Дмитрий Сергееевич Мережковский



жүктеу 4.64 Mb.
бет16/26
Дата02.04.2019
өлшемі4.64 Mb.
түріКнига
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   26

зналась на исповеди, что изменила мужу.- "Великий

грех! А с кем же, дочь моя?"-спросил ее духовник.-

"С Гэкеболием, отец". Лицо священника просветлело:

"С Гэкеболием! Ну, это-муж святой и к церкви усерд-

ный. Покайся, дочь моя. Господь тебя простит".
При императоре Констанции получил он место придвор-

ного ритора с прекрасным жалованьем, сенаторский лати-

клав и почетную голубую перевязь через плечо - отличие

высших чиновников.


Но как раз в то мгновение, когда приготовлялся он

сделать последний шаг, разразился неожиданный удар:

Констанций умер; на престол вступил Юлиан, ненавист-

ник церкви. Гэкеболий не потерял присутствия духа; он

сделал то, что делали другие, но умнее других и главное

вовремя - не слишком поздно, не слишком рано.


Однажды Юлиан, еще в первые дни власти, устроил

богословское состязание во дворце. Молодой философ

и врач, человек, всеми чтимый за свою прямоту и благо-

родство, Цезарий Каппадокийский, брат знаменитого учи-

теля церкви, Василия Великого, выступил защитником хри-

стианской веры против императора. Юлиан допускал в та-

ких ученых спорах свободу, любил, чтобы ему самому воз-

ражали, забывая придворную чинность.


Спор был жаркий; собрание софистов, риторов, свя-

щенников, церковных учителей - многолюдное.


Спорящий поддавался, обыкновенно, если не доводам

эллинского философа, то величию римского кесаря, Юлиа-

на,- и уступал.
На этот раз дело произошло иначе: Цезарий не усту-

пал. Это был юноша с девичьей прелестью в движениях,

с шелковистыми кудрями, с невозмутимой ясностью Невин-

ных глаз. Философию Платона называл "хитросплетенною

мудростью Змия" и противопоставлял ей небесную муд-

рость Евангелия. Юлиан хмурил брови, отворачивался, ку-

сал губы и едва сдерживался.
Спор, как все искренние споры, кончился ничем.

Император вышел из собрания, с философскою шут-

кою, приняв ласковый вид, как бы с легким оттенком

всепрощающей грусти,- на самом деле, с жалом в

сердце.
В это мгновение подошел к нему придворный ритор,

Гэкеболий; Юлиан считал его врагом.


Гэкеболий упал на колени и начал покаянную испо-

ведь: давно уже колебался он, но доводы императора убе-

дили его окончательно; он проклял мрачное галилейское

суеверие; сердце его вернулось к воспоминаниям детства,

к светлым олимпийским богам.

Император поднял старика, не мог от волнения гово-

рить, только изо всей силы прижал его к своей груди

и поцеловал в бритые мягкие щеки, в сочные красные

губы.
Он искал глазами Цезария, чтобы насладиться побе-

дой.
В продолжение нескольких дней Юлиан не отпускал от

себя Гэкеболия, рассказывал кстати и некстати о чудес-

ном обращении, гордился им, как жрец праздничной жерт-

вой, как дитя новой игрушкой.
Он хотел дать ему почетное место при дворе, но Гэке-

болий отказался, считая себя недостойным такой почести

и намереваясь приготовить душу свою к эллинским добро-

детелям долгим искусом и покаянием, очистить сердце от

нечестия галилейского служением кому-нибудь из древних

богов. Юлиан назначил его верховным жрецом Вифинии

и Пафлагонии. Лица, носившие этот сан, назывались

у язычников "архиереями".


Архиерей Гэкеболий управлял двумя многолюдными

азиатскими провинциями и шел по новому пути с таким

же успехом, как по старому. Содействовал обращению

многих галилеян в эллинскую веру.


Он сделался главным жрецом знаменитого храма фи-

никийской богини Астарты-Атагартис, той самой, которой

служил в детстве. Храм был расположен на половине пу-

ти между Халкедоном и Никомедией, на высоком уступе,

вдающемся в волны Пропонтиды; место называлось Гар-

гария. Сюда стекались богомольцы со всех концов света,

почитатели Афродиты-Астарты, богини смерти и сладо-

страстия.


В одной из обширных зал Константинопольского двор-

ца Юлиан занимался государственными делами.


Между порфировых столбов крытого хода сияло блед-

но-голубое море. Он сидел перед круглым мраморным сто-

лом, заваленным папирусными и пергаментными свитками.

Скорописцы, наклонив головы, поскрипывали египетскими

тростниками - перьями. Лица у чиновников были заспан-

ные; они не привыкли вставать так рано. Немного по-

одаль, новый архиерей Гэкеболий и чиновник Юний Мав-

рик, придворный щеголь с желчным, сухим и умным ли-

цом, с брезгливыми складками вокруг тонких губ,- разго-

варивали шепотом.


Юний Маврик, среди всеобщего суеверия, был одним

из последних поклонников Лукиана, великого насмешника

Самозатского, творца язвительных диалогов, который из-

девался надо всеми святынями Олимпа и Голгофы, над

всеми преданиями Эллады и Рима.
Ровным голосом диктовал Юлиан послание верховному

жрецу Галатии, Арказию:


"Не дозволяй жрецам посещать зрелища, пить в каба-

ках, заниматься унизительными промыслами; послушных

награждай, непослушных наказывай. В каждом городе уч-

реди странноприимные дома, где пользовались бы нашими

щедротами не только эллины, но и христиане, и иудеи, и

варвары. Для ежегодной раздачи бедным в Галатии назна-

чаем тридцать тысяч мер пшеницы, шестьдесят тысяч

ксэстов вина; пятую часть раздавай бедным, живущим при

храмах, остальное-странникам и нищим: стыдно лишать

эллинов пособий, когда у иудеев нет вовсе нищих, а без-

божные галилеяне кормят и своих, и наших, хотя поступа-

ют, как люди, обманывающие детей лакомствами: начина-

ют с гостеприимства, с милосердия, с приглашений на ве-

чери любви, называемые у них Тайнами, и, мало-помалу,

вовлекая верующих в богопротивное нечестие, кончают

постами, бичеваниями, истязаниями плоти, ужасом ада,

безумием и лютою см'ертью; таков обычный путь этих че-

ловеконенавистников, именующих себя братолюбцами.

Победи их милосердием во имя вечных богов. Объяви по

всем городам и селам, что такова моя воля; объясни граж-

данам, что я готов прийти к ним на помощь во всяком

деле, во всякий час. Но если хотят они стяжать особую

милость мою,- да преклонят умы и сердца единодушно

перед Матерью богов, Диндименою Пессинунтскою,- да

воздадут ей честь и славу во веки веков".

Последние слова приписал он собственной рукой.

Между тем подали завтрак - простой пшеничный хлеб,

свежие оливки, легкое белое вино. Юлиан пил и ел, не

отрываясь от работы; он вдруг обернулся и, указывая на

золотую тарелку с оливками, спросил старого любимого

раба своего, привезенного из Галлии, который всегда при-

служивал ему за столом:


- Зачем золото? Где прежняя, глиняная?

- Прости, государь,- разбилась...

- Вдребезги?
- Нет, только самый край.

- Принеси же.


Раб побежал и принес глиняную тарелку с отбитым

краем.
- Ничего, еще долго прослужит,-сказал Юлиан и

улыбнулся доброй улыбкой.
- Я заметил, друзья мои, что сломанные вещи служат

дольше и лучше новых. Признаюсь, это слабость моя:

я привыкаю к старым вещам, в них есть для меня особая

прелесть, как в старых друзьях. Я боюсь новизны, нена-

вижу перемены; старого всегда жаль, даже плохого; ста-

рое - уютно и любезно...

Он рассмеялся собственным словам:
- Видите, какие размышления приходят иногда по по-

воду разбитой глиняной посуды!


Юний Маврик дернул Гэкеболия за край одежды:

- Слышал? Тут вся природа его: одинаково бережет

и свои разбитые тарелки, и своих полумертвых богов. Вот

что решает судьбы мира!..


Юлиан увлекся; от эдиктов и законов перешел он к за-

мыслам будущего: во всех городах Империи предполагал

завести училища, кафедры, чтения, толкования эллинских

догматов, установленные образцы молитв, эпитимьи, фило-

софские проповеди, убежища для любителей целомудрия,

для посвятивших себя размышлениям.


- Каково? -.прошептал Маврик на ухо Гэкебо-

лию:-монастыри в честь Афродиты и Аполлона. Час

от часу не легче!..
- Да, все это, друзья мои, исполним мы с помощью

богов,- заключил император.- Галилеяне желают уве-

рить мир, что им одним принадлежит милосердие; но ми-

лосердие принадлежит всем философам, каких бы богов ни

чтили они. Я пришел, чтобы проповедовать миру новую

любовь, не рабскую и суеверную, а вольную и радостную,

как небо олимпийцев!..
Он обвел всех испытующим взглядом. На лицах чинов-

ников не было того, чего он искал.


В залу вошли выборные от христианских учителей ри-

торики и философии. Недавно был объявлен эдикт, воспре-

щавший галилейским учителям преподавание эллинского

красноречия; христианские риторы должны были или от-

речься от Христа, или покинуть школы.
Со свитком в руках подошел к Августу один из выбор-

ных - худенький, растерянный человек, похожий на ста-

рого облезлого попугая, в сопровождении двух неуклюжих

и краснощеких школьников.

- Помилосердствуй, боголюбивейший!

- Как тебя зовут?

- Папириан, римский гражданин.

- Ну вот, видишь ли, Папириан любезный, я не же-

лаю вам зла. Напротив. Оставайтесь галилеянами.

Старик упал на колени и обнял ноги императора:

- Сорок лет учу грамматике. Не хуже других знаю

Гомера и Гесиода...


- О чем ты просишь? - произнес Август, нахмурив-

шись.
- Шесть человек детей, государь,- мал-мала меньше.

Не отнимай последнего куска. Ученики любят меня. Рас-

спроси их... Разве я чему-нибудь дурному?..


Папириан не мог продолжать от волнения; он указы-

вал на двух учеников, которые не знали, куда спрятать

руки, и стояли, выпучив глаза, сильно и густо краснея.
- Нет, друзья мои! - перебил император тихо и твер-

до.- Закон справедлив. Я считаю нелепым, чтобы хри-

стианские учителя риторики, объясняя Гомера, отвергали

тех самых богов, которых чтил Гомер. Если думаете, что

наши мудрецы сплетали только басни - ступайте лучше

в церкви объяснять Матфея и Луку! Заметьте, галилея-

не,- я делаю это для вашего же собственного блага...

В толпе риторов кто-то проворчал себе под нос:

- Для собственного блага поколеем с голоду!

- Вы боитесь осквернить себя жертвенным мясом или

жертвенною водою, учители христианские,-продолжал

император невозмутимо,- как же не боитесь вы осквер-

нить себя тем, что опаснее всякого мяса и воды,- ложной

мудростью? Вы говорите: "блаженны нищие духом". Будь-

те же нищими духом. Или вы думаете, я не знаю вашего

учения? О, знаю лучше, чем кто-либо из вас! Я вижу

в галилейских заповедях такие глубины, какие вам не сни-

лись. Но каждому свое: оставьте нам нашу суетную муд-

рость, нашу бедную эллинскую ученость. На что вам эти

зараженные источники? У вас есть мудрость высшая.

У нас царство земное, у вас - небесное. Подумайте: цар-

ство небесное - это не мало для таких смиренных и не-

стяжательных людей, как вы. Диалектика возбуждает

только охоту к вольнодумным ересям. Право!.. Будьте про-

сты, как дети. Не выше ли всех платоновых диалогов бла-

годатное невежество капернаумских рыбаков? Вся муд-

рость галилеян состоит в одном: веруй! Если бы вы были

настоящими христианами, то благословили бы мой закон.

Ныне же возмущается в вас не дух, а плоть, для коей

грех сладок. Вот все, что я имел вам сказать, и наде-

юсь, вы извините меня и согласитесь, что римский импе-

ратор больше заботится о спасении ваших душ, чем вы

сами.

Он прошел через толпу риторов, спокойный и доволь-



ный своею речью.
Папириан по-прежнему, стоя на коленях, рвал свои

жидкие седые кудри.


- За что? Матерь Небесная, за что такое попущение?

Оба ученика, видя горе наставника, вытирали выпучен-

ные глаза неуклюжими красными кулаками.
Кесарь помнил бесконечные распри православных и

ариан, которые происходили на Миланском соборе при

Констанции. Он задумал воспользоваться этой враждою

для своих целей и решил созвать, подобно своим христи-

анским предшественникам, Константину Великому и Кон-

станцию, церковный собор.


Однажды, в откровенной беседе, объявил удивленным

друзьям, что, вместо всяких насилий и гонений, хочет

дать галилеянам свободу исповедания, возвратить из ссыл-

ки донатистов, семириан, маркионитов, монтанистов, цеци-

лиан и других еретиков, изгнанных постановлениями собо-

ров при Константине и Констанции. Он был уверен, что

нет лучшего средства погубить христиан. "Увидите, дру-

зья мои,- говорил император,- когда все они вернутся на

свои места,- такая распря возгорится между братолюбца-

ми, что они растерзают друг друга, как хищные звери, и

предадут бесславию имя Учителя своего скорее, чем я

мог бы этого достигнуть самыми лютыми казнями!"


Во все концы Римской империи разослал он указы

и письма, разрешая изгнанным клирикам возвратиться без-

боязненно, Объявлялась свобода вероисповедания. Вместе

с тем мудрейшие учителя галилейские приглашались ко

двору в Константинополь для некоторого совещания по де-

лам церковным. Большая часть приглашенных не ведала

в точности ни цели, ни состава, ни полномочий собрания,

так как все это было означено в письмах с преднамерен-

ной неясностью. Многие, угадывая хитрость Богоотступ-

ника, под предлогом болезни или дальнего расстояния,

вовсе не явились на зов.
Утреннее голубое небо казалось темным по сравнению

с ослепительно белым мрамором двойного ряда столбов,

окружавшего большой двор - Константинов атриум. Бе-

лые голуби, с радостным шелковым шелестом крыльев, ис-

чезали в небе, как хлопья снега. Посередине двора, в свет-

лых брызгах фонтана, виднелась Афродита Каллипига;

влажный мрамор серебрился, как живое тело. Монахи,

проходя мимо нее, отвертывались и старались не видеть;

но она была среди них, лукавая и нежная.
Не без тайного намерения выбрал Юлиан такое стран-

ное место для церковного собора. Темные одежды иноков

казались здесь еще темнее, истощенные лишениями, озлоб-

ленные лица еретиков-изгнанников - еще более скорбны-

ми; как черные безобразные тени, скользили они по сол-

нечному мрамору.


Всем было неловко; каждый старался принять вид рав-

нодушный, даже самонадеянный, притворяясь, что не уз-

нает соседа - врага, которому он, или который ему испор-

тил жизнь, а между тем украдкой кидали они друг на

друга злые, пытливые взоры.
- Пречистая Матерь Божия1 Что же это такое? Куда

мы попали? - волновался престарелый дородный епископ

себастийский, Евстафий.-Пустите, пустите меня!..
- Тише, друг мой,- уговаривал его начальник при-

дворных копьеносцев, варвар Дагалаиф, вежливо отстра-

няя от двери.
- Не участник я в соборе еретическом. Пустите!

- По воле всемилостивейшего кесаря, все пришедшие

на собор...- возражал Дагалаиф, удерживая епископа

с непреклонною лаской.


- Не собор, а вертеп разбойничий!-негодовал Ев-

стафий.
Среди христиан нашлись веселые люди, которые под-

смеивались над провинциальной наружностью, одышкой

и сильным армянским выговором Евстафия. Он совсем

оробел, притих и забился в угол, только повторяя с от-

чаянием:
- Господи! И за что мне сие?..


Евандр Никомедийский тоже раскаивался, что пришел

сюда и привел Дидимова послушника, только что приехав-

шего в Константинополь, брата Ювентина.
Евандр был великий догматик, человек ума проница-

тельного и глубокого; над книгами потерял здоровье,

преждевременно состарился; зрение его ослабело; в близо-

руких добрых глазах было постоянное выражение устало-

сти. Бесчисленные ереси осаждали ум его, не давали ему

покоя, мучили наяву, грезились во сне, но, вместе с тем,

привлекали соблазнительными тонкостями и ухищрения-

ми. Он собирал их, в продолжение многих лет, в громад-

ную рукопись под заглавием Против еретиков так же

усердно, как некоторые любители собирают чудовищные

редкости. Отыскивал с жадностью новые, изобретал не-

существующие, и, чем яростнее опровергал, тем более пу-

тался в них. Иногда с отчаянием молил у Бога простой

веры, но Бог не давал ему простоты. В повседневной жиз-

ни был он жалок, доверчив и беспомощен, как дитя. Злым

людям ничего не стоило обмануть Евандра: об его рассеян-

ности ходило множество смешных рассказов.
По рассеянности пришел он и в это нелепое собрание,

привлекаемый отчасти и надеждою узнать новую ересь.

Теперь епископ Евандр все время с досадой морщился

и заслонял ладонью слабые глаза от слишком яркого солн-

ца и мрамора. Ему было не по себе; скорее хотелось

назад, в полутемную келью, к своим книгам и рукописям.

Ювентина не отпускал он от себя и, осмеивая различные

ереси, предостерегал от соблазна.


Посередине залы проходил коренастый старик, с широ-

кими скулами, с венцом седых пушистых волос, семидеся-

тилетний епископ Пурпурий, африканец-донатист, возвра-

щенный Юлианом из ссылки.


Ни Константину, ни Констанцию не удалось подавить

ересь донатистов. Реки крови проливались из-за того, что

пятьдесят лет назад, в Африке рукоположен был непра-

вильно Донат вместо Цецилиана или, наоборот, Цецилиан

вместо Доната,- этого хорошенько разобрать никто не

мог; но донатисты и цецилиане избивали друг друга, и не

предвиделось конца братоубийственной войне, возникшей

даже не из-за двух мнений, а из-за двух имен.


Ювентин заметил, как, проходя мимо Пурпурия, один

цецилианский епископ задел краем фелони одежду дона-

тиста. Тот отшатнулся и, подняв брезгливо, двумя паль-

цами, так, чтобы все видели, несколько раз отряхнул

в воздухе ткань, оскверненную прикосновением еретика.

Евандр рассказал Ювентину, что когда случайно цеци-

лианин заходит в церковь донатистов, они выгоняют его

и потом тщательно соленой водой обмывают плиты, на ко-

торых он стоял.
За Пурпурием следовал по пятам, как пес, верный те-

лохранитель, полудикий, огромного роста африканец, чер-

ный, страшный, с расплюснутым носом, толстыми губами,

с дубиною в жилистых руках, дьякон Леона, принадлежав-

ший к секте самоистязателей. Это были жители гетулий-

ских селений; их называли циркумцеллионами. Бегая

с оружием в руках, предлагали они деньги встречным на

больших дорогах и грозили: "Убейте нас, или мы вас

убьем!" Циркумцеллионы резали, жгли себя, бросались

в воду, во имя Христа; но не вешались, потому что Иуда

Искариот повесился. Порой целые толпы их с пением

псалмов кидались в пропасти; они утверждали, что само-

убийство, во славу Божью, очищает душу от всех грехов.

Народ чтил их, как мучеников. Перед смертью предава-

лись наслаждениям - ели, пили, насиловали женщин. Мно-

гие не употребляли меча, потому что Христос запретил

употреблять меч, зато огромными дубинами, со спокойною

совестью, "по Писанию", избивали еретиков и язычни-

ков; проливая кровь, возглашали: "Господу хвала!" Этого

священного крика мирные жители африканских городов

и сел боялись больше, чем трубы врагов и рыканья льви-

ного.
Донатисты считали циркумцеллионов своими воинами

и стражами; а так как поселяне гетулийские плохо разу-

мели церковные споры, то богословы-донатисты указывали

им, кого именно следует избивать "по Писанию".
Евандр обратил внимание Ювентина на красивого

юношу, с лицом неясным и невинным, как у молодой де-

вушки: это был каинит.
"Благословенны, -- проповедовали каиниты, - гордые,

непокорившиеся братья наши: Каин, Хам, жители Содома

и Гоморры - семья Верховной Софии, Сокровенной Муд-

рости! Придите к нам, все гонимые, все восставшие, все

побежденные! Благословен Иуда! Он один из апостолов

был причастен Высшему Знанию - Гнозису. Он предал

Христа, дабы Христос умер и воскрес, потому что Иуда

знал, что смерть Христа спасет мир. Посвященный в на-

шу мудрость должен преступить все пределы, на все дерз-

нуть, должен презреть вещество, поправ самый страх

к нему, и, отдавшись всем грехам, всем наслаждениям пло-

ти, достигнуть благодатного отвращения к плоти - послед-

ней чистоты духовной".
- Смотри, Ювентин, вот человек, который считает се-

бя несравненно выше серафимов и архангелов,--указал

Евандр на стройного молодого египтянина, стоявшего

в стороне от всех, одетого по последней византийской мо-

де, со множеством драгоценных перстней на холеных, бе-

лых руках, с лукавой улыбкой на тонких губах, подкра-

шенных, как у блудницы; это был Кассиодор валентиниа-

нин.
- У православных,- утверждал Кассиодор,-- есть ду-

ша как у прочих животных, но духа нет. Одни мы, посвя-

щенные в тайны Плэрона и Гнозиса, достойны называться

людьми; все остальные - свиньи и псы.
Кассиодор внушал ученикам своим:

- Вы должны знать всех, вас не должен знать никто.

Перед непосвященными отрекайтесь от Гнозиса, молчите,

презирайте доказательства, презирайте исповедание веры

и мученичество. Любите безмолвие и тайну. Будьте неуло-

вимы и невидимы для врагов, как силы бесплотные. Обык-

новенным христианам нужны добрые дела для спасения.

Тем, у кого есть высшее Знание Бога - Гнозис, добрых

дел не нужно. Мы сыны света. Они сыны мрака. Мы уже

не боимся греха, ибо знаем: телу-телесное, духу-ду-

ховное. Мы на такой высоте, что не можем пасть, как бы

ни грешили: сердце наше остается чистым во грехе, как

золото в грязи.
Подозрительный, косоглазый старичок, с лицом сладо-

страстного фавна, адамит Продик, утверждал, будто бы

учение его возрождает в людях первобытную невинность

Адама: голые адамиты совершали таинства в церквах,

жарко натопленных, как бани, называвшихся Эдемами; по-

добно прародителям до грехопадения, не стыдились они

наготы своей, уверяя, что все мужчины и женщины отли-

чаются у них высшим целомудрием; но чистота этих рай-

ских собраний была сомнительна.
На полу, рядом с адамитом Предиком, сидела бледная

седовласая женщина, в епископском одеянии, с прекрасным

суровым лицом, с веками, полузакрытыми от усталости,-

пророчица монтанистов. Желтолицые, изнуренные скопцы

благоговейно ухаживали за ней, смотрели на нее томными,

влюбленными глазами и называли ее Небесною Голуби-

цею. Изнывая долгие годы от восторгов неосуществимой

любви, проповедовали они, что род человеческий должен

быть прекращен целомудренным воздержанием. На сож-

женных равнинах Фригии, близ разрушенного города Пе-

пузы, сидели эти бескровные мечтатели, целыми толпами,

неподвижно устремив глаза на черту горизонта, где дол-

жен был явиться Спаситель; в туманные вечера, над серой

равниной, между тучами, в полосах раскаленного золота,


Каталог: modules -> Books -> files
files -> А. Л. Никитин мистики, розенкрейцеры
files -> К истории вопроса
files -> Д. Барлен Русские былины в свете тайноведеиия
files -> В. Алексеев о происхождении имён Уриэля, Габриэля и Михаэля
files -> М. В. Сабашникова Зеленая Змея История одной жизни Издательство "Энигма", 1993 г. Перевод с нем. М. Н. Жемчужниковой Вместо предисловия Предисловие к четвертому изданию книга
files -> При сдаче крепости, взрывая свою батарею
files -> Удо ренценбринк сем ь злаков питания человека
files -> Александр Уланов Рецензия


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   26


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет