Действующие лица: Отец Никодим священник лет 50-ти, могучий толстяк



жүктеу 316.79 Kb.
Дата24.04.2019
өлшемі316.79 Kb.


.

БАННЫЙ ДЕНЬ.

(пьеса)


Действующие лица:

Отец Никодим – священник лет 50-ти, могучий толстяк.

Капитан Волков – бывший десантник, лет 40-ка. Худощав, лицо в шрамах.

Иван Аркадьевич Росс – профессор-филолог, 50-ти лет. Любимец женщин и студентов.

Егор Михайлович – слесарь, пенсионер, мастер на все руки.

Томас – американский журналист.

Василий – пространщик.

Толян и Вован – молодые люди неопределенных занятий.

Лейтенант Загорулько – командир отряда ОМОНа.

Тома и Мила – девушки по вызову.

Афанасий – банник.

Директор бани.

Группа мусульман.

Трое милиционеров.

Сцена первая

Предбанник. Мужики, только что вышедшие из парилки, рассаживаются по лавкам. На красных, распаренных лицах – счастливое изнеможение.

Отец Никодим. – Ну, как? Всем хватило?

Толян. – Еще бы!

Вован. – Супер!

Егор Михайлович (блаженно вздыхая). – Ну, понеслась душа в рай…

(Чуть отдышавшись, Егор Михайлович достает из шкафчика термос и наливает в его крышку душистый, дымящийся чай.)

Егор Михайлович. – Ну-ка, братцы, отведайте моего, фирменного. Тут чабрец, мята – ну, и еще кой-чего…

О. Никодим. – Чайку? Вот это хорошо... (Отпивает пару глотков). Уф-ф, как на родине побывал: степным духом пахнет!

Капитан Волков. – А откуда сам родом, отец Никодим?

О. Никодим. – Я-то? С Кубани. (Отпивает еще глоток и передает чай Волкову) Глотни, капитан.

Капитан Волков (отпивая глоток). – Да, славно… Ты, Михалыч, у нас прямо травник, колдун!

Егор Михайлович. – Да какой я колдун – я потомственный слесарь...

Капитан Волков (передавая чашку Вовану). – Держите, ребята.

Вован. – Не, спасибо, отцы-командиры. Мы, как всегда – по пивку…

(Он и Толян пьют пиво «Хейнекен»)

Капитан Волков. – Ну, как хотите. (Передает чашку Егору Михайловичу). Спасибо, Михалыч.

Егор Михайлович. – Братцы, а что же профессора нет?

Капитан Волков. – Да, где профессор?

Пространщик Василий (проходя мимо, со шваброй в руках). – Профессора ждете, Ивана Аркадьича? Сейчас явится – он билет покупает. С каким-то чудилой нерусским…

Егор Михайлович. – С кем – с кем?

Василий. – Не знаю: кажись, с иностранцем. Да вот и они!

(Входит Иван Аркадьевич Росс. С ним Томас, американский журналист).

Иван Аркадьевич (продолжая оживленный разговор). – Так вот: этой банной традиции, Томас, больше тысячи лет!

Томас. – O, really? Thousand years?

Иван Аркадьевич (вдохновенно). – Да-да, именно! Летопись нам говорит: «…видех бани древены, и пережгуть е рамяно, и совлокуться, и будуть нази, и облеются квасомъ усниянымъ, и возмуть на ся прутье младое, и бьются сами, и того ся добьют, едва слезут ле живи, и облеются водою студеною, и тако ожиуть. И то творять по ся дни, не мучими никим же, но сами ся мучать…»

(Общий смех и аплодисменты).

Егор Михайлович. – Ловко, Аркадьич! Это по-каковски же будет?

Иван Аркадьевич. – По древнеславянски. Друзья, добрый день! Разрешите представить: это Томас, мой гость, журналист из Америки. Он интересуется национальными традициями разных народов.

(Томас улыбается голливудской улыбкой).

Капитан Волков(вполголоса). – Своих традиций нет, так они чужими интересуются…

Иван Аркадьевич. – Томас, знакомьтесь: это капитан Волков, ветеран всех войн.

Капитан Волков. – Волков.

(Крепко жмет руку Томасу – тот даже морщится).

Томас (с акцентом). – Очень рад. Томас.

Иван Аркадьевич. – А это Егор Михайлович: он у нас мастер на все руки.

Томас (удивленно). – Он делает руки?

Егор Михайлович (смеясь). – Ну, это просто так говорится…

(Жмет Томасу руку, дружелюбно похлопывая его по плечу).

Томас. – Очень рад. Томас.

Иван Аркадьевич. – А это отец Никодим, наш духовный наставник.

Отец Никодим (внушительным басом). – Добро пожаловать, Томас! Гостям рады…

Томас (осторожно, с опаской пожимая руку о.Никодиму). – То… Томас.

Иван Аркадьевич. – А это Толян и Вован, наше подрастающее поколение.

Толян. – Толян.

Томас. – Томас.

Вован. – Вован.

Томас. – Томас.

Вован. – Ну, и как там у вас?

Томас. – Why? Что?

Вован. – Ну, в смысле, в Америке? Как там, это… Ну, вообще?

Томас. – Very good! Хорошо. Я из Канзас-сити. Там very beuteaful! Очень красиво…

Егор Михайлович. – Ну, а парятся там?

Томас. – Где?

Егор Михайлович. – Ну, в Канзас-сити.

Иван Аркадьевич. – Да что ты, Михалыч: какое там парятся! Это ж Америка – другой мир.

Томас. – Да-да, другой мир!

Капитан Волков (вполголоса). – Вот дикие люди…

(Иван Аркадьевич и Томас начинают раздеваться. Томас, видно, немного смущен).

Иван Аркадьевич. – Не стесняйся, Том! Тут все свои…

Томас (берясь за трусы). – Это тоже снимать?

Иван Аркадьевич. – Ну, а как же? В бане надо быть голым – в чем мать родила! (Раздевшись, он сладко потягивается и почесывает животик). Ну вот, наконец, я и дома!

Капитан Волков (иронически). – С возвращеньем, профессор!

Иван Аркадьевич. – Нет, правда! Я чувствую: это наш мир, наша родина… Кто бы мы были – без бани?

Капитан Волков. – Мудаки бы и были – как все остальные…

Иван Аркадьевич. – Грубый ты, капитан. Томас, не слушай его!

О. Никодим. – А не пора ли попариться, братцы?

Егор Михайлович. – Давно пора.

Иван Аркадьевич. – Идем, Томас.

(Все встают и, один за другим, уходят в двери мыльного зала).

Картина вторая.

Парилка. На нижнем порожке рассаживаются парильщики – и о.Никодим начинает готовить пар*.

О. Никодим. – Ну, кто там поближе – закройте заслонку!

(Толян поднимается и закрывает отверстие вытяжки в потолке).

О. Никодим. – Никого не забыли? Тогда закрываю. (С тяжелым ударом захлопывает дверь парной и задвигает засов).

Томас. – Мистер Росс, а зачем дверь закрыли?

Иван Аркадьевич. – Такой здесь порядок. Парилку помыли, потом зашла партия – и дверь закрывают.

Томас. – Какая партия? Большевиков?

Иван Аркадьевич (смеется). – Нет, наша партия – ну, те, кто парится.

Томас. – А если я захочу go out? Наружу?

О. Никодим (наливая в шайку воды). – Никаких захочу! Раз зашел, так сиди: ты теперь не один – в коллективе.

Томас. – Но это странно…

Иван Аркадьевич (разводя руками). – Традиция! Ты, Томас, смотри – такого больше нигде не увидишь. Это последний осколок древнейших обычаев, это нечто сакральное…

Егор Михайлович. – Ты бы, Аркадьич, ругался поменьше …

Иван Аркадьевич (смеясь). – Постараюсь, Михалыч. Надо же Томасу объяснить, что и как. А то, что он напишет про нас – в своем американском журнале?

*Незнакомых с калужской банной традицией отсылаю к труду А.Убогого «Космос бани» (Калуга, 1990 г.)

О. Никодим (открывая дверцу печи). – Объясни, объясни… Пускай знают, черти, что такое парилка!

(Пауза. Все, притихнув, смотрят в жерло печи – где мерцает малиново-алая груда камней. Там, в печи, что-то тихо потрескивает, ворчит – кажется, раскаленные камни бормочут невнятную, древнюю речь…)

Иван Аркадьевич. – Вот это, Том, каменка. Ну, раскаленные камни…

Томас. – Fiere-stone?

Иван Аркадьевич. – Да-да, именно…

Томас. – O, its greate! It’s a mystery!

(О. Никодим, став боком к печи и перекрестившись, бросает в печь треть шайки горячей воды. В печных недрах раздается глубокий, тоскующий вздох – и, клубясь, вылетает горячее облако пара).

Томас (прикрыв ладонями лицо). – Very hot! Горячо!

О.Никодим (наливая в шайку еще воды). – Терпи, парень: пар костей не ломит!

(Егор Михайлович зачерпывает в войлочную шапку холодной воды и нахлобучивает ее на голову американцу).

Томас. – Thank you! Спасибо!

(О. Никодим швыряет воду еще – камни вновь издают тоскующий вздох, и опять вылетает горячее облако пара).

Томас. – God dam!

(О. Никодим продолжает бросать, и пар становится крепок даже для заядлых парильщиков: все сидят, втянув головы в плечи и нахлобучив войлочные колпаки).

Томас. – It’s a hell! Ё-моё!

(Все смеются)

Егор Михайлович. – Гляди-ка: по-нашему залопотал!

Иван Аркадьевич. – Я ж говорю: баня делает чудеса…

О. Никодим (отдуваясь). – Кажись, пока хватит… (Подняв руку, пробует пар над полком). У кого мята?

(Ему подают пузырек мятной настойки. О. Никодим добавляет несколько капель в шайку с теплой водой – и по парилке расходится мятный запах).

Томас (сдавленным голосом: он едва терпит). – Мистер Росс, это что?

Иван Аркадьевич. – Это мята.

Томас. – Мья-та?

Иван Аркадьевич. – Такая трава.

(О.Никодим начинает кропление мятой: душистым смоченным веником он щедро обрызгивает сидящих).

О. Никодим – Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа… Аминь! Всем досталось? Ну, а это – для банничка… (остаток мятной воды он выплескивает в дальний угол, за печь).

Капитан Волков (привстав и попробовав пар). – Слабовато, отец Никодим.

О. Никодим. – Ничего, я добавлю.

Томас (в ужасе). – Что, еще?!

Иван Аркадьевич. – У нас после мяты всегда добавляют.

Томас. – О, God!

(О. Никодим набирает и бросает в печь еще четверть шайки воды).

Капитан Волков. – Вот теперь в самый раз!

(О. Никодим ставит шайку холодной воды на верхний порожек – Егор Михайлович, капитан и Толян делают то же самое – и плотнее нахлобучивает войлочный колпак).

О. Никодим. – С Богом!

(Парильщики поднимаются на полок, как солдаты в атаку: сначала с опаскою приподнимают голову, плечи – и вдруг, с решимостью обреченных, выскакивают на полок и ничком падают на его горячие доски).

Томас (подняв руку и тотчас испуганно отдергивая ее). – Но это impossibable! Невозможно! Как они это терпят?

Иван Аркадьевич (посмеиваясь). –Тайна русской души… Вот погоди, Том, мы с тобой сейчас тоже полезем.

О. Никодим (басит с полка). – Человек может многое – только часто об этом не знает!

Капитан Волков. – Ну, кого идем? Середину – или края?

Егор Михайлович. – Середину.

(Парильщики начинают работать вениками. Профессор – они с Томасом пока что внизу – комментирует происходящее на полке).

Иван Аркадьевич. – Видишь, Томас: один парит другого – а потом меняются. Если пар сильный – веник не поднимают, иначе можно обжечь. Когда пар слабеет, можно прихлопнуть и сверху.

(Томас с ужасом и изумлением наблюдает за действием, совершающемся на полке: за тем, как веники пляшут в горячем и сумрачном воздухе, над пятью распростертыми, стонущими телами).

Иван Аркадьевич. – Ну, Томас, пора и нам: лезем!

(Он окатывает Томаса ледяною водою из шайки – тот жалобно вскрикивает – и подталкивает его на полок).

Иван Аркадьевич (падая на полок рядом с Томасом). – Не бойся, Том, сейчас я тебя прикрою! (Он несколько раз, впритирку, проводит веником по спине Томаса – и гостю становится легче). Ну, вот: видишь, не так все и страшно…

Капитан Волков (яростно паря священника). – Да, не так страшен черт – как его малютки!

Томас (жалобно). – Very hot! Горячо!

Иван Аркадьевич. – Терпи, Том, терпи!

Капитан Волков. – Что русскому здорово – то немцу смерть!

Вован. – Так он же американец.

Капитан Волков. – Один хрен!

Иван Аркадьевич (сжалившись). – Ладно, Томас, слезай… Посиди, вон, покуда внизу, отдохни. Михалыч, родной, ты меня не пройдешь?

Егор Михайлович (начиная парить профессора). – Как так не пройду? Ясно дело – пройду… Я своих не бросаю!

(Парильное действие продолжается еще минуты четыре. Томас сидит внизу, отдуваясь и обливаясь холодной водою из шайки – с недоумением, ужасом глядя на «этих загадочных русских»).

Капитан Волков. – Эх, жалко, пар быстро уходит!

О. Никодим. – Сверху, сверху бери!

Толян. – Вован, жарь!

(Мужики парятся жадно, азартно. Голоса на полке сливаются в общий, клубящийся гул. Но вот парильщики начинают спускаться – и, наконец-то, распахивается дверь парной).

Томас (как ошпаренный, выскакивая наружу). – О, freedom! Свобода!

Капитан Волков (ворчливо). – Носятся с этой свободой, как с писаной торбой…

(Все выходят из парилки. Лишь в дальнем, темном углу за печью еще продолжается копошение: наверное, это парится б а н н и к …)

Картина третья

Снова в предбаннике: блаженные, красные, отдувающиеся парильщики рассаживаются по лавкам.

Егор Михайлович. – Хорошо…

О. Никодим. – Да, как в раю… (Достает из шкафа трехлитровую банку). Ну, кто желает кваску? (Волкову). Глотни, Фома неверующий!

Капитан Волков. - Благодарствую… (Пьет). Хорошо!

Егор Михайлович. – Отец Никодим!

О. Никодим. – Что, Михалыч?

Егор Михайлович. – Как думаешь: а в раю есть парилка?

Капитан Волков. – В аду точно, есть. Там уж припарят – так только держись!

Егор Михайлович. – Да про ад-то я знаю… Мне про рай интересно. А, отец Никодим?

О. Никодим. – В раю-то, парная? Я думаю, есть. Нет, точно есть! Ну не может же там быть хуже, чем здесь. Это ж рай – значит, есть и парная.

Егор Михайлович. – Тогда я согласен.

Иван Аркадьевич. – Куда?

Егор Михайлович. – Как куда? В рай!

(Все смеются).

Томас. – О чем они, мистер Росс?

Иван Аркадьевич. - О будущей жизни. Ну, как ты, Томас - живой?

Томас. – Кажется, да… Как это вы говорите: родился заново, да?

Иван Аркадьевич. – Точно! Ты, Томас, теперь и язык лучше стал понимать.

О. Никодим. – Глотни, Томас, кваску – причастись…

Томас. – «Квас» - это что?

Иван Аркадьевич. – Национальный напиток.

Томас. – Ему тоже тысяча лет?

Иван Аркадьевич. – Да, пожалуй, не меньше…

(Томас отпивает глоток из банки).

Томас. – O, very good! Лучше, чем кока-кола!

О. Никодим. – Ну, еще бы! (Подает банку Толяну и Вовану). Ну, а вы, молодежь?

Толян. – Нет, спасибо, отцы-командиры. Мы, как всегда – по пивку…

О. Никодим. – Ну, смотрите… (Передает банку профессору, затем пьет и сам).

Вован (отхлебывая пиво). – Слышь, Томас!

Томас. – Что?

Вован. – Ты пивка-то глотни. Угощайся!

Томас. – Спасибо. (Отпивает пиво из бутылки). Good bear!

Вован. – Том, а какие в Америке девушки?

Толян. – Ну, сказанул! Ты что, братан, телевизор не смотришь?

Вован (уже чуть захмелев). – А я, может, хочу у живого американца спросить! Так какие там девушки, Томас?

Томас. – Девушки? Там хорошие девушки...

Вован (недоверчиво). – И что, лучше наших?

Толян. – Ну, Вован, мозгоклюй!

Томас. – Нет, русские девушки, это… Its fantastic! Очень, очень красивые!

Вован . – Йес! А я тебе что, Толян, говорил?

Толян. – Что?

Вован. – Ну, что наши-то – лучше!

Толян. – Лучше, так лучше – я разве против?

Иван Аркадьевич. – Так вы, молодые люди – патриоты?

Вован. – Еще бы!

Толян – Реально!

Томас (поднимая бутылку с пивом). – За русских красавиц!

Вован. – Ты, Томас, правильный пацан! (Хлопает Томаса по плечу).

О.Никодим. – Не убей гостя, Вован.

Вован (хмелея). – Я? Да мы с ним друзья! Правильно, Томас?

Томас (удивленно). – Что? О, да, конечно! (Улыбается и несколько растерянно говорит профессору). У вас здесь очень… как это? Душевно!

Иван Аркадьевич (посмеиваясь). – Да, это есть…

Вован (воодушевляясь). – Томас, а мы сейчас, знаешь, что? Мы сейчас тёлок – прямо сюда!

Егор Михайлович. – Вован, не дури…

Вован. – А чего? Позвоню – и примчатся, как миленькие! Все дело в этом… в цене вопроса!

О. Никодим. – Уймись, парень! Это на тебя пивной бес так действует…

Толян. – Не-е, отцы-командиры, я знаю: если Вовану что в голову встрянет – его не удержишь!

(Вован, чуть пошатываясь, встает, достает из шкафчика мобильник и начинает звонить).

Вован. – Алле! Томка, ты? Слушай, тема такая… Я сейчас в бане… Ага! Ты бери кого-нибудь для компании – и приезжай!

Егор Михайлович. – Володь, ты рехнулся?

Вован (отмахиваясь от Егора Михайловича и продолжая говорить по телефону). – За это не беспокойся, все будет нормально… Ага, жду! Адрес какой? Ну, записывай… (Диктует).

Иван Аркадьевич. – Зря ты это затеял! Я привел гостя, чтоб баню ему показать – а ты показываешь бордель…

Вован. – Да ладно вам! Что вы, как эти… Все будет путем!

Толян. – А их Василий не пустит.

Вован. – Кто, Василий? Сейчас забашляю – и пустит, как миленький!

(Достает из шкафчика бумажник и, пошатываясь, выходит).

Томас. – Куда он ушел?

Иван Аркадьевич (огорченно). – А, не спрашивай… Ну, не драться же с ним?

Толян. – Я ж вам говорю: как Вовану что в голову встрянет…

О. Никодим. – Нехорошо, братцы… А ты что молчишь, капитан?

Капитан Волков. – А мне все по барабану.

О. Никодим. – Циник ты, капитан! Мне вот не все равно, когда баню – в бордель превращают!

Егор Михайлович. – Да ладно, ладно… Хватит вам, мужики! Не хватало еще, чтобы в бане – поссориться.

(Все молчат. О. Никодим, профессор и Егор Михайлович огорчены; Толян и капитан Волков сидят с показным равнодушием; Томас удивлен: он не понимает, что, собственно, происходит?)

Егор Михайлович (вздыхая). – Ну, да что уж теперь… Пойду-ка, парную помою.

(Выходит. Из других дверей появляется Вован в обнимку с двумя хихикающими девицами, Томой и Милой. Обе очень красивые – Тома брюнетка, Мила блондинка – и обе обернуты в яркие полотенца).

Тома. – Привет, мальчики!

Мила. – Хелло!

Толян. – Быстро явились…

Тома. – А мы же, это… ну, типа – скорая помощь!

(Она и Мила хохочут).

Мила (оглядывая мужчин). – О, как вас здесь много… (Вовану). Тройной тариф, Вовчик!

Вован. – Нет проблем!

Тома (садясь на колени к Толяну). – Ну, как поживаете, мальчики?

Толян (ржет). – Гы-ы! Зашибись!

Мила (подсаживаясь к Томасу). – Вовчик, этот, что ли, американец?

Вован. – Этот, этот…

Мила (напевает). – О, американ бой – я уеду с тобой! (Томе). А он ничего… (Томасу) Тебя как зовут?

Томас. – Томас.

Мила. – А меня Мила.

Томас – О кей!

Мила. – У-у, какой лапочка! Вовчик, а он по нашему говорит?

Вован. – Еще как!

Мила. – Как интересно… Томас, скажи что-нибудь.

Томас. – Что сказать?

Мила. – Ну, что-нибудь.

Томас. – О чем?

Мила. – Ну, о чем-нибудь… Только по-русски!

Вован. – Да он уж с тобою по-русски давно говорит!

Мила (изумленно). – Да-а?

(Молодежь хохочет).

О. Никодим (отсаживаясь). – Тьфу ты, прости Господи! Была баня, как баня – а теперь черт те что!

(Участники действия разделяются на две группы. Одна – молодежь и девицы – пьют пиво, оживленно разговаривают и смеются. Другая – то есть о. Никодим, профессор и капитан – сидят удрученно. Их тягостное молчание прерывается появлением взволнованного Егора Михайловича).

Егор Михайлович. – Мужики! Там, эти… В трусах! В трусах прямо – прутся в парилку!

О. Никодим. – Кто в трусах? Чего ты городишь, Михалыч?

Егор Михайлович. – Ну, эти… Чурки нерусские!

Иван Аркадьевич. – Гастробайтеры, что ли?

Егор Михайлович. – Да хрен их там разберет! Я им говорю: сымай трусы, как заходишь в парную. А они, это… Нам, говорят, вера не позволяет!

О. Никодим. – Что за чушь?

Капитан Волков. – Пойдем разбираться!

(Капитан, а за ним о. Никодим, Егор Михайлович и профессор выходят. Толян порывается идти с ними, но красавица Тома удерживает его).

Тома. – Брось, Толян! Порешают и без тебя…

Мила. – Нужен будешь, так позовут.

Тома. – И потом, мальчики: у нас счетчик тикает. Мы же к вам не навечно пришли.

Толян. – Да? Ну, ладно… (Садится).

(Веселье в предбаннике продолжается, становясь все более шумным, хмельным, непристойным).

Картина четвертая.

Снова парилка. Ее дверь распахнута, слышен гул мыльного зала. В парной – с полдюжины азиатов в трусах. Стесняются ли они быть полностью обнаженными в бане, или просто считают необязательным соблюдать здешние правила – но парильщики возмущены.

О. Никодим. – А ну, кыш отсюдова, нехристи!

Егор Михайлович. – Или трусы скидавай, ёшкин кот! Ишь, что удумали: в трусах сюда прутся! Вы их, может, пять лет не стирали!

1-й азиат. – Почему не стирали? Стирали!

2-й азиат. – Вам сюда можно – а нам почему?

3-й азиат. – Мы погреться хотим! Нам холодно!

Капитан Волков. – На стройке погреетесь…

О.Никодим(выталкивая ближайшего к нему азиата). – Вы сначала трусы скидавайте, под душем помойтесь – тогда и погреетесь…

1-й азиат. – Это несправедливо! Мы тоже деньги платили!

Капитан Волков (угрожающе). – Что-о?

1-й азиат. – Ничего-ничего…

Иван Аркадьевич. – Нет, ну в самом-то деле! Соблюдайте хотя бы элементарные правила!

(Азиаты шумят, возмущаются – но подчиняются слаженному напору старожилов парной, и отступают к дверям).

Капитан Волков (выталкивая последнего нарушителя банной традиции, захлопнув дверь и задвинув засов). – Ну, так-то лучше…

О. Никодим. – Слава те, Господи!

Иван Аркадьевич. – Вроде, отбились.

Егор Михайлович. – Хорошо, не чеченцы: тех бы так просто не вытурить.

Капитан Волков. – Ничего, видали мы и чеченцев…

Иван Аркадьевич. – Нет, но лихо мы их! А, капитан?

Егор Михайлович. – А отец Никодим-то каков? Он их прям пузом толкал – как бульдозер!

(Все смеются).

Капитан Волков. – Вы рано радуетесь, мужики. Мы только за дверь – и они, будь уверен, вернутся. Я эту публику знаю…

Иван Аркадьевич. – Неужели нельзя навести хоть какой-то порядок?

Егор Михайлович. – Жалко, Сталина на них нету. Вот он бы им показал!

Капитан Волков. – Мы сюда что, о политике спорить пришли? Раз в парилке сидим – значит, париться надо.

О. Никодим. – Ну что, мужики – поддаю?

Иван Аркадьевич. – Да, конечно!

Егор Михайлович. – Давай!

(О. Никодим распахивает печную дверцу, наливает полшайки горячей воды – и, с широким замахом, бросает. В печи раздается глубокий, тоскующий вздох – и все пригибаются от горячего выхлопа пара).

Егор Михайлович. – А печь-то – живая!

Иван Аркадьевич. – Конечно, живая. Мне, братцы, все время кажется – она вот-вот человеческим голосом заговорит…

(О.Никодим набирает, бросает еще воды. Печь снова вздыхает, и в ней раздается утробное ворчание, в самом деле напоминающее бормотание человека).

Иван Аркадьевич. – Слышите?

Егор Михайлович. – И правда, бормочет чего-то…

О.Никодим. – Ну, Бог троицу любит! (Бросает третью шайку воды).

Иван Аркадьевич. – Красота!

Капитан Волков. – Ну что, лезем?

О.Никодим. – Да, братцы – с Богом!

(Парильщики встают, поплотнее натягивают войлочные колпаки, окатываются холодной водой – и, вскочив на полок, ничком падают на его горячие доски)

Егор Михайлович. – Ну, ты и дал, отец Никодим – ажно ноздри горят!

О.Никодим (отдуваясь). – Ничего, попривыкнешь…

Иван Аркадьевич. – Кого идем, братцы?

Капитан Волков. – Давай середину.

Иван Аркадьевич. – Давай…

(Происходящее на полке сопровождается стонами и кряхтеньем, шлепками и махами веников. Четверо обнаженных мужчин, паря друг друга, то приподнимаются, то падают ниц: со стороны кажется, что их пытает и мучает некая невидимая сила).

Егор Михайлович. – Хорошо…

О.Никодим. – Как в раю!

Капитан Волков. – А ты что, был там, отец Никодим?

О.Никодим. – Не был, но знаю… Давай-давай, капитан, не ленись – бери сверху!

Иван Аркадьевич. – Михалыч, родной – поясницу притри! Ага, в самый раз…

Егор Михайлович. – Эх, до чего ж пар хорош – прямо малиновый!

(Затемнение. Но в темноте продолжаются стоны, кряхтенье, шлепки веников по мокрым телам – то есть продолжается парной ритуал, со всей его древней драматургией).

Картина пятая.

В дверь парной кто-то грубо колотит – и снаружи слышатся возмущенные крики директора бани.

Директор. – Откройте! Сейчас же откройте!

Егор Михайлович (отдуваясь, слезая с полка). – Чего это там, мужики?

О.Никодим. – Похоже, директор шумит.

(Один за другим с полка спускаются и остальные).

Егор Михайлович. – И чего ему надо?

Капитан Волков. – А чтобы мы, нахрен, убрались отсюда…

(Стук в дверь и крики возобновляются с новою силой).

Директор. – Откройте, или я вызываю милицию!

Егор Михайлович. – Да не ори – открываю…

(Дверь распахивается, и дверной проем тут же заволакивает туманом. Когда туман рассеивается, становится видно: стоит возмущенный директор в костюме и галстуке, рядом пространщик Василий в халате, хмельной Томас (уже одетый, с мобильником в руке) – а за ними толпятся гомонящие азиаты в трусах до колен. Наши парильщики, прикрываясь тазами, стоят полукругом: в своих островерхих войлочных шлемах и рукавицах, они напоминают древнерусских витязей).

Егор Михайлович. – Гляди-ка: и Томас туда же! Ты что же, парень, нас выгонять собираешься?

Томас (заплетающимся языком). – Sorry, но вы нарушаете де… демократию! Это – нельзя!

Директор (задыхаясь от возмущения и отирая пот с багрового лица). – Что вы себе позволяете?!

О.Никодим (добродушно). – Ты чего это, мил-человек, разорался? Что стряслось?

Директор. – Нет, он еще спрашивает! Вы же, этих вот – выгнали? (Показывает на азиатов). Выгнали. А они ко мне – жаловаться! А тут еще, этот вот (показывает на Томаса) – лезет с международным скандалом!

Иван Аркадьевич. – Да это же просто недоразумение! Позвольте, я сейчас все объясню! (Порывается выйти из ряда, но капитан удерживает его).

Капитан Волков (жестко). – Не ломай строй, Аркадьич!

Иван Аркадьевич. – Что? А, конечно, конечно… (Возвращается в строй).

(Томас что-то шепчет на ухо директору, и тот окончательно выходит из себя).

Директор. – Вон отсюда! Все – вон! И чтобы духу вашего больше здесь не было!

Капитан Волков (сквозь зубы). – Ах, ты вон как заговорил…

О.Никодим. – Тля в галстуке!

Егор Михайлович. – Ты кого посылаешь, козел? Я, между прочим, награды имею!

Директор (в исступлении, топая ногами). – Я не позволю здесь нарушать! Эти, как их? Ну, эти…

Томас (подсказывает). – Права человека.

Директор. – Да, права человека!

Иван Аркадьевич. – Ах, права человека? А мы, что ж – не люди? У нас прав, значит, нет?

Капитан Волков (мрачно). – У нас – нет…

Томас (икая). – Нарушение де… Демократии… Я буду звонить консулу!

Капитан Волков. – Да хоть Бараку Обаме.

Директор (придя в ужас от слов «консул» и «Барак Обама», и впадая поэтому в настоящее исступление). – Во-он!!

(Он хватает за плечо ближайшего к нему Ивана Аркадьевича и пытается выдернуть того из шеренги. Мокрые руки соскальзывают, но попытка директора как бы дает знак действовать и остальным: азиаты, гомоня, пытаются протиснуться в парную).

1-й азиат. – Холодно, холодно!

2-й азиат. – Россия – зима!

3-й азиат. – Мы замерзли!

Томас. – Права человека!

Директор (топая ногами). – Все – вон!

Егор Михайлович. – Братцы, да что же это?

О.Никодим. – Да куда же вы лезете, нехристи?

Капитан Волков. – Как вы достали!

(Начинается потасовка. Парильщики отбиваются вениками, шайками и кулаками).

Томас (стоя поодаль). – Вы – экстремисты! Вы – террористы!

Директор (в ужасе). – Кто-нибудь! Позовите милицию!

Азиаты. – Аллах акбар!

(Наступающие, используя численный перевес, начинают теснить защитников бани – но исход потасовки решает о.Никодим).

О.Никодим. – Печку, печку открой! (Егор Михайлович распахивает дверцу печи). Па-абереги-ись!

(О.Никодим швыряет в печь воду. Там раздается глухой хлопок-взрыв, опытные парильщики отшатываются от печного жерла – а наступающих вышибает в дверь выхлопом пара).

Голоса визжащих, ошпаренных азиатов. – Шайтан, шайтан! Русские звери!

Егор Михайлович (захлопывая дверь и задвигая засов). – Ну, вот так-то лучше…

О.Никодим (делая непристойный жест). – Хрен вам всем, а не баня!

(Все, отдуваясь, рассаживаются по порожкам).

Егор Михайлович. – Ну, дела… И что же нам делать?

О.Никодим. – Там видно будет.

Егор Михайлович. – Как их всех сдуло-то, а? Как, скажи, нечисть какую…

Иван Аркадьевич(возбужденно). – Нет, но какое же все-таки неуважение к нашим традициям!

Капитан Волков. – Да насрать им на наши традиции…

(Пауза. Четверо парильщиков только сейчас, похоже, осознают, что дело принимает оборот вовсе нешуточный).

Иван Аркадьевич. – Вот так попарились…

Егор Михайлович. – Это что ж получается: все у нас отобрали, одну баню оставили – а теперь и ее отнимают?

О. Никодим. – Что ты хочешь, Михалыч? Глобализм – он все наше, родное, готов задушить.

Иван Аркадьевич. – Надо поднять общественность, прессу!

Капитан Волков. – Ага, разогнался… Да вся эта хренова пресса тебя же и сдаст. Как привесят ярлык каких-нибудь русских фашистов – вот тогда и попляшешь.

Егор Михайлович. – Да ты что, капитан?! У меня отец погиб, дед погиб – все с фашистами воевали. Какой я фашист?

Капитан Волков. – Им, Михалыч, без разницы. Раз свое защищаешь – фашист!

О.Никодим. – Капитан, я тебя не пойму. Ты-то сам что предлагаешь? Выйти, что ль – и пустить этих пидоров в баню?

Капитан Волков (вздохнув). – Выйти, конечно, позор… А не выйти – кранты нам, ребята.

Егор Михайлович. – Вы – как хотите, а я здесь остаюсь! Я человек старый, мне терять нечего.

Иван Аркадьевич. – Да и я тоже не мальчик.

О.Никодим. – Ну, а мне и подавно бояться грешно. Какой же я тогда пастырь?

(Пауза).

О.Никодим. – Ты-то как, капитан?

Капитан Волков. – Что – я?

О.Никодим. – Ну, ты с нами?

Капитан Волков (усмехаясь). – Куда же вы без меня? Из вас и драться-то толком никто не умеет…

О.Никодим. – Значит, с нами? Ну, слава Богу!

(Пауза. В углу за печью слышится странное копошение).

Егор Михайлович. – Кто там?

Иван Аркадьевич (вглядываясь). – Вроде, нет никого…

Егор Михайлович. – Не иначе, банник завелся.

О.Никодим. – Кто-кто?

Егор Михайлович. – Банник. Мне еще бабка рассказывала: есть такой – банник. Он в бане живет…

Капитан Волков. – Только банника нам не хватало!

(Он начинает смеяться – его смех подхватывают и остальные. Видно, так выходит скопившееся во всех напряжение. Свет притухает – но в темноте еще слышится хохот).

Картина шестая.

Дверь парной вновь сотрясается от тяжелых ударов.

Голос в мегафон. – Говорит старший наряда милиции лейтенант Загорулько!

Егор Михайлович. – Хохол, что ли?

Голос лейтенанта. – Требую немедленно прекратить беспорядки и сдаться властям!

Иван Аркадьевич. – Как это: сдаться властям! Мы что, преступники?

Капитан Волков. – Хуже… (Подходит к дверям). Лейтенант! Слышь, лейтенант!

Голос лейтенанта. – Требую немедленно сдаться властям!

Капитан Волков. – Ну, заладил… Ты нам объясни, лейтенант, что и как. В чем нас обвиняют?

(Пауза).


Голос лейтенанта. – Лейтенант Загорулько вести переговоры не уполномочен!

Капитан Волков (тихо). – Да он, похоже, тупой, как валенок… (Громко). Ну, пришли тогда переговорщика, лейтенант!

(Пауза. Парильщики напряженно прислушиваются к звукам, доносящимся из-за двери).

Голос лейтенанта. – Слушай мое предложение! Переговорщиком выступит сотрудник бани Василий Петров!

Егор Михайлович. – Это кто, Васька, что ли? Пространщик?

Иван Аркадьевич. – Похоже, что он.

Капитан Волков (громко). – Ладно, лейтенант, запускай своего переговорщика. Только сами – от двери на десять шагов! А то у нас здесь – шесть килограмм гексогена!

Егор Михайлович. – Капитан, ты чего, охренел?

Капитан Волков (подмигивая Егору Михайловичу). – А ты как думал… (Кричит). Я жду, лейтенант!

(За дверью слышны тяжелые шаги и отдалившийся голос лейтенанта: «Условие выполнено!». Капитан чуть приоткрывает дверь, и в нее протискивается пространщик Василий в халате, испуганный и возбужденный).

Все, разом. – Василий! Здорово! А мы-то уж думали: что это за переговорщик Петров?

Василий. – Ну, мужики, вы и заварили кашу!

Иван Аркадьевич. – Да что мы такого сделали?

Василий. – Директора чуть инфаркт не хватил! А этот-то, этот – ну, который американец… Кому он только не звонил – и все не по-нашему, гад, тараторит!

О.Никодим. – А где молодежь – ну, Толян и Вован?

Василий. – А они, это… с бабами… Там, в номерах.

Егор Михайлович. – Ну, а эти?

Василий. – Кто?

Егор Михайлович. – Ну, которые лезли – в трусах?

Василий. – А, таджики? Да они давно смылись.

Егор Михайлович. – Как смылись?!

Василий. – Ну, да. Как милицией дело запахло – они и свалили.

Капитан Волков. – Понятно: они же все без регистрации.

Егор Михайлович (радостно). – Так чего ж мы сидим?

Иван Аркадьевич. – Значит, наша взяла!

Капитан Волков. – Рано радуетесь…

Егор Михайлович (не слушая капитана). – Ну, что: открываю?

Иван Аркадьевич. – Давай!

(Егор Михайлович отодвигает засов и открывает тяжелую дверь. В парную врываются четверо милиционеров с дубинками и заламывают руки ближе стоящим: профессору и Егору Михайловичу).

Иван Аркадьевич. – Больно!

Егор Михайлович. – Ребята, вы что, охренели?!

Капитан Волков. – Эй-эй, лейтенант, а нельзя ли повежливей?

Лейтенант Загорулько (надменно). – А ты кто такой?

Капитан Волков (спокойно). – Капитан Волков. Между прочим, старше тебя – во всех смыслах.

Лейтенант Загорулько (злобно). – Ты мне здесь не начальник! И нечего здесь мудями трясти! А ну, лицом к стене, живо! (И, обозленный независимо-спокойным видом капитана, бьет того дубинкой в пах). Ну, как оно – вкусно?

Капитан Волков (согнувшись, сквозь зубы). - Вот этого, сука, я тебе не прощу…

Лейтенант Загорулько. – Чего-о? Чего ты сказал? А ну, повтори!

(Капитан коротко бьет кулаком лейтенанта – тот падает навзничь, за дверь).

Капитан Волков. – Вали их, ребята!

Иван Аркадьевич. – Подонки!

(Вспыхивает драка. Трое милиционеров машут дубинками – но на стороне парильщиков боевая выучка капитана Волкова, мощь о.Никодима и тяжелые «слесарные» кулаки Егора Михайловича. Милиционеров бьют шайками, кулаками, ногами – и скоро вышвыривают за дверь. О.Никодим задвигает засов. Все отдуваются, отирают пот и даже кровь: кто-то ранен).

О.Никодим. – Что с тобой, капитан?

Капитан Волков. – Пустяки, царапина…

Егор Михайлович (задыхаясь, с недоумением). – Да что же такое случилось? Мы просто хотели попариться – ну, как нормальные люди…

Капитан Волков (смывая кровь с виска). – Вот это – как люди – труднее всего…

(Тут все замечают лежащего без сознания Ивана Аркадьевича).

Егор Михайлович. – Аркадьич, родной, что с тобой?!

О.Никодим. – Ну-ка, ну-ка: водичкой его!

(Окатывает профессора шайкой холодной воды – тот, очнувшись, садится).

Иван Аркадьевич. – Где я? И что это было?

Капитан Волков . – Где, где… В раю!

Егор Михайлович. – Слава Богу, живой…

Василий (заботливо, ощупывая профессора). – Голова-то цела?

Иван Аркадьевич. – Вроде, цела…

(Тут все замечают Василия, который остался в парилке).

О.Никодим. – А ты-то, Василий, чего?

Василий. – Что - чего?

О.Никодим. – Ну, чего с ними не вышел?

Василий. – А я, мужики, это… решил с вами остаться.

Егор Михайлович. – Ай да Василий!

Капитан Волков (с иронией). – Герой…

О. Никодим (хлопая Василия по плечу). – Ну, герой не герой – а все равно молодец.

Василий. – Я тут, кстати, и это…

Егор Михайлович. – Чего?

Василий. – Бутылочку захватил… (Достает из-за пазухи бутылку водки).

Все. – Вот это да!

- Ай, да Василий!

- Знай наших!

О. Никодим. – Начинай, капитан.

Капитан Волков. – Ну, будем живы! (отпивает, передает бутылку Егору Михайловичу).

Егор Михайлович. – Быть добру! (Отпивает, передает бутылку профессору).

Иван Аркадьевич. – За успех нашего безнадежного дела! (Отпивает). Теперь ты, Василий.

Василий. – Будьте здоровы! (Отпивает, передает бутылку о.Никодиму).

О.Никодим. – Ну, дети мои – во имя Отца, и Сына, и Святого Духа! (Перекрестившись, выливает остатки водки в себя).

Егор Михайлович. – Хорошо сидим!

Капитан Волков. – Да уж куда лучше…

Василий . – Может, песню споем?

Егор Михайлович. – А чего, мужики - в самом деле?

О.Никодим. – Можно и песню. Я даже знаю, какую.

Иван Аркадьевич. – Какую?

О.Никодим. – Она от тамбовских повстанцев осталась. Ну, которые были с Антоновым…

Егор Михайлович. – Тамбовские волки?

О.Никодим. - Волки, не волки – а обложили их, точно, навроде волков.

Капитан Волков. – Как нас с вами…

(О.Никодим басом начинает петь песню «Что-то солнышко не светит…» Остальные подхватывают).

ПЕСНЯ:


(Когда песня заканчивается – все остаются сидеть, погруженные в глубокую задумчивость. Свет притухает, потом вновь загорается).

Картина седьмая.

Василий. – Что же дальше-то будет, отец Никодим?

О.Никодим. – На все воля Божья. А наше дело, сам видишь – правое.

Капитан Волков (усмехаясь). – Ну, да: враг будет разбит, и победа будет за нами!

(Пауза. Все сидят молча, понуро. За дверью парной раздаются какие-то странные гулы).

О.Никодим. – Как раскольники…

Иван Аркадьевич. – Что?

О.Никодим. – Я говорю: заперлись здесь, как раскольники перед сожжением.

Егор Михайлович. – Хорошо, хоть помылись.

О.Никодим. – А давно ли вы, братцы мои, были на исповеди?

(Профессор и Егор Михайлович разводят руками).

О.Никодим. – Ну, а ты, капитан?

Капитан Волков. – На исповеди? Ни разу в жизни. Вот на допросах – случалось.

Василий. – А я, батюшка, был – в прошлом годе. Старуха моя пошла причащаться – ну, и я вместе с нею…

О.Никодим (вздыхая). – Беда с вами, братцы… Ну, а случись что?

Егор Михайлович. – В смысле?

О.Никодим. – Ну, скажем – внезапная смерть.

Егор Михайлович. – По мне, чем быстрее – тем лучше.

О.Никодим . – Нет, как хотите, а я вас всех должен сейчас исповедать.

Василий. – Прямо здесь, что ли?

О.Никодим. – А где же еще? Вот с тебя и начнем. Василий, ты в Бога веруешь?

Василий (торопливо). – Верую!

О.Никодим. – В церковь ходишь?

Василий. – Хожу! Иногда…

О.Никодим. – Признавайся, в чем грешен. (Пристально смотрит на Василия). Ну?!

Василий (сам того не ожидая, выпаливает). – У соседа бутылку украл!

(Все смеются).

О.Никодим (стараясь сохранить строгий тон). – Как так?

Василий. – Да он от жены ее прятал, в кустах возле нашей калитки… Я это дело заметил – ну, и… в общем, выпил.

О.Никодим (грозно). – Один?

Василий (сокрушенно роняя голову). – Один…

О.Никодим. – Нехорошо, сын мой, нехорошо… Ну, Господь милостив. (Крестит Василия и бормочет слова разрешительной молитвы).

Василий. – Спасибо, батюшка.

О.Никодим. – Бога благодари. Как все кончится – купишь соседу бутылку. Ну, а ты, профессор – много ль грешил?

Иван Аркадьевич. – Да случалось …

О.Никодим. – Небось, все больше по женской части?

Иван Аркадьевич (удивленно). – А откуда ты знаешь, отец Никодим?

О.Никодим. – Дело нехитрое… Седьмую заповедь, стало быть, нарушал?

Иван Аркадьевич (вздыхая). – Нарушал…

О.Никодим. – Небось, со студентками?

Иван Аркадьевич. – Бывало, и со студентками.

О.Никодим. – Сожалеешь хоть о содеянном?

Иван Аркадьевич. – Честно, отец Никодим? Если честно – то не сожалею.

О.Никодим (озадаченно). – Эк тебя, братец, нечистый попутал…Ну, ничего: Господь милостив – а я уж, Аркадьич, за тебя помолюсь.

(О.Никодим крестит профессора, бормочет молитву – а потом пристально смотрит на капитана).

Капитан Волков. – Я – пас, отец Никодим.

О.Никодим. – Что так?

Капитан Волков. – Не верю я в это.

О.Никодим. – А хотел бы?

Капитан Волков. – Поверить? Оно бы неплохо, но только… (Разводит руками).

О.Никодим. – Я понимаю… Война?

Капитан Волков. – Да, война. После того, что я видел – как-то, насчет Господа Бога, оно не того…

О.Никодим. – Ты просто устал, капитан.

Капитан Волков. – Да, устал…

О.Никодим. – А душа у тебя, я же вижу – живая. Я за тебя все равно помолюсь.

Капитан Волков. – Помолись: хуже, точно, не будет...

О.Никодим. – Михалыч, а ты?

Егор Михайлович. – Чего – я?

О.Никодим. – В грехах каяться будешь?

Егор Михайлович. – Да я бы и рад – только… (Озадаченно чешет затылок.) Я, отец Никодим, не крещеный.

О.Никодим. – Вот те раз! Как же это тебя угораздило?

Егор Михайлович. – Да кому ж меня было крестить? Мать померла, отец был партейный…

О.Никодим. – Ладно, Михалыч, это беда поправимая. В Бога веруешь?

Егор Михайлович (смущенно). – Ну, вроде верую…

О.Никодим (строго). – Безо всяких там «ну»! А в Иисуса Христа, сына Божия?

Егор Михайлович. – Верую.

О.Никодим (грозно). – А в Духа Святаго, от Отца исходяща?

Егор Михайлович. – Верую.

О.Никодим (еще более грозно, показывая на дверь). – Отрекаешься от Сатаны, и от всех дел его?

Егор Михайлович. – Отрекаюсь!

О.Никодим. – А ну, плюнь!

(Егор Михайлович смачно плюет на дверь).

О.Никодим. – Так, хорошо… Воды!

(Ему подставляют шайку, и отец Никодим произносит формулу Св. Крещения, трижды поливая водой седую голову Егора Михайловича).

О.Никодим. – Крещается раб Божий Георгий во имя Отца (поливает водой), Сына (поливает водой) и Святаго Духа (в третий раз поливает водой склоненную голову Егора Михайловича).

(Нарастает неясный, томительный гул – и как бы рокот далекой грозы раздается за дверью).

Василий (испуганно). – Что это?

О.Никодим. – Ишь, как разбушевался! Знаю, знаю: не нравится… У-у, вражья морда!

(Грозит кулаком – и дверь, подрожав, успокаивается).

Егор Михайлович (с досадой). – Да что ж они тянут? Скорей бы кончали.

Иван Аркадьевич. – А я не спешу. Куда нам торопиться?

Капитан Волков. – Верно, профессор: спешить-то нам некуда…

(В глубине парной, под полком, слышится копошение и кряхтенье, и оттуда вылезает б а н н и к А ф а н а с и й, лохматый старик с бородою до пояса).

О.Никодим. – Что за диво?

Василий. – Ох-ма-а…

Капитан Волков. – Ты кто такой, дед?

Василий (крестясь). – Чур меня!

Иван Аркадьевич. – Что-то мы тебя раньше не видели…

Афанасий (прокашлявшись, говорит утробным, доисторическим голосом). – А меня вообще мало кто видит. Я – банник.

Василий. – Кто-кто?

Егор Михайлович. – Это, что ль, вроде лешего?

Афанасий (с обидой). – Сам ты леший! Говорят тебе – банник.

О.Никодим. – И зачем же ты вылез, старик?

Афанасий. – Как зачем? Я же вижу – вам помощь нужна.

О.Никодим. – А как тебя звать?

Афанасий. – Афанасий.

(За дверью вновь нарастает угрожающий гул, дверь дрожит – и парильщики подаются друг к другу, подняв шайки-щиты. Но гул и дрожь постепенно стихают).

О.Никодим (Афанасию). – Помочь, значит, решил?

Афанасий. – Ага. Я ж понимаю: как вас отсель вышибут – так мне и каюк…

Капитан Волков. – И чем же ты нам, интересно, поможешь?

Афанасий. – Ну, чем-чем… (чешет в бороде). Могу воду заговорить.

Егор Михайлович. - Зачем это?

Афанасий. – А чтобы в ней сила была. Во, глядите…

(Склонившись над шайкой воды, начинает бормотать и делать пассы. Шайка дрожит – и над ней вдруг взлетает облачко пара).

Егор Михайлович. – Бесовщина какая-то…

Иван Афанасьевич. – Нет, это не бесовщина. Это – древность, славянские корни…

Афанасий (бормочет). – С нами крестная сила…

(Взлетает новое облачко пара).

Иван Аркадьевич(прислушиваясь). – Эх, жаль, нет блокнота: записать бы все это!

(Обряд заговаривания воды продолжается – а Василий тем временем, порывшись в кармане халата, достает портативный радиоприемник).

Василий. – Гляди-ка: работает! (Он крутит ручку настройки. Сначала слышны звуки эфира – обрывки музыки, разноязычные голоса – потом громко, отчетливо слышны позывные информационной программы). Ну-ка, ну-ка – что в мире творится?

Голос диктора. – В городе N-ске группа национал-экстремистов захватила здание общественной бани. Возможно, это была попытка государственного переворота. Переговорный процесс был сорван по вине зачинщиков конфликта, и во время штурма здания отрядом ОМОНа экстремисты покончили с собой…

(Звенящая тишина).

Егор Михайлович. – Про кого это он, братцы?

Капитан Волков. – Про нас с тобой – про кого же еще?

Егор Михайлович. – Так он же там, это… Покончили, дескать, с собой…

Иван Аркадьевич (потрясенно). – Бред какой-то! Ведь мы же – живые…

Капитан Волков. – Для н и х - уже нет… (Афанасию). Ну, как, дед? Воду заколдовал?

Афанасий. – Готово!

(Дверь снова дрожит, и за ней вновь нарастает таинственный гул).

Капитан Волков. – Ну, ребята, держись!

О.Никодим. – С нами Бог!

Афанасий (нахлобучивая войлочный шлем и вставая в шеренгу защитников). – С нами крестная сила!

(Все стоят наготове, прикрываясь шайками, как щитами. Звучит, нарастая, мелодия «Варяга». Дверь содрогается все сильнее, из щелей валит черный удушливый дым и сыпятся искры. Защитники кашляют).

Егор Михайлович. – Мать моя родная…

Капитан Волков. – Суки, газы пустили!

(Иван Аркадьевич падает)

Капитан Волков. – Сомкнуть строй!

(Оставшиеся подаются друг к другу. Тут дверь слетает с петель – а в проеме клубится непроницаемая темнота. Звуки «Варяга» нарастают до грозной, торжественной силы).

О.Никодим (схватив шайку воды и перекрикивая грозную музыку). – Печку откройте!

(Кто-то распахивает дверцу печи, и о.Никодим швыряет на раскаленные камни заговоренную воду. Тут – простор для пиротехнической и звуковой фантазии режиссера. Надо изобразить нечто вроде Армагеддона: с борьбой света и тьмы, содроганием, грохотом, гулом. Над головами парильщиков, рухнувших ниц, клубится мерцающий, в искрах и сполохах, пар. Потом гул стихает, пар понемногу рассеивается,и видно: за дверью светает. Там звучит нежно-протяжная музыка – и парильщики, один за другим, поднимаются).

Егор Михайлович. – Что это было, отец Никодим?

О.Никодим. – Кажись, конец света…

Егор Михайлович. – Ну, а сейчас тогда что?

О.Никодим. – Я не знаю…

Иван Аркадьевич. – Вот это сходили, попарились! Ничего себе, банный денек…

Капитан Волков. – А где дед?

Егор Михайлович. – Какой дед?

Капитан Волков. – Ну, этот… банник?

О.Никодим. – Да ладно, Бог с ним – он-то не пропадет. Василий, ты жив?

Василий (поднимаясь и ощупывая себя). – Вроде, жив. (Смотрит в дверь). Что это там?

Егор Михайлович. – Где?

Василий. – Ну, вон, вон… Смотрите-ка, снег идет!

(В посветлевшем дверном проеме, в самом деле, падает крупный, медленный снег. Все смотрят, как зачарованные. Потом, один за другим, осторожно выходят за дверь. Слышны только их голоса).

О.Никодим. – Правда, снег!

Егор Михайлович. – Да пушистый какой…

Капитан Волков. – Аркадьич, лови!

Иван Аркадьевич. – Ах, ты так?! Получи!

(Слышен радостный, прямо-таки детский смех разыгравшихся в снежки мужиков).

Егор Михайлович. – Ты смотри-ка: совсем и не холодно!

Василий. – Чудеса!



(Голоса отдаляются, и вот уже слышится один только щебет птиц – как в весеннем саду – такой странный на фоне продолжающего падать снега…)

ЗАНАВЕС.


Достарыңызбен бөлісу:


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет