Джон Драйвер



жүктеу 0.75 Mb.
бет4/5
Дата02.04.2019
өлшемі0.75 Mb.
1   2   3   4   5
ОЛЬГА: Сегодня и есть этот особый случай.
МАША: Для очень очень особого.
ОЛЬГА: Ты имеешь ввиду свадьбу Антона?
(Входит Немирович.)
НЕМИРОВИЧ: А, Маша, вы вернулись уже? А где Лужский?
МАША: На кухне.
НЕМИРОВИЧ: Я должен был догадаться. Красивый стол.
ОЛЬГА: Сколько у нас есть ещё времени?
НЕМИРОВИЧ: Я попросил Москвина и Горького задержать его на рыбалке по крайней мере до полудня.
(Входит Лилина.)
ЛИЛИНА: Вам нужна ещё моя помощь?
НЕМИРОВИЧ: Доброе утро, Мария Петровна. Как спалось сегодня?
ЛИЛИНА: Очень хорошо, спасибо.

НЕМИРОВИЧ: Как обстоит дело с Костиной речью?


ЛИЛИНА: Не знаю, сейчас он накладывает грим.
НЕМИРОВИЧ: Он собирается появиться за столом в гриме? Господи, пощади нас! Где он?
ЛИЛИНА: Наверху.
НЕМИРОВИЧ: Надеюсь, вы извините меня, дорогие дамы? (Убегает.)
(Входит Фёкла.)
ФЁКЛА: Ма, ме, ми, мо, му, мы. (Уходит.)
ЛИЛИНА: Маша, прости, пожалуйста, я не смогла проснуться пораньше, чтобы помочь тебе.
МАША: Ничего. Ты, должно быть, очень устала. (Уходит.)
ОЛЬГА: Она расстраивается от того, что её дом захватили распутницы.
ЛИЛИНА: Если бы она знала, что это такое, не протестовала бы так.
ОЛЬГА: Ого! Я вижу, в тебе произошли значительные перемены за эти последние два дня, Лилина. Похоже, неверность пошла тебе на пользу.
ЛИЛИНА: Ольга, нас могут услышать.
ОЛЬГА: Видит Бог, я не осуждаю тебя.
ЛИЛИНА: Я чувствую себя изумительно. Я знала, что это в конце концов случится, но чтобы так...
ОЛЬГА: Лилина, мне очень хорошо знакома эта эйфория. Только не забудь, что ты на гастролях. Вдали от дома несложно скрывать свою двойную жизнь.
ЛИЛИНА: Я не собираюсь иметь ничего подобного в Москве, если ты это имеешь ввиду.
ОЛЬГА: Немирович, возможно, думает иначе. Ты скользишь по острию ножа, дорогая моя, одно неловкое движение, и мы все погибли.
ЛИЛИНА: С каких это пор ты занялась воспитанием моей морали? Он вчера опять не сделал тебе предложения?

(Входят Станиславский и Немирович.)


НЕМИРОВИЧ: Константин, уверяю тебя, он опять демонстративно выйдет вон.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Мне кажется удалось, наконец-то, установить с ним доверительные отношения.
(Входит Фёкла с бутербродами.)
ОЛЬГА: Ты слишком рано принесла бутерброды, Фёкла, они только привлекут мух.
(Ольга берёт поднос и уносит его на кухню.)
НЕМИРОВИЧ: Мы даём обед в его честь, и не забудь, что это наша последняя возможность получить эту пьесу.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Совершенно верно, и посему предоставь это дело мне.
МАША: (Из-за кулис.) Фёкла, пирожки! Фёкла, ты мне нужна! (Фёкла убегает.)
СТАНИСЛАВСКИЙ: Владимир, не беспокойся ты так. Это может быть очень даже смешно. Это же всего лишь капустник.
НЕМИРОВИЧ: Антону это не понравится. Он теряет чувство юмора, когда дело касается его пьес.
ЛИЛИНА: Вот видишь, а я что тебе говорила?
СТАНИСЛАВСКИЙ: Да что ты вообще понимаешь? (Немировичу.) А я говорю тебе, что моя шутка достаточно остроумна, чтобы рассмешить даже стоика Чехова.
ЛИЛИНА: Это глупо!
СТАНИСЛАВСКИЙ: Что?!
НЕМИРОВИЧ: Ты можешь сейчас совершить, пожалуй, самую великую глупость в своей жизни.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Какой же ты всё-таки трус! Ты уже боишься собственной тени! Но в данном случае, я не нуждаюсь в твоих советах.
НЕМИРОВИЧ: Однажды из-за твоей глупости он уже почти отдал “Дядю Ваню” в Малый театр. Если ты снова рассердишь его, мы наверняка потеряем его новую пьесу.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Ты не прав, ты не прав, ты не прав, ты не прав!
ЛИЛИНА: Не будь ребёнком, Костя!
СТАНИСЛАВСКИЙ: Это касается только меня и Немировича. Оставь нас.
ЛИЛИНА: Но Костя...
СТАНИСЛАВСКИЙ: Я прошу тебя, не вмешивайся в наши дела.
НЕМИРОВИЧ: Это слишком рискованная затея.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Для тебя всё слишком рискованная затея. Зачем только ты пришёл в театр на мою голову, Господи ты, Боже мой!
ЛИЛИНА: Не ругайся, Костя.
НЕМИРОВИЧ: Я строго настрого запрещаю тебе это делать.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Да как ты смеешь запрещать мне что-либо?!
ЛИЛИНА: Прошу тебя, Костя, возьми себя в руки. Мне кажется, Владимир на этот раз прав.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Лилина, для решения такого рода проблем требуется умение конструктивно мыслить, что, как я успел убедиться, блестяще отсутствует у тебя.
НЕМИРОВИЧ: Я ещё раз повторяю тебе, он выйдет вон после твоей выходки.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Очень хорошо. Как только он войдёт, мы все упадём перед ним на колени и будем целовать его ноги.
ЛИЛИНА: Владимир. когда он в таком настроении, его переспорить невозможно.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Вот значит, как ты поддерживаешь меня в трудную минуту?
ЛИЛИНА: Это для твоего же блага, Константин.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Мне следовало бы дать тебе сейчас хорошего тумака, Лилина, но я не сделаю этого, единственно для того, чтобы ты увидела, что я способен ещё держать себя в руках. Однако предупреждаю тебя, ни слова больше. Отправляйся на кухню, там твоё место. (Лилина собирается уходить.)

Тебе не удастся отговорить меня, Владимир!


НЕМИРОВИЧ: Прекрасно! В таком случае ты будешь тем самым человеком, который разрушит театр. Ответственность за это всецело ляжет на твои плечи.
ЛИЛИНА: У меня роман с Немировичем! (Немирович замер.)
СТАНИСЛАВСКИЙ: (Оборачивается.) Что?
ЛИЛИНА: Мы с Владимиром любовники.
НЕМИРОВИЧ: Лилина!
СТАНИСЛАВСКИЙ: Договаривай, раз начала.
НЕМИРОВИЧ: Это неправда! Лилина, что за глупые шутки!!!
СТАНИСЛАВСКИЙ: Я ничем не заслужил этого.
ЛИЛИНА: Что я наделала! Господи, что я наделала!
НЕМИРОВИЧ: Зачем ты ему это сказала?
СТАНИСЛАВСКИЙ: Зачем ты это сделала?!
ЛИЛИНА: Я хотела, чтобы ты наконец-то обратил на меня внимание. (Уходит. Немирович тоже собирается уходить.)
СТАНИСЛАВСКИЙ: Ты куда-то торопишься?
НЕМИРОВИЧ: (Садится. Пауза.) Кажется, дождь собирается.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Получить такой предательский удар ножом в спину. Каким же нужно быть чудовищем, чтобы поставить под угрозу всё, над чем мы работали последние три года, исключительно ради удовлетворения своей постыдной ненасытной похоти.
НЕМИРОВИЧ: Прости, прости! Такая глупость!
СТАНИСЛАВСКИЙ: Прости? Глупость? Конец Московского Художественного Театра это не просто глупость. Ты лишил двадцатый век величайшего культурного института. Наши отношения разорваны! Окончательно! Навсегда!
НЕМИРОВИЧ: (Пауза.) Ты можешь взять мою жену, и мы будем квиты.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Гадёныш! Ты узнаешь ещё, как управлять театром без меня. Ты научился считать деньги, у тебя есть чутьё на хорошие пьесы, но ты никогда не был Артистом и тебе не дано быть лидером. Ты же сядешь на мель собственной посредственности.
НЕМИРОВИЧ: Ха-ха-ха! Я хотел бы посмотреть, как ты сможешь обойтись без меня! После первой же премьеры твои артисты пойдут по миру с протянутой рукой.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Ты льстишь себе ужасно! Твои обязанности может выполнять даже дрессированная обезьяна.
НЕМИРОВИЧ: Глупец! Я пишу самые популярные на сегодняшний день пьесы.
СТАНИСЛАВСКИЙ: По-пу-ляр-ные - вот единственное их достоинство.
(Вбегает Москвин, неистово жестикулируя, показывает куда-то в сторону кулис.)
МОСКВИН: Константин Сергеевич!...
СТАНИСЛАВСКИЙ: Я занят!
МОСКВИН: Владимир Иванович!...
НЕМИРОВИЧ: Зайдите позже, Москвин. Не забывай, это я привёл Антона Чехова в Московский Художественный.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Как мне ещё отблагодарить тебя за это?
МОСКВИН: Послушайте меня!
НЕМИРОВИЧ: Успокойся!
СТАНИСЛАВСКИЙ: Ты не видишь, что мы разговариваем? (Москвин махнув рукой, идёт в сторону дома.)
НЕМИРОВИЧ: Это я веду всю основную работу, а ты только купаешься в лучах незаслуженной славы.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Я больше с тобой не разговариваю.
НЕМИРОВИЧ: Какое счастье.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Презренный червь!
НЕМИРОВИЧ: Претенциозный болтун!
СТАНИСЛАВСКИЙ: Ничтожный приказчик!

НЕМИРОВИЧ: А ты эгоист, безмозглый павлин! Теперь я понимаю, насколько Лилина была права. Ты о ней даже ни разу не вспомнил. Хотя, я уверен, ты запомнишь все свои теперешние эмоциональные ощущения, и они непременно пригодятся тебе впоследствии на сцене.


(Станиславский бросается на Немировича. Тот отскакивает, хватает стул и заслоняется им. Входят Чехов, Горький и Бунин со своими удочками.)
ЧЕХОВ: (Смотрит на Станиславского и Немировича.) В чём дело?
СТАНИСЛАВСКИЙ: (После неловкой паузы.) Сюрприз!
(Входят Ольга, Маша, Лужский, Фёкла, Москвин и Лилина, они несут подносы с закусками, бутылками, рюмками и фужерами.)
ВСЕ: Сюрприз!
СТАНИСЛАВСКИЙ: Владимир, стул хорошо бы поставить вот сюда. Я подожду в доме, пока вы объявите мой номер. (На ходу, хватая Москвина за локоть.) Почему ты ничего не сказал?
НЕМИРОВИЧ: Дорогой Антон Павлович! Позвольте мне от имени Московского Художественного Театра выразить вам нашу глубочайшую признательность за ваш неоценимый вклад в процветание нашего театра! В знак нашего уважения к вам, мы решили устроить небольшой дружеский обед.
(Маша обносит гостей шампанским, каждый берёт по фужеру. Аплодисменты.)
ЧЕХОВ: Я не могу выразить вам, как я сожалею, что доставил вам столько хлопот. (Общее разочарование.) Но обещаю, как бы ни были невыносимы похвалы, которые вы мне приготовили, я постараюсь их вытерпеть и не выйти вон.
ВСЕ: Ха-ха-ха-ха...
МОСКВИН: За Чехова!
БУНИН: За Чехова! Истинно цивилизованного человека!
ВСЕ: Ура! За здоровье Чехова!...
ГОРЬКИЙ: За Чехова! Писателя, который лучше всех драматургов России знает, как лечить хронический геморрой! Ура!
(Станиславский выглядывает из-за двери дома.)
СТАНИСЛАВСКИЙ: Немирович!
НЕМИРОВИЧ: Дамы и господа, прошу внимания! В театре частенько можно услышать, что незаменимых людей нет. Если кто-то не справляется со своими обязанностями, на его место приходит кто-то другой. Бытует даже мнение, что скажем, мои скромные обязанности может исполнять дрессированная обезьянка.

Это, конечно же, ни в коей мере не относится к моему уважаемому компаньону. Итак, с номером собственного сочинения, выступает не дрессированная обезьянка, но Константин Сергеевич Станиславский!


(Появляется Станиславский загримированный под Чехова.)
СТАНИСЛАВСКИЙ: Не надо оваций. Я не терплю благодарностей! Кстати, хочу поблагодарить мою сестру Машу, за то что она разрешила мне курить. Обещаю, Маша, не больше одной. (Достаёт огромную сигару. Кашляет.) Должен признаться вам, что ваш визит явился для меня подлинным вдохновением, здесь, в моём скромном жилище. (Кашляет.) Я посадил все эти акации собственными руками. По счастливой случайности, я написал новую трагедию, а...комедию...И сейчас, прежде чем я передам её Московскому Художественному Театру, где она будет, конечно же, безжалостно извращена слабоумным господином Станиславским, хочу прочесть вам отдельные сцены, давая им верную интерпретацию, с тем чтобы в дальнейшем не возникало предмета спора. Итак, дамы и господа, моя последняя пьеса “Дядя Костя.” В пьесе нет ни одного специального звукового эффекта.
ЧЕХОВ: (Встаёт.) Браво! (Садится.)
СТАНИСЛАВСКИЙ: Входит сельский доктор и известный писатель Павел Антонович, за ним его сестра Марфа. Павел Антонович внимательно изучает подошвы своих ботинок и говорит: “Ночь - тиха.”
(Москвин, Лужский, Бунин и Горький издают разные звуки: мычание, блеяние, кудахтанье итд. Станиславский их обрывает.)
СТАНИСЛАВСКИЙ: Марфа поддерживает разговор: “Павлуша, хочешь чаю?” Конец первого действия. Вначале второго действия в ялтинское поместье доктора и писателя приезжает компания знаменитых артистов из Москвы. Павел Антонович ухаживает за актрисой Ольгавиной. Его первая реплика: “Не хотите ли взглянуть на мои диаграммы лесов?”
ВСЕ: Нет! Нет! Только не это! Сожгите их!
СТАНИСЛАВСКИЙ: (Открывает альбом с диаграммами.) Первая картинка отражает местность, какой она была пятьдесят лет тому назад. Вот эти маленькие зелёные напоминающие деревья фигурки обозначают действительно деревья. Вы обнаружите здесь изобилие рогатого скота по всей округе, это видно по тому, как вся площадь покрыта густой красной сеткой. (Переворачивает страницу, открывая вторую картограмму. На ней одна корова, деревьев нет, а красная сетка лишилась горизонтальных линий.) Ну а теперь взглянем на эту же местность, какой она стала двадцать пять лет спустя. Как видите, деревья полностью исчезли, а поголовье рогатого скота значительно уменьшилось.
МОСКВИН: А куда исчезли красные горизонтальные линии в сетке?
СТАНИСЛАВСКИЙ: Их отсутствие отражает крайнее истощение лесов, которые используются для отопления жилищ. И, наконец, тот же ландшафт сегодня. (Открывает третью карту. На ней нарисована дохлая корова.) Исчезло всё. Корова сдохла. Конец второго действия. В третьем действии все унылые персонажи разбиваются на любовные треугольники...(Пауза. Теряя хладнокровие и характерность.)...и каждый старается соблазнить кого угодно...(Смотрит на Немировича и Лилину.)... только не свою собственную жену. Но это уже так смешно, что я не в силах продолжать...(Уходит в дом. Аплодисменты.)
БУНИН: Вот она - сумеречная меланхолия!
ЛУЖСКИЙ: Браво, Станиславский!
МОСКВИН: Какой актёр!
ГОРЬКИЙ: Какая пошлятина!
ЧЕХОВ: Теперь вы поняли? Я же вам говорил, что пишу комедии.
ОЛЬГА: Господа, прошу к столу. Чувствуйте себя как дома.
МАША: (Заметно опьянев.) Да! Слушайтесь Ольгу, теперь она здесь хозяйка!
ГОРЬКИЙ: Когда это она успела так набраться?
БУНИН: Никогда не видел её в таком состоянии. (Чехов забирает у Маши фужер. Она подходит к столу и наливает себе другой.)
ГОРЬКИЙ: Бедная Маша. Всё-таки люди не способны привыкнуть к переменам. С некоторых пор я наблюдаю это всё чаще. (Чехов и Ольга проходят мимо Горького и Бунина.) Антон, ты знаешь старого помещика Бабяткина вон с того холма?
ЧЕХОВ: Да, меня как-то вызывали к нему, лечить его подагру.
ГОРЬКИЙ: А ты знаешь, что его поместье поделили между собой кредиторы за долги? Но как он себя ведёт в этой ситуации! Спокойненько наблюдает из окна, как работники вырубают деревья и распахивают его сад. Из дома уже выносят мебель, а он покуривает египетскую сигару и твердит, что его банк держит ситуацию под контролем.
ЧЕХОВ: Какой позор! Бабяткинские сады были гордостью Ялты!
ГОРЬКИЙ: Я хочу сказать, что когда люди игнорируют перемены, они происходят ещё стремительней.
БУНИН: И остаются дымиться воронки с гниющими трупами, там где когда-то были сады.
ОЛЬГА: Максим, если произойдёт революция, что будет с вами?
БУНИН: О, за него не беспокойтесь! Он станет Министром культуры у нового крестьянского царя.
НЕМИРОВИЧ: А с вами, Иван Алексеевич, что будет с вами?
БУНИН: Гм... меня расстреляют. Простите.
(Возвращается Станиславский.)
НЕМИРОВИЧ: Лужский, мы готовы.
ЛУЖСКИЙ: Москвин! (Лужский и Москвин уходят.)
МАША: (Подходит к Бунину.) Иван, мне нужно с вами поговорить.
НЕМИРОВИЧ: Дорогой Антон Павлович, несколько месяцев тому назад мы уговорили вашу сестру одолжить нам вашу фотографию.
(Входят Лужский и Москвин. Они несут огромную картину, покрытую материей.)
НЕМИРОВИЧ: Работа кисти великого Коковкина!..(Немирович сдёргивает покрывало с картины, под ним портрет Чехова, он стоит вверх ногами. Москвин и Лужский переворачивают портрет.)
ЧЕХОВ: Ох, как мрачно.
(Общее разочарование.)
НЕМИРОВИЧ: Коковкин - искренний ваш поклонник.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Он знает все ваши пьесы.
ЛУЖСКИЙ: Когда он зашёл к нам за кулисы после “Дяди Вани”, он был весь в слезах!
ЧЕХОВ: Могу себе представить.(Замечает, что все подавлены его замечание, качает головой и идёт на своё место.) Благодарю вас, прекрасный портрет. Ну а теперь и я в свою очередь тоже хочу вам кое-что подарить.
ЛУЖСКИЙ: Пьесу! Новую пьесу!
(Всеобщее оживление. Чехов достаёт шкатулку, открывает её, вынимает из неё медальоны и начинает их раздавать.)
ЛУЖСКИЙ: (Разочарованно.) Медальоны?
(Входит Фёкла, подходит к Горькому и шепчет что-то ему на ухо.)
ГОРЬКИЙ: Где они?
ФЁКЛА: У ворот.(Горький кивает и идёт за ней.)
ЛУЖСКИЙ: Это крохотные книжицы!
МОСКВИН: А на обложке чайка.
ЛУЖСКИЙ: Там есть дарственная надпись:”Актёру, который заполняет собой всю сцену!” Лилина, а у тебя что?
ЛИЛИНА: “Ваш костюм всем впору!”
ЛУЖСКИЙ: Москвин, прочти свою. (Москвин отрицательно качает головой. Лужский вырывает у него медальон и читает.) “Редкое сочетание покорности и таланта!”
ЧЕХОВ: Потом прочтёте.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Подождите, прошу минуту внимания. “Мои пьесы не стали бы тем, что они есть, если бы не вы!”(Польщён, затем до него доходит двусмысленность комплимента.)
ЛУЖСКИЙ: Пусть Книппер прочтёт свою!
ОЛЬГА: Нет.
ВСЕ: Да, прочти, прочти, пусть прочтёт!
ОЛЬГА: (Покраснев.) Я не могу, это очень личное.
ВСЕ: А-а-а-а!(Аплодисменты. Маша дико смеётся. Актёры трясут Чехову руку, благодарят его за подарки. Затем долгая неловкая пауза.)
НЕМИРОВИЧ: Ну что же, мы, конечно, навсегда сохраним в нашей памяти самые приятные воспоминания о нашем пребывании здесь, Антон Павлович. А сейчас перед тем как мы покинем ваш гостеприимный дом быть может навсегда, нет ли у вас чего-нибудь ещё...что вы хотели бы нам пожелать...?
СТАНИСЛАВСКИЙ: ...или дать?
ЧЕХОВ: Да нет, как будто.
(Пауза. Все впадают в уныние. Чехов смотрит на них, затем принимает решение. Достаёт из-под подушечки своего стула рукопись в кожаном переплёте.)
ЧЕХОВ: Возьмите, она ваша.
(Немирович и Станиславский одновременно бросаются за ней, затем, взяв себя в руки, отходят в сторону.)
ЧЕХОВ: Ну что же вы? Она ваша, если вы так уж этого хотите.
ОЛЬГА: Долгие лета “Трём сёстрам!”
(Всеобщее ликование, крики, объятия, “Ура!”)
БУНИН: За здоровье Антона Павловича!(Все чокаются бокалами.)
(Пошатываясь входит Горький, сбивая с мольберта портрет. У него разбито всё лицо.)
НЕМИРОВИЧ: Горький! Боже мой, что случилось?
БУНИН: Максим, что с тобой?(Чехов подходит к нему и начинает осматривать.)
СТАНИСЛАВСКИЙ: Доктора, кто-нибудь, позовите скорее доктора!
НЕМИРОВИЧ: (Дёргает его за руку.) Доктор уже здесь, Константин. (Указывает глазами на Чехова.)
СТАНИСЛАВСКИЙ: А...да, да, конечно. (Замечает, что Немирович держит его за руку, вырывается.)
ГОРЬКИЙ: Это были те двое с кладбища, Антон, простые могильщики.
ЧЕХОВ: Что им от тебя было нужно?
ГОРЬКИЙ: Ничего. Всё было хорошо, пока я не назвал мать царя старой сифилитичкой.
БУНИН: Вот болван!
ЧЕХОВ: Кажется, переломов нет.
ГОРЬКИЙ: Они обмотали дубинку рубахой.
ЧЕХОВ: Не надо разговаривать. Я надеюсь, что внутренних разрывов и кровотечений тоже нет. Маша, холодные компрессы. Фёкла, принеси мой саквояж.
НЕМИРОВИЧ: Я не могу в это поверить. Прямо на ступеньках вашего дома, Антон.
ЧЕХОВ: Это, должно быть, какое-то недоразумение.
ГОРЬКИЙ: Нет! Они знали, что делали. Охранка обнаружила подпольную типографию, наборщика пытали, и он признался им, что это я писал листовки. (Ощупывает голову. Показывая Чехову окровавленные пальцы.) Видишь, Антон, это моя кровь...
ЧЕХОВ: Москвин, Лужский, осторожно...положите его на софу в гостиной.
БУНИН: (Горькому.) А ты уверен, что это были не литературные критики?
(Горький пытается засмеяться, но хватается за бок и морщится от боли. Москвин и Лужский несут его в дом. Все идут следом. Кроме Немировича, он поднимает пьесу. Станиславский возвращается и за ним наблюдает. Затем Немирович протягивает пьесу Станиславскому.)
СТАНИСЛАВСКИЙ: (Выхватывая у него из рук пьесу.) Ты ведь всё знал заранее, не правда ли? Был уверен, что можешь делать всё что угодно, и наше сотрудничество будет продолжаться несмотря ни на что. (Пауза.) Если я соглашусь делать с тобой эту пьесу, кем я буду выглядеть в твоих глазах?
НЕМИРОВИЧ: Очень дальновидным и разумным человеком. Новый спектакль позволит самому значительному театральному институту двадцатого века продержаться на плаву ещё полгода.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Для тебя ведь никогда не составляло большого труда отделить деловые отношения от сугубо личных, не так ли?

НЕМИРОВИЧ: Никогда, до сих пор.


СТАНИСЛАВСКИЙ: А я становлюсь непримиримым борцом за дисциплину на репетициях, если мой обед переварился не слишком хорошо.
НЕМИРОВИЧ: Ну зачем же позволять таким тривиальным вещам портить наш уникальный метод работы?
СТАНИСЛАВСКИЙ: Речь ведь идёт не о куске подпорченой телятины.
НЕМИРОВИЧ: Знаешь, Костя, лично для меня любовная интрижка - это всего лишь игра случая.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Как игра в кости, поворот колеса фортуны, пари на скачках?
НЕМИРОВИЧ: Совершенно верно.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Но всё-таки не стоило тебе уводить кобылу из моей конюшни.
НЕМИРОВИЧ: Почему бы нам не прочесть сейчас пьесу?
СТАНИСЛАВСКИЙ: А как она была с тобой? Постанывала от удовольствия?
НЕМИРОВИЧ: Давай оставим это.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Духами побрызгала между грудей? А имя твоё выкрикивала?
НЕМИРОВИЧ: Прекрати, пожалуйста!
СТАНИСЛАВСКИЙ: Ну и как она в сравнении с другими? Впрочем, о чём я спрашиваю, мне же самому предстоит оценить, чему ты научил её!
НЕМИРОВИЧ: Твои способности в мелодраме поистине безграничны.
СТАНИСЛАВСКИЙ: Так вот, соперничающий со своим собственным хладнокровным распутством, я пришёл сюда с намерением убить тебя!
НЕМИРОВИЧ: Ба...неужели, Константин?
СТАНИСЛАВСКИЙ: Да, это так. Убийство на почве ревности. И ни один суд в России не признает меня виновным.
НЕМИРОВИЧ: Какая нелепость!
СТАНИСЛАВСКИЙ: О, Господи, вы пили бренди после этого?

НЕМИРОВИЧ: Коньяк. (Станиславский достаёт револьвер.) Постой! Нет! Не стреляй!


СТАНИСЛАВСКИЙ: Ты трус, Немирович.
НЕМИРОВИЧ: В данной ситуации я держусь достойно. Что ты от меня хочешь?
СТАНИСЛАВСКИЙ: Хочу всадить тебе пулю прямо в сердце. И нет больше мелочных споров, нет жадности и обмана, и урезания бюджета тоже нет. И весь театр отныне будет принадлежать мне одному!
НЕМИРОВИЧ: Матерь Божья, помоги мне!
СТАНИСЛАВСКИЙ: Ублюдок! Ты будешь гореть в Аду!
НЕМИРОВИЧ: Нет!(Станиславский стреляет, Немирович падает, кричит, бьётся в истерике.) Я ранен! Я убит! Что это?(Находит пулю из ваты.) Вата?
СТАНИСЛАВСКИЙ: (По пути к дому оборачиваясь.) Может быть, я и глуп, но не забывай, что я величайший актёр современности.(Уходит.)
(Вбегают Бунин, Москвин, Лужский и Маша.)
ЛУЖСКИЙ: Боже мой!
МОСКВИН: Что случилось?
БУНИН: Что здесь происходит? Мы слышали выстрел.
НЕМИРОВИЧ: А...это...ничего...Константин Сергеевич опробовал револьвер для нового спектакля. Очевидно, заряд оказался слишком сильным.
БУНИН: Возможно. Боюсь, вы выбрали не совсем удачное время для испытаний. После того что случилось с Горьким, все немного нервничают.
ЛУЖСКИЙ: Да, у меня чуть сердце не выскочило!
НЕМИРОВИЧ: Ну, как Горький?
(Пароходный гудок.)
НЕМИРОВИЧ: (Взглянув на часы.) У нас всего лишь час, чтобы уложить вещи и добраться до пристани. Лужский, Москвин, пойдите, посмотрите, всё ли готово. (Лужский с Москвиным уходят, за ними идёт и сам Немирович.)
(Бунин наливает себе вина.)
МАША: (Обмахивается веером.) Сегодня слишком жарко для таких треволнений.
БУНИН: Может быть, дождь принесёт облегчение. Вы хотели со мной поговорить?
МАША: Да. Налейте мне, пожалуйста, чего-нибудь.
БУНИН: Вы уверены, что вам это необходимо?
МАША: Да. Я люблю дождь. Папа тоже любил дождь. Бывало, сидел на веранде нашего дома в Мелихове всё время, пока шёл дождь, как какой-нибудь древний император, обозревающий свои владения. Он так всегда верил, что его семена непременно прорастут. Почему жизнь не бывает такой же предсказуемой как погода?
БУНИН: Так оно и есть. Жизнь столь же непредсказуема как и погода. Заморозки в середине июня - это как внезапный рецидив застарелой болезни, а неожиданное наводнение сродни социальной революции.
МАША: Ах, как бы я хотела иметь хоть толику вашего разума, Иван. Поэтический склад души. Какой бесценный дар!
БУНИН: Бесценный и не стоящий ничего.
МАША: Постойте-ка, я же совсем забыла. Подождите минутку. (Выбегает и возвращается с рубашкой.) Она уже два дня как готова.



Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет