Джон Драйвер



жүктеу 0.75 Mb.
бет3/5
Дата02.04.2019
өлшемі0.75 Mb.
1   2   3   4   5

МАША: Извините, Константин, Антоша не любит, когда его хвалят, особенно на публике. (Уходит.)
(Горький пьян, он с шумом выдёргивает пробку из бутылки и направляется к дому, за ним идёт Лилина. Ольга тоже собирается уходить.)
ЛУЖСКИЙ: Оля, ты не могла бы одолжить мне пять рублей до пятницы? Эта экономия на нашем жаловании меня убивает.
ОЛЬГА: Попроси у Москвина. (Москвин выворачивает карманы, делая при этом кислую мину.)

ЛУЖСКИЙ: У него снега зимой не выпросишь.


ОЛЬГА: Я ведь только вчера дала вам в долг двадцать шесть рублей, Москвин.
(Москвин пожимает плечами.)
БУНИН: Лужский, идите сюда. Сколько вам нужно?
ЛУЖСКИЙ: О, нет, нет! Это неудобно, мы едва знакомы. Вообще-то мне нужно десять, если вас это не затруднит.
(Бунин, Лужский и Москвин уходят. Ольга убедившись, что никто за ней не наблюдает, идёт в сторону морского домика. Фёкла убирает со стола, поглядывая на Станиславского. Из дома доносятся звуки фортепиано.)
ФЁКЛА: Простите, я хочу вам сказать, что вы выступали...эээ...
СТАНИСЛАВСКИЙ: Блестяще?
ФЁКЛА: Да, да, блестяще! Спасибо, спасибо. (В смущении уходит.)
СТАНИСЛАВСКИЙ: Очаровательная девушка, кто это? Владимир Иванович, что он от меня хочет? Знаешь, я думаю, он сам не понимает, что он пишет. У какого-нибудь другого режиссёра его “Дядя Ваня” скорее всего с треском бы провалился.
НЕМИРОВИЧ: Это лучшая твоя постановка.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Вот попомни мои слова, Чехова скоро забудут. Потапенко, Грибоедов - вот имена, которые переживут века. (Из дома льётся фортепианная музыка.) Он же тащит всё у Ибсена!
НЕМИРОВИЧ: Ты ошибаешься, Константин.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Он скучен, его герои только и занимаются, что охотятся за чужими жёнами, причём за жёнами друг друга, больше ничем! (Входит Лилина.)
ЛИЛИНА: Костя, уже поздно.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Нет, мы должны немедленно изменить нашу репертуарную политику. Отныне будем ставить пьесы только умерших драматургов, с ними спокойнее, они не поднимают столько шума, когда ты улучшаешь их произведения.
ЛИЛИНА: Костя, я иду спать. Спокойной ночи, Владимир Иванович.
НЕМИРОВИЧ: Спокойной ночи, Лилина. (Она уходит.)
СТАНИСЛАВСКИЙ: Нам нужна его новая пьеса как воздух. Как она называется, “Три брата”?
НЕМИРОВИЧ: “Три сестры”.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Я надеюсь, там есть хотя бы одна хорошая мужская роль. Где Лилина?
(Входят Горький и Бунин, оба пьяны.)
ГОРЬКИЙ: Меня окружают враги народа!
СТАНИСЛАВСКИЙ: А, господин Горький, наконец-то мне представилась счастливая возможность выразить вам моё искреннее восхищение вашим талантом. Ваши последние работы очень хороши.
НЕМИРОВИЧ: Кстати, Максим, когда вы решитесь, наконец, написать что-нибудь для театра?
ГОРЬКИЙ: Между прочим, я сейчас именно работаю над пьесой.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Прекрасно! О чём она?
ГОРЬКИЙ: Об абсурдности российской действительности. О голоде, болезнях, унижениях, нищете и грязи.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Вообще-то нам нужна комедия.
НЕМИРОВИЧ: Нас интересует всё, что вы пишете, Максим.
ГОРЬКИЙ: Но я отдам вам её только с одним условием - вход на спектакль должен быть свободным.
НЕМИРОВИЧ: Как свободным?
ГОРЬКИЙ: Никакой платы за вход на спектакль.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Но у нас и так самые дешёвые билеты.
ГОРЬКИЙ: Вход свободный!
НЕМИРОВИЧ: Разумеется, мы с удовольствием пошли бы на это, но некоторые расходы при создании спектакля всё-таки необходимы: декорации, костюмы, реквизит...
СТАНИСЛАВСКИЙ: Шумовые эффекты.
НЕМИРОВИЧ: Нам приходится платить за отопление театра.
ГОРЬКИЙ: Думаете, вы артисты? Торгаши вы! У вас Константин Сергеевич своя фабрика, отец ваш был богатым купцом, а вы, Немирович-Данченко, женились на богатой баронессе. Что вы знаете о горькой доле народной?
БУНИН: Я слышал, они находят утешение, совокупляясь прямо на скотном дворе.
ГОРЬКИЙ: Эх, Бунин, Бунин, Бунин. Эти Бунины всегда готовы услужить царю-батюшке и отечеству, холуи великодержавные! (Пытается схватить Бунина, но падает, запнувшись о стул.)
НЕМИРОВИЧ: (Помогая ему подняться.) Я предлагаю завтра с утра более подробно обсудить наши с вами намерения.

ГОРЬКИЙ: Не трогай меня, говно собачье!


БУНИН: Замечательное знание русского языка.
ГОРЬКИЙ: Я...мне...ооо...(Выбегает со сцены, слышно, как его рвёт.) О, Боже, Господи Иисусе...(Приступ рвоты.)
БУНИН: Вот. Это и есть программный монолог из его пьесы.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Иван Алексеевич, почему бы вам не присоединиться к нашей труппе, из вас получился бы прекрасный актёр?
БУНИН: Ни за что! Я слишком застенчив, чтобы быть актёром.
ГОРЬКИЙ: (Возвращается нетвёрдой походкой.) Грянет буря! Она приближается, пока вы сидите в своих салонах, болтая об идеалах. Ха! Идеалы! Крестьяне не знают никаких идеалов. Земля - вот их реальность. Она их мать родная и проклятие их. Всю свою жизнь они возделывают её, ничего не получая взамен, хороня в ней своих детей рядом с родителями, проходя по ней как призраки или бессловесный скот. Ох, как я устал...(Собирается уходить.)
БУНИН: (Снимает с себя куртку и накидывает Горькому на плечи.) Вы только посмотрите на него - глас народа. Ну просто образцовый селянин в своей косоворотке из японского шёлка и итальянских кожаных ботинках с серебряными пряжками. (Забирает у Горького бутылку.) Интересно, а что же он пьёт? О, только лучшее бордо. А хотите узнать, сколько он платит за свой домик в Ялте? Почему бы и не поиграть в крестьянина, когда у тебя есть деньги? Как я всё-таки завидую этому человеку. Действительно, болтаю, болтаю всякие расцвеченные пошлости в виду пробуждающихся динозавров, вместо того чтобы с восторгом призывать грядущую первобытную тьму.
(Напевая, входят Лужский и Москвин, покачиваясь, останавливаются.)
ЛУЖСКИЙ: Посмотри, Москвин, луна какая! А вот и Венера появилась.
ГОРЬКИЙ: (Входит, напевая.) “Была я белошвейкой и шила гладью,

Потом пришла в театр и стала...артисткой!

Решила стать всемирною звездой,

И деньги заработать своей...искусствой!”


(Проходит мимо. Все замерли, в ожидании известных слов, потом облегчённо вздыхают.)
СТАНИСЛАВСКИЙ: Когда-то в молодости я играл в оперетте “Королева ночи”, там у меня был великолепный монолог о луне. Я всё ещё помню его. О, луна...(Пауза.) Да...
БУНИН: Вынесу-ка я свои кости в соседнюю комнату.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Макбет...я люблю Макбета.
МОСКВИН: А я Гамлета.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Москвин, что-то вы сегодня слишком разговорились.
ЛУЖСКИЙ: Да, Москвин, попридержи язык. Пойдём спать, уже поздно.
(Вслед за Горьким и Буниным они идут в дом. Входит Фёкла, начинает протирать стол.)
НЕМИРОВИЧ: Я думаю, и мне пора удалиться ко сну. Ты идёшь, Константин?
СТАНИСЛАВСКИЙ: Посижу ещё, такой чудесный вечер сегодня.
НЕМИРОВИЧ: Тогда, спокойной ночи.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Спокойной ночи. (Немирович уходит.) Ма, ме, ми, мо, му, мы, ма, ме, ми, мо, му, мы. Ах, луна!..(Плачет. Фёкла подходит ближе и тоже начинает плакать.) Почему вы плачете, девушка?
ФЁКЛА: Потому что вы плачете!
СТАНИСЛАВСКИЙ: Я? О, нет, нет. Я просто репетировал.
ФЁКЛА: Репетировали? Вы хотите сказать, что это вы играли?
СТАНИСЛАВСКИЙ: О, нет, это была больше чем игра. Я действительно испытывал в этот момент невыразимую тоску.
ФЁКЛА: Я вам поверила.
СТАНИСЛАВСКИЙ: А сейчас, видите, я опять весел, разговариваю с вами, как ни в чём не бывало. Как вас зовут, девушка?
ФЁКЛА: Фёкла.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Не обольщайтесь, моя дорогая Фёклуша. Игра на сцене не такое простое дело, как может показаться на первый взгляд. Это годы упорного самоотверженного труда. И даже этого может оказаться мало, потому что без драгоценного Божьего дара, вы будете всего лишь живым граммофоном, механически воспроизводящим речи других людей.
ФЁКЛА: А как можно узнать, есть ли у тебя талант?
СТАНИСЛАВСКИЙ: Всякий раз, когда молодые люди, которые мечтают стать актёрами, задают мне этот вопрос, я спрашиваю себя сам, как мне помочь им высвободить их творческий потенциал. Как?
ФЁКЛА: (Серьёзно.) Я не знаю.
СТАНИСЛАВСКИЙ: О, вы прекрасны. Абсолютно не обременены никакими знаниями. Ну хорошо, попробуйте выполнить простейший этюд. Встаньте вот здесь. А теперь представьте, что вы возвращаетесь домой после прекрасно проведённого вечера, скажем, богатый и красивый молодой человек, в которого вы давно влюблены, только что сделал вам предложение, и находите телеграмму, в которой сообщается, что ваш отец умер. Этот стол так и будет столом, а вот эта салфетка будет играть роль телеграммы. Входная дверь - вон там, в центре.
ФЁКЛА: Где?
СТАНИСЛАВСКИЙ: Там. Вы входите, видите телеграмму, читаете её и ваша реакция. Задание понятно?
ФЁКЛА: Да,да.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Хорошо, тогда начинаем.
ФЁКЛА: (Входит, смеясь, делает мелодраматические жесты, замечает телеграмму, долго её разглядывает, затем прерывает игру.) А можно написать слова телеграммы здесь?
СТАНИСЛАВСКИЙ: Да нет, вы попробуйте это...как объяснить...понимаете, существует нечто магическое в театре.., вы должны действовать, как если бы...
ФЁКЛА: Магическое? Если бы?
СТАНИСЛАВСКИЙ: (Делая блестящее открытие.) Да! Магическое “Если бы”!
ФЁКЛА: Я не понимаю.
СТАНИСЛАВСКИЙ: А вы представьте себе, что понимаете.
ФЁКЛА: (Уставившись на салфетку.) Я не умею читать.

СТАНИСЛАВСКИЙ: А вы представьте себе, что умеете. Попробуйте ещё раз. И не размахивайте так руками. (Фёкла скрывается .) Магическое “Если бы”! - Вот начало начал!


ФЁКЛА: (Входит и играет ту же сцену, но держит руки строго по швам. Подходя к телеграмме.) Можно поднять руку, чтобы взять телеграмму?
СТАНИСЛАВСКИЙ: Ну, конечно.
ФЁКЛА: (Берёт телеграмму.) Ой, папа! (Падает в обморок, затем выжидательно смотрит на Станиславского.)
СТАНИСЛАВСКИЙ: Пожалуй, за все свои двадцать лет в театре, мне не доводилось сталкиваться с подобной глупостью.
ФЁКЛА: (Рыдает.) Я граммофон! Я граммофон!
СТАНИСЛАВСКИЙ: Вот сейчас вы ведёте себя приблизительно так, как должны были вести себя в сцене. (Берёт Фёклу за плечи.) Запомните эти ощущения. (Фёкла игриво посматривает на него.) Теперь вы понимаете? Игра на сцене - совсем не детская забава. Какой это титанический труд. Актёр подобно землепашцу должен не щадя своих сил возделывать свою ниву!
МАША: (Из-за кулис.) Фёкла!
ФЁКЛА: Поучите меня ещё, пожалуйста, поучите меня, прямо сейчас.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Тсс, уже поздно, ваша хозяйка зовёт вас, мы разбудим весь дом. Как-нибудь в другой раз.
ФЁКЛА: Я хочу сейчас!
СТАНИСЛАВСКИЙ: Я и так уже дал вам очень много для первого раза. Теперь вы можете работать над этим этюдом самостоятельно, скажем,...два года.
МАША: (Из-за кулис.) Фёкла!
ФЁКЛА: Иду! (На полпути останавливается и топает ногами на месте.) Я собираюсь порепетировать этот этюд ещё. Я буду на кладбище, под осиной, если вы вдруг захотите продолжить наши занятия. (Уходит.)
СТАНИСЛАВСКИЙ: Хм...по-моему, бенадёжный случай.
(Входит Лилина.)
ЛИЛИНА: Костя, пойдём спать.
СТАНИСЛАВСКИЙ: А, это ты. Принеси, пожалуйста, мой саквояж. Он где-то возле двери. (Лилина уходит.) Под осиной...хм.
ЛИЛИНА: (Возвращается с саквояжем.) Костя, уже светает.
СТАНИСЛАВСКИЙ: (Разминает гумоз и ставит зеркало на скамейку.) Ты, должно быть, устала, иди спать.
ЛИЛИНА: Я хочу, чтобы ты пошёл вместе со мной, Костя.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Ты что не видишь, я занимаюсь носом?
ЛИЛИНА: Костя...
СТАНИСЛАВСКИЙ: Костя, Костя, Костя, Костя! Оставь меня в покое!
ЛИЛИНА: Это очень важно.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Для тебя всё - важно. А для меня вот этот нос - самая важная внешняя деталь моего доктора Астрова. (Ищет что-то в саквояже.)
ЛИЛИНА: Нам нужно поговорить.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Ты выбрала неудачное время для разговора.
ЛИЛИНА: Это отговорка.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Мы всё время с тобой разговариваем.
ЛИЛИНА: Это не совсем так. Говоришь всё время ты, а я только слушаю.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Ты опять забыла положить грим белого клоуна. Детали, моя дорогая, детали. Внимание к деталям это всё.
ЛИЛИНА: Мне необходимо твоё внимание, Костя. Может быть, ты этого не замечаешь, но наш брак начинает разрушаться, и меня это очень беспокоит.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Чепуха! Это как лунные фазы, всё образуется. Лилина, сколько раз я должен тебе повторять...лаковка находится справа от кисточек, а пудра рядом с румянами. Неужели так трудно это запомнить?
ЛИЛИНА: Вовсе нет. Я рассортирую это прямо сейчас! (Хватает саквояж и с размаха швыряет его на землю.)

СТАНИСЛАВСКИЙ: Ты что, с ума сошла, женщина?! Я двенадцать лет собирал этот саквояж. Сейчас же собери всё и разложи...в правильном порядке.


(Поднимает зеркало и гуммоз и направляется к дому, затем передумывает и идёт в сторону кладбища. Гнев Лилиной сменяется на смирение, она наклоняется и собирает содержимое саквояжа. Входит Немирович, начинает помогать ей. Подбирает помаду, красит ей губы, затем целует её, встаёт, пробует поднять её.)
НЕМИРОВИЧ: Пойдём в мою комнату.
(Она сопротивляется, он запускает ей руку под халат, она в полуобморочном состоянии. Входит Маша.)
МАША: Ооо, я искала Фёклу.
НЕМИРОВИЧ: Мы её не видели.
МАША: Дорогая, может быть, тебе чашечку чая?
ЛИЛИНА: Нет, благодарю.
НЕМИРОВИЧ: Спокойной ночи, Маша. (Она уходит.) Пойдём ко мне.
ЛИЛИНА: Нет, уходите.
(Обнимает его, затем отталкивает от себя прочь, бежит в сторону кладбища, останавливается. Немирович неспеша подходит к ней, обнимает за плечи и ведёт в дом. Со стороны моря доносится шум прибоя. Входят Чехов и Ольга.)
ОЛЬГА: Ума не приложу, как это могло произойти.
ЧЕХОВ: В кустах смотрела? Я, должно быть, в горячке выбросил его прямо в окно.
ОЛЬГА: О, нет, только не это, вдруг кто-нибудь найдёт его? Нам лучше вернуться.
ЧЕХОВ: Ааа, вот он где! (Распахивает свою куртку, под неё корсет Ольги.)
ОЛЬГА: Антоша, не балуйся, сними.
ЧЕХОВ: Почему? Откуда ты знаешь, какого сорта я мужчина?
ОЛЬГА: Распутник бессовестный! (Хихикает.) Вот уж никогда бы не подумала, что увижу великого Чехова без его знаменитого крахмального воротничка.
ЧЕХОВ: А что, забавные я выписывал коленца?

ОЛЬГА: Да, это было божественно. А то, я уже начинала подумывать, что крахмальный воротничок - неотъемлемая часть твоего тела.


ЧЕХОВ: А ты, моя дорогая актрисуля, всегда такая рациональная на сцене. Великое счастье видеть тебя в таком...
ОЛЬГА: ...страстном порыве...
ЧЕХОВ: Ольга! (Страстные объятия.)
ОЛЬГА: Ты меня любишь?
ЧЕХОВ: Моя маленькая канталупка...
ОЛЬГА: Канталупка, дынька, тыковка...Антоша, я хочу знать, что кроется за всем этим ворохом фруктов и овощей.
ЧЕХОВ: Поедем со мной в Италию?
ОЛЬГА: Ну, конечно, это же непременный атрибут любовной интрижки.
ЧЕХОВ: Ты просто создана для “Трёх сестёр”.
ОЛЬГА: Нет, Антон, я не могу. Я не смогу поехать в Александринку. Московский Художественный это мой родной дом. К тому же, как это всё будет выглядеть? Газетные сплетники и так уже судачат о нас. Если я поеду с твоей новой пьесой в Петербург, они точно заклеймят меня, как любовницу Чехова.
ЧЕХОВ: Почему тебя заботит, что скажут газеты.
ОЛЬГА: Они испачкают моё имя грязью.
ЧЕХОВ: Ты же актриса. Что бы ни говорили, лишь бы говорили. (Она даёт ему пощёчину.) Контракт из Александринского Императорского театра уже на пути сюда, и я собираюсь подписать его.
ОЛЬГА: Прекрасно...этим всё сказано. Ты ответил на мою пощёчину, объявив о своём решении. Как же ты, должно быть, не уважаешь меня! Императорский театр! О, это будет великий спектакль, могу себе представить, небывалый успех, да, Антон? И не имеет значения, что спектакль будет не очень-то срепетирован, что все будут наигрывать как...а вся пьеса сведётся к мелодраматическому костюмированному параду. (Теряя самообладание.) Это означает конец Московского Художественного театра! Да! Да! Да! Без твоей новой пьесы мы погибли. Я не должна была говорить тебе это, но в любом случае, я уверена, что тебе это безразлично. Я знаю, это безумие, потерять такую роль, но тут замешаны моё честное имя и жизнь моего театра, и я не могу пожертвовать этим.

Боже мой, ты бываешь таким глупеньким, Антон. В тот день, когда мы только познакомились, после репетиции, в ледяном фойе, помнишь? Я уже тогда знала, что ты влюблён в меня. Ну почему ты боишься довериться своему чувству?


ЧЕХОВ: Любовь это фантазия. Несбыточная мечта.
ОЛЬГА: Хорошо, если так, я приведу тебе грубые факты. Я не Комиссаржевская, я не торгую своим телом, в надежде получить роль в новой пьесе. Я отдала тебе свою любовь по другой причине. Я люблю тебя. Я люблю тебя искренно, всем сердцем. Но в этом мы должны быть с тобой равны, на меньшее я не согласна. Или назначь день нашей свадьбы, Антон, или найди себе другую любовницу. (Уходит.)
ЧЕХОВ: (Достаёт из потайного места сигарный ящичек, он пуст.) Эх, Маша...
(Входит Станиславский с носом из гумоза.)
СТАНИСЛАВСКИЙ: Антон Павлович, как вам нравится мой новый доктор Астров?
ЧЕХОВ: Боже сохрани, чтобы у него был насморк. Не хотите ли выпить со мной, Константин?
СТАНИСЛАВСКИЙ: С удовольствием. (Снимает нос и осторожно кладёт его на скамью.) Я совершенно убеждён в том, что...(Замечает саквояж.) Чёрт возьми! (Кладёт его себе на колени и начинает раскладывать содержимое в правильном порядке. Чехов протягивает ему рюмку.) Благодарю вас.
ЧЕХОВ: Константин, у вас есть сигары?
СТАНИСЛАВСКИЙ: Да, да, конечно. (Протягивает ему сигару.)
ЧЕХОВ: О, вы курите мой любимый сорт.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Да, Маша подарила мне целый ящик.
ЧЕХОВ: Хм...ваше здоровье.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Ваше здоровье.
ЧЕХОВ: Ещё?
СТАНИСЛАВСКИЙ: Пожалуй. Какая чарующая ночь. Я прогулялся по кладбищу.
ЧЕХОВ: (Стряхивая грязь с его куртки.) Похоже вы по нему проползли.

СТАНИСЛАВСКИЙ: А, запнулся о лопату и упал на свежую могилу.


ЧЕХОВ: А что случилось с вашим гримом?
СТАНИСЛАВСКИЙ: Несчастный случай. (Чехов наливает в рюмки водку. Станиславский заканчивает раскладывать грим и щёлкает замочком саквояжа.) Ох уж эти женщины!
ЧЕХОВ: Такие требовательные!
СТАНИСЛАВСКИЙ: Такие импульсивные!
ЧЕХОВ: И такие покладистые.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Да, за женщин!
ЧЕХОВ: Что бы мы без них делали?
СТАНИСЛАВСКИЙ: Переделали бы все свои дела.
ЧЕХОВ: И вымерли бы все.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Да, моменто мори. Всё-таки как странно, что любовь и смерть так тесно между собой связаны, вы не находите?
ЧЕХОВ: Вот как? Мне кажется, это заблуждение.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Как вы можете так говорить, величайшие умы давным давно обнаружили эту связь.
ЧЕХОВ: И вы только что.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Кто это сказал: “Только религиозные люди должны бояться смерти, потому что...
ЧЕХОВ: ...только они верят в загробную жизнь”?
СТАНИСЛАВСКИЙ: Да! Кто это сказал?
ЧЕХОВ: Я.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Ну да, конечно. (Чехов кашляет.) Море...я прогуливался сегодня вечером по берегу и вдруг остановился как заворожённый, наблюдая за набегавшими волнами. Я был просто потрясён снизошедшим на меня откровением. Антон, Море - Огромно!

ЧЕХОВ: (Достаёт записную книжку, вырывает из неё листок и швыряет его прочь.) Ну и по последней?


СТАНИСЛАВСКИЙ: Нет, нет, благодарю.
ЧЕХОВ: На посошок.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Ну разве что...(Берёт рюмку и тяжело опускается на скамейку.) Антон, я ведь ещё не рассказывал вам о магическом “Если бы”?
ЧЕХОВ: Вы сели на свой нос.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Что? О, н-е-е-е-т. (Стонет, пытаясь отлепить от скамейки расплющенный нос.)
ЧЕХОВ: Красивый на вас галстук.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Да? Подарок Лилиной.
ЧЕХОВ: Изумительный. Я восхищаюсь вашим браком. Мало найдётся людей более счастливых вместе, чем вы с Лилиной.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Да, однако у меня нет ни малейшего сомнения в том, что если бы вы женились на Книппер, ваш брак мог бы стать совершеннейшей идилией. Столь же счастливой, как мой собственный брак с Лилиной. (Пауза.) Антон, знаете, почему ваши пьесы получаются в Московском Художественном лучше, чем где бы то ни было?
ЧЕХОВ: Почему?
СТАНИСЛАВСКИЙ: Любовь.
ЧЕХОВ: О, нет, ни слова больше о любви сегодня.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Каждый актёр нашей труппы лично к вам и вашему творчеству испытывает такое искреннее и неподдельное уважение, которое, уверяю вас, вы не найдёте ни в одном другом театре России. (Взволнованно.) Я так рад, что мы наконец-то смогли поговорить с вами по душам. Конечно, у нас могут быть разногласия. Я вполне допускаю, что могу иногда вести себя как настоящий...мудак.
ЧЕХОВ: Вы абсолютно правы.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Нет, нет, вы слишком добры ко мне. Я знаю, что за мной это водится. Но я очень хочу, чтобы вы знали, я делаю всё, что в моей власти, для того, чтобы оживить ваши пьесы и сделать их интересными публике.

ЧЕХОВ: Я знаю. Я очень благодарен вам за это, но мне не хочется доставлять вам лишние хлопоты.


СТАНИСЛАВСКИЙ: Да почему? Разве это не было для вас и для вашей ”Галки”...
ЧЕХОВ: “Чайки”.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Да, да...глупая птица. (Пауза.) Мы должны работать вместе. Кроме того, если у вас есть пьеса, но нет режиссёра, у вас нет пьесы.
ЧЕХОВ: Нет пьесы.
СТАНИСЛАВСКИЙ: И если у вас есть режиссёр, но нет пьесы, у вас нет пьесы.
ЧЕХОВ: Нет пьесы.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Мы нужны друг другу.
ЧЕХОВ: Вы абсолютно правы.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Я так счастлив, что вы решили отдать нам свою новую пьесу.
ЧЕХОВ: Я ничего ещё не решил.
СТАНИСЛАВСКИЙ: От всей души, от всех наших сердец я благодарю нас...вас. (Они поднимаются со скамейки и, покачиваясь, направляются к дому. Станиславский обнимает Чехова за талию.) Антон?
ЧЕХОВ: Да.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Вы носите корсет? (Входят в дом.)
(Свет уходит со сцены.

КОНЕЦ ПЕРВОГО АКТА.

АКТ ВТОРОЙ.
Два дня спустя. Воскресное утро. Вдалеке слышен колокольный перезвон. Похоже, собирается дождь. Ольга и Фёкла сервируют стол.

ОЛЬГА: Фёкла, разложи тарелки и серебряные приборы, чтобы получился ровный ряд. (Расставляет чашки вокруг самовара.)


ФЁКЛА: Ольга Леонардовна, можно мне задать вам профессиональный вопрос?
ОЛЬГА: Профессиональный?
ФЁКЛА: Да. Где вы учились актёрскому делу?
ОЛЬГА: Я училась у Немировича-Данченко, в его актёрской студии в Москве. Да, я всё-таки надеюсь, что дождя не будет.
ФЁКЛА: Он хороший учитель?
ОЛЬГА: Замечательный, особенно с начинающими. Салфетки! Пойди, принеси салфетки. (Фёкла направляется к дому, затем останавливается и вдруг вся сникает.) Фёкла, что случилось?
ФЁКЛА: Нет, нет, ничего, просто репетирую. (Уходит.)
(Входит Маша под руку с Лужским.)
МАША: Видишь, Ольга, всё-таки не надо мне было сегодня ходить в церковь.
ЛУЖСКИЙ: Для меня всегда большое удовольствие сопровождать вас, Маша. И потом, вы спасли мою душу. Если бы не вы, мне нечего было бы положить на поднос для пожертвований. Я, конечно же, верну вам этот долг. Ах, как не хочется уезжать сегодня.
МАША: (Замечает сервированный стол.) Ольга! Ты взяла мамину кружевную скатерть. Я же просила тебя не начинать без меня. Ба, и старинный хрусталь.
ОЛЬГА: Что хорошего в том, что ты никогда это не используешь?
МАША: Фёкла! (Появляется Фёкла.) Сейчас же поменяй всё. Принеси льняную скатерть. (Фёкла уходит.)
ОЛЬГА: У нас нет времени.
ЛУЖСКИЙ: А где же съестное? Стояние на коленях изнурило меня. Не заглянуть ли мне на кухню? (Уходит.)
МАША: И почему “а ля фуршет”, а не просто обед?
ОЛЬГА: Я думала, так будет удобнее, быстро всё перенести в дом, если начнётся дождь.
МАША: Дождя сегодня не будет.
(Возвращается Фёкла с льняной скатертью.)
ОЛЬГА: Отнеси её на место и принеси салфетки. (Фёкла убегает.)
МАША: Под дождём кружева могут испортиться.
ОЛЬГА: Ты сама сказала, что дождя не будет.
МАША: (Наливает себе водки.) Ольга, у нас здесь свой строго заведённый порядок. В этом доме всему есть своё время и своё место. Покрывать прекрасной кружевной скатертью стол для фуршета во дворе это вульгарно. Я не хочу, чтобы люди думали, будто у меня нет вкуса. О, нет, я тебя не упрекаю, ты же не могла знать, что эта скатерть хранится для особого случая.



Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет