Далекий край



жүктеу 0.56 Mb.
бет2/4
Дата03.04.2019
өлшемі0.56 Mb.
1   2   3   4

НАДЕЖДА НИКОЛАЕВНА. А Муся и Дуся? Все ссорятся?

ВЕРА ИВАНОВНА. Ворчат друг на друга, как старухи... Я иногда огорчаюсь всерьез.

НАДЕЖДА НИКОЛАЕВНА. Не стоит. ВЕРА ИВАНОВНА. Ну, как не стоит! Откуда у Муси, у моей Муси, такая жестокость, такая черствость!

НАДЕЖДА НИКОЛАЕВНА. Эх, куда хватила.

ВЕРА ИВАНОВНА. Ну, а как еще это назвать? Я ей объясняю: дусина мама была родной моей сестрой. Теперь ее нет на свете. Теперь я и тебе мама и Дусе мама. Пойми ты! Она уверяет, что понимает. А потом... Не могу видеть этого... Недобрая девочка.

НАДЕЖДА НИКОЛАЕВНА. Оставьте, пожалуйста. Вы не можете взглянуть на дело спокойно и трезво потому, что это ваша дочка. Муся — девочка добрая и умная. Дуся тоже. Обе ревнуют вас друг к другу. Вот и все. Чего вы хотите от девятилетней девочки.

ВЕРА ИВАНОВНА. Главная беда в том, что некогда мне ими вплотную заняться. Днем я их держу в отдалении, чтобы другие дети ни на миг не почувствовали, что я Мусе и Дусе больше родная, чем всем. А ночью — я освобожусь — Муся и Дуся спят.

НАДЕЖДА НИКОЛАЕВНА. Да... Интересно, мой Володя ревновал бы меня в подобном случае? Я знаю, знаю, что не было от него письма. Не смотрите на меня умоляюще.

ВЕРА ИВАНОВНА. Что вы уселись тут под деревом, будто гриб. Идемте домой. Помойтесь. Поужинайте, отдохните. Идем!

НАДЕЖДА НИКОЛАЕВНА. Идем... Да! А что с Леней Олонецким?

ВЕРА ИВАНОВНА. Умолк.

НАДЕЖДА НИКОЛАЕВНА. Как — умолк?

ВЕРА ИВАНОВНА. Ни с кем не разговаривает. Мрачен. В объяснения не вступает. Я уж с Полиной Викторовной сове­товалась.

НАДЕЖДА НИКОЛАЕВНА. Ну, и что она?

ВЕРА ИВАНОВНА. Она говорит: «Нет уж, оставьте меня с моими ясельниками. Тринадцать лет — возраст сложный. Это — народ скрытный, самолюбивый, нервный. Я их не пони­маю», говорит. И ведь верно... Леня был ясен, как стеклышко. И вот, нате вам! А почему вы о нем спрашиваете?

НАДЕЖДА НИКОЛАЕВНА. Дело, видите ли, в том, что Милочка сейчас сказала мне: «Смотрите за Леней! Глаз с него не спускайте».

ВЕРА ИВАНОВНА. Не может быть!

НАДЕЖДА НИКОЛАЕВНА. Вот загадала загадку! Идемте. Дома поговорим. Идут.

ВЕРА ИВАНОВНА. Смотрите, какой прогресс! Муся и Дуся не ходят за мною хвостами... Этого я все-таки добилась.

Уходят. МУСЯ выходит из-за куста направо.

МУСЯ. Дуся! А что такое — прогресс?

ДУСЯ подымается над левым кустом.

ДУСЯ. Это, наверно, когда слушаются.

МУСЯ. Иди сюда.

ДУСЯ. Зачем?

МУСЯ. Иди...

ДУСЯ подходит к МУСЕ.

Ты думаешь, я это... как его... черствая?

ДУСЯ. Нет.

МУСЯ. Я с тобой не буду больше ссориться.

ДУСЯ. И я не буду...

МУСЯ. Чего ссориться? Правда?

ДУСЯ. Ну да!

МУСЯ. Ведь сколько угодно так бывает: у одной мамы две дочери. Ну, до сих пор я была одна. А теперь пусть две. Да?

ДУСЯ. Конечно.

МУСЯ. Все равно — родная-то мама она мне, а тебе только тетя. Верно? Чего молчишь?

ДУСЯ. Ничего.

МУСЯ. Ну, хорошо, хорошо, не надо. Не сердись. Смотри.

ДУСЯ. Что это?

МУСЯ. Брусника. Хочешь?

ДУСЯ. Я еще больше тебя насобирала. Вот. Полные кар­маны.

МУСЯ. Все-таки брусника — самая неинтересная ягода...

ДУСЯ. Малина, конечно, лучше.

МУСЯ. Да. Куда лучше... Видишь? Вот. Разговариваем и не ссоримся. И ничего тут нет трудного. Да?

ДУСЯ. Конечно...

МУСЯ. Я даже не знаю, чего мы ссорились. Ведь я тебя очень люблю. И твою маму я очень любила. Я помню, какая она была беленькая...

ДУСЯ (очень энергично). Не надо! Не смей, не вспоми­най, нельзя!

МУСЯ. Я больше не буду.

ДУСЯ. Нельзя.

Пауза.

МУСЯ. Интересно, ежиха лижет своих еженят?



ДУСЯ. Наверное. Моет языком.

МУСЯ. А как она язык не наколет?

ДУСЯ. Приходится терпеть.

Голоса: «Ау! Ау! Ребята-а! Не уносите в лес домино и шашки!» «Де­вочки! Не ходите к оврагу, там на пне спит гадюка-а!» «Ко-о-ля! Идя сюда! Ты мне обещал конверт склеи- ить!»

МУСЯ. Поужинали старшие.

ДУСЯ. Послушай! А что случилось? А? С ним.

ДУСЯ. С Леней Олонецким. Почему Милочка сказала: «Смотри за ним»?

МУСЯ. Милочка сказала: «Смотрите».

ДУСЯ. Ну, все равно: «Смотрите». Вот загадала загадку. Ты как думаешь, что Леня хочет сделать?

МУСЯ. Что... Понятно что. Убежать.

ДУСЯ. Куда?

МУСЯ. В Ленинград, конечно.

ДУСЯ. С чего ты взяла?

МУСЯ. Вот увидишь!

ДУСЯ. Ох, интересно! Такой отличник и вдруг убежит. Скажем?

МУСЯ. Кому?

ДУСЯ. Маме.

МУСЯ. Она не мама, не мама тебе, а тетя!

ДУСЯ. Она меня, как мама, любит! Больше, чем тебя, чер­ствая! Уйди! (Бежит).

МУСЯ. Постой, Дуся, постой, я не буду больше! Постой, постой! Да мама, мама! Она мама наша: и моя и твоя. Ну, не сердись. Ну, возьми это...

ДУСЯ. Чего?

МУСЯ. Квитанцию ленинградскую.

ДУСЯ берет квитанцию.

Только береги ее, как эту самую... как зеницу ока. И каждый раз, как я попрошу, давай мне посмотреть. Ладно?

ДУСЯ. Ладно.

МУСЯ. А маме не будем говорить про Леню.

ДУСЯ. Конечно, нет. Вдруг он и не убежит.

МУСЯ. Нет, не потому. Убежит-то он убежит. Ты разве его не знаешь? Он что задумал, то и сделает. Маме не скажем потому, что лучше мы сами за ним будем следить. Глаз с него не спустим!

ДУСЯ. Как разведчики?

МУСЯ. Да.

ДУСЯ. Интересно. Ой, ой интересно! Но только я боюсь, что ничего он и не задумал.

МУСЯ. Оставь, оставь! Мама говорила, что от нас ничего не скроешь. Я давно знала, что он собирается... Только тебе за­была сказать. Слушай. Каждую ночь...

ДУСЯ. Постой, постой, я сяду поудобнее. Ну?

МУСЯ. Каждую ночь, когда все уснут, пробирался он с коптилкой к карте, которая висит в столовой. И что-то он по карте отмерял, бормотал.

ДУСЯ. Откуда ты знаешь?

МУСЯ. А я побежала позавчера воды напиться и увидела... Сначала испугалась. Коптилка светит снизу, от этого лицо у Лени незнакомое, глаза какие-то черные.

ДУСЯ. Ой, страшно... Ну, ну?

МУСЯ. А потом узнала его, успокоилась. А вчера просну­лась,—он опять возле карты. Тогда я вдруг все поняла и уснула.

ДУСЯ. Поняла, что он по карте намечает себе путь?

МУСЯ. Ну да!

ДУСЯ. Миша идет.

МУСЯ. Бедный Миша.

ДУСЯ. Интересно, знает он или нет?

МИША печальный идет через поляну.

МУСЯ. Миша, ты куда?

МИША. Гуляю.

МУСЯ. Посиди с нами.

МИША. Нет, не хочу. (Уходит).

МУСЯ. Знает, наверное.

ДУСЯ. Да, наверное, знает.

МУСЯ. Ой, какой лес красивый сейчас, когда солнце заходит!

ДУСЯ. Только все-таки чужой.

МУСЯ. Ну, мы теперь знаем его.

ДУСЯ. Знаем, но все-таки... Елок слишком много... Потом звери тут бродят. Мальчики лося видели.

МУСЯ. Лоси добрые.

ДУСЯ. Добрые, но все-таки... Ласки бегают здесь.

Издали доносится пение.

МУСЯ. Запели старшие Ленинградскую.

ДУСЯ. И мы давай.

Поют негромко.

В далекий край ребята уезжают,

Родные папа с мамой вслед глядят.

Любимый город в дымке исчезает,

Знакомый дом, зеленый сад и мамин взгляд.

Пройдут бои, промчатся дни и ночи.

Победой нашей кончится война.

И радостно ребята захлопочут,

Назад к родным, на старые места.

И вот домой ребята все вернутся.

Но будут помнить сельский интернат.

Им папа с мамой снова улыбнутся,

Найдут ребята дом, свой сад и нежный взгляд.

ЗАНАВЕС
Действие второе

Большая проходная комната—столовая интерната. Направо дверь в ком­нату старших. Прямо дверь к младшим. Налево входная дверь. Горит висячая лампа. Девять часов вечера.

ВЕРА ИВАНОВНА (в дверях комнаты старших). Спать, спать, спать! Сережа! Ты что ползаешь по полу?

СЕРЕЖА. Да я, как бы сказать...

ВЕРА ИВАНОВНА. Опять волка изображаешь?

СЕРЕЖА выходит из комнаты мальчиков в одном башмаке.

СЕРЕЖА. Нет, Вера Ивановна, я не изображаю волка. За­чем? Но только... Прихожу я из лесу.

ВЕРА ИВАНОВНА. Ну?

СЕРЕЖА. А тут, вижу, наклеили ее.

ВЕРА ИВАНОВНА. Кого ее?

СЕРЕЖА. Ну, вон. (Показывает). Новую стенную газету. Хорошо. Наклеили и наклеили. Так.

ВЕРА ИВАНОВНА. Да не тяни ты.

СЕРЕЖА. Ну, я сначала забыл, потом вспомнил и пополз.

ВЕРА ИВАНОВНА. Ничего не понимаю.

СЕРЕЖА. Там написали, что я, когда раздеваюсь, вещи разбрасываю, а потом утром ищу их и опаздываю повсюду. Видите? Подпись: Ласточка. Так. Стал я раздеваться. И вспом­нил заметку. Надо, думаю, все вещи уложить в порядке. Хоро­шо. Глядь-поглядь — нету уже моего башмака. Куда-то я его уже засунул. Пополз, значит, я его искать.

ВЕРА ИВАНОВНА. Все понятно. Поторопись. (Подходит к двери младших). Спите, ребята?

Дружный хор в ответ: Спим!

ВЕРА ИВАНОВНА. Что-то незаметно. Спать, спать, спать!

Входит МИЛОЧКА.

Ты куда?

МИЛОЧКА. Позвольте мне тут под лампой немножко почитать. Я на самом интересном месте остановилась, а у нас там темно. Можно, Вера Ивановна?

ВЕРА ИВАНОВНА. Ну, раз на самом интересном месте, то дочитывай. Только живей.

МИЛОЧКА. Хорошо. Ведь завтра воскресенье, Вера Ивановна. Подъем на час позже.

ВЕРА ИВАНОВНА. Потому и разрешаю. Я пойду к На­дежде Николаевне. Скоро вернусь.

МИЛОЧКА. Хорошо.

ВЕРА ИВАНОВНА. Не засиживайся! (Уходит).

ГОЛОС (из комнаты младших). И вот стало облако плотное, плотное. Не такое, конечно, плотное, как земля, но все-таки как снег. Ходить по нему можно.

МИЛОЧКА открывает дверь к младшим. Видна кровать. На кровати сидит МИША, завернувшись в одеяло.

МИША. И вот, забрался этот мальчик с дерева на облако... И полетел. И тогда...

МИЛОЧКА. Ребята, что вам было сказано? Спать.

ГОЛОСА. Сейчас, сейчас! Пусть он доскажет сказку! Не трогай нас! Еще рано!

МИЛОЧКА. Кончайте, кончайте! Все сказки перескажете, что будете зимой делать?

ГОЛОС. Зимой он еще придумает. Он скоро. На самом ин­тересном месте...

МИЛОЧКА. Ну, скорее тогда. (Возвращается к столу. Чи­тает).

МИША. На чем я остановился?

ГОЛОСА. На облаке, которое как снег.

МИША. И вот, летит мальчик на облаке. Над нашим интер­натом промчался, но мы как раз завтракали и ничего не увиде­ли. Помахал он нам кепкой...

ГОЛОС. В кепке он полетел?

МИША. Да, ведь холодно на ветру. Помахал он нам кепкой и летит дальше. Пролетел Верхнюю Вязовку, Нижнюю, стан­цию, разъезд. Не успел оглянуться — уже войска внизу. Пуш­ки стреляют. И вот, видит мальчик — летит самолет.

ГОЛОС. Наш?

МИША. Нет, фашистский. Захотел от зениток скрыться в облаке. Думал, оно обыкновенное... И врезался в него и застрял. Сидит фашист в облаке по горло: ни туда ни сюда. Ну, Леня... то есть не Леня, а этот мальчик, подбежал к летчику: «Сда­вайся!» Фашист ничего не понимает. Конечно, сдался. А облако уже над Ленинградом. Видно улицу Некрасова. Улицу Лаврова.

ГОЛОС. А Желябова улицу видно?

МИША. И Желябова видно.

ГОЛОС. А Машков переулок?

МИША. Все видно, как на плане. А облако опускается, опускается и опустилось в Летний сад. Народ сбежался. Сходит с облака мальчик. А за ним — связанный по рукам и по ногам фашист. Прыг! Прыг! Ну, повезли мальчика в штаб. На Зисе. Красиво в Ленинграде. Трамваи бегают. Объяснил мальчик, — как он добрался. Генерал ему и говорит: «Молодец! Спасибо, что пленного привез. Иди домой. Завтра я тебе придумаю ка­кую-нибудь работу!» И вот мальчик побежал домой.

ГОЛОС. А где он жил?

МИША. В Басковом переулке. Прибегает — дверь отперта. У них папа очень рассеянный был. Никогда дверь не захлопнет. И видит мальчик: сидит их папа и смотрит в окошко. Заду­мался.

ГОЛОС. А мамы нет дома?

МИША. Мама у них давно умерла, когда младший брат ро­дился. Ну вот. Подбегает Леня к папе. Папа: «Ах! Откуда ты? Что такое? Ах, ты мой милый!» (Замолкает).

ГОЛОСА. Ну? А дальше что?

МИША. Поговорили они. Порадовались. (Откашливается). И тут папа спрашивает: «А где же твой младший брат?» — «Да он там остался».—«Нет, так нельзя!» Подходит папа к телефону. Звонит в штаб. «Алло! Это говорит папа того мальчика, что взял фашиста в плен. Спасибо, нам никаких наград не надо, а пошлите вы лучше в такой-то интернат самый быстрый истре­битель. Пусть привезет он сюда нашего мальчика, и все мы бу­дем вместе».—«Пожалуйста! Завтра с утра пошлем!» И вот, сидим мы завтракаем. Вдруг — ррр! Снижается истребитель, который делает тысячу километров в час.

Входит ЛЕНЯ.

Выбегает из самолета летчик, а в руках у него приказ: «На­дежда Николаевна! Отпустите в Ленинград одного мальчика...»

ЛЕНЯ. Миша!

МИША. Что, Леня?

ЛЕНЯ. Отчего ты не спишь?

МИША. Я ребятам рассказываю сказку.

ЛЕНЯ. Спи, Миша. И вы, ребята, спите. (Закрывает дверь к младшим). Ты что читаешь?

МИЛОЧКА. Так... книжку.

ЛЕНЯ. Ты сказала?

МИЛОЧКА. Надежде Николаевне?

ЛЕНЯ. Да.

МИЛОЧКА. Почему-то не сказала я ей. Сама не знаю, почему.

ЛЕНЯ. И хорошо, что не сказала.

МИЛОЧКА. Я ей только сказала, чтобы она... обратила на тебя внимание...

Пауза.


ЛЕНЯ. Я уйду сегодня... Ночью.

МИЛОЧКА. Уйдешь все-таки?

ЛЕНЯ. Да. Я сейчас мешок с сухарями положил на поляне в дупло.

МИЛОЧКА. Откуда у тебя сухари?

ЛЕНЯ. Я уже скоро два месяца, как весь хлеб не съедаю... Прячу в карман. И сушу на чердаке.

МИЛОЧКА. Не заплесневел?

ЛЕНЯ. Нет, ведь там жарко. Крыша железная.

МИЛОЧКА. Много получилось?

ЛЕНЯ. Да. Мешок. Еще я картошки насушил, взял чесно­ку. Луку взял.

МИЛОЧКА. На дорогу?

ЛЕНЯ. На дорогу мне надо немного. Я все туда отвезу. Папе. Товарищам...

МИЛОЧКА. Значит, ты действительно уйдешь?

ЛЕНЯ. Да. Уйду. Я... Мне очень неприятно, что я с тобой поругался. Ни разу этого не было, и как нарочно перед самым уходом так вышло. И... Я решил тебе сказать, что мне это не­приятно. И вот говорю.

МИЛОЧКА. Ничего... Я тоже думала, думала. Тебе не жалко интернат?

ЛЕНЯ. На прощанье я тебе скажу. Да. Жалко. Сейчас я шел по лесу и думал: уже завтра я всего этого не увижу. Вот, например, дрова лежат. Мы их сами напилили. Вот огород наш. Вот Яшка хрюкает в хлеву. Он мои шаги узнает. В окнах свет светится. На кухне стучат посудой. Моют ее. Помнишь, спали мы сначала на нарах. Потом сами сделали топчаны... Сколько вечеров сидели мы тут в темноте... Пели. Потом, помнишь, как мы кричали «ура», когда Надежда Николаевна привезла керо­син. Потом стали устраивать уют...

МИЛОЧКА. А выступать стали! Сначала боялись, а по­том на всю область прославились.

ЛЕНЯ. Помнишь, как ехали мы на конференцию и попали в метель.

МИЛОЧКА. Да. Сидим на розвальнях, как котята. Все свистит кругом. Мне от страху казалось, что кто-то смотрит на нас из темноты, и от этого становилось еще холодней.

ЛЕНЯ. А потом испугались, увидели — прыгает огонь.

МИЛОЧКА. Да... Мы тогда не знали, что это сам председа­тель исполкома поскакал верхом навстречу. Он хороший человек.

ЛЕНЯ. Да.

МИЛОЧКА. Как он смеялся, когда младшие выступали. Особенно, когда Галя танцевала матросский танец. Он скоро к нам опять в гости придет.

ЛЕНЯ. Да. (Встает). Ну, до свидания, Милочка.

МИЛОЧКА. Разве ты уже идешь?

ЛЕНЯ. Нет. Просто... Просто я думаю, что явится кто-ни­будь и не даст проститься. (Протягивает МИЛОЧКЕ руку). До свидания.

МИЛОЧКА. До свидания.

ЛЕНЯ. Ты... ты все-таки меня не забывай.

МИЛОЧКА. И ты меня тоже не забывай.

ЛЕНЯ. Нет, я тебя не забуду.

Пауза.


Ну вот и все. Ты, правда, не обижайся, что я на тебя кричал...

МИЛОЧКА. Я тоже ведь кричала.

ЛЕНЯ. Может быть, скоро увидимся. Может быть, в это время, в будущем году, мы будем где-нибудь на даче под Ленинградом.

МИЛОЧКА. Ну, уж нет. Если я попаду теперь в Ленин­град, то ни за что никуда не уеду оттуда. За один километр и то не отъеду. Надежде Николаевне и Вере Ивановне ты ничего не скажешь? Не простишься с ними?

ЛЕНЯ. Не могу. Они ведь меня ни за что не отпустят.

МИЛОЧКА. А ты им скажи спокойной ночи, а про себя подумай: до свидания, надолго.

ЛЕНЯ. Ты передай, что я их очень... Ну, как это сказать... люблю, что ли.

МИЛОЧКА. Хорошо.

ЛЕНЯ. На.

МИЛОЧКА. Что это?

ЛЕНЯ. Блокнот. Записная книжка. У меня их много. Еще из Ленинграда. Теперь я туда иду, мне больше не нужно. Возь­ми! На память.

МИЛОЧКА. Спасибо.

ЛЕНЯ. Ну вот и идет кто-то.

МИЛОЧКА (вскакивает). Кажется, почтальон. Мне хочет­ся, чтобы пришло тебе какое-нибудь письмо. Такое, чтобы ты остался. (Смотрит в окно).Нет, это председатель колхоза.

ЛЕНЯ. Надежду Николаевну ищет, наверное.

Входит председатель колхоза. Ему далеко за пятьдесят. Седой. Высокий, суровый человек.

МИЛОЧКА. Здравствуйте, товарищ ПРЕДСЕДАТЕЛЬ.

Председатель молча кивает головой.

Вам нужно Надежду Николаевну? Сейчас я за ней сбегаю.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Сядь, девочка.

МИЛОЧКА. Мне не трудно, она тут у ясельников.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Нет.

МИЛОЧКА. Она туда пошла.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. В конторе она. У меня. С Верой Ива­новной вместе. Я к вам, ребята. (Садится. Внимательно разгля­дывает стены комнаты).

Пауза.

МИЛОЧКА. Можно я вам чаю дам, товарищ председатель?



ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Нет.

МИЛОЧКА. Пожалуйста, выпейте. Куб еще горячий совсем.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Не надо.

МИЛОЧКА. С сахаром.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ (улыбнувшись). Я его только что с медом... выпил уже. Спасибо.

Пауза.


МИЛОЧКА. Погода хорошая какая. Правда, товарищ председатель? Луна так и светит.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ безмолвствует.

Это очень приятно, что такая погода. Правда? Для уборки хо­рошо, что дождей нет.

Пауза.


ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Леня! Ты знаешь этих коней: Васю и Диму?

ЛЕНЯ. Знаю.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Кони хорошие?

ЛЕНЯ. Только Дима засекается.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Верно. Но это добросовестный конь. Тянет без обмана. В понедельник можно бы пшеницу на­чать...

Пауза.


Жнейку проверили. В порядке она. Васю и Диму я дам в жней­ку. Возьмешься?

ЛЕНЯ. Что?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. На жнейке работать?

Пауза.


МИЛОЧКА. Что же ты молчишь, Леня?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Кони эти тебя знают. И ты коней знаешь. И жнейка для тебя не новость. Значит, так и поста­новили.

МИЛОЧКА. Леня!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Сядь, девочка.

МИЛОЧКА. А почему он не отвечает?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Он деловой колхозник. Лишнего слова не скажет.

Пауза.

Со льном вы помогли. Еще только один клинышек убрать — и все. И с пшеницей поможете. Фронтовая декада уборки урожая. Это значит, у нас тоже фронт. Вот и пойдешь ты, Леня, с по­недельника на фронт.



Пауза.

Потому что это фронт. Действительно фронт. Дня упустить нельзя. Понял?

ЛЕНЯ молчит.

Понял, значит. Я к тебе целый год приглядываюсь. Я тобой доволен. И тобой доволен. (Кивает МИЛОЧКЕ).Я редко хвалю... Но раз в году похвалить можно. Вот сейчас в конторе Надежда Николаевна и Вера Ивановна счета подводят, помогают счетоводше. Это хорошо. Мы довольны. Ну, до свидания. (Протяги­вает руку ЛЕНЕ. Потом МИЛОЧКЕ).

МИЛОЧКА. Вы уже уходите? Посидите, пожалуйста, еще.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Скучаете вы здесь?

МИЛОЧКА. Нет, ничего.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Скучаете вы здесь, далеко от родных мест. Забыть родные места трудно. (Садится).

Пауза.

МИЛОЧКА. А вы разве не здешний?



ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Трудно забыть родные места. Я здесь двадцать три года живу, после гражданской остался. Тут стоя­ла наша часть на отдыхе. А я не ушел. Демобилизовался. Да, родные места забыть трудно.

МИЛОЧКА. Вы скучали?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Некогда было.

МИЛОЧКА. А вы сами из каких мест?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Дальний. В наших местах яблоки хо­роши. За городом Липецком я родился, в селе Мурино. (Встает). Разговорился... (Идет к двери, возвращается). Ездил я туда. Хорошо там. И тут хорошо. Тут я многое своими руками вы­растил. Те места я, скажем, как родную мать люблю, а здеш­ние — как детей. И тут Россия и там Россия. Все один Совет­ский Союз... Дрова-то привезли?

МИЛОЧКА. Для кухни? Да.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Ночью ездили?

МИЛОЧКА. Да. Днем все лошади на уборке были.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Ладно... (Указывает на детский рису­нок, висящий на стене). Это кто рисовал?

МИЛОЧКА. Галя Орлова.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Море?

МИЛОЧКА. Да. Вот это наша подводная лодка. А это их линкор.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. А это, значит, торпеда. Так. Красиво. Ты скажи ей, Гале. Для конторы в колхозе просили, мол, что-нибудь нарисовать.

МИЛОЧКА. Непременно скажу! Она будет очень рада.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. У вас тут хорошо.

МИЛОЧКА. Это мы еще зимой начали делать уют во всем интернате.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Хорошо у вас. Некогда мне, но к вам я люблю приходить. Встречаете вы приветливо, вежливо, как будто я к вам на именины пришел, гостем, а не по делу.

МИЛОЧКА. А мы, правда, рады вам.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Ну, Леня, я надеюсь на тебя. Иди с утра в понедельник в конный двор — и все...

Грохот в комнате старших.

МИЛОЧКА. Что такое? Упал кто-нибудь с топчана, что ли?

Выходит СЕРЕЖА заспанный и взъерошенный.

СЕРЕЖА. А мне письма нет?

МИЛОЧКА. Какого письма?

СЕРЕЖА. А почтальон где?

МИЛОЧКА. Какой почтальон?

СЕРЕЖА. Ой! Я слышу мужчина разговаривает, думал — почтальон.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. А чего это там загрохотало?

СЕРЕЖА. Брюки я уронил.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Они у тебя каменные, что ли?

СЕРЕЖА. Подумал я, что почтальон, и стал в темноте оде­ваться. Так. Хорошо. Брюки мои упали с табуретки. Ну, упали так упали. Ладно. Нагнулся я. Стал руками шарить по полу. Так. Нашарил брюки. Схватил их. Хотел выпрямиться, да как стукнусь лбом об угол тумбочки. Тумбочка упала. Вот. Тогда я...

МИЛОЧКА. Хорошо. Все понятно.

СЕРЕЖА. Здравствуйте, товарищ председатель. Садитесь, пожалуйста.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ (усмехается). Спасибо. Это ведь ты зи­мой в Ленинград убегал?

СЕРЕЖА. Товарищ председатель! Вы же знаете, что я...

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Красиво!

СЕРЕЖА. Товарищ председатель! Ведь вы меня уже руга­ли за это. Я почему убегал? Там, думаю, фронт, в Ленинграде-то. А я тут, как будто запрятался в уголочек...

ЛЕНЯ. Замолчи.

СЕРЕЖА. Что такое? Почему ты кричишь?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Потому что не только в Ленинграде фронт. Здесь тоже фронт. На какой тебя фронт поставили, там ты и стой. Если каждый будет рассуждать, где ему интереснее воевать, то получится не война, а беспорядок. Кто со своего поста бежит — дезертир.

СЕРЕЖА (жалобно). Товарищ председатель!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Ничего. Это на всякий случай говорит­ся. Тобою я тоже доволен, ты у нас первый механик. Так нала­дил швейную машинку у Марины Афанасьевой, что просто луч­ше не надо. Ну, все. До свидания. (Подает руку МИЛОЧКЕ, СЕ­РЕЖЕ, ЛЕНЕ). Леня, я на тебя надеюсь.

МИЛОЧКА. Я вас провожу, товарищ председатель. Я хочу показать вам, какую загородку мы для Яшки поставили.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Для поросенка?

МИЛОЧКА. Да. Мы боимся, не велика ли. Очень уж он бегает в этой загородке и не жиреет.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ и МИЛОЧКА уходят.

СЕРЕЖА. Вот разговорился председатель! За один вечер, наверное, больше наговорил, чем за целый год. Совсем к нам привык. Леня, а Леня! Ты меня слушаешь? Я хочу с тобою, друг, поговорить по душам, пока никого нет. Посоветоваться.

ЛЕНЯ. О чем, Сережа?

СЕРЕЖА. Ты веришь, что круглых сирот будут из нашего интерната брать в детдома?

ЛЕНЯ. Не знаю.

СЕРЕЖА. Ну, а все-таки?

ЛЕНЯ. Не знаю, Сережа.

СЕРЕЖА. Когда Надежда Николаевна сказала, что не бу­дут, я, было, успокоился. А как ночь пришла, не спится мне, все не спится... Ты не обижайся. Конечно, это верно, что гово­рил председатель, но только я думаю и думаю, не убежать ли мне в Ленинград все-таки?




Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет