пустой по обычаю советский магазин, стукнет посошком у прилавка:

– Сережа!

А Сереже – за прилавком – тоже шестьдесят уже стукнуло!

– Это первого моего выпуска ученик!

– Что прикажете, Клавдия Изотиковна?

Пошепчутся. Сережа исчезнет на пару минут, а, вернувшись, незаметно сунет тете Клоде пакетик и моргнет кассиоу: –получай, это – «своя». Даже в строго замкнутый от масс закрытый распределитель Н.К.В.Д., где всего в изобилии, и туда проникала тетя Клодя. Так и жила: достанет для кого нибудь – угостят старушку. Пенсии же – 45 рублей: за комнату и за хлеб. Вот и все…

Веонулись обе лишь вечером, когда по «ответственной» сети уже дали ток. Безответственным гражданам его не полагалось вследствие экономии в полностью электрифицированной стране, где даже в самоедских чумах, если верить журналу «СССР на стройке» висят «лампочки Ильича». Но я был «ответственным»! поэтому мог вдоволь любоваться и принесенными сокровищами, и радостным, помолодевшим, словно изнутри освещенным лицом жены. Давно не видал я ее такою.

– Ты посмотри только, рыбки! Ну, совсем такие же, как раньше были! И слоны, и зайчики! Хотела только на 50 рублей взять, а на все сто раскошелилась… Не могу отойти от прилавка… а вот шары, там – снег в пакетике. Ну, все, все, как прежде было.

– Бантик то голубенький не забудь себе нацепить… как раньше было…

– И что ж? Обязательно приколю! Не буду я в этот вечер советской домохозяйкой, буду самой собой… Как прежде!

– А колбасы? – деловито осведомился я.

– Тетя уже нашла: какой то ее ученик на Гулиевской мельнице поросенка обметками выкормил: обещал дать кишек и прочего. Мы и там побывали. Только вот свечек нигде нет. Не хватило жиров у советов! Не с чего, видно, им беситься будет. Опять тетя выручила: Петр Степанович ей воску обещал, сами наделаем!

– Позвольте, позвольте, гражданки, – увлекся и я, – а самое главное вы забыли! На верх что? Где звезда?

– Нет уж. Ну ее, и так надоела! Не будет звезды!

– Как? Нельзя же без завершения!

– Не суйся! У нас свой план. Тоже тете ручку поцелуй. Она обещала такое!.. но это – секрет. Только на елке увидишь.

– Тоже «прежнее»?

– Да еще какое! Помалкивай! И еще что то будет…

Опять легли поздно. Но даже ночью, когда я, по скверной привычке, закуривал, видел при свете спички на губах жены счастливую улыбку, какой давно уже не замечал я…

… И вот, день, вернее, вечер настал… Как преобразилась наша «жилплощадь». Кипы моих желтокоричневых папок куда то исчезли, и стало разом просторнее. На столе сияла снежной белизной какая то не промененная на масло скатерь; появились, хоть и разнокалиберные, но все же рюмки…

– Не из чашек же вам хлебать… по советски!

– Молодец, жена! Водка рюмочку любит. Это верно!

По середине стола, в ведре, обернутом зеленой бумагой, красовалась она, увешанная драгоценностями, как идол Вишну в дэлийском святилище, она, вышедшая из под запрета по неисчерпаемой милости «отца народов» – рождественская, виноват, теперь «новогодняя» елка.

– Хороша? – ликовала жена, – скоро уж гости начнут собираться. Теперь – можно! Давайте его, тетя Клодя!

На ее подернутых ранней сединой волосах блистал лазурью итальянского буржуазного неба огромный голубой бант, а тетя Клодя поднимала ввысь своей старческой рукою распростершего помятые белые крылья… сусального ангела. Обе сияли.

– От последней своей школьной елки сохранила! Настоящий, старорежимный, царского времени…

… Лучше б меня обухом по лбу хватило или грузовик переехал бы! Каково положение? С одной стороны – детская радость жены, с другой – три определенных сексота в качестве гостей, а между ними вот этот далеко не восстановленный в своих рождественских правах сусальный ангел, да еще царского времени! Из такой ситуации никакая диалектика не вызволит.

Я – не Тригве Ли и ООНовских разговоров вести не умею. Пришлось итти, как говорят, «в сознание» даже без соответствующих инъекций.

– Понимаешь, милая… ангел абсолютно не приемлем! Пойми, среди гостей есть ненадежные. Даже более того – сексоты. Меня предупредили… из верных источников…

– Кто?


Я назвал своих друзей, но об ее дяде все таки промолчал.

Две больших, круглых слезы выкатились из ее глаз.

– Проклятые! И сюда влезли! Ну, погоди ж ты! Ничего не будет! Выноси елку! – Лазурный бант полетел на пол…

– Но пойми! Успокойся! Ведь сейчас гости придут… Скандал… мое положение.

С минуту длилось молчание. Я видел, как слезы, наполнявшие только что лучистые глаза жены, ушли куда то вглубь, губы сжались…

– Ладно. Пусть елка остается! Уберите бант, тетя. Все будет, как следует, но…

Я знаю женино «но», и в таких случаях не дискуссирую. Кроме того в дверь уже кто то стучался. Но елка без завершения! Нет, это невозможно, это не умещалось в моем логически плановом мозгу. К тому же могут заметить отсутствие традиционной звезды, криво истолковать, обвинить в саботаже…

Необходимо хоть чем нибудь заблокировать зияющий прорыв. Я схватываю первый попавшийся вызолоченный картонаж, разрываю его низ и насаживаю на торчащий верх елки… И было во время: гости уже входили.

Дальше все шло, как по маслу: жена была мила и любезна, тетка – хлопотлива и суетлива, гости любовались елочкой, хвалили ее убранство. Профессор – лауреат милостиво осмотрел ее с верху до низу и даже заинтересовался возглавлением.

– Что это там у тебя наверху? – спросил он, надевая очки, – кажется, летчик или кто то с флагом?

Все взглянули на верх… Там, уродливо раскорячив кривые ноги, взмахивала картонной метлой… кривляющаяся обезьяна! Я замер…

– А, предок человечества! не лишено идеи – снисходительно улыбнулся профессор, – даже остроумно и современно. Наш естественный предок с метлой… так сказать, отметающий предрассудки, насильственно привитые древнему обычаю. Вполне выдержано идеологически… заметь и рекомендуй у себя, – бросил он сыну комсомольцу.

– И как на предисполкома Суслова похож! – воскликнула экспансивная Нюрочка, – в точности он. Видно, в предка пошел…

Это, пожалуй, было и не совсем тактично, но идеологически правильно. Мы лояльно промолчали…

Безусловно я родился в рубашке. Удивительно, что меня об этом не информировали. Наверное, в суете акушерка рубашку сперла… это бывает.

Потом ужинали и пили водку одного сорта, и напрасно я ждал появления дымящихся колбас. Мои красноречивые взгляды и даже дягилевский балет бровей не производили на жену никакого впечатления. Казалось, она их не замечала, и на ее губах блуждала загадочная улыбка…

Все прошло, как по штату положено. После ужина завели разок грамофон, комсомолец протанцевал с Нюрочкой румбу, и быстро разошлись.

Когда я, заперев со вздохом облегчения дверь за последним гостем, оглянулся, то застыл в немом изумлении.

Жена… нет, не она, а торжествующая победу амазонка стояла на стуле, потрясая раскоряченной обезьяной… В ее волосах снова сиял лазурный бант.

– К чорту комсомольского предка! – кричала она, – в мусор, в Исполком, к Суслову! Пусть любуется своим прадедом! Мои прадеды Париж с Платовым брали! Балканы переходили. А их – на четверинках бегали? Правильна ваша идеологическая диалектика! Были вы обезьянами, ими и остались! Несите, тетя, ангела! настоящего, старорежимного, царского! Колбасы давайте и «то», секретное… Теперь мы одни! С Рождеством Христовым, господа! А не обезьяньи потомки!

Через минуту мы, втроем, сидели у расчищенного конца стола. Настоящие малороссийские колбасы скворчали и пофыркивали на сковороде… Им вторило разлитое по стаканам искристое вино. Да, да не сомневайтесь, настоящее «Абрау Дюрсо», столь редкостное в Сесесерии.

Вряд ли Николаю Васильевичу Гоголю приходилось запивать янтарный жир сорочинских колбас с чесноком шампанским, но и вряд ли у него было на каком либо рождественском ужине так светло и радостно на душе, как у нас в тот час.

Потрескивали елочные свечи… С вершины смотрел, осеняя нас белыми крыльями, сусальный рождественский ангел… простой, бесхитростный, русский и бесконечно дорогой… нас было трое, только трое Нет. Между нами был и Незримый, о рождении которого возвестил в Святую ночь Ангел…




Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14




©kzref.org 2022
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет