Дмитрий Сергееевич Мережковский



жүктеу 4.64 Mb.
бет17/26
Дата02.04.2019
өлшемі4.64 Mb.
түріКнига
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   26

видели славу Господню, Новый Сион, сходящий на землю;

годы проходили за годами, и они умирали с надеждою,

что Царствие Божие сойдет, наконец, на сожженные раз-

валины Пепузы.


Иногда, приподымая усталые веки, устремляя мутные

взоры вдаль, пророчица бормотала по-сирийски:


- Маран ата. Маран ата!-Господь идет. Господь

идет!


И бледные скопцы наклонялись к ней, внимая.

Ювентин слушал объяснения Евандра и думал

, что

все это похоже на бред; сердце его сжималось от горькой



жалости.
Наступила тишина. Взоры устремились по одному на-

правлению. На другом конце атриума, на мраморное воз-

вышение взошел кесарь Юлиан. Простая белая хламида

древних философов облекала его; лицо было самоуверен-

но; он хотел придать ему выражение бесстрастное, но

в глазах невольно вспыхивала искрф злобного веселья.


- Старцы и учители!-обратился он к собранию,-

за благо сочли мы оказывать подданным нашим, испове-

дующим учение Галилеянина Распятого, всевозможное

снисхождение и милосердие: должно питать более состра-

дания, чем ненависти к заблуждающимся, увещаниями

приводить к истине упрямых, а отнюдь не ударами, оби-

дами и язвами телесными. Итак, желая восстановить мир

всего мира, столь долго нарушаемый распрями церковны-

ми, призвал я вас, мудрецы галилейские. Под нашим по-

кровительством и защитой вы явите, надеемся, пример тех

высоких добродетелей, кои приличествуют вашему духов-

ному сану, вашей вере и мудрости...


Он говорил заранее приготовленную речь, с плавными

движениями, как опытный ритор перед народным собра-

нием. Но в словах, полных благоволения, скрыты были

ядовитые жала: между прочим, указал он на то, что еще

не забыл о нелепых и унизительных распрях галилеян, ко-

торые произошли на знаменитом соборе Миланском, при

Констанции; упомянул также с недоброй усмешкой о не-

которых дерзких бунтовщиках, которые, жалея, что нель-

зя более преследовать, мучить и умерщвлять братьев по

вере, возмущают народ глупыми баснями, подливают мас-

ло в огонь вражды и братоубийственною яростью напол-

няют мир: сии суть враги рода человеческого, виновники

худшего из бедствий - безначалия. И кесарь кончил вдруг

свою речь почти явною насмешкою.


- Братьев ваших, изгнанных соборами при Константи-

не и Констанции, возвратили мы из ссылки, желая даро-

вать свободу всем гражданам Римской империи. Живите

в мире, галилеяне, по завету вашего Учителя. Для полного

же прекращения раздоров поручаем вам, мудрейшие на-

ставники, забыв всякую вражду и воссоединившись в брат-

ской любви, прийти к некоторому церковному соглашению,

дабы уставить единое и общее для всех исповедание веры.

С тем и призвали мы вас сюда, в наш дом, по примеру

предшественников наших, Константина и Констанция;


судите и решайте властью, данною вам от церкви. Мы же

удаляемся, предоставив вам свободу и ожидая вашего

решения.
И прежде чем в собрании кто-нибудь успел опомниться

или возразить, Юлиан, окруженный друзьями-философа-

ми, вышел из атриума.
Все безмолвствовали; кто-то тяжко вздохнул; в тиши-

не слышен был только радостный шелковый шелест голу-

биных крыльев в небе и плеск фонтана о мрамор.
Вдруг, на высоких плитах, служивших кесарю трибу-

ной, появился тот самый добродушный старик с провин-

циальною наружностью, с армянским говором, над кото-

рым все недавно смеялись; лицо его было красно; глаза

горели. Речь императора оскорбила старого себастийского

епископа. Пылая духовной ревностью, выступил Евстафий

перед собранием.
- Отцы и братья!-воскликнул он, и в голосе его

была такая сила, что никто уже не думал смеяться.- Разой-

демся в мире. Кто призвал нас сюда для поругания и соблаз-

на, тот не ведает ни церковных канонов, ни постановлений

соборных,- ненавидит самое имя Христово. Не будем же

веселить врагов наших, воздержимся от гневного слова.

Заклинаю именем Бога Всевышнего, разойдемся, братья,

в безмолвии!


Он говорил громким голосом, подняв глаза к хорам,

защищенным от солнца алыми завесами: там, в глубине,

между колоннами, появился император со своими друзья-

ми-философами. Шепот удивления и ужаса послышался

в толпе. Юлиан смотрел прямо в лицо Евстафию. Старик

выдержал взор его и не потупился. Император побледнел.


В то же мгновение донатист Пурпурий грубо оттолкнул

епископа и занял его место на трибуне.


- Не слушайте! - закричал Пурпурий.- Не расхо-

дитесь, да не преступите воли кесаревой. Цецилиане злоб-

ствуют за то, что он, избавитель наш...

- Нет, братья!..-порывался Евстафий с мольбою.

- Не братья мы вам,- отыдите, окаянные! Мы - чи-

стая пшеница Божья, вы - сухая солома, назначенная Гос-

подом в огонь!
И, указывая на императора-богоотступника, продолжал

Пурпурий торжественным певучим голосом, как будто воз-

глашая ему славословие церковное:
- Слава, слава преблагому, премудрому Августу! На

аспида и василиска наступиши и попереши льва и змия,

яко ангелам своим заповесть ранити тя во всех путях

твоих. Слава!


Собрание заволновалось; одни утверждали, что должно

последовать совету Евстафия и разойтись, другие требо-

вали слова, не желая потерять единственного в жизни слу-

чая высказать свои мысли перед каким бы то ни было соб-

ранием. Лица разгорались, голоса становились оглуши-

тельными.


- Пусть заглянет теперь в церкви наши кто-нибудь

из цецилианских епископов-торжествовал Пурпурий,-

возложим мы ему руки на голову, но не для того, чтобы

избрать пастырем, а чтобы раздробить череп!


Многие совсем забыли цель собрания, вступая в тонкие

богословские споры; зазывали к себе, отбивали друг

у друга слушателей, старались обольстить неопытных.
Базилидианин Трифон, приехавший из Египта, окру-

женный толпою любопытных, показывал амулет из про-

зрачного хризолита с таинственной надписью: Абракса.
- Тот, кто разумеет слово Абракса,- соблазнял Три-

фон,- получит высшую свободу, сделается бессмертным

и, вкушая от всех сладостей греха, будет безгрешен. Аб-

ракса выражает буквами число горных небес - 365. Над

тремястами шестьюдесятью пятью сферами, над иерар-

хиями вонов, ангелов и архангелов, есть некий Мрак Бе-

зыменный, прекраснее всякого света, неподвижный, нерож-

даемый...


- Мрак безыменный в скудоумной голове твоей! -

крикнул арианский епископ, сжимая кулаки и подступая

к Трифону.
Гностик тотчас умолк, сложив губы в презрительную

усмешку, полузакрыв глаза и подняв указательный

палец:
- Премудрость! Премудрость! - произнес он чуть

слышно и отошел, точно выскользнул из рук арианина.


Пророчица Пепузская, поддерживаемая влюбленными

скопцами, поднявшись во весь рост, страшная, бледная,

с растрепанными волосами, с мутными, полоумными взора-

ми, вдохновенно завывала, ничего не видя и не слыша:


- Маран ата! Маран ата!-Господь идет! Господь

идет!
Ученики отрока Епифания, не то языческого полубога,

не то христианского мученика, обоготворяемого в молель-

нях Кефалонии, возглашали:


- Братство и равенство! Других законов нет. Раз-

рушайте, разрушайте все! Да будут общими у людей

имущество и жены, как трава, как вода, как воздух и

солнце!
Офиты, змеепоклонники, подымали медный крест, обви-

тый прирученной нильскою змейкою:
- Мудрость Змия,-говорили они,-дает людям зна-

ние добра и зла. Вот - Спаситель, Офиоморфос - Змее-

видный. Не бойтесь,-послушайте его: он не солгал;

вкусите от плода запретного - и станете, как боги!


С проворной ловкостью фокусника, высоко подымая

прозрачную стеклянную чашу, наполненную водой, марко-

зианин, надушенный и подвитой щеголь, соблазнитель

женщин, приглашал любопытных.


- Смотрите, смотрите! Чудо! Вода закипит и сделает-

ся кровью.


Коларбазиане быстро считали по пальцам и доказыва-

ли, что все пифагорейские числа, все тайны неба и земли,

заключаются в буквах греческого алфавита:
-- Альфа, Омега, начало и конец. А между ними -

Троица,-бета, гамма, дельта,-Сын, Отец, Дух. Видите,

как просто.
Фабиониты, карпократиане-обжоры, барбелониты-раз-

вратники проповедовали такие мерзости, что благочести-

вые люди только отплевывались и затыкали уши. Многие

действовали на своих слушателей тою непонятною притя-

гательною силою, которою обладает над умами людей

чудовищное и безумное.


Каждый был убежден в своей правоте. И все были про-

тив всех.


Даже ничтожная церковь, затерянная в отдаленнейших

пустынях Африки,- рогациане, и те уверяли, будто бы

Христос, придя на землю, найдет истинное, понимание

Евангелия только у них, в нескольких селениях Маврита-

нии Кесарийской,- и более нигде в мире.
Евандр Никомедийский, забыв Ювентина, едва успевал

записывать в свои восковые дощечки новые незамеченные

ереси, увлекаясь, как собиратель редкостей.
А между тем, с верхней мраморной галереи, глазами,

полными жадной и утоленной ненависти, смотрел вниз на

этих обезумевших людей молодой император, окруженный

мудрецами в древних белых одеждах. Здесь были все

друзья его: пифагореец Прокл, Нимфидиан, Евгений

Приск, Эдезий, престарелый учитель Ямвлик Божествен-

ный, благообразный Гэкеболий, архиерей Диндимены; они

не смеялись, не шутили и сохраняли совершенное спокой-

ствие, как пристойно мудрецам; лишь изредка на строго

сжатых губах выступала улыбка тихой жалости. Это был

пир эллинской мудрости. Они смотрели вниз на собор,

как смотрят боги на враждующих людей, любители цир-

ка - на арену, где звери пожирают друг друга. В тени

пурпурных завес им было свежо и отрадно.


А внизу галилеяне, обливаясь потом, анафематствова-

ли и проповедовали.


Среди смятения, юный женоподобный каинит, с пре-

красным, нежным лицом, с печальными, детски-ясными

глазами, успел вскочить на трибуну и воскликнуть таким

вдохновенным голосом, что все обернулись и онемели:


- Благословенны непокорившиеся Богу! Благословен-

ны Каин, Хам и Иуда, жители Содома и Гоморры! Благо-

словен отец их, Ангел Бездны и Мрака!
Неистовый африканец Пурпурий, которому уже целый

час не давали сказать слова, желая облегчить свое серд-

це, ринулся на каинита и поднял волосатую жилистую ру-

ку, чтобы "заградить уста нечестивому".

Его удержали, стараясь образумить:

- Отче, непристойно!


- Пустите! Пустите!-кричал Пурпурий, вырываясь

из рук державших его.- Не потерплю сей мерзости! Вот

же тебе. Каиново отродье!

И донатист плюнул в лицо каиниту.


Все смешалось. Началась бы драка, если бы не прибе-

жали копьеносцы. Разнимая христиан, римские воины уве-

щевали их:
- Тише, тише! Во дворце не место. Или мало вам

церквей, чтобы драться?


Пурпурия подняли на руки и хотели увлечь.

Он вопил:

- Леона! Дьякон Леона!
Телохранитель растолкал воинов, двух повалил на зем-

лю, освободил Пурпурия, и в воздухе, над головами ере-

сиархов, закрутилась и засвистела страшная дубина цир-

кумцеллиона.


- Господу хвала! - ревел африканец, избирая жертву

глазами.
Вдруг, в ослабевших руках его, беспомощно опустилась

дубина. Все окаменели. В тишине раздался пронзительный

крик одного из полоумных скопцов пророчицы Пепузской.

Он упал на колени и, с лицом, искаженным ужасом, ука-

зывал на трибуну:


- Дьявол, дьявол, дьявол!
На мраморном возвышении, над толпой галилеян,

скрестив руки на груди, спокойно и величественно, в древ-

ней белой одежде философа, стоял император Юлиан; гла-
за его горели грозным веселием. Многим в эту минуту ка-

зался он подобным дьяволу.


- Вот как исполняете вы закон любви, галилеяне! -

произнес он среди собрания, пораженного ужасом.-Вижу

теперь, что значит ваша любовь. Воистину, хищные звери

милосерднее, чем вы, братолюбцы. Скажу словами вашего

Учителя: "горе вам, законники, что взяли вы ключ раз-

умения: сами не вошли и входящим воспрепятствовали. Го-

ре вам, книжники и фарисеи!"
Насладившись их томительным молчанием, прибавил он

спокойно и медленно:


- Ежели не умеете вы сами управлять собою - то вот

я говорю вам, остерегая от худших зол: слушайтесь меня,

галилеяне, и покоряйтесь!
Когда Юлиан спускался из Константинова атриума по

ступеням широкой лестницы, направляясь для жертвопри-

ношения в маленький, находившийся по соседству с двор-

цом, храм богини Счастья, Тихо подошел к нему седо-

власый, сгорбленный халкедонский епископ, Марис. Глаза

у Мариса вытекли от старости; мальчик-поводырь вел

слепца за руку.
Лестница выходила на площадь Августейон; внизу

собралась толпа. Властным движением руки остановив им-

ператора, заговорил епископ старческим голосом, твердым

и ясным:
- Внимайте, народы, племена, языки, люди всякого

возраста, все, сколько есть теперь и гколько будет на зем-

ле! Внимайте мне. Высшие Силы, ангелы, которыми скоро

совершено будет истребление Мучителя! Не царь Аммо-

рейский низложится, не Ог, царь Васанский, но Змий,

Отступник, Великий Ум, мятежный Ассириянин, общий

враг и противник, на земле творивший много неистовств,

и в высоту говоривший. Слыши небо и внуши земле!

И ты внимай пророчеству моему, кесарь, ибо сам Бог го-

ворит тебе ныне устами моими. Слово Господне сжигает

сердце мое - и не могу молчать. Дни твои сочтены. Вот

еще немного - и погибнешь, исчезнешь, как прах, взме-

таемый вихрем, как роса, как свист пущенной стрелы, как

удар грома, как быстролетная молния. Источник Касталь-

ский умолкнет навеки,- пройдут и посмеются над ним.

Аполлон станет опять безгласным идолом, Дафной - дере-

вом, оплакиваемым в басне,- и порастут могильною тра-

вой низвергнутые храмы. О, мерзость Сеннахеримова! Так

вещаем мы, галилеяне, люди презренные, поклоняющиеся

Распятому, ученики рыбаков капернаумских и сами -

невежды; мы, изнуренные постами, полумертвые, напрасно

бодрствующие и пустословящие .во время всеночных бде-

ний, и однако же, низлагающие вас: "Где суть книжники,

где суть совопросники века сего?" Заимствую сию побед-

ную песнь от одного из наших немудрых. Подай сюда

свои царские и софистические речи, свои неотразимые сил-

логизмы и энтимемы! Посмотрим, как и у нас говорят не-

ученые рыбари. Да воспоет со дерзновением Давид, кото-

рый таинственными камнями низЛожил надменного Го-

лиафа, победил многих кротостью и духовным сладкозву-

чием исцелял Саула, мучимого злым духом. Благодарим

тебя. Господи! Ныне очищается церковь Твоя гонением.

Се, грядет Жених! Мудрые девы, возжгите светильники!

Иерея облеките в великий и нескверный хитон,- за1 Хри-

ста, наше одеяние брачное!


Последние слова он произнес нараспев, как слова бого-

служения. Потрясенная толпа ответила ему гулом одобре-

ния. Кто-то воскликнул.

- Аминь!
Император выслушал до конца длинную речь с невоз-

мутимым хладнокровием, как будто дело шло вовсе не

о нем; только в углах губ выступала иногда усмешка.

- Ты кончил, старик?-спросил он спокойно.

- Вот мои руки, мучители! Вяжите! Ведите на смерть!

Господи! приемлю венец!
Епископ поднял тусклые слепые глаза к небу.

- Не думаешь ли ты, добрый человек, что я поведу

тебя на смерть?-произнес Юлиан.-Ошибаешься. Я от-

пУЩУ тебя с миром. В душе моей нет злобы против тебя.


- Что это? Что это? О чем он говорит? -спрашива-

ли в толпе.


- Не соблазняй! Не отступлю от Христа! Отыди,

враг человеческий!-Палачи, ведите на смерть! Вот я!


- Здесь нет палачей, друг мой. Здесь все такие же

добрые люди, как ты. Успокойся! Жизнь скучнее и обык-

новеннее, чем ты думаешь. Я слушал тебя с любопытст-

вом, как поклонник всякого красноречия, даже галилей-

ского. И чего тут только не было - мерзость Сеннахери-

мова, и царь Амморейский, и камни Давида, и Голиаф!

Нет у вас простоты в речах. Почитайте нашего Демосфена,

Платона и в особенности Гомера. Они, в самом деле, про-

сты, как дети, мудры, как боги. Да, поучитесь у них ве-
ликому спокойствию, галилеяне! Бог-не в бурях, а в ти-

шине. Вот и весь мой урок, вот и вся моя месть - так

как ты сам требовал мести.
- Да поразит тебя Господь, богохульник!..-начал бы-

ло опять Марис.


- Господь не сделает меня слепым во гневе, а тебя

зрячим,- возразил Август.


- Благодарю Бога моего за слепоту,- воскликнул ста-

рик; - не дает она очам моим видеть окаянное лицо От-

ступника!
- Сколько злобы, сколько злобы в таком дряхлом

теле! Говорите вы все о смирении, о любви, галилеяне,-

а какая ненависть в каждом вашем слове! - Я только что

вышел из собрания, где братья, во имя Бога, готовы бы-

ли растерзать друг друга, как звери, и вот теперь ты -

со своею необузданной речью. За что такая ненависть?

Разве и я не брат ваш? О, если бы ты знал, как в это

мгновение безмятежно и благосклонно мое сердце! Я же-

лаю тебе всего доброго и молю олимпийцев, да смягчат

они твою жестокую, темную и страдающую душу, слепец.

Иди же с миром и помни, что не одни галилеяне умеют

прощать.
- Не верьте ему, братья! Это хитрость, обольщение

Змия! Видел еси. Господи, как Отступник поносит Тебя,

Бога Израилева,- да не премолчиши!


Не обращая более внимания на проклятия старика,

Юлиан прошел среди народа в своей простой белой одеж-

де, озаренной солнцем, спокойный- и мудрый, как один из

древних мужей.


Была бурная ночь. Изредка сияние луны проникало

сквозь быстро несущиеся тучи и странно смешивалось

с мерцанием молнии. Теплый ветер, пропитанный соленым

запахом гнилых водорослей, хлестал иглами косого дождя.


К одинокой развалине на берегу Босфора подъехал

всадник. Во времена незапамятные, когда жили здесь тро-

янцы, это укрепление служило сторожевою башнею; теперь

остались от нее только груды камней, поросших бурьяном,

и полуразрушенные стены. Внизу была маленькая хижина,

убежище от ненастья для заблудившихся пастухов и

бродяг.
Привязав коня под защитой полуобвалившегося свода

и раздвинув колючий репейник, всадник постучался в ни-

зенькую дверь:

- Это - я. мэроэ, отопри!


Египтянка отворила дверь и впустила его во внутрен-

ность башни.


Всадник подошел к тускло горевшему факелу. Свет упал

ему в лицо. То был император Юлиан.


Они вышли. Старуха, хорошо знавшая это место, вела

его за руку.


Раздвигая жесткие стебли мертвого чертополоха, оты-

скала низкий вход в расщелине, между скалами. Они спу-

стились по ступеням. Море было близко; грохот прибоя

потрясал землю; но каменные стены защищали от ветра.

Египтянка выбила огонь.
- Вот, господин мой, лампаду и ключ. Поверни его

в замке два раза. Дверь в монастырь открыта. Если встре-

тишь привратника - не бойся, Я подкупила. Только смотри,

не ошибись: в верхнем проходе тринадцатая келья налево.


Юлиан отпер дверь и долго спускался по крутому на-

клону с широкими ступенями из древнего плитняка. Ско-

ро подземелье превратилось в такую узкую щель, что два

человека, встретившись, не могли бы разойтись. Потайной

ход соединял некогда сторожевую башню с укреплением

на противоположном берегу залива, а теперь-покинутую

развалину с новым христианским монастырем.
Юлиан вышел из подземелья высоко над клокочущим

морем, между острыми скалами, изъеденными прибоем,

и начал взбираться по узким ступеням, высеченным в ска-

ле. Дойдя до самого верха, увидел кирпичную ограду.

Она была сложена неровно - многие кирпичи выдавались.

Опираясь на них ногой, хватаясь руками, можно было пе-

релезть в крошечный монастырский садик.
Он вступил в опрятный двор. Здесь все дышало спо-

койствием. Стены были затканы чайными розами. В бур-

ном теплом воздухе цветы пахли сильно и тревожно.
Ставни на одном из нижних окон изнутри не были за-

перты. Юлиан тихонько отворил их и влез в окно.


В лицо ему дохнул спертый воздух монастыря. Пахло

сыростью, ладаном, мышами, лекарственными травами

и свежими яблоками, которые запасливые монахини храни-

ли в кладовых.


Император ступил в длинный проход; по обеим сторо-

нам был ряд дверей.


Он сосчитал тринадцатую налево и открыл тихонько.

Келья была тускло освещена алебастровым ночником. По-

веяло сонной теплотой. Он притаил дыхание.

На низком ложе, с белоснежными покровами, лежала


девушка в монашеской темной тунике. Она, должно быть,

уснула во время молитвы, не успев раздеться; тень ресниц

падала на бледные щеки; брови сжаты были сурово и ве-

личественно, как у мертвых.

Он узнал Арсиною.
Она очень изменилась. Только волосы остались те же:

у корней темно-золотистые, на концах - бледно-желтые,

как медь в луче солнца.

Ресницы ее дрогнули. Она вздохнула.

Перед глазами его сверкнуло гордое тело амазонки, об-

литое солнечным светом, ослепительное, как золотистый

мрамор Парфенона. И протягивая руки к монахине, спав-

шей под сенью черного креста, Юлиан прошептал:

- Арсиноя!
Девушка открыла глаза, взглянула на него спокойно,

без удивления и страха, как будто знала, что он придет.

Но опомнившись, вздрогнула и провела рукой по лицу.

Он подошел к ней:

- Не бойся. Скажи слово - я уйду.

- Зачем ты пришел?

- Я хотел знать, правда ли...
- Юлиан, все равно... Мы не поймем друг друга.

- Правда ли, что ты веришь в Него, Арсиноя?

Она не ответила.
- Помнишь ту ночь в Афинах,-продолжал импера-

тор,- помнишь, как ты искушала меня, галилейского мона-

ха, так же, как я теперь искушаю тебя? Прежняя гордость

и сила в лице твоем, Арсиноя, а не рабское смирение га-

лилеян! Зачем ты лжешь? Сердце так не изменяется. Ска-

жи мне правду.


- Я хочу власти,- проговорила она тихо.

- Власти? Ты еще помнить союз наш!-воскликнул

он радостно.
Она с грустной улыбкой покачала головой:

- О, нет!.. Над людьми-не стоит. Ты сам это

знаешь. Я хочу власти над собою.

- И для этого идешь в пустыню?

- Да. И еще - для свободы...
- Арсиноя, ты по-прежнему любишь себя, только себя!

- Я хотела бы любить себя и других, как Он велел.

Но не могу: я ненавижу и себя, и других.

- Лучше совсем не жить!-воскликнул Юлиан.

- Надо преодолеть себя,- проговорила она медлен-

но,- надо победить в себе не только отвращение к смер-

ти, но и отвращение к жизни - это гораздо труднее, по-

тому что жизнь страшнее смерти. Но зато, если победишь


Каталог: modules -> Books -> files
files -> А. Л. Никитин мистики, розенкрейцеры
files -> К истории вопроса
files -> Д. Барлен Русские былины в свете тайноведеиия
files -> В. Алексеев о происхождении имён Уриэля, Габриэля и Михаэля
files -> М. В. Сабашникова Зеленая Змея История одной жизни Издательство "Энигма", 1993 г. Перевод с нем. М. Н. Жемчужниковой Вместо предисловия Предисловие к четвертому изданию книга
files -> При сдаче крепости, взрывая свою батарею
files -> Удо ренценбринк сем ь злаков питания человека
files -> Александр Уланов Рецензия


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   26


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет