Борис Рацер


Появляется Симочка Гуревич



жүктеу 0.58 Mb.
бет3/3
Дата10.09.2018
өлшемі0.58 Mb.
1   2   3

Появляется Симочка Гуревич.
Симочка. Я не могла! Я не могла не придти! Я плачу и плачу!... Что же вы нам не позвонили? ... Папа случайно сегодня в синагоге узнал... от посторонних людей...

Эмма Зиновьевна. (Прижав её к груди) Бедная моя девочка! А я как раз не туда попала... То есть туда, но там сказали, что здесь такие не живут... И я подумала... (Плачет)

Симочка. Не плачьте, не плачьте, Эмма Зиновьевна! Все будет хорошо... Папа поклялся, что вытянет Гарика из тюрьмы, сколько бы ему это не стоило.

Эмма Зиновьевна. А ты?

Симочка. Я? Да я последнее за него отдам! Пусть голый, босый, лишь бы живой был!...

Эмма Зиновьевна. Завтра, завтра сама скажешь ему... Его обязательно выпустят под залог...

Фаина. (В сторону) И таким мозгам дали утечь!

Симочка. Если вам не хватит, то папа добавит. И мы сразу же сыграем свадьбу, чтоб он смог переехать к нам. Наша семья возьмет на себя все тяготы, все расходы...

Фаина. Ну, чем не декабристка?

Эмма Зиновьевна. Спасибо, Симочка, ты настоящий и преданный друг!

Симочка. Я люблю Гарика...

Эмма Зиновьевна. Знаю, знаю, дорогая... Вы обязательно будете вместе! (Целует в лоб)

Симочка. Я так переживала за вас... За нас, за всех нас!
Симочка плачет на груди у Эммы Зиновьевны, та гладит её по голове.
Автор. И действительно, буквально через неделю, после возвращения Гарика из Америки у них состоялась скромная, тихая свадьба, без всяких фейерверков и пышности.

Эмма Зиновьевна. А какая ещё должна была быть свадьба у "отпущенного под залог мошенника"?

Фаина. Присутствовали только самые близкие люди и я. Но зато все были счастливы и довольны, особенно Эмма Зиновьевна. На полученные с одной и другой стороны денежные вознаграждения, я смогла купить песцовую шубу, массажное кресло, новый телевизор и мужа из Херсона. Я не шучу! Он так и писал в газетах:" Приятный мужчина из Херсона ищет женщину со средствами, чтобы обеспечить её счастье".

Автор. Так все и было... Кроме одного: никаких миллионов у Гуревичей не было. Все, что у них было - это 20 тысяч долларов за лвухкомнатную хрущевку на окраине Вышнего Волочка. Десять из них ушло на то, чтобы прикинуться "новым русским" и пустить пыль в глаза таким сумасшедшим мамашам, как Эмма Зиновьевна...

Симочка. (Добавляет) А остальные получила Фаина Моисеевна за воплощение в жизнь гениальной идеи с липовым разорением Гарика.

Эмма Зиновьевна. (Фаине) И ты все это время молчала?

Фаина. А как бы мне заплатили за идею?

Автор. Не расстраивайтесь, Эмма Зиновьевна. Для вас все сложилось самым нпрекрасным образом! (Зрителям) А вам, мои дорогие, хочу посоветовать, особенно для тех, кто ищет для своих сыновей богатых невест: будьте бдительны! У Гуревичей есть еще две дочки!
Сценка седьмая.
Автор. А теперь давайте перенесемся из Берлина в Москву. (Звучит припев песни Газманова "Москва") Нет-нет, не в эту Москву, а до Лужковскую... (Звучит "Утро красит нежным светом") Да-да, вот эту. двадцатилетней давности со злыми колбасно-сосисочными очередями из москвичей, строющих социализм с человеческим лицом и помогающих им есть колбасу - туляков, горьковчан, калуговчан и других строителей светлого будущего. Именно из этих очередей начинающая пенсионерка Берта Наумовна Лившиц приносила иногда колбаску или сосисочки...
Берта Наумовна. А иногда и сыр, если на мое - еврейское счастье, не кончался перед самым носом. (Автору) Мужчина! Вы стоять будете? Через полчаса обещали выбросить другой сыр, мне кассирша сказала...

Автор. Нет, знаете ли, я пойду. Я уже все купил, что мне нужно... (Уходит)

Берта Наумовна. Ну и ладно, а я подожду... Может, ещё чего, кроме сыра выбросят. А потом, как очередь соберется, такое услышишь, ни в одном телевизоре не покажут! Есть о чем посудачить на коммунальной кухне...
Высвечивается плита, к ней подходит с кастрюлькой Валентина.
Берта Наумовна. (Подходит к плите) А ты чего не на работе, Валентина?

Валентина. А ты что, Наумовна, не понимаешь что ли, на бюллетене я.

Берта Наумовна. А что так?

Валентина. Хахаль обчистил!

Берта Наумовна. Тебе ж не привыкать.

Валентина. А он мне на прощанье ещё в поддыхало дал.

Берта Наумовна. Как же ты выжила?

Валентина. Как кошка. Встала на лапки, потянулась и пошла... Ты мне лучше скажи, что в магазине надыбала?

Берта Наумовна. Да сыр, вот, купила, сосисок, немного колбаски... Сейчас в очереди в магазине, слышь, чего слыхала...

Валентина. Чего?

Берта Наумовна. Не поверишь, что твоя любимая Пугачева в Ленинграде натворила...

Валентина. Да не тяни ты, рассказывай!

Берта Наумовна. Твоя Пугачиха чуть директора гостиницы не прибила!

Валентина. За что?

Берта Наумовна. За то, что бачок в туалете плохо работал.

Валентина. Да так ему и надо! Я думаю, что мало, наверное, дала. Выжил?

Берта Наумовна. Выжил! Кляузу теперь, наверное, напишет.

Валентина. Вот сука!

Берта Наумовна. Кто, Пугачева?

Валентина. Аллу не трожь, она святая! Директор твой - сука!

Берта Наумовна. А знаешь, кто его спас? Кобзон! Выскочил на его счастье из соседнего номера абсолютно голый!

Валентина. Да ну?

Берта Наумовна. Вот тебе и ну! Он оказывается в номере был с двумя бабами: одна из них - Эдита Пьеха, а вторая - Софи Лорен.

Валентина. Ну, дает Кобзон! Софи Лорен у нас еще никогда не было...

Берта Наумовна. У тебя не былао, а у Кобзона - уже в пятый раз!

Валентина. А зачем ему тогда Пьеха?

Берта Наумовна. Старая любовь - не твоя старая сковорода. Она не ржавеет... Ты бы слышала, что ещё продавщицы рассказывали в магазине, в обморок упала бы!

Валентина. Опять, наверное, что-то про евреев? Давай, выкладывай. Ты же знаешь, что я к вашей нации всей душой... У меня ж второй сожитель - евренм был. У него мать - еврейка, а отец - алкоголик. Давай, Берта, не тяни, крой, как есть!

Берта Наумовна. Ну, ладно, скажу... Ты Евтушенко знаешь?

Валентина. А кто это?

Берта Наумовна. Ну, поэт такой есть...

Валентина. А-а! Ну, так бы и раньше сказала. Конечно, знаю! Кто ж у нас Евтушенко-то не знает! А чё он написал-то?

Берта Наумовна. Стихи он пишет... разные.

Валентина. Я стихов не читаю, все больше прозу... Прозу жизни.
Берта Наумовна. Песню на его стихи помнишь? (Напевает) "Со мною вот что происходит, ко мне мой лучший друг не ходит..."

Валентина. А я не так пела: "Со мною вот что происходит, ко мне два дня никто не ходит, и выпить водки не приносит..."

Берта Наумовна. Кому что! ...

Валентина. Это я к слову... Ну, а дальше что?

Берта Наумовна. Они сказали, что Евтушенко - еврей.

Валентина. Ну и чё? У вас и Мао-дзе-дун - еврей! У вас, вообще, все евреи вокруг!

Берта Наумовна. Это не я сказала, а продавщицы. А они русские, поняла?

Валентина. Херня все это!

Берта Наумовна. Да она сыном единственным поклялась.

Валентина. Кто, продавщица?

Берта Наумовна. Да! Она сама видела, своими собственными глазами...

Валентина. Да что она там видела?

Берта Наумовна. Всё! Сказала, что они в одном доме живут, только в разных подъездах. Она видела, как он писал...

Валентина. А зачем же он в подъезде пИсал? У него что же, жилплощади что ли нет?

Берта Наумовна. Да не пИсал он, а писал...

Валентина. А-а! А то я подумала, что он такой же, как все...

Берта Наумовна. Слава Богу, не такой. Вроде, приличный...

Валентина. Так значит, евреем говоришь стал?

Берта Наумовна. Да не стал он, а ему кто-то приписал, что он еврей.

Валентина. А где приписали-то? В милиции? Они могут!

Берта Наумовна. Да не в милиции! Людская молва пошла. Я не понимаю, зачем это кому-то понадобилось его с евреями путать?

Валентина. Евреи, наверное, хотели его талант к себе присвоить.

Берта Наумовна. А что, им своих талантов мало?

Валентина. Наверно, мало, если на русские покушаетесь...

Берта Наумовна. Ну, вот, пошла-поехала... Я тебе про слух рассказала, а ты все наизнанку вывернула! Тьфу! Лучше б не рассказывала вовсе! Кто меня за язык тянул?

Валентина. Ты на себя плюй! На меня тут нечего... У меня суп тут варится... Микробы попадут ещё!

Берта Наумовна. Вот так рождаются на земле сенсации. Расскажешь одно, а выходит абсолютно вывернутое наизнанку! Пойду отсюда, пока не вылилось во что-нибудь покрепче... (Уходит, свет гаснет)
Автор. Это были, как говорится, прежние воспоманания о той жизни... А сегодня Берта Наумовна живет в Израиле, в Хайфе. И все у неё хорошо, кроме ностальгии. Каждую ночь ей вдруг стала сниться родная коммуналка в Староарбатском переулке. Она потеряла аппетит, и всякий интерес к жизни. Каждый день твердила: "В Москву хочу! Хочу в Москву!" Родные недоумевали:" И чего ей не хватает?" И только любимый внук Рома старался быть рядом в эти трудные дни.
На сцену выносят стол и два стула.
Берта Наумовна. Садись, Ромочка, поешь.

Рома. Бабуль, я ненадолго заскочил...

Берта Наумовна. Успеешь. Поесть надо. Ты ешь, а я тебе анекдот расскажу.

Рома. Бабуль, а ты?

Берта Наумовна. Я не хочу. У меня нет аппетита. Нет вот, и все! В Москву хочу!

Рома. В Москву, в Москву, вот заладила! Чего ты там не видела? Разводить тоску?

Берта Наумовна. Не смешно!

Рома. А анекдот-то хоть смешной? Опять, наверное, про евреев... Давай, лучше я тебе расскажу.

Берта Наумовна. Ну, расскажи.

Рома. Встретились два еврея. "Моня, - говорит Сеня, - дай мне слово, что когда я умру, ты придешь на мои похороны". "Клянусь, что приду", - говорит Моня. "Спасибо, - говорит Сеня, - А я приду на твои". Ну, как?

Берта Наумовна. Нашел, над чем смеяться, все там будем.

Рома. Так... Чувство юмора потерянно. А это уже серьезно.

Берта Наумовна. Соскучилась я по Москве. Неужели больше никогда её не увижу?

Рома. Тебе мало по телевизору её видеть.?

Берта Наумовна. Что мне этот ящик? Я хочу постоять в очереди, посидеть на кухне, где много народа, а главное, сходить на осиротевшие без меня могилы. Ах, тебе этого не понять.

Рома. Вот это, я как раз понимаю. А что касается очередей, их уже давно в Москве нет.

Берта Наумовна. Не дури мне голову! Рома, поговори с родителями. Пусть отпустят меня в Москву. Деньги у меня есть.

Рома. Что-то ты мне не нравишься, бабуля. Похудела, глаза без блеска... К врачу давно ходила?

Берта Наумовна. Вот съезжу в Москву, все сразу на место и встанет.

Рома. Хорошо, я поговорю с родителями.

Берта Наумовна. Спасибо тебе, мой дорогой. (Целует в щечку)
Затемнение.
Автор. В результате бурных семейных дебатов, Берте Наумовне был куплен билет до Москвы и обратно - на целый месяц. Провожал бабушку внук Рома.
Берта Наумовна. Ну, давай прощаться, рейс уже объявили...

Рома. Это еще не посадка. Только регистрация началась.

Берта Наумовна. Я просто волнуюсь... Как вы тут без меня булете?

Рома. Все будет хорошо, бабуля... Мама просила тебе напомнить, чтоб ты не ездила в лифтах с незнакомыми мужчинами.

Берта Наумовна. Хорошо. Познакомлюсь у лифта и поеду.

Рома. Не остри. Именно в лифтах больше всего грабят и насилуют...

Берта Наумовна. Во-первых, последнее мне уже не грозит, а во-вторых, в нашем подъезде лифт не работал с революции. На нем всегда, сколько помню, висела табличка:"Лифт не работает по техническим причинам". А какой-то шутник приписал: "Ближайший лифт в доме напротив". И знаешь, кто был этим шутником?

Рома. Кто?

Берта Наумовна. Ты! ... Не волнуйся, дорогой, я буду ходить пешком... Интересно, осталась ли там надпись на лестнице:"Софа+Боря=Любовь!" Как думаешь, кто нацарапал эти перлы?

Рома. Неужели папа?

Берта Наумовна. Догадался, в кого ты пошел? Ну, все-все! Целуемся, целуемся, уже пора... Прилечу, приготовлю тебе что-нибудь вкусненькое. (Целует Рому, берет с пола чемодан, уходит. Свет гаснет.)
Звучит песня Газманова "Москва".
Автор. Москву было не узнать! Её пятиэтажка выросла на целый этаж и дверь в парадной стала бронированной со скоростным лифтом, без единой надписи и весь в зеркалах! Берта Наумовна остановилась у дверей, очень модно одетая, в солнечных очках, чтоб сразу не узнали - для эффекта.
Берта Наумовна. (Сняв очки) Ничего не узнаю! Может, этажом ошиблась? Да нет, пятый... Но дверь уже не наша... Как в музее! И табличек что-то не видно... Как сейчас помню: Червоненко - один, Сергеевым - два, Акопянам - три, Валентине - четыре, а нам - пять... А тут всего один остался... Что ж позвоню, узнаю - кто... (Звонит)

Голос за дверью. Кого надо?

Берта Наумовна. Я из Израиля. Моя фамилия Лившиц. Я здесь когда-то жила. Хочу соседей повидать...
Щелкают многочисленные замки, дверь открывается и на лестничную площадку выходит накаченный и подстриженный под "Бобрик" мужчина.
Качок. Нет здесь никаких соседей, давно уже нет.

Берта Наумовна. А куда они подевались?

Качок. А я им всем по отдельной квартире купил на новостройках.

Берта Наумовна. А вы мне их адреса не дадите?

Качок. В справочных ищите, мамаша.

Берта Наумовна. А квартиру вашу посмотреть можно?

Качок. Зачем? Все равно не узнаете. Я перепланировку сделал по проекту итальянской фирмы. У меня теперь здесь и сауна есть, и джакузи. Кстати, весь шестой этаж тоже мой. Мы с женой наверху живем, а наша Римма - внизу.

Берта Наумовна. У вас и дочь здесь живет?

Качок. Какая дочь? Сын у меня! Но он сейчас не здесь, а в Англии учится. А Римма - это собака. Я её в честь тещи назвал. Они с тестем в Америке живут.

Берта Наумовна. По еврейской линии?

Качок. А как вы догадались?

Берта Наумовна. Да так, просто предположила...

Качок. Я родителям купил вашу национальнось! За деньги, мамаша, можно черта лысого купить и в любой стране жить! Ясно? Пять косых - и ты еврей! В Израиле, правда, пришлось бы обрезание делать, но нам туда не надо! В Америке знаете сколько евреев живут? Половина - другой национальности! Всем надо тылы себе обеспечивать, мамаша. Как говорится в одном анекдоте: "А вдруг красные придут?" Понятно?

Берта Наумовна. Да, мне давно уже стало все понятно...

Качок. Ну, чего мы на лестнице стоим? Давай, заходи, мать, побеседуем... Как там у вас в Израиле? Что-почем?

Берта Наумовна. Да нет, спасибо, я спешу...

Качок. Да не стесняйтесь, заходите, пока я добрый. Жена у меня в Париж полетела на распродажу. Хотя у нас в Москве тоже, кажется, распродажа намечается... Но тут фуфло всё! Вот такие пироги... (Усмехнулся) Заходите! Я пока один тут кукую. Сейчас по мобиле пицу закажу, через пять минут свеженькую доставят. Чай попьем, покалякаем, а?

Берта Наумовна. Спасибо, я пойду. Хочу по лестнице пройтись.

Качок. Зачем? У нас лифт имеется. Весь в зеркалах! Видали? Сам заказывал в Италии.

Берта Наумовна. Хочу увидеть следы прошлой жизни... на вашей лестнице...

Качок. А-а! Ну-ну... Там все в полном ажуре! Чистота и порядок, как в лучших домах Лондона!

Берта Наумовна. Жаль... Так хотелось увидеть что-нибудь нацарапанное: "Софа+Боря=Любовь!"... Всего хорошего! Схожу-ка я лучше на вашу распродажу... Посмотрю, чем сейчас москвичей "кормят" (Уходит)

Качок. (Вслед) Странная бабка... Чего ей на распродаже надо? ... Если только гроб со скидкой?...
Автор. Берта Наумовна, конечно же, не пошла ни на какую распродажу. Она хотела отправиться в горсправку и разыскать адрес своих соседей, но увидела во дворе свою бывшую соседку Валентину, которая до сих пор тут работала дворничихой и подметала тротуар около дома. Берта Наумовна принялась снимать на фотокамеру работающую Валентину.
Валентина. Ты зачем меня снимаешь, иностранка вонючая?

Берта Наумовна. Я не тебя снимаю, а двор...

Валентина. Ой, смотрите-ка, наша! А упакованна, как интуристка. А двор тебе наш зачем?

Берта Наумовна. Я снимаю его для детей. Я в этом доме дочку свою родила, а дочь мне - внука...

Валентина. (Прищурила глаза) Тебя случайно не Софой зовут?

Берта Наумовна. Нет. А тебя случайно не Валентиной?

Валентина. Да... (Приглядевшись) Наумовна! Ты что ли? (Объятья, поцелуи) Тебя и не узнать! Если б не родинка твоя, ни за чтобы не узнала! Откуда взялась-то?

Берта Наумовна. Из Израиля. Ну, как ты тут?

Валентина. Как-как? Вот, дворничихой стала. Живу здесь, в подвальной комнате и работаю...

Берта Наумовна. А этот олигарх, что в нашей квартире живет, свазал, что всех по новостройкам расселил.

Валентина. Он-то расселил, а друг мой убогий - выселил!

Берта Наумовна. Да... Ты, я смотрю, не меняешься...

Валентина. И слава Богу! А вы-то как там?

Берта Наумовна. Нормально.

Валентина. Как Ромка? Большой, наверное, стал?

Берта Наумовна. И не говори... Скоро женится.

Валентина. На ком?... На еврейке, конечно?

Берта Наумовна. Не угадала.

Валентина. На американке?

Берта Наумовна. Круче! На японке!

Валентина. Эх ты, ешкин клёшь! Не зря его в детстве дразнили:"Рома - не все дома". И где он её нашел?

Берта Наумовна. В банке. Оба там работают. Программисты, из компьюторов не вылезают... А я внуков хочу. Слушай, а ты ещё долго метлой махать будешь?

Валентина. Да, нет, я уже почти закончила. А что?

Берта Наумовна. Пойдем, в кафе посидим... 15 лет ведь не виделись! Я плачу.

Валентина. Спасибо, конечно, только я не одна...

Берта Наумовна. Ну, ты даешь!

Валентина. Три бабульки на мне. Три доходяжки-бесквартирные. Одну - сынок выгнал, другую - невестка выселила, а третью - жилец с Кавказа объегорил. Вот и кантуются тут со мною в дворнецкой... Три старые бабки... Куда я без них?

Берта Наумовна. Постой! Ты же, кажется, в ткацком цехе работала?

Валентина. Я и сейчас там вкалываю, только в ночную смену, а утром - здесь, во дворе... Бабульки мои хоть и едят всего-ничего, но в пенсию мы не укладываемся. Лекарства очень дорого стоят. Говорят, что фонды какие-то есть, которые таким помогают, но что-то не видно их... этих фондов-то... Вот я их пока и фондую.

Берта Наумовна. Добрая ты душа, Валентина! Сколько мужиков через тебя в Москву прописалось, не счесть!

Валентина. Да Бог с ними, с козлами! Мне бы сейчас бабулек поднять... Ослабли они за зиму, мне бы их на море свозить... Они бы у меня еще б до Олимпиады дожили! А ты чего... сопли тут распускаешь?

Берта Наумовна. (Плачет) Старушек твоих жалко... Да и тебя - дуру!

Валентина. Не переживай, Наумовна, мы не пропадем! Мне тут еще одну халтуру предложили...

Берта Наумовна. Слушай, а можно мне в твой фонд добровольное пожертвование внести?

Валентина. Ну, если оно добровольное... Почему бы и нет?

Берта Наумовна. (Достает из лифчика) Держи!

Валентина. Да ты что, Наумовна! Это же доллары! Нет, нет, мы так обойдемся...

Берта Наумовна. Бери говорю! Это же от чистого сердца!

Валентина. Хорошо, возьму, но с уговором. Как смогу - сразу отдам. Ты к нам надолго?

Берта Наумовна. Пока ностальгия не отпустит...

Валентина. Чего?

Берта Наумовна. Болезнь есть такая.

Валентина. Ты уж, Наумовна, не болей. Мы с бабульками за тебя молиться будем.

Берта Наумовна. Спасибо. Я кажется, уже начала выздоравливать...

Валентина. Ну, дай-то Бог! ... Я побегу, Наумовна, надо посмотреть, как там без меня мои бабульки... А молиться за тебя мы все равно будем. Бог о хороших людях знать должен. (Уходит)

Берта Наумовна. (Достав из сумки, мобильник) Алло, Рома?... Я решила билет поменять, пораньше хочу приехать. Маме ничего не говори, папе - тем более... Как почему?... Потому что я ему теща! Я же перед отъездом слышала, как он тихонько твоей маме сказал:" Хорошо бы, чтоб она там на месяц задержалась." А мне и трех дней хватило. Ну, пока. Как поменяю билет, сразу позвоню.
Затемнение. Снова аэропорт. Рома с букетом цветов встречает Берту Наумовну.
Рома. С возвращением, бабуля! Что так быстро?

Берта Наумовна. (Поставив чемодан) А ты что, не рад?

Рома. Я-то рад, а вот ты, кажется не очень. Летела в Москву на крыльях, мечтала всех увидеть, поболтать... Хотела в Третьяковку, в театры, в квартиру Булгакова, на кладбище сходить... Что ж ты даже "Трех сестер" не посмотрела? ...

Берта Наумовна. Мне хватило и трех бабулек с Валентиной вместе. Вот тебе и "Три сестры"...

Рома. Каких бабулек?

Берта Наумовна. Ай, не бери в голову! Лучше расскажи про взрывы, что здесь были.

Рома. Тут каждый день взрывы, мы уже привыкли.

Берта Наумовна. А демографический был?

Рома. Что-то я тебя не понимаю, бабуля.

Берта Наумовна. В Москве, благодаря кризису, демографический взрыв произошел! Все стали на электричестве экономить, пораньше спать стали ложиться. А без света, чем ещё заниматься, если не взрывами?

Рома. А тебе-то что до этих взрывав?

Берта Наумовна. Не придуривайся, сам понимаешь! Я внука жду! А лучше - внучку, а еще лучше - двойню!

Рома. Вот, поженимся и займемся этим...

Берта Наумовна. Так что ж вы тянете?

Рома. Ты меня удивляешь. Сама все время твердила:" Рома, не торопись, чтоб потом локти не кусать." А теперь?

Берта Наумовна. А теперь кусай! Когда я увидела в Москве, как бойко торгуют, умело строят и апетитно жарят и варят китайцы, я наконец-то поняла, кто такие японцы!

Рома. Интересно, и кто же?

Берта Наумовна. Японцы - это китайские евреи! Вот они кто!

Рома. Ну, слава Богу выздоровела! Юмор вернулся!

Берта Наумовна. Как знать... Может, болезнь эта всю жизнь ещё бередить нас будет. Но не сильно, а тихонечко так ... иногда стучаться будет, вот сюда в самое сердце... Кто ж про это знает?

Все участники (Хором) Никто!
Финальная песня "Ностальгия"
I

Ностальгия, ностальгия по России,

По березкам в предрассветной дымке синей,

По алмазным россыпям росы,

По осенним листопадам, по рождественским нарядам,

По весенним дождикам косым...
Припев.

Ностальгия, ностальгия, ностальгия!

Не помогут нам лекарства никакие,

И не надо помогать, надо чаще вспоминать,

И нигде и никогда не забывать!
II

Ностальгия, ностальгия по России,

Где остались наши годы молодые,

И друзья, что провожали нас...

Те, кто в горький час разлуки,

Нам трясли и жали руки,

Словно в первый и последний раз.
Припев.
III

Ностальгия, ностальгия по России,

Где остались наши самые родные,

С кем любая не страшна нам беда...

Наша совесть, наши судьи,

И пока их помнить будем,

Не забудем мы Россию никогда!
Припев.
Конец.


Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет