Далекий край



жүктеу 0.56 Mb.
бет3/4
Дата03.04.2019
өлшемі0.56 Mb.
1   2   3   4

ЛЕНЯ. Да что это за мучение такое!

СЕРЕЖА. Как ты говоришь?

ЛЕНЯ. Не смей даже и думать об этом!

СЕРЕЖА. Как же так не смей? Ты сам посуди. А вдруг меня, как круглого сироту, заберут отсюда и отдадут в детдом. Как я буду с чужими ребятами жить? Вы посмеетесь иногда надо мной, что я тяну или свои вещи разбрасываю, но вы знаете, что во мне плохое, а что хорошее. И я привык ведь к вам, как привык! Разве я сменяю Надежду Николаевну на дру­гую заведующую. Да это все равно, что кого-нибудь родного сменять. Или, например, как же я буду без тебя, без Милочки, без Бори Орлова, без Степы Курдюнова. Мне, между прочим, даже ясельников будет жалко... А в Ленинграде — там все-таки фронт... Некогда будет думать. А какой-то дядя у меня там, кажется, есть на Фурштатской улице.

ЛЕНЯ. Значит, ты ради себя собираешься в Ленинград?

СЕРЕЖА. Э, нет! Постой! Я, может быть, растяпа, но не трус. Даже возьмем эту несчастную сыроежку. Все удивлялись, почему она так называется, но попробовать боялись. А я взял да съел! Я не трус, а храбрые люди в Ленинграде нужны. По­том, ты ведь сам знаешь, что к механике у меня большие спо­собности. Я изобретать даже могу. Я там даром не буду хлеб есть. Нет, надо сбежать.

ЛЕНЯ. А тут что будет? Ты убежишь, другой убежит...

СЕРЕЖА. А кто другой, Леня! Никто, кроме меня, не со­бирается бежать.

Вихрем врывается МИЛОЧКА.

МИЛОЧКА. Почтальон идет! Тебе, Леня, письмо есть. Есть! Есть! Есть!

Кружится по комнате.

СЕРЕЖА. А мне? А мне нету?

Входит ПОЧТАЛЬОН. Это молодой еще человек. Одна рука на перевязи.

МИЛОЧКА. Садитесь, пожалуйста.

СЕРЕЖА. Здравствуйте!

ПОЧТАЛЬОН. Привет всему подразделению. А где коман­диры?

МИЛОЧКА. Сейчас, наверное, придут.

ПОЧТАЛЬОН. Отдать вам пакеты или помучить вас?

МИЛОЧКА. Отдайте!

ПОЧТАЛЬОН (садится). Восемь сегодня пакетов я вам доставил. С боем!

МИЛОЧКА. А почему — с боем?

ПОЧТАЛЬОН. Отвыкли от меня собаки, пока я на фронте был. Возле Шипицына в такое попал окружение! Я уж говорю собакам: если не образумитесь, я себе автомат отхлопочу. От­стреливаться буду...

ЛЕНЯ. Это правда, что мне письмо есть?

ПОЧТАЛЬОН. Точно. Знаете, братцы мои, интересную вещь? Я когда вернулся домой?

МИЛОЧКА. Уже больше двух месяцев.

ПОЧТАЛЬОН. Точно. И вот иду сегодня лесом. И явствен­но слышу пулемет.

СЕРЕЖА. Ну да!

ПОЧТАЛЬОН. Потом смотрю — это ремешок по ветру раз­вевается, по сумке стучит... А мне чудится пальба. До сих пор у меня уши настроены по-боевому. Ну что, раздавать пакеты или чего-нибудь о фронте рассказать по-вчерашнему.

МИЛОЧКА. Как хотите.

ПОЧТАЛЬОН. Ну ладно уж, раздам, раздам! А то вы мне своими глазами новую сумку продырявите. Вы как думаете: сами письмоносцы письма получают?

СЕРЕЖА. Наверное.

ПОЧТАЛЬОН. А кто же им письма носит?

СЕРЕЖА. Думаю, они сами себе и носят.

ПОЧТАЛЬОН. Точно. Сегодня разбираю пакеты, которые надо разнести, — смотрю, и мне есть почта! С фронта пишут друзья. Не забыли! Очень я был рад... Не бросают, помнят!

СЕРЕЖА. А мне писем нет?

ПОЧТАЛЬОН. Но ты, Сережа, поверь мне. Как объяснить это, не знаю, но мы письмоносцы чувствуем, когда кому будут письма. Тебе завтра или самое позднее во вторник письмо будет.

СЕРЕЖА. Ну!

ПОЧТАЛЬОН. Вот увидишь! Сейчас добудем ваши пакеты...

СЕРЕЖА. А Надежде Николаевне ничего нет?

ПОЧТАЛЬОН. Пока нет.

СЕРЕЖА. А будет?

ПОЧТАЛЬОН. Должно быть. (Роется в сумке здоровой рукой). Конверты теперь пошли и треугольные, и пятиугольные, самодельные, сами из рук прыгают. Ну, нате. Разбирайте.

МИЛОЧКА. Мае Лопатьевой, Шуре Басову — вот будет рад! Гарику. Ну, ему только позавчера было письмо. Рае... Это не из Ленинграда, это ей подруга из Москвы пишет. Светлане...

ЛЕНЯ. Вот мое письмо.

МИЛОЧКА. Из Ташкента Максику. Может быть, его мама туда приехала...

ЛЕНЯ (вглядывается в полученное письмо). Ой, товари­щи!

МИЛОЧКА. Что ты?

ЛЕНЯ. Ведь это мое письмо вернулось обратно! Почтальон. Дай-ка сюда. Верно. Я-то думал, что ис­пользовал старый конверт. Это твое письмо, с отметкой.

СЕРЕЖА. С какой отметкой?

ПОЧТАЛЬОН. «Н. П. Олонецкий здесь не проживает».

СЕРЕЖА. Не проживает? Как — не проживает? Отчего?

МИЛОЧКА. Открой, Леня, письмо. Открой! Может быть, ошибка!

СЕРЕЖА. Открывай.

ЛЕНЯ (распечатывает конверт). «Дорогой папа!» Да. Это мое письмо пришло обратно.

МИЛОЧКА. Он просто переменил квартиру.

ПОЧТАЛЬОН. Точно. Переменил квартиру, а тебе со­общить не успел. Захлопотался, понимаешь, человек. И все дело.

ЛЕНЯ (разглядывает конверт). Нет.

ПОЧТАЛЬОН. Почему же это ты знаешь, что нет?

ЛЕНЯ. Смотрите! Справка адресного стола. Николай Пав­лович Олонецкий в Ленинграде не... не проживает.

МИЛОЧКА. Может быть, он просто уехал из Ленинграда?

ПОЧТАЛЬОН. Точно. Человек ученый. Нужный. Вывезли, и все. Сколько ему лет?

ЛЕНЯ. Сорок шесть.

ПОЧТАЛЬОН. Вывезли. Ясно.

ЛЕНЯ. Нет.

ПОЧТАЛЬОН. Почему — нет?

ЛЕНЯ. Он телеграфировал бы. Мы так условились.

ПОЧТАЛЬОН. Ох, завтра с утра надо было бы мне прийти. А я-то еще спешил, нажимал. По лесу иду, думаю: завтра праздник. Может быть, еще не спят ребята... Обрадуются. Я с ними посижу, расскажу про фронт, про письмо от товарищей моих. Леня! Я тебе вот что скажу. Чему я на фронте научился... Не верь беде! Упирайся! Не верь, и все тут!

Входят НАДЕЖДА НИКОЛАЕВНА и ВЕРА ИВАНОВНА.

НАДЕЖДА НИКОЛАЕВНА. Явился наш любимец.

ПОЧТАЛЬОН. Пришел не в пору...

ВЕРА ИВАНОВНА. Что случилось?

МИЛОЧКА. Ленино письмо пришло обратно. И справка

на конверте, что папа его в Ленинграде не проживает.

ПОЧТАЛЬОН. Ну, до завтра, товарищи. Леня! Не верь беде! Упирайся! Не верь, и все тут! (Уходит).

ВЕРА ИВАНОВНА. Леня... Ведь еще не известно ни­чего! Ты думаешь... что случилось самое худшее?

ЛЕНЯ кивает головой.

НАДЕЖДА НИКОЛАЕВНА. Напрасно. Ты жди, жди. Нет писем, нет телеграмм — все равно жди.

ВЕРА ИВАНОВНА. Тут, наверное, недоразумение какое-нибудь. Мало ли бывало ошибок.

ЛЕНЯ. Нет, Вера Ивановна! Так всегда говорится...

НАДЕЖДА НИКОЛАЕВНА. Подожди. Ты моего Володю не знал. Это был очень славный мальчик... Высокий, выше меня. Я начну на него ворчать, а он поднимет меня на руки и закружит по комнате. Очень веселый был мальчик. Дружил со мной, а я с ним. И вот не пишет он мне. А я жду. Давай вместе ждать, но так ждать, чтобы не стыдно было перед близкими, когда мы их дождемся. Это очень плохо, если человек так тоскует, что места себе не находит. Надо место себе найти и работать. Вот тогда можно ждать. И чем больше работаешь, тем ждать легче, и не совестно перед теми, кто дерется там за нас с тобой. И помни, родной мой мальчик, что бы ни случилось, один ты не останешься. У тебя огромная семья. Мы все с тобой, а ты с нами. Понял?

ЛЕНЯ молчит.

ВЕРА ИВАНОВНА. Идите спать, ребята.

СЕРЕЖА. Вот при всех говорю, Леня, ты только скажи... Что хочешь, прикажи, то я для тебя и сделаю. Вот при всех говорю.

МИЛОЧКА. Леня, скажи что-нибудь.

ЛЕНЯ. Спокойной ночи, Надежда Николаевна и Вера Ивановна. (Быстро уходит в комнату старших).

ВЕРА ИВАНОВНА. Спать, Надежда Николаевна, спать! Вон как устала. Побелела вся. Идемте, я провожу вас. Посижу с вами. Идемте, голу.бчик. И ты иди. Милочка, с нами! Не тро­гайте Леню пока.

НАДЕЖДА НИКОЛАЕВНА, ВЕРА ИВАНОВНА и МИЛОЧКА уходят.

СЕРЕЖА. Как-то я ему мало сказал... Сейчас пойду и так объясню... Так... Сейчас... Надо сначала попробовать, чтобы не тянуть, а то он и без того расстроен. Значит, скажу я вот что: «Леня, а Леня! Ты меня слушаешь?» Он мне ответит: «Слу­шаю, Сережа». — «Ты, значит, не спишь, Леня?» — «Нет, не спится мне, Сережа». — «Не спится, Леня? Вот и мне так не спалось, когда пришло письмо о моей маме. Ты вот что, Леня, вспомни... Надежда Николаевна верно сказала, ведь друзья или товарищи — это все-таки ничего себе... Они бывают, как свои. Мне, например, даже вспомнить странно, что было время, когда я не знал тебя или Веру Ивановну. Я теперь тебе на всю жизнь как брат». Вот и все. Ничего, кажется, понятно получает­ся. (Открывает дверь к старшим). Леня, а Леня! Ты меня слушаешь? (Тихо). Уснул уже. Ну, что ж... И так бывает. Это письмо его, значит, прямо с ног свалило... Пойду и я... Сниму башмаки, аккуратно поставлю... Так, хорошо. Потом (зевает) потом рубашку я сниму. Ладно. Сниму. Так. (Зевает). Сниму, значит, сложу... (Скрывается в комнате стар­ших).

Медленно-медленно открывается входная дверь. Осторожно заглядывает в комнату МУСЯ. За нею — ДУСЯ.

ДУСЯ. Видишь, что ты наделала.

МУСЯ. А что?

ДУСЯ. А то. Наверное, убежал он уже. Как-то пусто здесь и страшно. Эх, ты!

МУСЯ. Ты тоже, голубчик, эх! Спала так же, как я.

ДУСЯ. А кто первый проснулся?

МУСЯ. Пить тебе захотелось, вот ты и проснулась.

ДУСЯ. Ну, поползем.

МУСЯ. Куда?

ДУСЯ. Заглянем к старшим.

МУСЯ. Зачем?

ДУСЯ. Разведаем, спит Леня или убежал.

МУСЯ. Не убежал.

ДУСЯ. Откуда ты знаешь?

МУСЯ. Знаю. Уж за него, наверное, принялись сегодня и мама и Надежда Николаевна.

ДУСЯ. А разве они узнали? Муся! Чего же ты молчишь?

МУСЯ. А, конечно, узнали.

ДУСЯ. Ты сказала?

МУСЯ. Я не сказала, а намекнула. А мама отвечает: мы и сами так думали.

ДУСЯ. Зачем же это?

МУСЯ. Что?

ДУСЯ. Намекала ты ей без меня.

МУСЯ. А ты бегала смотреть, как Яшку моют...

ДУСЯ. Чего же ты мне раньше не сказала?

МУСЯ. Что?

ДУСЯ. Ну вот, как неинтересно... Зачем же мы вставали, крались... Эх, ты!

МУСЯ. Нет, ничего все-таки... Мы никогда так поздно не бродили тут... Хорошо, жутко!

Непонятный крик в комнате младших.

ДУСЯ. Ой, что это?

МУСЯ. Толя во сне орет. Его голосочек.

ДУСЯ. А что он крикнул?

МУСЯ. А что мальчишка может кричать! (Изобра­жают). «Лови его! Бей его!» Дышат... Слышишь? Как-то странно, когда ночью сама не спишь, а кругом все спят. Дышат, ды­шат, как будто что-то тянется, тянется.

ДУСЯ. Тише! (Крадется к комнате старших. Осторожны заглядывает в дверь).

МУСЯ. Ну?

ДУСЯ. Тише!

МУСЯ. Там он?

ДУСЯ (вздыхает). Да.

МУСЯ. Чего же ты расстраиваешься. Ведь это хорошо, что он не убежал.

ДУСЯ. Конечно, хорошо... Только... только неинтересно. Уткнулся лицом в подушку и спит.

МУСЯ. Почему это, правда, бывает, что расстраиваешься, когда ничего не случается? Помнишь, думали, что лес горит?

ДУСЯ. Ага.

МУСЯ. А когда оказалось, что это просто паровоз дымит на линии, то мама обрадовалась, а я как-то... огорчилась.

ДУСЯ. И я тоже... Ну, пойдем?

МУСЯ. Да. Придется пойти спать. Я ведь тебе говорила, что мама и Надежда Николаевна своего добьются.

ДУСЯ. А как они добились, не знаешь?

МУСЯ. Да! Скрой от нас что-нибудь. Они с Надеждой Ни­колаевной говорили, говорили, потом к председателю колхоза пошли. Ну, тот, конечно, Лене запретил, да и все. Ведь мы тоже почти что в колхозе. (Вздыхает). Ох, трудно с нами приходится иногда!

ДУСЯ. Ну, нечего маму передразнивать!

МУСЯ. Я не передразниваю, я сама так думаю... А им хоть бы что... Дышат себе...

ДУСЯ. Ой!

МУСЯ. Идут!

МУСЯ и ДУСЯ прячутся за шкаф. Из комнаты старших выходит ЛЕНЯ. Подходит к окну. Стоит неподвижно. Потом уходит в комнату младших и закрывает за собой дверь.

ДУСЯ. Неужели началось?

МУСЯ. Конечно, началось. Я ведь говорила. Он что заду­мал, то и сделает. Видала — одетый.

ДУСЯ. Наверное, он одетый и лежал на кровати?

МУСЯ. Конечно. Готовился...

ДУСЯ. Видишь, как хорошо, что мы прибежали... Только бы не упустить его.

МУСЯ. А как мы его можем упустить! Дверь одна.

ДУСЯ. Разведали все-таки!

МУСЯ. Уж мы-то всегда разведаем!..

ДУСЯ. А что мы будем делать, когда он начнет бежать уже совсем?

МУСЯ. Маму позовем.

ДУСЯ. Интересно, зачем он к младшим пошел?

МУСЯ. Дверь за собою закрыл.

ДУСЯ. Сейчас я разведаю. (Заглядывает в замочную сква­жину). Знаешь что?

МУСЯ. Ну?

ДУСЯ. Он сидит на мишиной кровати. Миша спит, а Леня смотрит на него.

МУСЯ. Прощается.

ДУСЯ. Может быть, сейчас за мамой сбегать?

МУСЯ. Подождем.

ДУСЯ. Тогда давай станем сюда, к сторонке. А то он уви­дит нас, когда войдет.

МУСЯ. Давай.

Пауза.

ДУСЯ. Ой, как ты думаешь, долго нам так стоять придется?



МУСЯ. А пока он не выйдет.

ДУСЯ. Это хуже нет, стоять, стоять...

МУСЯ. Ничего. Разве это хорошо, если Леня убежит? Мы не просто так себе стоим. Мы как часовые.

ДУСЯ заглядывает в стенную газету, висящую возле. Хохочет, закрывая рот рукой.

Ты чего?

ДУСЯ. Новую газету стенную вывесили. Видишь, кто нари­сован?

МУСЯ. Не разберу...

ДУСЯ. Ну, да! Толя! Помнишь, когда мы для выступления готовили песню, он спрятался. Говорит: это не мальчиков дело песенки петь. Вот Милочка его и нарисовала.

МУСЯ. И стихи, стихи! (Читает).

Все ребята дружно пели,

Вдруг один хорист исчез.

Толя, где ты? Посмотрели —

А он в тумбочку залез...

Хохочут, зажимая руками рты.

Ой, не могу... В тумбочку... Почему всегда хочется смеяться, когда нельзя?

ДУСЯ. Сейчас я поищу. Нет ли еще чего смешного. Почему это в стенной газете все верно, но непохоже?

МУСЯ. Что — непохоже?

ДУСЯ. А вот... Про тимуровцев. Сказано, что они от лично выполнили договор с колхозом... И все. А как пришли сюда же­ны бойцов, платья надели получше и благодарили. Так все было красиво!

МУСЯ. А мы потом выступали.

ДУСЯ. Вот про это ничего не сказано.

МУСЯ. Трудно все описать. Эта заметка как подпи­сана? Сова? Это Витя Бондарев. Он ведь так медленно пишет!

ДУСЯ. Да уж. Он над этой заметкой в десять строчек, на­верное, дня четыре сидел.

МУСЯ. Какие у нас есть ленивые мальчики, это просто уди­вительно! Дальше. Ругаются, что белье в стирку отдаем не по­метив. Правильно. Это Мусенька сочинила заметку.

ДУСЯ. Она хорошая девочка.

МУСЯ. Ничего. Она к нам очень славненько относится. Дала нам карандаш синий.

ДУСЯ. Привезли фланель для малышей. Старшие будут шить им платьица... Эти ясельники так растут... Сбор лекар­ственных растений. На первом месте мы!

МУСЯ. Неправда? Верно! Муся, Дуся и Толя...

ДУСЯ. Но про Толю могли бы и не писать.

МУСЯ. Он, правда, много собрал?

ДУСЯ. Так всякий соберет. Он игру придумал. Спорынья — это у него фашисты. Срывает ее с колоса и орет: «Сейчас я вас обойду с фланга! Напрасно вы зарылись в землю!»

МУСЯ. Ну, ничего. Дальше что? На предстоящую зиму все обеспечены валенками. Сережа Соколик разбрасывает вещи, когда спать ложится. Подпись Ласточка. Это Степка Курдюков писал. Сам тоже неряха.

ДУСЯ. Но зато на гитаре очень хорошо играет.

МУСЯ. Старшие помогают воспитателям гулять с малышами в лесу... Лен... Огород... Рыли картошку... Подносили к кухне колотые дрова... Следим за погодой и природой... Принесли пе­сок для игры малышам. Еще чего тут? Собрали посылки на фронт. Еще чего...

Входит МИЛОЧКА.

МИЛОЧКА. Вы что тут делаете?

МУСЯ. Стенную газету читаем.

МИЛОЧКА. Вы в уме? Да вы знаете, который час теперь?

ДУСЯ. Тише!

МИЛОЧКА. Спать, спать идите.

МУСЯ. Мы не можем.

МИЛОЧКА. Что это за выдумки?

ДУСЯ. Вот, честное слово, Милочка, ну... не можем.

ДУСЯ. Мы сторожим.

МИЛОЧКА. Кого?

МУСЯ и ДУСЯ переглядываются.

Кого вы сторожите, отвечайте толком!

ДУСЯ (очень тихо). Леню.

МИЛОЧКА. Кого-кого?

ДУСЯ. Леню.

МУСЯ. Он убежать собрался, знаешь?

ДУСЯ. Конечно, знаешь...

Входит СЕРЕЖА.

А ты чего бродишь?

СЕРЕЖА. ... ночка беспокойная. А где он, почему-то... Вот.

МИЛОЧКА. Он сидит у Миши. — Я его позову... Леня, а Леня! Слушаешь? Товарищи, да его нет!

МУСЯ. Как так— нет?

ДУСЯ. Где же он? Мне страшно! Исчез!

МУСЯ. Ничего страшного нет. Видите...

ДУСЯ. Конечно. В окно убежал от нас, всех...

МИЛОЧКА. Не мог он уйти. Не мог! С ним так говорили... И потом он бы оставил письмо.

СЕРЕЖА. Конечно! А вдруг... А вдруг на кровати оно. (Бежит в комнату старших). Вот его кровать. На подушке нет. Под подушкой... ох! (Вбегает с письмом в руках). Смотрите! (Читает). «Надежде Николаевне, Вере Ивановне и всем това­рищам. Простите меня. Я должен уйти от вас в Ленинград. Я знаю, что вам будет неприятно, но и не такие семьи бросают, когда уходят на фронт. Я не могу больше жить здесь, когда все сражаются. Привет вам от всей души. Спасибо за все заботы. Леня Олонецкий». Что же делать?

МУСЯ. Что же будет теперь?

ДУСЯ. Как же мы поймаем его?

СЕРЕЖА. Идем к Надежде Николаевне и Вере Ивановне!

МИЛОЧКА. Он сказал им спокойной ночи, а про себя по­думал: до свидания, надолго. Нет, я не верю! Не верю! Не мо­жет быть, чтобы он убежал!

Занавес.
Действие третье.

Комната НАДЕЖДЫ НИКОЛАЕВНЫ — очень маленькая, очень чистая. Над изголовьем кровати висит на веревочке будильник. Крохотный кухонный столик, он же обеденный, он же письменный, стоит у окна. При поднятии занавеса на сцене пусто. Стук в дверь.

МУСЯ (за дверью). Надежда Николаевна! Мама у вас?

ДУСЯ (за дверью). Можно войти, Надежда Николаевна?

МУСЯ и ДУСЯ осторожно входят. В руках у каждой по букету цветов.

МУСЯ. Нет ее.

ДУСЯ. Значит, не вернулась еще.

МУСЯ. Давай поставим цветы ей на стол.

ДУСЯ. Вазочка где? Вот она. Сюда ставь.

МУСЯ. Жалко, что Надежда Николаевна не видит, кто ей принес цветы.

ДУСЯ. Да, жалко...

МУСЯ. Ну, ничего! Пусть она думает, что это от всех ребят.

ДУСЯ. Она очень обиделась на Леню, как ты думаешь?

МУСЯ. Конечно, обидно! Они нам всю жизнь отдают, а мы не слушаемся.

ДУСЯ. Свинство какое.

МУСЯ. Вчера я мечтала, чтобы случилось что-нибудь, а те­перь думаю: ах, если бы все по-прежнему!

ДУСЯ. Никуда бы Леня не убегал!

МУСЯ. И все были бы спокойные и веселые.

ДУСЯ. Я в сельсовете была, телефонные разговоры слушала.

МУСЯ. Ну? А я где пропадала в это время?

ДУСЯ. Спала. Я тебя будила, а ты дерешься.

МУСЯ. Не помню. Ну, что говорили по телефону в сель­совете?

ДУСЯ. Ах, Муся, как они все всполошились! Даже, как это он называется... который из Ленинграда прислан заботиться о нас. Такой длинный... которому чуть что — пишут письма...

МУСЯ. Ну знаю, он был у нас тут. Приехал такой серди­тый, усталый, а потом повеселел.

ДУСЯ. Этот самый. Уполномоченный Ленсовета специ­ально только по нам, детям. Так он расстроился, как мы с тобой.

МУСЯ. Правда?

ДУСЯ. Да. Ему звонила мама.

МУСЯ. Значит, уже и в городе такой же шум, как здесь, у нас?

ДУСЯ. Ага!

МУСЯ. Ну что ж... Им там, действительно, тоже обидно.

ДУСЯ. Поймают, наверное, Леню.

МУСЯ. Нет.

ДУСЯ. Почему ты так думаешь?

МУСЯ. Ты что, не знаешь его? Он уйдет!

Стук в дверь.

Можно, пожалуйста.

Входит МИША.

МИША. А Надежда Николаевна где?

МУСЯ. Пошла, наверное, к ясельникам.

ДУСЯ. Она всегда, когда на старших обидится...

МУСЯ. Уходит к самым маленьким — утешаться.

ДУСЯ. Они ее называют «мама».

МУСЯ. Он не говорил тебе, по какой дороге побежит?

МИША. Нет.

МУСЯ. Мама удивляется. Это просто чудо.

ДУСЯ. Конечно, чудо. Минут через двадцать мы хватились его.

МУСЯ. По всем как есть дорожкам искали мы Леню.

ДУСЯ. А его нет как нет. Прямо, можно подумать, что он улетел.

МИША. Может быть, и улетел.

МУСЯ. Как!

ДУСЯ. Что ты говоришь!

МИША. Он очень, очень хотел уйти на войну. Сражаться за Ленинград... А если кто чего-нибудь ужасно, ужасно хочет, то все по его и выходит. Он мог прямо в воздух подняться и полететь.

ДУСЯ. Это сказка, да?

МИША. А я очень, очень хочу непременно сегодня увидеть его. Не так, чтобы его привели, а так, чтобы открылась дверь и он сам вошел. И чтобы на него не сердились, не ругали его, а хвалили бы и радовались.

МУСЯ. Нет, так не будет.

МИША. А я этого очень, очень хочу.

ДУСЯ. Тебе скучно без него?

МИША. Да.

ДУСЯ. Тебя Толька не бьет?

МИША. Нет. Он мне винтовку подарил, которую сам из березового сука вырезал.

МУСЯ. Это которую он целый месяц ножичком выстру­гивал?

МИША. Да.

Входят НАДЕЖДА НИКОЛАЕВНА и ВЕРА ИВАНОВНА.

ВЕРА ИВАНОВНА. Это что за собрание в чужой комнате?

МУСЯ. Мы цветов принесли.

ДУСЯ. Вот они, Надежда Николаевна.

НАДЕЖДА НИКОЛАЕВНА. Спасибо, девочки. Мишень­ка, все томишься?

ДУСЯ. Он думает, что Леня улетел по воздуху.

МУСЯ. Потому что, если человек чего-нибудь очень, ужасно хочет, то все по его и выходит.

ДУСЯ. А Миша хочет, чтобы открылась дверь и Леня во­шел бы... Только, чтобы на него не сердились... На Леню.

ВЕРА ИВАНОВНА. Девочки, идите побегайте. Там все ребята за шиповником собрались. Погода чудная, бегите.

МУСЯ и ДУСЯ убегают.

МИША. Можно я у вас немножечко посижу, Надежда Ни­колаевна?

НАДЕЖДА НИКОЛАЕВНА. Конечно, Миша.

ВЕРА ИВАНОВНА. А прилечь вы не собираетесь?

НАДЕЖДА НИКОЛАЕВНА. Не могу.

ВЕРА ИВАНОВНА. Решила во что бы то ни стало надо­рваться? Ведь все сделано, все извещены. Все пущено в ход. По­спите.

НАДЕЖДА НИКОЛАЕВНА. Не уснуть. Ну, Мишенька, что смотришь?

МИША. Не сердитесь на меня, Надежда Николаевна.

НАДЕЖДА НИКОЛАЕВНА. За что?

МИША. Я вчера вечером знал, что он собирается в Ленин­град. Перед самым ужином он мне сказал. А я вам — ни слова.

НАДЕЖДА НИКОЛАЕВНА. Ничего, Миша.

МИША. Я нечаянно!

НАДЕЖДА НИКОЛАЕВНА. Хорошо, хорошо, я не сержусь.

МИША. Ведь он на фронт собирался, а не куда-нибудь. Ведь это почти что военная тайна.

Стук в дверь.

НАДЕЖДА НИКОЛАЕВНА. Можно!

Входят МИЛОЧКА и СЕРЕЖА.

Опять что-нибудь случилось?

МИЛОЧКА. Нет, нет!

СЕРЕЖА. Они прислали нас...

НАДЕЖДА НИКОЛАЕВНА. Кто—они?

СЕРЕЖА. Ну, говори!

МИЛОЧКА. Надежда Николаевна и Вера Ивановна! Кол­лектив ленинградских ребят... (Плачет).

СЕРЕЖА. Ну вот... Заревела. Нас выбрали, послали, а она ревет. Милочка, ты не реви, ты говори.

МИЛОЧКА. Не могу я!

СЕРЕЖА. А я могу? Я ведь запутаюсь.

НАДЕЖДА НИКОЛАЕВНА. Ничего, говори.

СЕРЕЖА. Ну, как хотите. Потом только меня не ругайте... (Откашливается). Надежда Николаевна и Вера Ивановна! Кол­лектив ленинградских ребят... пошел, значит, собирать шипов­ник... Ладно... Собирает он шиповник, как полагается... Ноги некоторые поцарапали... А внимания не обращают на это ребя­та. Вспоминают они, сколько пережили вы с нами... Вспомнили мы, например... как везли вы зимой на розвальнях продукты для нас, капусту, крупу... А коня вам дали Фоку... вы только не перебивайте, а то я совсем собьюсь. А Фока имел привычку ложиться, а вы это не знали, тогда были еще неопытные... Хо­рошо. Лег Фока. Вы его распрягли, а запрячь не сумели. А про­дукты посреди дороги стоят. А на завтра готовить нечего. И взя­лись вы за оглобли и поволокли вы, Надежда Николаевна и Вера Ивановна, сани... Чтобы мы не сидели голодные. Волочите вы сани, а Фока шагает очень довольный рядом... Вышел я по­гулять и вижу. Боже мой, да что же это такое? Бледные, споты­каются, волочат сани, а сами улыбаются, сами улыбаются, что­бы нас не расстроить. Заорал я, как зарезанный: ребята, помо­гите! Если бы умел я говорить, пошел бы я по всей области по ленинградским учителям. И сказал бы: не думайте, что мы не видим, — мы все видим. Как растите вы нас, как бережете, себя не жалея, в далеком краю, в лесах. Конечно, Надежда Нико­лаевна и Вера Ивановна, вы самые у нас лучшие, но мы там шиповник собираем, а сами говорим: мы всех понимаем. Все ста­раются для нас. И мы обещаем: мы вырастем и ничего не забу­дем. Конечно, вы еще будете обижаться на нас, а мы будем бу­зить, но мы вырастем. И себя покажем. Да здравствует наш ин­тернат, и точка. Вот. И сказал, и не запутался, и кончил, как полагается.




Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет