Датировка Зодиака в поэме «Фиваида» Публия Папиния Стация



жүктеу 0.73 Mb.
бет1/5
Дата12.04.2019
өлшемі0.73 Mb.
түріКнига
  1   2   3   4   5

Волков Алексей Станиславович

РФ, г. Санкт-Петербург

телефон: +7-911-948-29-54

e-mail: fbsystem@yandex.ru
Датировка Зодиака в поэме «Фиваида» Публия Папиния Стация.
Целью исследования является выявление и расшифровка, с использованием метода астрономической хронологии, Зодиака с датой записанного в поэме «Фиваида». Исследование этого произведения Публия Папиния Стация, будет проводиться с использованием описанного в [3] «Метода полной расшифровки и абсолютного астрономического датирования зодиаков», а так же «Метода выявления, расшифровки и астрономического датирования текстовых Зодиаков, записанных в прозаической или поэтической форме» описанной в [2]. А именно, путём объединения в семь логически связанных пар, действующие лица, олицетворяющие, известные в древности, небесные тела Солнечной системы и Зодиакальные созвездия, будет составлен Зодиак, то есть символическая карта звёздного неба на дату, связанную с написанием поэмы «Фиваида».

В исследовании будет учтено, что поэт описывал одну и ту же составляющую Зодиака с датой, используя астрономическую символику персонажей, в нескольких книгах поэмы.


Книга первая
В приведённых ниже поэтических фрагментах присутствуют фразы важные для описания Зодиака с датой, записанного в поэме «Фиваида», в которых:

Во-первых, упоминается богиня Тисифона вызванная, из подземного царства мёртвых, проклятьем Эдипа.

Во-вторых, в этих же поэтических фрагментах Стаций помещает фразы, логически связанные с описанной темой богини Тисифоны, в которых упоминаются братья Этеокл и Полиник, которых проклял на битву и смерть их отец Эдип.
«Я и пред ними ль нечист? И родитель богов на такое

без возмущенья глядит? — Так ты взыщи с них, что должно,

здесь появись и всех наказаньем настигни потомков!

В липкой крови диадему надень — её обагренной

сам сорвал я рукой,- мольбою отца возгоревшись,

стань меж братьев, и пусть железо близость разрушит.

родственную; разреши, подземных владычица топей,

ужас узреть вожделенных злодейств,— поверь, не замедлит

юношей гнев: придя, ты найдешь в них достойную поросль!.»,

Так говорит. И к нему богиня жестокая грозный

лик обращает. Она в то время, возле Коцита

90 сидя безрадостного, рассыпала волосы вольно,



змеям позволив лизать дышавшие серою волны. ...

Миг — и быстрей падучей звезды и Юпитера молний

прянула прочь от скорбных брегов; бесплотные толпы,

встречи с бегущей страшась, отступают; она же — сквозь тени

и через темень полей, где душ вереницы роятся,—

за безысходный порог Тенарских ворот устремилась

День заметил ее,— налетев смолистою тучей,

Ночь испугала коней лучезарных; крутой в отдаленье

замер Атлант и неверным плечом не сдержал небосвода,

100 Бросилась тут же она, над долом Малеи поднявшись,



к Фивам: ей ведом сей путь.— она им туда и обратно,

носится быстро, любя не больше и Тартар родимый.

Мраком лик ей, встав, сто змей рогатых сокрыли —

меньшая рать над ужасной главой; притаился в бездонных

блеск железный очах: так Феба рдеет сквозь туда,

от атракийских затмясь заклинаний; напитана ядом,

пухнет набухшая плоть отравою; в огненных клубах

черная пасть; от нее болезни, жажда и голод

вместе со смертью идут к народам; суровая палла

110 вздыбилась сзади, сошлись на груди голубые завязки:



Атропос ей готовит убор и сама Прозерпина.

В гневе обе руки взметнула; искрами сыплет

та, а другая — живой рассекает гидрою воздух.

Став на скале, где к своду небес Киферон подступает

ближе всего, пронзительный свист удвоила свистом

гривы из змей, и ему — берега Ахейского моря

отозвались широко и земли пелопова царства.

Слышит его и Парнас посредине небес, и суровый

слышит эврот, и в бок раскат поразил пограничной

120 Эты хребет, а Истм с двух сторон окатили потоки.



Мать, уздою сдержав крутолобого в море дельфина,

несшего сына ее, к груди Палемона прижала.

Лишь утвердилась она на вершине кадмовой кровли

и напитала едва привычною тьмою пенаты,—

тотчас у братцев сердца в груди болезненно сжались,

души наследственный гнев охватил, и зависть к чужому

счастью, и страх, рождающий рознь, и лютая жажда

власти,— та, что. рвет договор, законному праву

чуждая в иске своем, поскольку слаще на троне

130 быть одному, а спутник двоих правителей,— ссора.»[4]


В-третьих, упоминается посланник богов Меркурий («отпрыск килленский»).

В-четвёртых, в этих же поэтических фрагментах, Стаций помещает фразы, логически связанные с богом Меркурием, в которых упоминается спуск в подземное царство смерти.


«…Итак, легкокрылый

отпрыск килленский, лети стремительных Нотов быстрее

через прозрачный эфир и, в мрачное царство спустившись,

дяде скажи: „Пускай в поднебесье подымется старец,

Лаий, принявший смерть от сына и на берег дальний

Леты не взятый еще уставами бездны Эреба,

и повеленья мои донесет до чудовища-внука:

пусть он брата, что ждет в изгнании, гордый аргосским

300 гостеприимством, вдали от хором вожделенных удержит



и вероломно черед не признает царственной чести".

Так начнется их гнев, а за ним учиню остальное».

Тотчас Атлантиад подчинился родительской речи:

вмиг к оконечностям ног привязал крылатую обувь,

кудри покрыл и сияние звезд убором умерил,

ветвь десницею сжал, которого гонит он сладкий

сон и наводит его, а также в Тартара сумрак

сводит тени и вновь в обескровленных дух пробуждает;

ринулся и — задрожал, дуновением легким охвачен

310 но не замедлил пронзить пустоту высоким полетам



и преогромной дугой заоблачный путь свой означил.»[4]
Проведённое исследование книги первой поэмы «Фиваида» Публия Папиния Стация, с учётом Древнегреческой и Древнеримской мифологической и Зодиакальной символики, позволяет сделать предположение, что в ней могут быть записаны следующие астрономические составляющие Зодиака с датой. А именно, планета Меркурий может находиться в созвездии Скорпион, планета Сатурн в созвездии Близнецы.
Учитывая проведённый анализ, окончательно можно предположить, что в книге первой поэмы «Фиваида» записаны следующие астрономические составляющие Зодиака с датой, а именно. Планета Меркурий, символизируемая вестником богов Меркурием, «отпрыском килленским», может находиться в созвездии Скорпион, которое символизирует его спуск в подземное царство смерти. Планета Сатурн символизируемая богиней подземного царства мёртвых Тисифоной, может находиться в созвездии Близнецы, символизируемом упоминанием братьев Этеокла и Полиника, проклятых на сражение и смерть своим отцом Эдипом.
Книга вторая
В приведённых ниже поэтических фрагментах присутствуют фразы важные для описания Зодиака с датой, записанного в поэме «Фиваида», в которых:

Во-первых, упоминается посланник богов Меркурий («Майи пернатый посев»).

Во-вторых, в этих же поэтических фрагментах Стаций помещает фразы, логически связанные логически связанные с богом Меркурием, в которых упоминается спуск и возвращение из подземного царства смерти.
«Майи пернатый посев между тем от хладеющих теней

шел, исполняя приказ Юпитера; всюду густые

тучи препятствовали, и клубы тумана сбивали.

Не на зефиры шаги опирались,— на жуткие вздохи

свода безмолвного: Стикс, девятью полями текущий,

перегораживал путь, не пускало казнящее пламя.

Сзади Лаий спешил дрожащею старческой тенью,

рана мешала ему: вонзившийся по рукоятку

10 меч нечестивый пронзал ударом родственным душу,



первопричинный гнев являя мстительниц-Фурий,—

все же он шел и шаги укреплял целительной ветвью.

Как же пустые леса и поля — обиталища манов,

мрачные рощи ему поражались! Тому, что вернулся

старец назад,— дивилась Земля, и даже в умерших,

света лишенных уже, болезненная пробуждалась

черная зависть.



А уж когда их узрел лежащий на мрачном пороге



Кербер и все устремил голов отверстые пасти,—

он, кого и входящие злят! — и черная вздулась

шея, грозя, и груду костей он разбрасывать начал,—

30 богу летейской пришлось унять лиходея лозою



и троекратной дремой угасить железные очи.

Место известно — оно инахийцами Тенар зовется,—

где устрашающий мыс бурливой Малеи выходит

ветрам навстречу, залив вершиной от взоров скрывая.

Мощная круча стоит и, ясная, ливни и бури

все презирает: на ней лишь звезды, устав, отдыхают.

Там истощившиеся укрытье устроили ветры,

молний пути по скале, ее середина — летучих

туч приют, а вершин — полет стремительный птичий

40 не достигает, и их не тревожат грома раскаты.



Если же солнце вверху, то тень от скалы покрывает

моря далекую гладь и в толще, огромная, тонет.

А под скалою внизу изгибается Теиара пенный

берег, не смея дойти до открытого токов простора.

Там утомленных Нептун из пучины Эгейского моря

к пристани гонит коней: следы на песке оставляет

первый, а двое других разбегаются рыбами в море.

Здесь, говорят, тропа неприступная бледные тени

сводит к черному вниз Юпитеру и открывает

50 мертвым чертоги его. И, ежели верить аркадпам,



казней скрежет и вопль им слышен, и, мрачно вздуваясь,

поле кипит, звенят Эвменид глаголы и длани

там среди белого дня, а Леты привратник трехликий

пахарей — если его услышат — с полей прогоняет.

Этой вот мрачной тропой и выскользнул бог окрыленный

с тенью старца наверх; с чела подземные тучи

тут же смахнул и уста освежил живым дуновеньем.

После, летя на Арктур, оставил Луны пограничной

пашни с народами их. В пути ему Сон повстречался,

60 Ночи гонящий коней: отпрянув в почтительном страхе,



Сон божеству уступил в небесах дорогу прямую.»[4]
В следующем поэтическом фрагменте, важном для описания Зодиака с датой, Стаций упоминает посланника богов Меркурия («летун килленский»), вернувшегося из подземного царства смерти с призраком царя Фив Лайя. Бог Меркурий вместе с этим призраком, который принял облик знаменитого прорицателя Фив Тересия, явились во сне одному из братьев, царю Фив Этеоклу.
«Этою ночью летун килленский и призрак безмолвный

90 спальни достигли царя эхионского, где, велемощный,



тело свое он простер меж ковров ассирийских на гордом

ложе. Увы! Он смертным своим несведущим сердцем

рока не знал, и он пировал, и сном наслаждался.

Старец тогда, исполняя приказ,— чтоб не мог показаться

лживым образ ночной,— пророка древнего темный

принял Тиресия вид и голос, приметную также

волну надел, а пряди — свои оставались, и белый

клок бороды, и бледность своя; но инфула лживо

волосы переплела, и с бледной оливой сплетался

лживых повязок почет.»[4]
Выскажу предположение, что таким поэтическим приёмом, присутствием в одном месте Меркурия и образа прорицателя Аполлона, Стаций мог описать ещё одну важную составляющую Зодиака с датой, записанного в поэме «Фиваида». А именно Солнце, символизируемое прорицателем Аполлона, пророком Тиресием, может находиться в одном созвездии с Меркурием. Забегая вперёд, скажем, что это предположение подтверждается результатами исследования, полученными в последующих книгах поэмы.
В-третьих, упоминаются свадьбы дочерей царя Адраста на Полинике и Тидее.

В-четвёртых, в этих же поэтических фрагментах, Стаций помещает фразы, логически связанные со свадьбами, в которых упоминаются божественные Девы - Паллада («безбрачная Паллада») и Диана («Делия», «Феба сестра»), а так же сами невесты как Девы («цветущие девы»).


«То, что скажу, известно и вам, и народу Пеласга:

сколь вожделен союз и для скольких юношей знатных

с домом моим. У меня — надежда сладкая внуков —

дочери две возросли, при одних рожденные звездах.

160 Сколь милолики и сколь стыдливы,— не речи отцовой



верьте, а только тому, что вчера на пиру увидали.

Их, полями кичась и широковластпым оружьем,

многие жаждут мужи,— мне всех и не вспомнить ферейских

и эбалийских вождей, и матери в градах ахейских

верят в потомство от них. Прибегал к условиям многим

даже Ойней твой и тесть, опасный пизейской вожжею.

Мне же ни тех, кто Спартой рожден, ни посланцев Элиды

сделать зятьями нельзя, но кровь эта — ваша, забота —

ваша о доме моем по обету старинного рока.



Вот уже Арги — спеша наполнить улицы слухом,



что де явились зятья к вождю, и цветущие девы,

Аргия дивной красы, Деипила, не менее ликом

славная, женами им с Гименеями первыми станут,—

радость готовят.

Входя сквозь гордые двери



толпы народа шумят, а знати горстка и те, что,

честью ближе к царю, в ряду обретаются нервом, г

Жертвами внутренний двор загорелся, звеня суетою

женщин: чистейшим кольцом арголидянки мать, окружают,

прочие — возле невест: со всех сторон обступив их,

новых обрядов черед толкуют, боязнь умаляя.

230 Девы пошли: красы блистательной, скромны повадкой,—



по белоснежным разлив ланитам румянец стыдливый,

долу склонили лицо; нечаянно к ним подступила

поздняя к девству любовь, и первого стыд прегрешенья

лица обеих смутил: омылися благоприличной

щеки слезой, пробудив в родителях трепетных гордость.

Именно так с небесной оси спускаются вместе

строгая Феба сестра и Паллада,— обе с оружьем,

взгляды обеих тверды власы златые — узлами:

спутников с Кинфа ведет одна, с Аракинфа — другая;

240 даже взирая на них продолжительно, если дозволят,—



не разрешить: какая из них прекрасней, достойней,

больше — Юпитера дочь; когда б поменялись убором,—

шел бы Палладе колчан, а Делии—шлем оперенный.



Вдруг неожиданный страх — изволением Лахесис строгой —

250 души людские сотряс, разрушил отцовскую радость,

праздничный день возмутил: к порогу безбрачной Паллады

шли они, а для неё аргивский город Лариса

круч муннхийских отнюдь не ущербней; по древним законам

дщери Иасия здесь, в чистоте доросши до брака,

девичьи в жертву власы приносили, вину искупая

первого ложа; и вот, на идущих к высокой твердыне,

вниз по ступеням катясь, с вершины храма упавший

рухнул щит золотой, доспех аркадца Эвгиппа,—

светочей передовых огни, украшение свадьбы,

260 он загасил, и тотчас, раздавшись из глуби священной,



мощный голос трубы остановленный ход устрашает.»[4]
В-пятых, упоминается битва Тидея с верными Этеоклу солдатами («верных, ему молодцов отменной военной выучки»), боги и богини олицетворяющие войну Паллада («Грозная дева, краса и ум верховного бога, Ратница»), Марс и Беллона, а так же оружие и их священные места.

В-шестых, в этих же поэтических фрагментах, Стаций помещает фразы, логически связанные со сражением, в которых упоминаются кратер для вина, а так же реки Итон, Ахелой и озеро Тритон. Предварительное исследование поэмы показало, что Стаций при описании войск, идущих на войну против Фив, большое внимание уделяет рекам. Исследования Зодиаков с датами в литературных произведениях Древней Греции и Рима показали следующее. Упоминание в текстах потоков воды или рек, таких как Нил, а так же виночерпиев, таких как Ганимед, и их атрибутов, кубков, кратеров, чаш, кувшинов может астрономически символизировать созвездие Водолей. Выскажу предположение, что упоминаемые в логической связи с войсками реки могут в этом произведении Стация, астрономически символизировать созвездие Водолей. Забегая вперёд, скажем, что это предположение подтверждается результатами исследований последующих книг поэмы.


«Ум у правителя: был к злодейству готов и гнуснейшей

хитрости: верных, ему молодцов отменной военной

выучки — мздою одних, других подстрекая речами

пылкими — битву в ночи, завязать наставляет, свирепый,—

жаждет напасть на посла — от века священное имя! —

и, заманив в западню, сразить - негромким оружием.



«Камень огромный — его, ревя и выи напружив,

560 выворотить и быки для стены крепостной не смогли бы —

вырвал, утес разломив, и, силою всей напрягаясь,

поднял, размаха ища для глыбы громадной, подобен

Фолу величьем души, который с лапифами в битве

поднял полый" кратер.



После, тела и оружье собрав и их попирая,



начал молитву, а ночь и высокий хребет отзывались:

«Грозная дева, краса и ум верховного бога,

Ратница, страшным тебе лицо украшает убором

шлем и грозит со щита Горгона в брызгах кровавых;

Марс и Беллона с копьем не более яростно к битве

трубам велят призывать,— прими же священную жертву! —

720 то ли являешься ты к пандионовой круче, чтоб наши



сечи узреть, то ли ты от Итоны идешь аонийской,

радуясь пляскам, а то — да омоешь в Тритоне ливийском

пышные кудри — тебя, двухвыйным гремящие дышлом

на безупречных конях похищают крылатые оси:

Груду доспехов тебе и одежды ужасные ныне

я посвящаю, но вновь к партаоновым пашням родимым

если вернусь и если Плеврон мне откроется марсов,—

храм тебе посвящу золотой на холме посредине

града, откуда смотреть на бурный простор Ионийский

730 весело, светлою где струей отгоняющий море



мутный идет Ахелой мимо скал Эхинадских торчащих.

Выбить я сверху велю сражения предков и мощных

гордые лики царей и прибью под куполом гордым

вооруженье, что сам принес, добыв его кровью,

и дарованья твои из Фив, Тритония, пленных.»[4]
Проведённое исследование книги второй поэмы «Фиваида» Публия Папиния Стация, с учётом Древнегреческой и Древнеримской мифологической и Зодиакальной символики, позволяет сделать предположение, что в ней могут быть записаны следующие астрономические составляющие Зодиака с датой. А именно, планета Меркурий может находиться в созвездии Скорпион, планета Венера в созвездии Дева, планета Марс в созвездии Водолей.
Учитывая проведённый анализ, окончательно можно предположить, что в книге второй поэмы «Фиваида» записаны следующие астрономические составляющие Зодиака с датой, а именно. Планета Меркурий, символизируемая вестником богов Меркурием, «отпрыском килленским», может находиться в созвездии Скорпион, которое символизирует его спуск в подземное царство смерти и возвращение с призраком царя Фив Лаия. Планета Венера символизируемая свадьбами дочерей царя Аргоса Адраста на Полинике и Тидее, может находиться в созвездии Дева, символизируемом упоминанием божественных Дев Паллады и Дианы, безбрачная Паллада», «Делия», «Феба сестра»), а так же самими невестами как Девами («цветущие девы»). Планета Марс символизируемая сражением и богом Марсом и богинями Палладой и Беллоной, может находиться в созвездии Водолей, символизируемо кратером для вина, реками Итон и Ахелой, а так же озером Тритон.
Книга третья.
В приведённых ниже поэтических фрагментах присутствуют фразы важные для описания Зодиака с датой, записанного в поэме «Фиваида», в которых:

Во-первых, упоминаются покойники и другие атрибуты подземного царства смерти.

Во-вторых, в этих же поэтических фрагментах Стаций помещает фразы, логически связанные с описанной темой смерти, в которых упоминаются погибшие в сражении с Тидеем два брата, а так же два поминальных костра детей Ниобы («Танталиды»).
«Между кустов и в пыли пустынного поля блуждая,

мощная юношей — нет,— мать двух покойников, Ида,

о грязной копною волос всклокоченных, в синие щеки

ногти вонзив, и уже не то что жалка и несчастна,—

в горе великом страшна, повсюду меж тел и оружья

лютую землю метет распущенною сединою:

бедная, ищет детей, пред каждым дрожащая телом.

140 Так фессалиянка, чье родовое нечестие может



пеньем людей воскрешать, случившейся радуясь битве,

многолучинный огонь подымая древнего кедра,

ночью выходит в поля, в крови различает побитый

люд и манов о них пытает кому из лежащих

лучше в живых пребывать.— Собрания скорбные теней

ропщут, и гневом кипит авернского мрака родитель.

Вместе они под скалой в отдаленье лежали, счастливцы,

оба одною рукой, одной унесенные ночью,—

дрот-посредник скреплял пронзенные ранами станы.

150 Оных завидев, глаза для хлынувших слез отворила:




Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет