Джон Драйвер



жүктеу 0.75 Mb.
бет1/5
Дата02.04.2019
өлшемі0.75 Mb.
  1   2   3   4   5

Джон Драйвер

Джеффри Хэддоу.

ЧЕХОВ В ЯЛТЕ.

(Описание визита, которого не было.)
© ПЕРЕВОД С АНГЛИЙСКОГО Д. ЛЕБЕДЕВА. 1994г.

Лебедев Дмитрий Владимирович,

e-mail: d.lebedev57@mail.ru
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Маша Чехова - Около 3о. Незамужняя сестра Антона Павловича, экономка.
Фёкла - 21 год. Горничная.
Антон Павлович Чехов - 40 лет. Писатель и доктор.
Максим Горький - 30 лет. Писатель из народа. В Ялте на лечении от туберкулёза.
Иван Алексеевич Бунин - 31 год. Популярный писатель аристократического происхождения. Проводит лето в Ялте.
Ольга Леонардовна Книппер - Около 30. Ведущая артистка МХТ.
Владимир Немирович-Данченко - 39 лет. Со-режиссёр и директор МХТ.
Лужский - За тридцать. Полный, сентиментальный актёр МХТ.
Москвин - Под тридцать. Характерный актёр МХТ.
Лилина-Станиславская - 31 год. Жена К. С. Станиславского. Красивая женщина. Актриса и художник по костюмам МХТ.
Константин Сергеевич Станиславский - 37 лет. Актёр, режиссёр, Художественный руководитель МХТ.

МЕСТО И ВРЕМЯ ДЕЙСТВИЯ:


Акт Первый, Картина Первая - Дом А.П.Чехова в Ялте. Апрель 1900 года.
Акт Первый, Картина Вторая - Там же, на другой день.
Акт Второй - Там же, два дня спустя.

КАРТИНА ПЕРВАЯ.


Терраса дома освещена. Слева внизу тропинка ведёт к морю, слева наверху - каменная стена за которой татарское кладбище. Справа дорожка идёт вдоль стены, направляясь к фасаду дома, справа вверху можно увидеть край тропического леса, граничащего с рядами ровно высаженных акаций. Задний фасад трёхэтажного здания возвышается в центре сцены. Два входа ведут из дворика в дом. Один, справа - в кухню, другой - большая двухстворчатая дверь - открывается в гостиную. На террасе несколько плетёных кресел, софа, стол.

Весна. Утренний туман покрывает землю. Шум моря. Пароходный гудок.


МАША: (Появляясь в окне второго этажа в простеньком домашнем платье. Взглянув направо, начинает хлопотать.) Фёкла! Фёкла!(Скрывается в доме, продолжая звать прислугу.) Фёкла, вставай! Он идёт! Вставай, поднимайся, живо, живо!(Размахивая веником, она гоняется за Фёклой.) Давай, давай, пошевеливайся, он уже здесь! Неси самовар.
ФЁКЛА: (Направляясь на кухню.) Ох, умаялась я.
МАША: (Замахиваясь на неё веником.) Бездельница! Потаскуха! Ночью надо было спать!
ФЁКЛА: (Из кухни.) Что - ночью?
МАША: (Вытирая росу с мебели.) Я видела, как ты под утро возвращалась с кладбища.
ФЁКЛА: (Несёт самовар.) Кто? Я?
(Звук подъезжающего экипажа.)
МАША: Я своими глазами видела, как ты влезала в окно.
ФЁКЛА: Ничего не знаю. Это был кто-то другой.
МАША: Вот лживая дрянь! Пойди принеси его плед.
(Входит Антон Павлович Чехов с саквояжем. Несмотря на свои сорок лет, выглядит он гораздо старше. Он лихорадочно возбуждён.)
ЧЕХОВ: Вот так ночка!
МАША: (Протирая для него стул.) Антоша, поди, присядь, передохни.
ЧЕХОВ: (Прохаживаясь.) Но это того стоило. На обратном пути я наблюдал забавную картину: пьяный торговец льдом заехал на своей телеге в канаву. Представляешь, сидит на ледяной глыбе, рыдает и рвёт на голове волосы. Может получиться смешной рассказ. (Маша безуспешно пытается усадить его на стул. Входит Фёкла с пледом.) Фёкла, в дрожках осталась клетка, принеси её сюда, пожалуйста.
МАША: (Забирая у Фёклы плед, ведёт Чехова к стулу.) Тебе должно быть совестно. Всю ночь на ногах в твоём состоянии. За что мне Бог послал такого брата? (Она наконец-то усаживает его и укутывает ноги пледом.) Ну, где ты был?
ЧЕХОВ: В усадьбе у Толстого. Как великодушно всё- таки с его стороны заботиться о воспитании у крестьян духа независимости, но приводит это к тому, что они уже боятся обращаться к доктору за помощью, даже когда без неё не обойтись.
(Входит Фёкла с клеткой, в ней живые цыплята.)
МАША: Что это?
ЧЕХОВ: Мой гонорар. У них нет денег.
(Фёкла уносит цыплят на кухню.)
ЧЕХОВ: Я принял роды, вправил несколько вывихов, удалил зуб...а потом весь остаток ночи сидел и слушал разглагольствования Толстого о загадке русской души. (Вскакивает со стула.) Господи, я умираю с голоду. Должно быть морской воздух. Туман рассеивается, день обещает быть прекрасным. Мне так скучно здесь, невыразимо скучно!(Покашливая достаёт из кармана сигару и похлопывает себя по куртке в поисках спичек.) Маша, у тебя есть спички?
МАША: (Неодобрительно указывая на сигару.) Антон...
ЧЕХОВ: Это подарок графа Толстого.
МАША: Пожалуйста, ты же обещал.(Он неохотно отдаёт ей сигару. Маша опять усаживает его на стул.) Антоша, я знаю, ты чувствуешь себя сейчас вполне здоровым, но ты же прекрасно понимаешь, что этот твой духовный подъём ни что иное, как самообман. Взгляни на свой лихорадочный румянец. Ты в любой момент можешь свалиться в горячке, как было уже не раз.
(Фёкла дремлет возле самовара. Чехов достаёт записную книжку и начинает быстро что-то записывать. Маша вынимает из кармашка фартука пузырёк с лекарством и столовую ложку, вдруг замечает спящую и даёт ей ложкой по лбу.)
ФЁКЛА: Ой!
ЧЕХОВ: Семён! Вот подходящее имя для этого торгаша, Семён!
МАША: (Пытаясь забрать у него записную книжку.) Не надо ничего писать. Просто посиди, отдохни.
ЧЕХОВ: (Раздражённо, вырывая у неё книжку.) Не надо, Маша. Иди, оставь меня.

МАША: (Останавливает его, засовывая в рот ложку с лекарством.) Я была бы очень тебе признательна, Антон, если бы ты исппользовал хоть чуточку своей неуёмной энергии для основательного внушения Фёкле. Вчера она опять провела

ночь на кладбище со своим ефрейтором.
(Маша скрывается в доме. Фёкла сервирует чай, затем собирается уходить.)
ЧЕХОВ: Фёкла, поди сюда. Чем ты занимаешься с этим своим солдатом на кладбище ночью?
ФЁКЛА: Мы...собираем грибы.
ЧЕХОВ: Ты же знаешь, как это раздражает мою сестру.
ФЁКЛА: Грибы?
ЧЕХОВ: Маша сказала мне, что этот ваш компаньон по ночному сбору грибов - известный всей округе прохиндей и ловелас. Поверь мне, уж я-то понимаю, как никто другой, всю соблазнительность и привлекательность ваших полуночных бдений...
ФЁКЛА: Благодарю вас...за понимание.
ЧЕХОВ: Но если разразится скандал, Маша превратит нашу с вами жизнь в сущий ад. Ты меня понимаешь?
ФЁКЛА: Понимаю.
ЧЕХОВ: Стало быть, договорились. Кстати, Фёкла, я жду не дождусь грибов на обед.
ФЁКЛА: Сию минуту сбегаю на базар и куплю!(Убегает.)
ЧЕХОВ: Гм...тело богини, но мозг блохи.(Раскрывает записную книжку, пишет. Входит Маша.) На чём я остановился? Ах, да, Семён, торговец льдом...однажды, совершая свой регулярный объезд, получает известие, что его сварливая прожорливая жена поперхнулась насмерть куском чёрного хлеба. Очень хорошо. Это смешно. (Маша прислушивается, качает головой и уходит. Чехов делает глоток из чашки, морщится.) Какая гадость этот травяной отвар. Эх, Ялта, Ялта, моя тёплая Сибирь!
(Входит Максим Горький, высокий, смуглолиций господин. В его наружности есть что-то татарское. Одет он в косоворотку, бриджи и ботинки для верховой езды. С ним элегантный и аристократичный Иван Бунин. Они ведут шутливый поединок, сражаясь удочками.)

ГОРЬКИЙ: Ах ты, бездельник!


БУНИН: Гиппократ!
ГОРЬКИЙ: Надежда царёва!
БУНИН: Натуральный пейзан!
ЧЕХОВ: Маша, Бунин с Горьким пришли.
БУНИН: (Делая выпад.) Ага, есть, я попал!
ГОРЬКИЙ: (Выхватывает у него удочку и пытается сломать её пополам.) Хватит!
БУНИН: Варвар ты всё-таки, Горький!
ЧЕХОВ: Маша! Как же ты позволяешь трём величайшим мировым писателям томиться от жажды?
ГОРЬКИЙ: (Вырывая из рук Чехова записную книжку.) Ни строчки сегодня.
ЧЕХОВ: Что ты себе позволяешь?
БУНИН: Горький только что организовал союз писателей.
ГОРЬКИЙ: И объявил сегодня забастовку.
БУНИН: Потому что это единственное оправдание похода на рыбалку. И потом, (Протягивая Чехову коробочку.) мы пришли с подарком.
ЧЕХОВ: Черви! Какая прелесть!
ГОРЬКИЙ: (Шёпотом.) Идите-ка сюда, только продолжайте разговаривать. (Подходит к стене кладбища.)
БУНИН: Посмотри, какие они жирные, Антон, чудо!
ГОРЬКИЙ: Кладбищенские! Каких только ползучих гадов не встретишь на погосте.(Кивает на двух мужчин за стеной.)
ЧЕХОВ: Ну и что? Могильщики режутся в карты.
ГОРЬКИЙ: Агенты охранки.
ЧЕХОВ: (Заглядывая за стену.) Нонсенс.

ГОРЬКИЙ: А ты взгляни на того, который справа. Видишь, как у него куртка оттопыривается, там дубинка со свинцовой начинкой. Говорят, он ею уже пятерых уложил.


ЧЕХОВ: Они обыкновенные могильщики, Максим. Ты льстишь себе ужасно, думая, что агенты охранки следят за тобой из-за каждого куста.
БУНИН: Это всё листовки. Он ведь опять строчит листовки.
ГОРЬКИЙ: Не посмеют они арестовать меня. Слишком большой поднимется шум в обществе.
БУНИН: О, да, я так и вижу эти возмущённые толпы, вопящие:”Верните нам Баррабаса”!
ГОРЬКИЙ: Они нас обнаружили.
(Входит Фёкла, подаёт чай.)
ЧЕХОВ: Фёкла, ты не видела мою удочку?
ФЁКЛА: Нет, не видела.
ЧЕХОВ: Ну хорошо, найди её и принеси сюда, пожалуйста. Может быть с этой наживкой повезёт больше.
БУНИН: (Пьёт из чашки, морщится.) Фу...брр...
ГОРЬКИЙ: Прекрасный чай. Моя бабушка, бывало, такой заваривала.
ФЁКЛА: Я заварю вам другого.
БУНИН: Нет, нет, не выливайте этот, мне как раз нужно почистить ружьё.
ЧЕХОВ: Удочка, Фёкла.
ФЁКЛА: Сию минуту.
(Фёкла уходит. Горький начинает разматывать леску. Бунин чинит свою удочку. Появляется Маша, она сняла фартук, кажется, чем-то взволнована.)
МАША: Доброе утро, господа.
БУНИН и ГОРЬКИЙ: Маша!
МАША: (Улыбается Бунину, замечая разорванный рукав рубашки.) Иван, что случилось с вашей рубашкой?
БУНИН: На меня напало дикое животное.
МАША: Её можно ещё починить, разорвано по шву.
(Входит Фёкла с удочкой, отдаёт её Чехову.)
ФЁКЛА: Валялась на пианине. (Уходит.)
МАША: (Выхватывая из рук Чехова удочку.) О, нет, ты слишком утомлён сегодня, чтобы идти на рыбалку.
(Собирается уходить, но Бунин останавливает её.)
БУНИН: Маша, определённо, женщина способная на самопожертвование и такую любовь к брату, должна бы знать о невероятном терапевтическом эффекте рыбной ловли.
МАША: Но...
БУНИН: Нежное журчание горного ручейка, целительная свежесть соснового бора...
МАША: Нет, Иван, а если он вдруг что-нибудь поймает и разволнуется?
БУНИН: Почему сегодня ему вдруг повезёт?
МАША: (Неуверенно.) Он всю ночь был на ногах.
ГОРЬКИЙ: Вот как?
ЧЕХОВ: Да, я был у Толстого.
ГОРЬКИЙ: Ого, вполне достаточно, чтобы свалить лошадь. Пойди, вздремни, мы позже зайдём.
ЧЕХОВ: Нет, нет, не уходите. Маша, собери нам что-нибудь с собой.
БУНИН: (Осторожно забирая у неё удочку.) Пожалуйста, Маша.

МАША: Ну, хорошо.


БУНИН: Спасибо, Маша.(Улыбнувшись ему она уходит в дом. С видом победителя он передаёт удочку Чехову. Все трое возятся со своими снастями.)

ЧЕХОВ: Вы не поверите, до чего на этот раз договорился Толстой. Сказал, что терпеть не может Шекспира.


БУНИН: Вот это тщеславие!
ГОРЬКИЙ: Только Толстому это может просто так сойти с рук.
ЧЕХОВ: А потом сказал, что мои пьесы ещё хуже.(Подражая Толстому.) “В твоих пьесах ничего не происходит, Антон.” (Молчание.) Наверно, посмотрел “Чайку” в Художественном. Все эти паузы.(Пауза.) Я сам чуть не заснул.
ГОРЬКИЙ: Закончил “Трёх сестёр?”
ЧЕХОВ: Да.
БУНИНи ГОРЬКИЙ: Поздравляем!
БУНИН: В Московском Художественном её уже читали? (Молчание.) Ты послал её в Москву?
ЧЕХОВ: Нет...я отдал её в Александринку. (Пауза.) Знаю, о чём вы сейчас подумали. Станиславский - общепризнанный гений...но вы же видели, что он сотворил с моей “Чайкой”. Положим, всё происходит ночью, но это же не значит, дать так мало света, что зрители едва различают, в какой стороне находится сцена. А несмолкающая кокофония из соловьиных трелей, топота копыт, скрипа половиц и дверей, шелеста листьев и, Бог знает, каких ещё шумов леса. И, наконец, его гениальная находка с нашествием воображаемых комаров.

Весь второй акт они так неистово лупили себя по щекам, отбиваясь от них, что невозможно было разобрать, о чём они вообще говорят. Если отдать им новую пьесу, надо чтобы каждая сцена начиналась с реплики: “Какое чудесное место! Здесь нет насекомых!”


БУНИН: Насколько я знаю, они сейчас на гастролях в Севастополе, наверняка, на днях заявятся к тебе, что ты им скажешь?
ЧЕХОВ: Скажу, что пьеса ещё не готова.
БУНИН: Тогда лучше ничего не говори об этом Книппер, пока она не побывает в твоём домике на берегу.
ГОРЬКИЙ: А причём здесь Ольга Книппер?
БУНИН: О, видел бы ты их вместе!
ГОРЬКИЙ: Серьёзно?

БУНИН: Сдаётся мне, это судьба. (Горький напевает свадебный вальс.)


ЧЕХОВ: Нонсенс. За сорок лет никому ещё не удалось заманить меня в ловушку. Я убеждённый холостяк.
БУНИН: Покои морского теремка готовы к приёму госпожи Книппер?
ГОРЬКИЙ: Одна артистка уходит, другая приходит. Только постель менять успевай.
ЧЕХОВ: Ни слова никому о Комиссаржевской.
БУНИН: Я открыл секрет успеха. Стань чахоточным драматургом, и хорошенькие актрисульки начнут вешаться тебе на шею.
ГОРЬКИЙ: Да уж, никто так не сможет возбудить женщину, как харкающий кровью писатель.
ЧЕХОВ: Но за удовольствия надо платить, друзья мои. После того, как она уехала, я неделю чувствовал себя инвалидом. Слава Богу, ей надо было ехать в Ростов, играть Ибсена...Ибсен - какой плохой писатель.
ГОРЬКИЙ: Да. В его пьесах ничего не происходит.
ЧЕХОВ: Почему Станиславский ставит мои пьесы тем же способом, каким он делает Ибсена? Я пишу комедии.
(Бунин насвистывает какую-то мелодию. Неловкая пауза. Шум прибоя.)
ГОРЬКИЙ: Ветер сменил направление. Слышите прибой?
ЧЕХОВ: Иван, как бы ты описал море?
БУНИН: Море...Море. Неиссякающий поток слёз...падающих из глаз Матери Природы. Беспокойная, изменчивая гладь, отражающая всю бесконечность вселенской скорби.
ЧЕХОВ: Максим.
ГОРЬКИЙ: Громадное чёрное море спокойно. Но за видимой безмятежностью кроется растущее возмущение. Зарождается новое существо, никогда не видевшее света, не дышавшее воздухом свободы. Многие века накаппливала природа совершенный материал для создания его. Оно ждёт, ждёт решающего часа, чтобы, вырвавшись из материнского чрева, разрубить, наконец, мрак ночи сверкающим мечом правосудия.
БУНИН: Ну, Слава Тебе Господи, я уже думал, ты листовку сочиняешь.
ЧЕХОВ: А я тут просматривал свои старые записи и наткнулся на одну замечательную фразу. “Море - Огромно.”По-моему, лучше не скажешь. Теперь всегда ношу с собой этот листок как напоминание, что писать надо просто.
(Входит Ольга Книппер, полная жизни, очень привлекательная ведущая актриса МХТ.)
ОЛЬГА: Доктор Чехов, если не ошибаюсь?
ЧЕХОВ: Ольга!
ОЛЬГА: О, да у вас здесь настоящий рай. Кипарисы, хибискусы, бугенвиллии!
ЧЕХОВ: А ещё я сам посадил все эти акации.
Книппер подходит к Бунину.)
БУНИН: (С лёгким поклоном.) Госпожа Книппер.
ОЛЬГА: Господин Бунин, я очень рада вас видеть.
ГОРЬКИЙ: (Подходя к ней.) Ольга Леонардовна, позвольте выразить моё восхищение! Вы неподражаемы в роли Аркадиной!
ОЛЬГА: Вот господин с изысканным вкусом.
ЧЕХОВ: Ох, извините, вы ведь, кажется, не знакомы? Ольга Книппер, Максим Горький.
ОЛЬГА: (Подаёт Горькому руку. Он её крепко пожимает.) Я ослеплена сиянием литературных светил.
(Входит Маша.)
МАША: Ольга! Ты уже здесь! Мы вас не ждали сегодня.
ОЛЬГА: Маша! (Обнимает Машу.) Прости, дорогая, мы пытались дозвониться к вам по телефону, но ты же знаешь, как доверять технике.
ЧЕХОВ: Может быть тогда останетесь с ночевой?
(Входит Владимир Иванович Немирович-Данченко - щегольски одетый, бородатый господин, директор-распорядитель МХТ. У него в руках небольшая дорожная сумка.)
НЕМИРОВИЧ: К сожалению, не получится. Сегодня вечером у нас репетиция, но даю слово, что после завтрашнего вечернего спектакля ваш дом превратится в пансионат Московского Художественного театра.
ЧЕХОВ: Немирович!
НЕМИРОВИЧ: Антон Павлович, как вы себя чувствуете?
ЧЕХОВ: Прекрасно, прекрасно. Иван Бунин, Максим Горький - это Владимир Немирович-Данченко, директор Московского Художественного театра.
НЕМИРОВИЧ: Со-директор, с вашего позволения.
ЧЕХОВ: А, да, да, с этим...как бишь его?
НЕМИРОВИЧ: Маша, я очень рад вас видеть. (Ольга забирает у Немировича сумку, передаёт её Маше и шепчет ей что-то на ухо.)
МАША: Фёкла! (Уходит в дом.)
НЕМИРОВИЧ: Господин Горький, почему вы не заглянули к нам в театр, когда были в Москве?
ГОРЬКИЙ: За мной была слежка, только поэтому, не хотел доставлять вам лишние неприятности.
НЕМИРОВИЧ: Да, да, я слышал. Говорят, охранка вас любит как пчёлы мёд.
ЧЕХОВ: Когда вы выехали из Москвы?
НЕМИРОВИЧ: Двенадцатого.
ГОРЬКИЙ: Значит вы были ещё там, когда всё произошло? Демонстранты должны были проходить как раз мимо вашего театра.
ЧЕХОВ: О чём это вы?
НЕМИРОВИЧ: Вы разве не слышали? В прошлый вторник были столкновения студентов с казаками, есть убитые.
ОЛЬГА: Да. Это было ужасно. Несколько студентов погибло в давке. Я видела, как казак отрубил юноше руку.
НЕМИРОВИЧ: Нам пришлось отменить репетицию.
ЧЕХОВ: В газетах об этом ни слова.
ГОРЬКИЙ: (Презрительно.) Газеты.
НЕМИРОВИЧ: По мостовой текла кровь.
ОЛЬГА: А на железнодорожной станции мы видели, как грузили в почтовый поезд гробы.
ГОРЬКИЙ: Они заплатят за это. За каждого убитого поднимется тысяча заступников, чтобы отомстить палачам.
БУНИН: Даже для России, это уже слишком много безумия.
ОЛЬГА: Антон, а мы на прошлой неделе слушали Шаляпина в “Борисе Годунове”. Браво, Шаляпин! (Её никто не слушает, она направляется к дому. Сама себе низким голосом.) Браво, Шаляпин! (Скрывается в доме.)
ГОРЬКИЙ: Вот подождите, примкнут рабочие к студентам.
НЕМИРОВИЧ: Спаси нас Бог от этого!
ЧЕХОВ: Этого не случится.
ГОРЬКИЙ: Ещё как случится, и мы с вами доживём до этого.
ЧЕХОВ: Жечь, уничтожать, убивать....дайте людям книги, научите их читать, вылечите их.
ГОРЬКИЙ: Есть более простое решение - свернуть шею двухглавому орлу!
БУНИН: (Бросая взгляд в сторону кладбищенской стены.) Бога ради, Горький, говори потише.
(Входят Маша, Фёкла и Ольга. Ольга несёт поднос с устрицами.)
ОЛЬГА: Антон!
ЧЕХОВ: Устрицы! Откуда?
ОЛЬГА: Я привезла их замороженными во льду.
ЧЕХОВ: Только ты знаешь, как осчастливить меня, Ольга. Все, должно быть, проголодались?
НЕМИРОВИЧ: Зверски!
ГОРЬКИЙ: Вы знаете, сколько было убитых?
ОЛЬГА: Пожалуйста, давайте поговорим о чём-нибудь другом.
БУНИН: Для Горького не существует другой темы.
ГОРЬКИЙ: На что ни взгляни - всё есть политика. Даже эти устрицы. Кстати, прекрасная метафора для описания гущи народной.
БУНИН: Превосходная! Они замечательно ленивы и глупы, веками лежат себе равнодушно на дне, ничего не делая.
ГОРЬКИЙ: Не совсем так. Они работают, они трудятся, создавая драгоценные жемчужины, которыми потом увешивают себя обожравшиеся буржуазные свиньи.
ОЛЬГА: Максим, а как насчёт устриц, которые не создают жемчужин?
ЧЕХОВ: Они, моя дорогая актрисуля, возбуждают превосходный аппетит. (Все возятся с устрицами,)
НЕМИРОВИЧ: Кстати, Антон, как продвигается новая пьеса?
(Чехов молча жуёт.)
МАША: Слава Богу, он наконец-то её закончил!
(Чехов поперхнувшись, заходится в кашле. Маша спешит к нему.)
ОЛЬГА: Антон, тебе нехорошо?
ЧЕХОВ: Нет, нет, всё хорошо, видишь, уже всё прошло.
МАША: Перестань, Антоша, тебе надо прилечь.
ЧЕХОВ: Я прекрасно себя чувствую. Просто, должно быть, поперхнулся жемчужиной.
ОЛЬГА: Пойдём, я провожу тебя наверх.

МАША: Не беспокойся, Оля, я сама управлюсь, спасибо. (Маша ведёт Чехова в дом.)


БУНИН: Он так истощён, не надо было нам приходить. (Горький кашляет.) Может быть и тебя следует уложить в постель?
НЕМИРОВИЧ: О, Господи, неужели все в Ялте страдают туберкулёзом?
БУНИН: Каждый второй, не беспокойтесь, вам он не грозит.
НЕМИРОВИЧ: Я знаю. Вы тоже выглядите совершенно здоровым.
БУНИН: Потому что держусь подальше от всех этих политических кружков. Ну что, мы идём, Максим?
ГОРЬКИЙ: Идём. (К остальным.) До завтра. (Собираются уходить. Выбегает Фёкла, у неё в руках бутыль с коричневой жидкостью.)
ФЁКЛА: Иван Алексеевич! Это вам. (Передаёт ему бутыль.)
БУНИН: Что это?
ФЁКЛА: Чай. Ружьё чистить.
(Бунин и Горький смеются и уходят. Ольга достаёт из сумочки пачку пахитосок, берёт себе одну.)
НЕМИРОВИЧ: (Даёт ей прикурить.) Мы должны получить эту пьесу.
ОЛЬГА: Меня восхищает ваша забота о его здоровье. Так трогательно.
НЕМИРОВИЧ: Да, я беспокоюсь, я очень беспокоюсь, а ваша задача - убедить его остаться нашим драматургом.
ОЛЬГА: Что с вами, Владимир Иванович? С какой стати вы позволяете себе так давить на меня? Прошли те времена, когда вы могли использовать меня в своих интересах, я давно уже не ваша восторженная студийка.
НЕМИРОВИЧ: А я иногда очень скучаю по тем временам.
ОЛЬГА: Кстати, как поживает ваша супруга?
НЕМИРОВИЧ: Всё так же неразборчива в своих связях, насколько это возможно в её возрасте.
ОЛЬГА: У вас с ней много общего. Но на этот раз вы слишком далеко зашли.
НЕМИРОВИЧ: О чём вы?
ОЛЬГА: Ваши настойчивые ухаживания за госпожой Станиславской - это перебор.
НЕМИРОВИЧ: Да у меня и в мыслях не было...
ОЛЬГА: Это занимает все ваши мысли. Страстные взгляды, многозначительные улыбки, щедрые комплименты. Вы и со мной играли в такие же игры, но не забывайте - у меня в отличии от Лилиной крепкие нервы.
НЕМИРОВИЧ: У вас богатое воображение.
ОЛЬГА: Неужели? Это Константин Сергеевич не видит ничего кроме сцены, но вам не одурачить меня. Лилиной сейчас очень плохо, она чувствует себя ужасно неустроенной и в браке, и в театре. Даже валерьянка ей уже не помогает от бессонницы.
НЕМИРОВИЧ: Антон любит вас?
ОЛЬГА: Мы не договорили.
НЕМИРОВИЧ: Он вас любит?
ОЛЬГА: Это вас не касается.
НЕМИРОВИЧ: Поверьте, что это не праздный вопрос.
ОЛЬГА: А какой?
НЕМИРОВИЧ: Хорошо, я вам отвечу. Строго между нами. В прошлом месяце мы едва смогли себе позволить заплатить за отопление театра. Если у нас не будет коммерческого успеха, а это значит новой пьесы Чехова, в следующем сезоне, двери Московского Художественного театра закроются навсегда.
(Входит Маша, держится в стороне.)
ОЛЬГА: Боже мой...
НЕМИРОВИЧ: Теперь вы понимаете? Мы приехали в Ялту не ради нашего здоровья.
ОЛЬГА: Но мои отношения с Антоном Павловичем никак не связаны с театром.
НЕМИРОВИЧ: О, пожалуйста, не надо водить меня за нос. Какая актриса не мечтала бы стать госпожой Чеховой. (Маша роняет что-то из рук. Они оборачиваются.) Ах...Маша, могу я воспользоваться вашим телефоном?
МАША: Можете попробовать.
НЕМИРОВИЧ: Как себя чувствует Антон Павлович?
МАША: Сейчас немного лучше, спасибо. (Немирович уходит.) Я так беспокоюсь за него, ему стало гораздо хуже.
ОЛЬГА: О, по-моему, ты преувеличиваешь.
МАША: У него был приступ! Он харкал кровью. Ты знаешь, это ведь не первый случай туберкулёза в нашей семье. Брат Николай умер от этого.
ОЛЬГА: О, да, Антон очень любил его, я знаю.
МАША: Да, бедный Николай, он был замечательным художником. Его иллюстрации к Антошиным рассказам были такими талантливыми. Ушёл совсем молодым. Ольга, могу я попросить тебя об одолжении?
ОЛЬГА: Конечно, дорогая.
МАША: Что ты думаешь о Бунине?
ОЛЬГА: Он остроумный, обаятельный...
МАША: Да, да, да. Понимаешь, Иван и я...мы очень подружились. Мы подолгу разговариваем, у нас бывают задушевные беседы. Но предмет всегда - Антон. Я для него всего лишь незамужняя сестра Антона Павловича Чехова, старая дева!
ОЛЬГА: Старая дева! Не смеши меня, Маша. Ты моложе меня.
МАША: Правда?
ОЛЬГА: Ну, может быть, нет.
МАША: Но у тебя есть шарм, Ольга. Ты умеешь разговаривать с мужчинами. (С надеждой.) Может быть, ты поговоришь с Буниным обо мне?
ОЛЬГА: О, Маша, я боюсь, у меня нет опыта в таких делах, и потом, я с ним едва знакома.



Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет