Дмитрий Сергееевич Мережковский



жүктеу 4.64 Mb.
бет21/26
Дата02.04.2019
өлшемі4.64 Mb.
түріКнига
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   26

императору в глаза, улыбался доверчиво, как будто у них

была общая тайна.


Озаренное солнцем, исполинское изваяние Аполлона

Дафнийского возвышалось посередине храма: тело-сло-

новая кость, одежда - золото, как у Фидиева в Олимпии.

Бог, слегка наклоняясь, творил из чаши возлияние Матери

Земле с мольбой о том, чтобы она возвратила ему Дафну.
Налетела легкая тучка, тени задрожали на золотистой

от старости слоновой кости, и Юлиану показалось, что бог

наклоняется к ним с благосклонной улыбкой, принимая

последнюю жертву последних поклонников - дряхлого

жреца, императора-богоотступника и глухонемого сына

пророчицы.


- Вот моя награда,- молился Юлиан, с детскою ра-

достью,-и не хочу я иной, Аполлон! Благодарю тебя за

то, что я проклят и отвержен, как ты; за то, что один

я живу и один умираю, как ты. Там, где молится чернь,-

бога нет. Ты - здесь, в поруганном храме. О, бог, осмеян-

ный людьми, теперь ты прекраснее чем в те времена,

когда люди поклонялись тебе! В день, и мне назначенный

Паркою, дай соединиться с тобою, о, радостный, дай уме-

реть в тебе, о, Солнце.- как на алтаре огонь последней

жертвы умирает в сиянии твоем.


Так молился император, и тихие слезы струились по

щекам его, тихие капли жертвенной крови падали, как

слезы, на потухающие угли алтаря.
В Дафнийской роще было темно. Знойный ветер гнал

тучи. Ни одной капли дождя не падало на землю, сож-

женную засухой. Лавры трепетали судорожно черными

ветками, протянутыми к небу, как молящие руки. Титани-

ческие стены кипарисов шумели, и шум этот был похож на

говор гневных стариков.


Два человека осторожно пробирались в темноте, вблизи

Аполлонова храма. Низенький,- глаза у него были коша-

чьи зеленоватые, видевшие ночью,- вел за руку высокого.
- Ой, ой, ой, племянничек! Сломим мы себе шею где-

нибудь в овраге...


- Да тут и оврагов нет. Чего трусишь? Совсем ба-

бой стал с тех пор, как крестился!


- Бабой! Сердце мое билось ровно, когда в Гирканий-

ском лесу хаживал я на медведя с рогатиной. Здесь не то!

Болтаться нам с тобой бок о бок на одной виселице, пле-

мянничек!..

- Ну, ну, молчи, дурак!
Низенький снова потащил высокого, у которого была

огромная вязанка соломы за плечами и заступ в руке.

Они подкрались к задней стороне храма.

- Вот здесь! Сначала заступом. А внутреннюю дере-

вянную обшивку руби топором,- прошептал низенький,

ощупывая в кустах пролом стены, небрежно заделанный

кирпичами.
Удары заступа заглушались шумом ветра в деревьях.

Вдруг раздался крик, подобный плачу больного ребенка.

Высокий вздрогнул и остановился.

- Что это?


- Сила нечистая! - воскликнул низенький, выпучив

от ужаса зеленые кошачьи глаза и вцепившись в одежду

товарища.- Ой, ой, не покидай меня, дядюшка!..

- Да это филин. Эк перетрусили!


Огромная ночная птица вспорхнула, шурша крыльями,

и понеслась вдаль с долгим плачем.


- Бросим,- сказал высокий.- Все равно не заго-

рится, - Как может не загореться? Дерево гнилое, сухое,


- с червоточиной; тронь-рассыплется. От одной искры

вспыхнет. Ну, ну, почтенный, руби-не зевай!

И с нетерпением низенький подталкивал высокого.

- Теперь солому в дыру. Вот так, еще, еще! Во славу

Отца и Сына и Духа Святого!..
- Да чего ты юлишь, вьешься, как угорь? Чего зубы

скалишь? -огрызнулся высокий.


- Хэ, хэ, хэ,-как же не смеяться, дяденька? Теперь

и ангелы ликуют в небесах. Только помни, брат: ежели

попадемся,-не отрекаться! Мое дело сторона... Веселень-

кий запалим огонечек. Вот огниво - выбивай.


- Убирайся ты к дьяволу! - попробовал оттолкнуть

его высокий.- Не обольстишь меня, окаянный змееныш,

тьфу! Поджигай сам...
- Эге, на попятный двор?.. Шалишь, брат!

Низенький затрясся от бешенства и вцепился в рыжую

бороду гиганта.
- Я первый на тебя донесу! Мне поверят...

- Ну, ну, отстань, чертенок!.. Давай огниво! Делать

нечего, надо кончать.
Посыпались искры. Низенький для удобства лег на жи-

вот и сделался еще более похожим на змееныша. Огненные

струйки побежали по соломе, облитой дегтем. Дым заклу-

бился. Затрещала смола. Вспыхнуло пламя и озарило баг-

ровым блеском испуганное лицо исполина Арагария и хит-

рую обезьянью рожицу маленького Стромбика. Он похож

был на уродливого бесенка; хлопал в ладоши, подпрыгивал,

смеялся, как пьяный или сумасшедший.


- Все разрушим, все разрушим, во славу Отца и Сына

и Духа Святого! Хэ, хэ, хэ! Змейки, змейки-то, как бега-

ют! А?.. Веселенький огонек, дядюшка?
В сладострастном смехе его было вечное зверство лю-

дей - восторг разрушения.

Арагарий, указывая в темноту, произнес:

- Слышишь?..


Роща была по-прежнему безлюдной; но в завывании

ветра, в шелесте листьев чудился им человеческий шепот

и говор. Арагарий вдруг вскочил и бросился бежать.
Стромбик уцепился за край его туники и завизжал

пронзительно:


- Дяденька! Дяденька! Возьми меня к себе на плечи.

У тебя ноги длинные. А не то, если попадусь - донесу

на тебя!..
Арагарий остановился на мгновение.
Стромбик вспрыгнул, как белка, на плечи сармата, и они

помчались. Маленький сириец крепко стискивал ему бока

дрожащими коленями, обвивал шею руками, чтобы не сва-

литься. Несмотря на ужас, неудержимо смеялся он безум-

ным смехом, тихонько взвизгивая от шаловливой рез-

вости.
Поджигатели миновали рощу и выбежали в поле, где

пыльные тощие колосья приникли к сожженной земле. Ме-

жду тучами, на краю черного неба, светлела полоса захо-

дящей луны. Ветер свистал пронзительно. Скорчившись на

плечах гиганта, маленький Стромбик со своими кошачьими

зеленоватыми зрачками походил на злого духа или оборот-

ня, оседлавшего жертву. Суеверный ужас овладел Арага-

рием: ему вдруг почудилось, что не Стромбик, а сам дьявол,

в образе огромной кошки, сидит у него за плечами и цара-

пает ему лицо, и визжит, и хохочет, и гонит его в бездну.

Гигант делал отчаянные прыжки, отбиваясь от цепкой но-

ши; волосы встали у него дыбом, и он завыл от ужаса.

Чернея двойною огромною тенью на бледной полосе гори-

зонта, мчались они так, по мертвому полю, с пыльными

колосьями, приникшими к сожженной и окаменелой земле.


В это время, в опочивальне антиохийского дворца,

Юлиан вел тайную беседу с префектом Востока, Саллюсти-

ем Секундом.
- Откуда же, милостивый кесарь, достанем мы хлеба

для такого войска?


- Я разослал триремы в Сицилию, Египет, Апулию -

всюду, где урожай,- ответил император.- Говорю тебе,

хлеб будет.
- А деньги?-продолжал Саллюстий.-Не благора-

зумнее ли отложить до будущего года, подождать?..


Юлиан все время ходил по комнате большими шагами;

вдруг остановился перед стариком.


- Подождать! -гневно воскликнул он.-Все вы точно

сговорились. Подождать! Как будто я могу теперь ждать,

и взвешивать, и колебаться. Разве галилеяне ждут? Пойми

же, старик; я должен совершить невозможное, я должен

возвратиться из Персии страшным и великим, или совсем

не возвращаться. Примиренья больше нет. Середины нет.

Что вы говорите мне о благоразумии? Или ты думаешь,

Александр Македонский благоразумием победил мир? Раз-

ве таким умеренным людям, как ты, не казался сумасшед-

шим этот безбородый юноша, выступивший с горстью ма-

кедонцев против владыки Азии? Кто же даровал ему

победу?..


- Не знаю,-отвечал префект уклончиво, с легкой

усмешкой.- Мне кажется, сам герой...


- Не сам, а боги!-воскликнул Юлиан.-Слышишь,

Саллюстий, боги могут и мне даровать победу, еще

большую, чем Александру! Я начал в Галлии, кончу в Ин-

дии, Я пройду весь мир от заката до восхода солнечного,

как великий Македонец, как бог Дионис. Посмотрим, что

скажут тогда галилеяне; посмотрим, как ныне издевающие-

ся над простой одеждой мудреца посмеются над мечом

римского кесаря, когда вернется он победителем Азии!..


Глаза его загорелись лихорадочным блеском. Саллю-

стий хотел что-то сказать, но промолчал. Когда же Юлиан

снова принялся ходить по комнате большими беспокойны-

ми шагами, префект покачал головой, и жалость засвети-

лась в мудрых глазах старика.
- Войско должно быть готово к походу,- продолжал

Юлиан.-Я так хочу, слышишь? Никаких отговорок, ни-

каких промедлений. Тридцать тысяч человек. Армянский

царь Арзакий обещал нам союз. Хлеб есть. Чего же боль-

ше? Мне нужно знать, что каждое мгновение могу я вы-

ступить против персов. От этого зависит не только моя

слава, спасение Римской империи, но и победа вечных бо-

гов над Галилеянином!..


Широкое окно было открыто. Пыльный жаркий ветер,

врываясь в комнату, колебал три тонких огненных языка

в лампаде с тремя светильнями. Прорезая мрак неба,

падучая звезда сверкнула и потухла. Юлиан вздрогнул:

это было зловещее предзнаменование.

Постучали в дверь; послышались голоса.

- Кто там? Войдите,- сказал император.

То были друзья-философы. Впереди шел Либаний; он

казался более напыщенным и надутым, чем когда-либо.

- Зачем пришли? - спросил Юлиан холодно.

Либаний стал на колени, сохраняя надменный вид.

- Отпусти меня, август! Долее не могу жить при дво-

ре. Каждый день терплю обиды...
Он долго говорил о каких-то подарках, денежных на-

градах, которыми его обошли, о неблагодарности, о своих

заслугах, о великолепных панегириках, которыми он про-

славил римского кесаря.


Юлиан, не слушая, смотрел с брезгливою скукою на

знаменитого оратора и думал: "Неужели это тот самый Ли-

баний, речами которого я так зачитывался в юности? Ка-

кая мелочность! Какое тщеславие!"


Потом все они заговорили сразу: спорили, кричали, об-

виняли Друг Друга в безбожии, в лихоимстве, в разврате.

пускали в ход глупейшие сплетни;-это была постыдная

домашняя война не мудрецов, а прихлебателей, взбесив-

шихся от жиру, готовых растерзать друг друга от тщесла-

вия, злобы и скуки.


Наконец, император произнес тихим голосом слово, ко-

торое заставило их опомниться:

- Учители!
Все сразу умолкли, как испуганное стадо болтливых

сорок.


- Учители,-повторил он с горькой усмешкой,-я

слушал вас довольно; позвольте и мне рассказать басню.-

У одного египетского царя были ручные обезьяны, умев-

шие плясать военную пиррийскую пляску; их наряжали в

шлемы, маски, прятали хвосты под царственный пурпур,

и когда они плясали, трудно было поверить, что это не

люди. Зрелище нравилось долго. Но однажды кто-то из

зрителей бросил на сцену пригоршню орехов. И что же?

Актеры разодрали пурпур и маски, обнажили хвосты, ста-

ли на четвереньки, завизжали и начали грызться из-за

орехов.-- Так некоторые люди с важностью исполняют

пиррийскую пляску мудрости - до первой подачки. Но

стоит бросить пригоршню орехов- и мудрецы превращают-

ся в обезьян: обнажают хвосты, визжат и грызутся. Как

вам нравится эта басенка, учители?

Все безмолвствовали.


Вдруг Саллюстий тихонько взял императора за руку

и указал в открытое окно.


По черным складкам туч медленно расползалось колеб-

лемое сильным ветром багровое зарево.

- Пожар! Пожар! -заговорили все.

- За рекой,-соображали одни.


- Не за рекой, а в предместье Гарандама!-поправ-

ляли другие.


- Нет, нет,-в Гезире, у жидов!
- Не в Гезире и не в Гарандама,- воскликнул кто-то

с тем неудержимым весельем, которое овладевает толпою

при виде пожара,-а в роще Дафнийской!
- Храм Аполлона!-прошептал император, и вдруг

вся кровь прихлынула к сердцу его.


- ГалИлеяне! - закричал он страшным голосом и ки-

нулся к двери, потом на лестницу.

- Рабы! Скорее! Коня и пятьдесят легионеров!

Через несколько мгновений все было готово. На двор

вывели черного жеребца, дрожавшего всем телом, опасного,

сердито косившего зрачок, налитый кровью.


Юлиан помчался по улицам Антиохии, в сопровожде-

нии пятидесяти легионеров. Толпа в ужасе рассыпалась

перед ними. Кого-то сшибли с ног, кого-то задавили. Кри-

ки были заглушены громом копыт, бряцанием оружия.


Выехали за город. Больше двух часов длилась скачка.

Трое легионеров отстали: кони подохли.


Зарево становилось все ярче. Пахло дымом. Поля

с пыльными колосьями озарялись багровым отсветом. Лю-

бопытные стремились отовсюду, как ночные бабочки на
огонь; то были жители окрестных деревень и антиохийских

предместий. Юлиан заметил радость в голосах и лицах,

словно люди эти бежали на праздник.
Огненные языки засверкали, наконец, в клубах густого

дыма над черными зубчатыми вершинами Дафнийской

рощи.
Император въехал в священную ограду. Здесь бушева-

ла толпа. Многие перекидывались шутками и смеялись. Ти-

хие аллеи, столько лет покинутые всеми, кишели народом.

Чернь оскверняла рощу, ломала ветви древних лавров, му-

тила родники, топтала нежные, сонные цветы. Нарциссы

и лилии, умирая, тщетно боролись последней свежестью

с удушливым зноем пожара, с дыханием черни.
- Божье чудо! Божье чудо!..-носился над толпою ра-

достный говор.


- Я видел собственными глазами, как молния ударила

и зажгла крышу!..


- А вот и не молния,- врешь: утроба земная развер-

злась, изрыгнув пламя, внутри капища, под самым

кумиром!..
- Еще бы! Какую учинили мерзость! Мощи потрево-

жили! Думали, даром пройдет. Как бы не так! -Вот тебе

и храм Аполлона, вот тебе и прорицания вод Касталь-

ских! - Поделом, поделом!..


Юлиан увидел в толпе женщину, полуодетую, растре-

панную, должно быть, только что вскочившую с постели.

Она тоже любовалась огнем, с радостной и бессмысленной

улыбкой, баюкая грудного младенца; слезинки сверкали на

его ресницах; он плакал, но затих и с жадностью сосал

смуглую, толстую грудь, причмокивая, упершись в нее од-

ной ручкой, протянув другую, пухленькую, с ямочками, к

огню, как будто желая достать блестящую, веселую

игрушку.
Император остановил коня: дальше нельзя было сде-

лать ни шагу; в лицо веял жар, как из печи. Легионеры

ждали приказаний. Но приказывать было нечего: он понял,

что храм погиб.


Это было великолепное зрелище. Здание пылало сверху

донизу. Внутренняя обшивка, гнилые стены, высохшие бал-

ки, сваи, бревна, стропила - все превратилось в раскален-

ные головни; с треском падали они, и огненными вихрями

искры взлетали до неба, которое опускалось все ниже

и ниже, зловещее, кровавое; пламя лизало тучи длинны-

ми языками, билось по ветру и грохотало, как тяжкая за-

веса.


Листья лавров корчились от жара, как от боли, и свер-

тывались. Верхушки кипарисов загорались ярким смоля-

ным огнем, как исполинские факелы; белый дым их казал-

ся дымом жертвенных курений; капли смолы струились

обильно, словно вековые деревья, современники храма, пла-

кали о боге золотыми слезами.


Юлиан смотрел неподвижным взором на огонь. Он хо-

тел что-то приказать легионерам, но только вырвал меч из

ножен, вздернул коня на дыбы и прошептал, стиснув зубы

в бессильной ярости:

- Мерзавцы, мерзавцы!..
Вдали послышался рев толпы. Он вспомнил, что позади

храма - сокровищница с богослужебной утварью, и у него

мелькнула мысль, что галилеяне грабят святыню. Он сде-

лал знак и бросился с воинами в ту сторону. На пути их

остановило печальное шествие.
Несколько римских стражей, должно быть, только что

подоспевших из ближайшего селения Дафнэ, несли на ру-

ках носилки.

- Что это? - спросил Юлиан.


- Галилеяне побили камнями жреца Горгия,-отвеча-

ли римляне.

- А сокровищница?
- Цела. Жрец заслонил дверь, стоя на пороге, и не дал

осквернить святыню. Не сдвинулся с места, пока не сва-

лился, пораженный в голову камнем. Потом убили мальчи-

ка. Галилейская чернь, растоптав их, вломилась бы в дверь,

но мы пришли и разогнали толпу.

- Жив? - спросил Юлиан.

- Едва дышит.
Император соскочил с коня. Носилки тихонько опусти-

ли. Он подошел, наклонился и осторожно откинул край

знакомой, запачканной хламиды жреца, покрывавшей оба

тела.
На подстилке из свежих лавровых ветвей лежал старик:

глаза были закрыты; грудь подымалась медленно. В серд-

це Юлиана проникла жалость, когда он взглянул на этот

красный нос пьяницы, который казался ему недавно таким

непристойным,- когда вспомнил тощего гуся в лозниковой

корзине, последнюю жертву Аполлону. На пушистых, бе-

лых как снег, волосах выступили капли крови, и острые

черные листья лавра сплелись венцом над головой жреца.
Рядом, на тех же носилках, покоилось маленькое тело

Эвфориона. Лицо, покрытое мертвенной бледностью, было

еще прекраснее, чем живое; на спутанных золотистых воло-

сах алели кровавые капли; прислонившись щекою к руке,

он как будто дремал легким сном. Юлиан подумал:
"Таким и должен быть Эрос, сын богини любви, поби-

тый камнями галилеян".


И римский император благоговейно опустился на коле-

ни перед мучеником олимпийских богов. Несмотря на ги-

бель храма, несмотря на бессмысленное торжество черни,

Юлиан чувствовал присутствие Бога в той смерти. Сердце

его смягчилось, даже ненависть исчезла. Со слезами уми-

ления наклонился он и поцеловал руку святого старика.

Умирающий открыл глаза:

- Где мальчик? - спросил он тихо.


Юлиан осторожно положил руку его на золотые кудри

Эвфориона.

- Здесь - рядом с тобою.
- Жив? - спрашивал Горгий, прикасаясь к волосам

ребенка с последнею лаской.


Он был так слаб, что не мог повернуть к нему голову.

Юлиан не имел духа открыть истину умирающему. Жрец

обратил к императору взор, полный мольбы.

- Кесарь - тебе поручаю его. Не покидай...

- Будь спокоен, я сделаю все, что могу, для твоего

мальчика.


Так принял Юлиан на свое попечение того, кому и рим-

ский кесарь не мог больше сделать ни добра, ни зла.


Горгий не подымал своей коченеющей руки с кудрей

Эвфориона. Вдруг лицо его оживилось, он хотел что-то

сказать, но пролепетал бессвязно:

- Вот они! вот они... Я так и знал... Радуйтесь!..


Он взглянул перед собой широко открытыми глазами,

вздохнул, остановился на половине вздоха - и взор его

померк.
Юлиан закрыл лицо усопшему.

Вдруг торжественные звуки церковного пения грянули.

Император оглянулся и увидел: по главной кипарисовой

аллее тянулось шествие, несметная толпа - старцы-иереи

в золототканых облачениях, усыпанных дорогими камня-

ми, важные дьяконы, с бряцающими кадилами, черные

монахи, с восковыми свечами, девы и отроки в одеждах,

дети с пальмовыми ветвями; в высоте, над толпою, на ве-

ликолепной колеснице, сияла рака св. Вавилы; пламя по-

жара дробилось в ее бледном серебре. Это были Мощи,

изгоняемые повелением кесаря из Дафнэ в Антиохию. Из-

гнание превратилось в победоносное шествие.

"Облако и мрак окрест Его",- заглушая свист ветра,

гул пожара, летела торжествующая песнь галилеян к небу,

освещенному заревом.- "Облако и мрак окрест Его".

"Пред Ним идет огонь и вокруг попаляет врагов Его".

"Горы, как воск, тают от лица Господа, от лица Госпо-

да всей земли".


И Юлиан побледнел, услышав, какая дерзость и лико-

вание звучали в последнем возгласе:


"Да постыдятся служащие истуканам, хвалящиеся идо-

лами. Поклонитесь пред Ним все боги!"

Он вскочил на коня, обнажил меч и воскликнул:

- Солдаты, за мной!


Хотел броситься в середину толпы, разогнать чернь,

опрокинуть раку с мощами и разметать мертвые кости. Но

чья-то рука схватила коня его за повод.
- Прочь!-закричал он в ярости и уже поднял меч,

чтобы ударить, но в то же мгновение рука его опустилась:

пред ним был мудрый старик, с печальным и спокойным

лицом, Саллюстий Секунд, вовремя подоспевший из Анти-

охии.
- Кесарь] Не нападай на безоружных. Опомнись!..

Юлиан вложил меч в ножны.


Медный шлем давил и жег ему голову, как раскален-

ный. Сорвав его и бросив на землю, он вытер крупные

капли пота. Потом один, без воинов, с обнаженной головой,

подъехал к толпе и остановил шествие мановением рук.

Все узнали его. Пение умолкло.
- Антиохийцы! - произнес Юлиан почти спокойно,

сдерживая себя страшным усилием воли.-Знайте: мятеж-

ники и поджигатели Аполлонова храма будут наказаны без

пощады. Вы смеетесь над моим милосердием - посмотрим,

как посмеетесь вы над моим гневом. Римский август мог

бы стереть с лица земли город ваш так, чтобы люди забы-

ли о Великой Антиохии. Но вот, я только ухожу от вас.

Я выступаю в поход против персов. Если боги судили мне

вернуться победителем,- горе вам, мятежники! Горе Тебе,

плотников Сын, Назареянин!..

Он простер меч над толпой.
Вдруг показалось ему, что странный, как будто нечело-

веческий, голос проговорил за ним явственно:

- Гроб тебе готовит Назареянин, плотников Сын.

Юлиан вздрогнул, обернулся, но никого не увидел. Он

провел рукой по лицу.
- Что это? Или мне почудилось?-сказал он чуть

слышно и рассеянно.


В это мгновение, внутри пылавшего храма, раздался

оглушительный треск - часть деревянной крыши рухнула

прямо на исполинское изваяние Аполлона. Кумир упал с

подножья; золотая чаша, которой он творил вечное возлия-

ние Матери-Земле, жалобно зазвенела. Искры огненным

снопом взлетели к тучам. Стройная колонна в портике по-

шатнулась, и коринфская капитель, с нежною прелестью

в самом разрушении, как белая лилия с надломленного

стебля, склонилась и упала на землю. Юлиану казалось,

что весь пылающий храм, обрушившись, задавит его.


А древний псалом Давида, во славу Бога Израилева,

возносился к ночному небу торжественно, заглушая рев

пожара и падение кумира:
"Да постыдятся служащие истуканам, хвалящиеся идо-

лами. Поклонитесь пред Ним все боги"!


Юлиан провел зиму в поспешных приготовлениях к по-

ходу. В начале весны, 5 марта, выступил он из Антиохии

с войском в 65 тысяч человек.
Снег на горах таял. В садах миндальные деревья, голые,

лишенные листьев, уже покрылись сквозившим на солнце

белым и розовым цветом. Солдаты шли на войну весело,

как на праздник.


На Самозатских верфях построен был из громадных

Кедров, сосен и дубов, срубленных в ущельях Тавра, флот

в 1200 кораблей и спущен по Евфрату до города Калли-

никэ.
Юлиан быстрыми переходами направился через Гиеро-

поль в Карры и дальше на юг, по самому берегу Евфрата,

к персидской границе. На север отправлено было другое, три-


Каталог: modules -> Books -> files
files -> А. Л. Никитин мистики, розенкрейцеры
files -> К истории вопроса
files -> Д. Барлен Русские былины в свете тайноведеиия
files -> В. Алексеев о происхождении имён Уриэля, Габриэля и Михаэля
files -> М. В. Сабашникова Зеленая Змея История одной жизни Издательство "Энигма", 1993 г. Перевод с нем. М. Н. Жемчужниковой Вместо предисловия Предисловие к четвертому изданию книга
files -> При сдаче крепости, взрывая свою батарею
files -> Удо ренценбринк сем ь злаков питания человека
files -> Александр Уланов Рецензия


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   26


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет