Дмитрий Сергееевич Мережковский



жүктеу 4.64 Mb.
бет2/26
Дата02.04.2019
өлшемі4.64 Mb.
түріКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
В двадцати стадиях от Цезарей Каппадокийской, на ле-

систых отрогах Аргейской горы, при большой римской до-

роге, был источник теплой целебной воды. Каменная пли-

та с грубо высеченными человеческими изваяниями и гре-

ческой надписью свидетельствовала, что некогда родник

посвящен был братьям Диоскурам - Кастору и Поллуксу.

Изображения языческих богов, оставшись неприкосновен-

ными, считались изображениями христианских святых,

Косьмы и Дамиана.
На другой стороне дороги, против св. Источника, бы-

ла построена небольшая таверна, крытая соломой лачуга,

с грязным скотным двором и навесом для кур и гусей.

В кабачке можно было получить козий сыр, полубелый

хлеб, мед, оливковое масло и довольно терпкое честное

вино. Таверну содержал лукавый армянин -* Сиракс.


Перегородка разделяла ее на две части: одна-для

простого народа, другая-для более почетных гостей. Под

потолком, почерневшим от едкого дыма, висели копченые

окорока и пучки душистых горных трав: жена Сиракса,

Фортуната, была добрая хозяйка.
Дом считался подозрительным. Ночью добрые люди

в нем не останавливались; ходили слухи о темных делах,

совершенных в этой лачуге. Но Сиракс был пронырлив,

умел дать взятку, где нужно, и выходил сух из воды.


Перегородка состояла из двух тонких столбиков, на ко-

торые натянута была, вместо занавески, старая полиняв-

шая хламида Фортунаты. Столбики эти составляли един-

ственную роскошь кабачка и гордость Сиракса: некогда

позолоченные, они давно уже растрескались и облупились;

прежде ярко-лиловая, теперь пыльно-голубая ткань хлами-

ды пестрела многими заплатами и следами завтраков,

ужинов и обедов, напоминавшими добродетельной Форту-

нате десять лет семейной жизни.

В чистой половине, отделенной занавеской, на единст-

венном ложе, узеньком и продранном, за столом с оловян-

ным кратером и кубками вина, возлежал римский военный

трибун шестнадцатого легиона девятой когорты Марк

Скудило. Марк был провинциальный щеголь, с одним из

тех лиц, при виде которых бойкие рабыни и дешевые ге-

теры городских предместий восклицают в простодушном

восторге: "какой красивый мужчина!" В ногах его, на той

же лектике, в почтительном и неудобном положении тела,

сидел краснолицый толстяк, страдавший одышкой, с го-

лым черепом и редкими седыми волосами, зачесанными от

затылка на виски,- сотник восьмой центурии Публий Ак-

вила. Поодаль, на полу, двенадцать римских легионеров

играли в кости.
- Клянусь Геркулесом,- воскликнул Скудило,- луч-

ше бы я согласился быть последним в Константинополе,

чем первым в этой норе! Разве это жизнь, Публий? Ну,

по чистой совести отвечай-разве это жизнь? Знать, что

кроме учений да казармы, да лагерей ничего впереди.

Сгниешь в вонючем болоте и света не увидишь!


- Да, жизнь здесь, можно сказать, невеселая,- согла-

сился Публий.- Ну, уж зато и спокойно.


Старого центуриона занимали кости; делая вид, что

слушает болтовню начальника, поддакивая ему, исподтиш-

ка следил он за игрой солдат и думал: "если рыжий лов-

ко метнет - пожалуй, выиграет". Только для приличия

Публий спросил трибуна, как будто это занимало его:
- Из-за чего же, говоришь ты, сердит на тебя пре-

фект Гельвидий?


- Из-за женщины, Друг мой, все из-за женщины.

И в припадке болтливой откровенности, с таинствен-

ным видом, на ухо сообщил Марк центуриону, что пре-

фект, "этот старый козел Гельвидий", приревновал его

к приезжей гетере лилибеянке; Скудило хочет сразу какой-

нибудь важной услугой возвратить себе милость Гельви-

дия. Недалеко от Цезарей, в крепости Мацеллуме, за-

ключены Юлиан и Галл, двоюродные братья царствующе-

го императора Констанция, племянники Константина Ве-

ликого, последние отпрыски несчастного дома Флавиев.

При вступлении на престол, из боязни соперников, Кон-

станций умертвил родного дядю, отца Юлиана и Галла,

Юлия Констанция, брата Константина. Пало еще много

жертв. Но Юлиана и Галла пощадили, сослав в уединен-

ный замок Мацеллум. Префект Цезарей, Гельвидий, был

В большОм затруднении. Зная, что новый император нена-

видит двух отроков, напоминавших ему о преступлении,

Гельвидий и хотел, и боялся угадать волю Констанция.

Юлиан и Галл жили под вечным страхом смерти. Ловкий

трибун Скудило, мечтавший о возможности придворной

выслуги, понял из намеков начальника, что он не решает-

ся принять на себя ответственность и напуган сплетнями

О замышляемом бегстве наследников Константина; тогда

Марк решился отправиться с отрядом легионеров в Ма-

целлум и на свой страх схватить заключенных, чтобы от-

вести их в Цезарею, полагая, что нечего бояться двух не-

совершеннолетних, всеми брошенных, сирот, ненавистных

императору. Этим подвигом надеялся он возвратить себе

Милость префекта Гельвидия, утраченную из-за рыжеволо-

сой лилибеянки.


Впрочем, Публию Марк сообщил только часть своих

замыслов, и притом осторожно.


- Что же ты хочешь делать, Скудило? Разве получе-

ны предписания иЗ Константинополя?


- Никаких предписаний; никто ничего наверное не

знает. Но слухи, видишь ли,- тысячи различных слухов

и ожиданий, и намеки, и недомолвки, и угрозы, и тай-

ны-о, тайнам нет конца! Всякий дурак сумеет исполнить

то, что сказано. А ты угадай безмолвную волю влады-

ки - вот за что благодарят. Посмотрим, попробуем, по-

ищем. Главное - смелее, смелее, осенив себя крестным

знамением. Я на тебя полагаюсь, Публий. Может быть, мы

с тобою скоро будем пить при дворе вино послаще этого...
В маленькое решетчатое окошко падал унылый свет не-

настного вечера; однообразно шумел дождь.


Рядом, за тонкой глиняной стенкой со многими щеля-

ми, был хлев; оттуда пахло навозом, слышалось кудах-

танье кур, писк цыплят, хрюканье свиней; молоко цеди-

лось в звонкий сосуд: должно быть, хозяйка доила корову.


Солдаты, поссорившись из-за выигрыша, ругались ше-

потом. У самого пола, между ивовых прутьев, чуть при-

крытых глиной, в щель выглянула нежная и розовая мор-

да поросенка; он попал в западню, не мог вытащить голо-

вы назад и жалобно пищал.

Публий подумал:


"Ну, пока что, а мы теперь ближе к скотному, чем

царскому двору".


Тревога его прошла. Трибуну, после неумеренной бол-

товни, тоже сделалось скучно. Он взглянул на серое дожд-

ливое небо в окошке, на глупую морду поросенка, на кис-

лый осадок скверного вина в оловянном кубке, на грязных

солдат - и злоба овладела им.
Он застучал кулаком по столу, качавшемуся на неров-

ных ногах.


- Эй, ты, мошенник, христопродавец, Сиракс! Поди-

ка сюда. Что это за вино, негодяй?


Прибежал кабатчик. У него были четные, как смоль,

волосы в мелких кудряшках, и борода такая же черная,

с синеватым отливом, тоже в бесчисленных мелких завит-

ках; в минуты супружеской нежности Фортуната говори-

ла, что борода Сиракса подобна гроздьям сладкого вино-

града; глаза черные и необыкновенно сладкие; сладчай-

шая улыбка не сходила с румяных губ; он походил на ка-

рикатуру Диониса, бога вина: весь казался черным и

сладким.
Кабатчик клялся и Моисеем, и Диндименой, и Хри-

стом, и Геркулесом, что вино превосходное; но трибун

объявил, что знает, в чьем доме зарезан был памфилий-

ский купец Глабрион, и что выведет когда-нибудь его, Си-

ракса, на чистую воду. Испуганный армянин бросился со

всех ног в погреб и скоро с торжеством вынес бутылку

необыкновенного вида - широкую, плоскую внизу, с тон-

ким горлышком, всю покрытую благородною плесенью

и мхом, как будто седую от старости. Сквозь плесень кое-

где виднелось стекло, но не прозрачное, а мутное, слегка

радужное; на кипарисовой дощечке, привешенной к гор-

лышку, можно было разобрать начальные буквы:

"Anthosmium" и дальше: "annorum centum"-"столетнее".

Но Сиракс уверял, что уже во времена императора Диок-

летиана вину было больше ста лет.

- Черное? - с благоговением спросил Публий.

- Как деготь, и душистое, как амброзия. Эй, Форту-

ната, для этого вина нужны летние хрустальные чаши.

И дай-ка нам чистого, белого снега из ледника.
Фортуната принесла два кубка. Лицо у нее было здо-

ровое, с приятной желтоватой белизной, как у жирных

сливок; казалось, от нее пахнет деревенской свежестью,

молоком и навозом.


Кабатчик взглянул на бутылку со вздохом умиления и

поцеловал горлышко; потом осторожно снял восковую пе-

чать и откупорил. На дно хрустального кубка положили

снегу. Вино полилось густою черною пахучею струею; снег

таял от прикосновения огненного антосмия; хрустальные

стенки сосуда помутились и запотели от лилидд. Тогда

Скудило, получивший образование на медные гроши (он
был способен смешать Гекубу с Гекатой), произнес с гор-

достью единственный стих Марциала, который помнил:


Candida nigrescant vetulo crystalla Falerno

* Светятся льдинки в бокалах с фалернским (лат.).

- Подожди. Будет еще вкуснее!
Сиракс опустил руку в глубокий карман, достал кро-

шечную бутылочку из цельного оникса и с чувственной

улыбкой осторожно подлил в вино каплю драгоценного

аравийского киннамона; капля упала в черную антосмию,

как мутно-белая жемчужина, и растаяла; в комнате пове-

ял сладкий странный запах.


Пока трибун с восторгом медленно пил, Сиракс при-

щелкивал языком и приговаривал:


- Библосское, Маронейское, Лаценское, Икарийское -

все перед этим дрянь!


Темнело. Скудило отдал приказ собираться в путь.

Легионеры надели панцири, шлемы, на правую ногу же-

лезные поножия, взяли щиты и копья.
Когда они вышли за перегородку, исаврские пастухи,

похожие на разбойников, сидевшие у очага, почтительно

встали перед римским трибуном. Он имел величественный

вид; в голове шумело; в жилах был огонь благородного

напитка.
На пороге приступил к нему человек в странном во-

сточном одеянии, в белом плаще с красными поперечными

полосами и с высоким головным убором из воловьей шер-

сти - персидской тиарой, похожей на башню. Скудило

остановился. Лицо у перса было тонкое, длинное, исхуда-

лое, желто-оливкового цвета; узкие проницательные гла-

за - с глубокою и хитрою мыслью; во всех движениях

важное спокойствие. Это был один из тех бродячих астро-

логов, которые с гордостью называли себя халдеями, мага-

ми, пирэтами и математиками. Тотчас объявил он трибу-

ну, что имя его Ногодарес; он остановился у Сиракса

проездом; держит путь из далекой Анадиабены к берегам

Ионического моря, к знаменитому философу и теургу -

Максиму Эфесскому. Маг попросил позволения показать

свое искусство и погадать на счастие трибуна.
Закрыли ставни. Перс что-то приготовлял на полу;

вдруг раздался легкий треск; все притихли. Красноватое

пламя поднялось тонким длинным языком из белого ды-

ма, наполнившего комнату. Ногодарес приложил к бес-

кровным губам двуствольную тростниковую дудочку, заиг-

рал,- и звук был томный, жалобный, напоминавший ли-

дийские похоронные песни. Пламя, как будто от этого жа-

лобного звука, пожелтело, померкло, засветилось грустно-

нежным, бледно-голубым сиянием. Маг подбросил в огонь

сушеной травы; разлился крепкий, приятный запах; запах

тоже казался грустным: так благоухают полузасохшие

травы, в туманные вечера, над мертвыми пустынями Ара-

хозии или Дрангианы. И, послушная жалобному звуку ду-

дочки, огромная змея медленно выползла из черного ящи-

ка у ног волшебника, развивая с шелестом упругие кольца,

блестевшие зеленоватым блеском. Тогда он запел протяж-

ным, тихим голосом, так что казалось - песнь доносится

издалека; и много раз повторял все он одно и то же сло-

во: "Мара, мара, мара". Змея обвилась вокруг его худо-

го стана и, ласкаясь, с нежным шипением, приблизила пло-

скую, зелено-чешуйчатую голову с глазами, сверкавшими

подобно карбункулам, к самому уху волшебника: длинное

раздвоенное жало мелькнуло со свистом, как будто она

что-то сказала ему на ухо. Волшебник бросил на землю

дудочку. Пламя опять наполнило комнату мутно-белым

дымом, но на этот раз с тяжелым, одуряющим, словно мо-

гильным, запахом,- и сразу потухло. Сделалось темно

и страшно. Все были в смятении. Но, когда открыли став-

ни, и упал свинцовый свет дождливых сумерек - от змеи

и от ее черного ящика не было ни следа. Лица казались

мертвенно-бледными.

Ногодарес подошел к трибуну:

- Радуйся! Тебя ожидает великая и скорая милость

блаженного Августа, императора Констанция.


Несколько мгновений он пытливо смотрел на руку

Скудило, на очертания ладони; потом, быстро наклонив-

шись к уху его, так что никто не мог слышать, сказал ше-

потом:
- Кровь, кровь великого цезаря на этой руке!

Скудило испугался.
- Как ты смеешь, проклятая халдейская собака?

Я верный раб...


Но тот почти насмешливо заглянул ему в лицо хитры-

ми глазами и прошептал:


- Чего ты боишься?.. Через много лет... И разве без

крови бывает слава?..


Когда солдаты вышли из таверны, гордость и радость

наполняли сердце Скудило. Он подошел к св. Источнику,

набожно перекрестился, выпил целебной воды, призывая

с усердною мольбою Косьму и Дамиана. втайне надеясь;

что предсказание Ногодареса не окажется тщетным; потом

вскочил на великолепного каппадокийского жеребца и дал

знак, чтобы легионеры выступали в путь. Знаменосец,

"драконарий", поднял знамя в виде дракона из пурпуро-

вой ткани. Трибуну хотелось похвастать перед толпою,

высыпавшей из кабака. Он знал, что это опасно, но не

мог удержаться, опьяненный вином и гордостью; протянув

меч по направлению к ущелью, покрытому туманом, он

громко сказал:

- В Мацеллум!

Пронесся шепот удивления; произнесены были имена

Юлиана и Галла.


Трубач, стоявший впереди, затрубил в медную "букци-

ну", загнутую кверху в несколько завитков, подобно рогу

барана.

Протяжный звук римской трубы разнесся далеко по



ущельям, и горное эхо повторило его.
В огромной спальне Мацеллума, бывшего дворца кап-

падокийских царей, было темно.


Постель десятилетнего Юлиана была жесткая: голое

дерево, прикрытое барсовой шкурой; мальчик сам так хо-

тел; недаром старый учитель, Мардоний, воспитывал его

в строгих началах стоической мудрости.


Юлиану не спалось. Ветер подымался изредка, порыва-

ми, и жалобно, как пойманный зверь, завывал в щелях;

потом вдруг становилось тихо; и в странной тишине слыш-

но было, как нечастые крупные капли дождя падали, долж-

но быть, с большой высоты, на звонкие каменные плиты.

Юлиану казалось иногда, что в черном мраке сводов слы-

шится быстрое шуршание летучей мыши. Он различал

сонное дыхание брата, спавшего - то был изнеженный и

прихотливый мальчик - на мягком ложе, под старинным

запыленным пологом, последним остатком роскоши каппа-

докийских царей. Из соседнего покоя раздавался тяжелый

храп педагога Мардония.


Вдруг маленькая кованая дверца потайной лестницы

в стене тихонько скрипнула, отворилась, и луч света осле-

пил глаза Юлиана. Вошла старая рабыня Лабда; она дер-

жала в руке медную лампаду.

- Няня, мне страшно; не уноси огня.

Старуха поставила лампаду в полукруглое каменное

углубление над изголовьем Юлиана.

- Не спится? нe болит ли головка? Хочешь поесть?

Кормит вас впроголодь старый грешник Мардоний. Медо-

вых лепешек принесла. Вкусные. Отведай.


Кормить Юлиана было любимым занятием Лабды; но

днем не позволял ей Мардоний, и она приносила лакомст-

ва ночью тайком.
Полуслепая старуха, едва таскавшая ноги, ходила всег-

да в черном монашеском платье; ее считали ведьмой; но

она была набожной христианкой; самые Мрачные, древние

и новые, суеверия слились в ее голове в странную рели-

гию, похожую на безумие: молитвы смешивала она с за-

клинаниями, олимпийских богов с христианскими бесами,

церковные обряды с волшебством; вся была увешана кре-

стиками, кощунственными амулетами из мертвых костей

и ладанками с мощами святых.
Старуха любила Юлиана благоговейной любовью, счи-

тая его единственным законным наследником императора

Константина, а Констанция - убийцей и вором престола.
Лабда знала, как никто, все родословное древо, все ве-

ковечные семейные предания дома Флавиев; помнила

Юлианова деда, Констанция Хлора; кровавые придворные

тайны хранились в ее памяти. По ночам старуха рассказы-

вала все Юлиану без разбора. И перед многим, чего дет-

ский ум его еще не мог понять, сердце уже замирало от

смутного ужаса. С тусклым взором, равнодушным и одно-

образным голосом рассказывала она эти страшные беско-

нечные повести, как рассказывают древние сказки.
Поставив лампаду, Лабда перекрестила Юлиана, по-

смотрела, цел ли на груди его янтарный амулет, и, прого-

ворив несколько заклинаний, чтобы отогнать злых духов,

скрылась.


Юлиан забылся тяжелым полусном; ему было жарко;

редкие, тяжкие капли дождя, падавшие в тишине, с высо-

ты, как будто в звонкий сосуд, мучили его.
И он не мог различить, спит ли он или не спит, ноч-

ной ли ветер шумит, или дряхлая Лабда, похожая на пар-

ку, лепечет и шепчет ему на ухо страшные семейные пре-

дания. То, что он слышал от нее и что сам видел в детст-

ве, смешивалось в один тяжелый бред.
Он видел труп великого императора на погребальном

ложе. Мертвец нарумянен и набелен; хитрая многоэтажная

прическа из поддельных волос сделана искуснейшими па-

рикмахерами. Маленького Юлиана подводят, чтобы в пос-

ледний раз поцеловал он руку дяди. Ребенку страшно; он

ослеплен пурпуром, диадемой на поддельных кудрях и ве-

ликолепием драгоценных камней, блестящих при похорон-

ных свечах. Сквозь тяжелые аравийские благовония пер-

вый раз в жизни слышит он запах тления. Но придвор-

ные, епископы, евнухи, военачальники приветствуют импе-

ратора, как живого; послы перед ним склоняются, благо-

дарят его, соблюдая пышный чин; сановники провозглаша-

ют эдикты, законы, постановления сената; испрашивают

соизволения мертвеца, как будто он может слышать; и

льстивый шепот проносится над толпой: люди уверяют, буд-

то бы он так велик, что, по особой милости Провидения,

один только царствует и после смерти.
Юлиан знает, что Константин убил сына; вся вина мо-

лодого героя была в том, что народ слишком любил его;

сын был оклеветан мачехой: она полюбила пасынка греш-

ной любовью и отомстила ему, как Федра Ипполиту; по-

том оказалось, что жена кесаря в преступной связи с од-

ним из рабов, состоявших при императорской конюшне, и

ее задушили в раскаленной бане. Пришла очередь и бла-

городного Лициния. Труп на трупе, жертва за жертвой.

Император, мучимый совестью, молил об очищении иеро-

фантов языческих таинств; ему отказали. Тогда епископ

уверил его, что у одной только веры Христовой есть таин-

ства, способные очистить и от таких преступлений. И вот

пышный "лабарум", знамя с именем Христа из драгоценных

каменьев, сверкает над похоронным ложем сыноубийцы.


Юлиан хотел проснуться, открыть глаза и не мог.

Звонкие капли по-прежнему падали, как тяжелые, редкие

слезы, и ветер шумел; но ему казалось, что не ветер шу-

мит, а Лабда, старая парка, шепчет, лепечут ему на ухо

страшные сказки о доме Флавиев.
Юлиану снится, что он - в холодной сырости, рядом

с порфировыми гробами, наполненными прахом царей,

в подземелье, родовой гробнице Констанция Хлора; Лаб-

да укрывает его, прячет в самый темный угол, между гро-

бами, и укрывает больного Галла, дрожащего от лихорад-

ки. Вдруг наверху, во дворце, из покоя в покой, под ка-

менными сводами гулких, пустынных палат, раздается

предсмертный вопль. Юлиан узнает голос отца, хочет от-

ветить криком, броситься к нему. Но Лабда удерживает

мальчика костлявыми руками и шепчет: "Молчи, молчи, а

то придут!" - и закрывает его с головой. Потом раздают-

ся торопливые шаги по лестнице - все ближе, ближе. Лаб-

да крестит детей, шепчет заклинания. Стук в дверь, и, при

свете факелов, врываются воины кесаря: они переодеты

монахами; их ведет епископ Евсевий Никомидийский; пан-

цири сверкают под черными рясами. "Во имя Отца и

Сына и Св. Духа! Отвечайте, кто здесь?" Лабда с деть-

ми притаилась в углу. И опять: "Во имя Отца и Сына

и Св. Духа,-кто здесь?" И еще в третий раз. Потом,

с обнаженными мечами, убийцы шарят. Лабда кидается

к ногам их, показывает больного Галла, беспомощного

Юлиана: "Побойтесь Бога! Что может сделать императо-

ру пятилетний мальчик?" И воины всех троих заставляют

целовать крест в руках Евсевия, присягнуть новому импе-

ратору. Юлиан помнит большой кипарисовый крест

с эмалью, изображающей Спасителя: внизу, на темном

старом деревце, видны следы свежей крови - обагренной

руки убийцы, державшего крест; может быть, это -

кровь отца его или одного из шести двоюродных брать-

ев - Далматия, Аннибалиана, Непотиана, Константина

Младшего, или других: через семь трупов перешагнул

братоубийца, чтобы вступить на престол, и все соверши-

лось во имя Распятого.
Юлиан проснулся от тишины и ужаса. Звонкие, редкие

капли перестали падать. Ветер стих. Лампада, не мерцая,

горела в углублении неподвижным, тонким и длинным

языком. Он вскочил на постели, прислушиваясь к ударам

собственного сердца. Тишина была невыносимая.
Вдруг внизу раздались громкие голоса и шаги, из по-

коя в покой, под каменными сводами гулких пустынных

палат-здесь, в Мацеллуме, как там, в гробнице Флави-

ев. Юлиан вздрогнул; ему показалось, что он все еще бре-

дит. Но шаги приближались, голоса становились явствен-

ней. Тогда он закричал:


- Брат! Брат! Ты спишь? Мардоний? Разве вы не

слышите?
Галл проснулся. Мардоний, босой, с растрепанными се-

дыми волосами, в ночной коротенькой тунике - евнух

с морщинистым, желтым и одутловатым лицом, похожий

на старую бабу,- бросился к потайной двери.
- Солдаты префекта! Одевайтесь скорей!

бежать!
Но было поздно. Послышался лязг железа. Маленькую

кованую дверь запирали снаружи. На каменных столбах

лестницы мелькнул свет факелов и в нем пурпурное знамя

драконария и блестящий крест с монограммой Христа на

шлеме одного из воинов.


- Именем правоверного, блаженного августа, импера-

тора Констанция - я, Марк Скудило, трибун легиона Фре-

тензис, беру под стражу Юлиана и Галла, сыновей патри-


Каталог: modules -> Books -> files
files -> А. Л. Никитин мистики, розенкрейцеры
files -> К истории вопроса
files -> Д. Барлен Русские былины в свете тайноведеиия
files -> В. Алексеев о происхождении имён Уриэля, Габриэля и Михаэля
files -> М. В. Сабашникова Зеленая Змея История одной жизни Издательство "Энигма", 1993 г. Перевод с нем. М. Н. Жемчужниковой Вместо предисловия Предисловие к четвертому изданию книга
files -> При сдаче крепости, взрывая свою батарею
files -> Удо ренценбринк сем ь злаков питания человека
files -> Александр Уланов Рецензия


Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет