Дмитрий Сергееевич Мережковский



жүктеу 4.64 Mb.
бет23/26
Дата02.04.2019
өлшемі4.64 Mb.
түріКнига
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   26

Саллюстий.-Мы погибли: ведь это-пожар!..


- Кесарь с ума сошел! - в ужасе молвил на ухо

Дагалаифу Гормизда.


Хитрый варвар пожимал плечами в недоумении.

Войско неудержимо стремилось к реке. С восторженным

криком: "Победа! победа!", толкая друг друга, обгоняя,

падая в воду и вылезая с веселой руганью, все кинулись

на корабли. Несколько мелких барок едва не утопили. Не-

доставало места на галерах.


Многие всадники кинулись вплавь, разрезая грудью

коней быстрое течение. Кельты и батавы, на своих огром-

ных кожаных щитах, вогнутых наподобие маленьких чел-

ноков, устремились в темную реку; бесстрашные, плыли

они в тумане, и щиты их быстро крутились в водоворо-

тах; но, не замечая опасности, солдаты радостно кричали:

"Победа! победа!"
Сила течения была укрощена кораблями, запрудивши-

ми реку. Пожар на пяти передовых галерах потушили без

труда.
Тогда только поняли отважную, почти безумную хит-

рость императора. Но солдатам сделалось еще веселее:

теперь, когда такую опасность преодолели шутя,- все ка-

залось возможным.


Незадолго перед рассветом овладели римляне высота-

ми противоположного берега, едва успели освежиться

кратким сном, не снимая оружия, как на заре увидели ог-

ромное войско, выступившее из стен Ктезифона на равни-

ну перед городом.
Двенадцать часов длилось сражение. Персы дрались

с яростью. Войско Юлиана впервые увидело громадных

боевых слонов, которые могли растоптать целую когорту,

как поле с колосьями.


Победа была такая, какой римляне не одерживали со

времен великих императоров - Траяна, Веспасиана, Тита.


Юлиан приносил на солнечном восходе благодарствен-

ную жертву богу войны Арею, состоявшую из десяти бе-

лых быков совершенной красоты, напоминавших изображе-

ния священных тельцов на древних эллинских мраморах.

Все были веселы. Только этрусские авгуры, как всегда,

сохраняли упрямую и зловещую угрюмость; с каждой

победой Юлиана становились они все мрачнее, все без-

молвнее.- Подвели первого быка к пылавшему жертвен-

нику, обвитому лаврами. Бык шел лениво и покорно;

вдруг оступился, упал на колени, с жалобным мычанием,

похожим на человеческий голос, от которого у всех мороз

пробежал по телу, уткнул морду в пыль и, прежде чем

двуострая секира виктимария коснулась его широкого

лба,- затрепетал, издыхая. Подвели другого. Он тоже

пал мертвым. Потом третий, четвертый. Все подходили

к жертвеннику, вялые, слабые, едва державшиеся на но-

гах, как будто пораженные смертельной болезнью,-

и с унылым мычанием издыхали. Ропот ужаса послышал-

ся в войске. Это было страшное знаменье,
Некоторые уверяли, будто бы этрусские жрецы нароч-

но отравили жертвенных быков, чтобы отомстить импера-

тору за его презрение к их пророчествам.
Девять быков пало. Десятый вырвался, разорвал путы

и с ревом помчался, распространяя смятение в лагере. Он

выбежал из ворот, и его не могли поймать.
Жертвоприношение прекратилось. Авгуры злорадство-

вали.
Когда же попробовали рассечь мертвых быков, Юлиан

опытным глазом гадателя увидел во внутренностях несом-

ненные и ужасающие предзнаменования. Он отвернулся.

Лицо его покрылось бледностью. Хотел улыбнуться и не

мог. Вдруг подошел к пылавшему алтарю и изо всей силы

толкнул его ногой. Жертвенник покачнулся, но не упал.

Толпа тяжело вздохнула, как один человек. Пре-

фект Саллюстий кинулся к императору и шепнул ему на

ухо:
- Солдаты смотрят... Лучше прекратить богослуже-

ние...
Юлиан отстранил его и еще сильнее ударил ногою ал-

тарь; жертвенник опрокинулся; угли рассыпались; огонь

потух, но благовонный дым еще обильнее заклубился.
- Горе, горе! Жертвенник оскверняют! - раздался го-

лос в толпе.


- Говорю тебе, он с ума сошел! - в ужасе пролепе-

тал Гормизда, хватая за руку Дагалаифа.


Этрусские авгуры стояли, по-прежнему тихие, важные,

с бесстрастными, точно каменными лицами.


Юлиан поднял руки к небу и воскликнул громким го-

лосом:
- Клянусь вечной радостью, заключенной здесь, в мо-

ем сердце, я отрекаюсь от вас, как вы от меня отреклись,

покидаю вас, как вы меня покинули, блаженные, бессиль-

ные! Я один против вас, олимпийские призраки!..
Сгорбленный, девяностолетний авгур, с длинной белой

бородой, с жреческим загнутым посохом, подошел к им-

ператору и положил еще твердую сильную руку на пле-

чо его.
- Тише, дитя мое, тише! Если ты постиг тайну,- ра-

дуйся молча. Не соблазняй толпы. Тебя слушают те, кому не

должно слышать...

Ропот негодования усиливался.
- Он болен,- шептал Гормизда Дагалаифу.- Надо

увести его в палатку. А то может кончиться бедою...


К Юлиану подошел врач Орибазий, со своим обычным

заботливым видом, осторожно взял его за руку и начал

уговаривать:
- Тебе нужен отдых, милостивый август. Ты две но-

чи не спал. В этих краях - опасные лихорадки. Пойдем

в палатку: солнце вредно...

Смятение в войске становилось опасным. Ропот и воз-

гласы сливались в негодующий смутный гул. Никто ниче-

го ясно не понимал, но все чуяли, что происходит недоб-

рое. Одни кричали в суеверном страхе:
- Кощунство! Кощунство! Подымите жертвенник!

Чего смотрят жрецы-?

Другие отвечали:
- Жрецы отравили кесаря за то, что он не слушал

их советов. Бейте жрецов! Они погубят нас!..


Галилеяне, пользуясь удобным случаем, шныряли, суе-

тились со смиреннейшим видом, пересмеивались и пере-

шептывались, выдумывая сплетни, и, как змеи, проснув-

шиеся от зимней спячки, только что отогретые солнцем,-

шипели:
- Разве вы не видите? Это Бог его карает. Страшно

впасть в руки Бога живого. Бесы им овладели, бесы пому-

тили ему разум: вот он и восстал на тех самых богов, ра-

ди коих отрекся от Единого.


Император, как будто пробуждаясь от сна, обвел всех

медленным взором и наконец спросил Орибазия рассе-

янно:
- Что такое? О чем кричат?.. Да, да,-опрокинутый

жертвенник...


Он с грустной усмешкой взглянул на угли фимиама,

потухавшие в пыли:


- Знаешь ли, друг мой, ничем нельзя так оскорбить

людей, как истиною. Бедные, глупые дети! - Ну что же,

пусть покричат, поплачут,-утешатся... Пойдем, Ориба-

зий, пойдем скорее в тень. Ты прав,- должно быть, солн-

це мне вредно. Глазам больно. Я устал...
Он подошел к своей бедной и жесткой походной посте-

ли - львиной шкуре, и упал на нее в изнеможении. Дол-

го лежал так, ничком, стиснув голову ладонями, как быва-

ло в детстве, после тяжкой обиды или горя.


- Тише, тише: кесарь болен,- старались полководцы

успокоить солдат.

И солдаты умолкли и замерли.
В лагере, как в комнате больного, наступила тишина,

полная ожидания.


Только галилеяне не ждали - суетились, скользили не-

слышно, всюду проникали, распространяя мрачные слухи

и шипели, как змеи, проснувшиеся от зимней спячки, толь-

ко что отогретые солнцем:


- Разве вы не видите? Это Бог его карает: страшно

впасть в руки Бога живого!


Несколько раз в шатер осторожно заглядывал Ориба-

зий, предлагая больному освежающий напиток. Юлиан

отказывался и просил оставить его в покое. Он боялся че-

ловеческих лиц, звуков и света. По-прежнему, закрыв гла-

за, сжимая голову руками, старался ни о чем не думать,

забыть, где он и что с ним.


Неестественное напряжение воли, в котором провел он

последние три месяца, изменило его, оставив слабым

и разбитым, как после долгой болезни.
Он не знал, спит или бодрствует. Картины, повторяясь,

цепляясь одна за другую, плыли перед глазами с неудер-

жимой быстротой и мучительной яркостью.
То казалось ему, что он лежит в холодной огромной

спальне Мацеллума; дряхлая няня Лабда перекрестила его

на ночь,- и фырканье боевых коней, привязанных вблизи

палатки, делалось смешным отрывистым храпом старого

педагога Мардония; с радостью чувствовал он себя очень

маленьким мальчиком, никому неизвестным, далеким от

людей, покинутым в горах Каппадокии.
То чудился ему знакомый, тонкий и свежий запах гиа-

цинтов, нежно пригретых мартовским солнцем, в уютном

дворике жреца Олимпиодора, милый смех Амариллис под

журчание фонтана, звуки медных чашечек игры коттабы

и предобеденный крик Диофаны из кухни: "Дети мои,

Инбирное печенье готово".

Но все исчезало.
И он только слышал, как первые январские мухи, уже

радуясь полуденному припеку, жужжат по-весеннему, в уг-

лу, защищенном от ветра, на белой солнечной стене у мо-

ря; у ног его умирают светло-зеленые волны без пены;

с улыбкой смотрит он на паруса, утопающие в бесконеч-

ной нежности моря и зимнего солнца; он знает, что в этой

блаженной пустыне он один, никто не придет, и, как эти

черные веселые мухи на белой стене,- чувствует только

невинную радость жизни, солнце и тишину.
Вдруг, очнувшись, вспомнил Юлиан, что он - в глуби-

не Персии, что он - римский император, что на руках

его - шестьдесят тысяч солдат, что богов нет, что он опро-

кинул жертвенник, кощунствуя. Он вздрагивал; озноб

пробегал по телу; ему казалось, что он сорвался, падает

в бездну, и не за что ухватиться.


Он не мог бы сказать, пролежал ли он в этой полудре-

моте час или целые сутки.

Но ясно, уже не во сне, а наяву, раздался голос ста-

рого верного слуги, осторожно просунувшего голову

в дверь:
- Кесарь! Боюсь потревожить, но ослушаться не смею.

Ты велел доложить, не медля. В лагерь только что при-

ехал полководец Аринфей...
- Аринфей! - воскликнул Юлиан и вскочил на ноги,

пробужденный как ударом грома.- Аринфей! Зови, зови

сюда!
Это был один из храбрейших полководцев, посланный

с небольшим отрядом разведчиком на север, чтобы узнать,

не приближается ли тридцатитысячное вспомогательное

войско комесов Прокопия и Себастиана, которым приказа-

но было, с войсками римского союзника, Арзакия, царя

армянского, присоединиться к императору под стенами

Ктезифона. Юлиан давно ожидал этой помощи: от нее

зависела участь главного войска.


- Приведи,- воскликнул император,- приведи его!

Скорей! Или нет... Я сам...


Но слабость еще не прошла, несмотря на мгновенное

возбуждение; голова закружилась; он закрыл глаза и дол-

жен был опереться о полотняную стенку шатра.

- Дай вина, крепкого... с холодной водой.


Старый слуга засуетился, проворно нацедил кубок и по-

дал императору.


Тот выпил медленными глотками все, до последней кап-

ли, и вздохнул с облегчением. Потом вышел из палатки.


Был поздний вечер. Далеко, за Евфратом, прошла гро-

за. Бурный ветер приносил свежую сырость - запах

дождя.
Среди черных туч редкие крупные звезды сильно дро-

жали, как лампадные огни, задуваемые ветром. Из пусты-

ни слышался лай шакалов. Юлиан обнажил грудь, подста-

вил лицо ветру и с наслаждением почувствовал в волосах

своих мужественную ласку уходящей бури.
Он улыбнулся, вспомнив свое малодушие; слабость

исчезла. Возвращалось приятное напряжение сил душев-

ных, подобное опьянению. Хотелось приказывать, действо-

вать, не спать всю ночь, идти в сражение, играть жизнью

и смертью, побеждая опасность. Только изредка легкий

озноб пробегал по телу.

Пришел Аринфей.
Вести были плачевные: не было больше надежды на

помощь Прокопия и Себастиана; император покинут был

союзниками в неведомой глубине Азии. Носились тревож-

ные слухи об измене, о предательстве хитрого Арзакия.


В это время доложили императору о персидском пере-

бежчике из лагеря Сапора.


Его привели. Перс распростерся перед Юлианом и по-

целовал землю; это был урод: бритая голова с отрезанны-

ми ушами, с вырванными ноздрями, напоминала мертвый

череп; но глаза сверкали умом и решимостью. Он был

в драгоценной одежде из огненного согдианского шелка

и говорил на ломаном греческом языке; двое рабов сопро-

вождали его.
Перс назвал себя Артабаном, рассказал, что он сатрап,

оклеветанный перед Сапором, изуродованный пыткою и бе-

жавший к римлянам, чтобы отомстить царю.
- О, владыка вселенной! - говорил Артабан напы-

щенно и льстиво,- я отдам тебе Сапора, связанного по

рукам и ногам, как жертвенную овцу. Я приведу тебя

ночью к лагерю, и ты тихонько, тихонько накроешь царя

рукою, возьмешь его, как маленькие дети берут птенцов

в ладонь. Только слушай Артабана; Артабан может все;

Артабан знает тайны царя...

- Чего хочешь от меня? - спросил Юлиан.

- Великого мщения. Пойдем со мною!

- Куда?
- На север, через пустыню - триста двадцать пять

парасангов; потом через горы, на восток, прямо к Су-

зам и Экбатане.

Перс указывал на горизонт.
- Туда, туда! -повторял он, не сводя глаз с Юлиана.

- Кесарь,- шептал Гормизда на ухо императору,-

берегись. У этого человека дурной глаз. Он - колдун, мо-

шенник или - не на ночь будь сказано - что-нибудь еще

того похуже. Иногда в здешних краях по ночам творится

недоброе... Прогони его, не слушай!..


Император не обратил внимания на слова Гормизды.

Он испытывал странное обаяние молящих, пристальных

глаз перса.
- Ты точно знаешь путь к Экбатане?

- О, да, да, да! - залепетал тот, смеясь восторжен-

но.-Знаю, еще бы не знать! Каждую былинку в степи,

каждый колодец. Артабан знает, о чем поют птицы,

слышит, как растет ковыль, как подземные родники текут.

Древняя Заратустрова мудрость в сердце Артабана, Он

побежит, побежит перед твоим войском, нюхая след, ука-

зывая путь. Верь мне, через двадцать дней вся Персия

в руках твоих - до самой Индии, до знойного океана!..

Сердце императора сильно билось.


"Неужели,-думал он,-это и есть то чудо, которого

я ждал? Через двадцать дней Персия в моих руках!.."

У него захватывало дух от радости.
- Не гони меня,-шептал урод;-я буду лежать, как

собака, у ног твоих. Только что увидел я лицо твое, я по-

любил, полюбил тебя, владыка вселенной, больше, чем

душу свою, потому что ты - прекрасен! Я хочу, чтобы ты

прошел по телу моему и растоптал меня ногами своими,

и я буду лизать пыль ног твоих и петь: слава, слава, сла-

ва Сыну Солнца, царю Востока и Запада - Юлиану!
Он целовал его ноги; оба раба также упали лицом на

землю, повторяя:

- Слава, слава, слава!
- Что же делать с кораблями?-сказал Юлиан за-

думчиво, как будто про себя.-Покинуть без войска в до-

бычу врагам или остаться при них?..

- Сожги! - шепнул Артабан.


Юлиан вздрогнул и посмотрел ему в лицо пытливо.

- Сжечь? Что ты говоришь?..


Артабан поднял голову и впился глазами в глаза им-

ператора:


- Ты боишься-ты?.. Нет, нет, люди боятся, не

боги! Сожги, и ты будешь свободен, как ветер: корабли

не достанутся в руки врагам, а войско твое увеличится

солдатами, приставленными к флоту. Будь велик и бес-

страшен до конца! Сожги,-и через десять дней ты

у стен Экбатаны, через двадцать - Персия в руках твоих!

Ты будешь больше, чем сын Филиппа, победитель Дария.

Только сожги корабли и следуй за мной! Или не

смеешь?
- А если ты лжешь? Если я читаю в сердце твоем,

что ты лжешь?-воскликнул император, одной рукой

схватив перса за горло, другой занося над ним корот-

кий меч.
Гормизда вздохнул с облегчением.


Несколько мгновений молча смотрели они друг другу

в глаза. Артабан выдержал взгляд императора. Юлиан

почувствовал себя еще раз побежденным обаянием этих

глаз, умных, дерзких и смиренных.


- Дай мне умереть, дай мне умереть от руки твоей,

если не веришь! - повторял перс.

Юлиан вложил меч в ножны.
- Страшно II сладко смотреть в очи твои,- продол-

жал Артабан.- Вот лицо твое, как лицо бога. Никто еще

этого не знает. Я, я один знаю, кто ты... Не отвергай раба

твоего, господи!..


- Посмотрим,-проговорил Юлиан задумчиво.-

Я ведь и сам давно уже хотел идти в глубину пустыни,

искать битвы с царем. Но корабли?..
-О, да,-корабли!-встрепенулся Артабан.-Надо

скорее выступить, в эту же ночь, до рассвета, пока темно,

чтобы враги из Ктезифона не увидели... Сожжешь?

Юлиан ничего не ответил.


- Уведите и не спускайте глаз с него,-приказал им-

ператор, указывая воинам на перебежчика.


Возвращаясь в палатку, Юлиан на мгновение остано-

вился у двери и поднял глаза:


- Неужели?.. Так просто, так скоро? Воля моя, как

воля богов: не успею подумать - и уже исполняется...


Веселье в душе его росло и подымалось, как буря.

С улыбкой приложил он руку к сердцу, так сильно оно

билось. Озноб все еще пробегал по спине, и голова не-

много болела, как будто он весь день провел на слишком

ярком солнце.
Призвав к себе в шатер полководца Виктора, старика,

слепо преданного, вручил он ему золотой перстень с импе-

раторской печатью.
- К начальникам флота, комесам Константину и Лю-

циллиану,- приказал Юлиан.- До рассвета сжечь кораб-

ли, кроме пяти больших с хлебом и двенадцати малых для

переправочных мостов. Малые взять на подводы. Осталь-

ные сжечь. Кто будет противиться, ответит головой.

Сохранить все втайне. Ступай.


Он дал ему клочок папируса, быстро написав на нем

несколько слов - лаконический приказ начальникам флота.


Виктор, по своему обыкновению, ничему не удивляясь

и не возражая, молча, с видом бесстрастного послушания,

поцеловал край императорской одежды и пошел исполнять

приказание.


Юлиан созвал военный совет, несмотря на поздний час.

Полководцы собрались в шатер, мрачные, втайне раздра-

женные и подозрительные. В кратких словах сообщил он

свой план - идти на север, в глубину Персии, по направ-

лению к Экбатане и Сузам, чтобы захватить царя врас-

плох.
Все восстали, заговорили сразу, почти не скрывая, что

замысел этот кажется им безумным. На суровых лицах

старых умных вождей, закаленных в опасностях, выража-

лись утомление, досада, недоверие. Многие возражали

с резкостью:


- Куда идем? Зачем?-говорил Саллюстий Секунд.-

Подумай, милостивый кесарь: мы завоевали половину Пер-

сии; Сапор предлагает тебе такие условия мира, каких

цари Азии не предлагали ни одному из римских победи-

телей - ни Помпею Великому, ни Септимию Северу, ни

Траяну. Заключим же славный мир, пока не поздно,

и вернемся в отечество...
- Солдаты ропщут,- заметил Дагалаиф,- не доводи

их до отчаяния. Они устали. Много раненых, много боль-

ных. Если ты поведешь их дальше в неведомую пустыню,

нельзя отвечать ни за что.- Сжалься! Да и тебе самому

пора отдохнуть: ты устал, может быть, больше всех нас...

- Вернемся!-заключили все.-Далее идти-без-

умие!
В это мгновение послышался глухой, грозный гул за

стеною палатки, подобный рокоту далекого прибоя. Юлиан

прислушался и тотчас понял, что это - возмущение...
- Вы знаете волю нашу,- проговорил он холодно,

указывая полководцам на выход,-она неизменна. Че-

рез два часа мы выступаем. Смотрите, чтобы все было го-

тово.
- Блаженный август,-произнес Саллюстий спокой-

но и почтительно, но слегка дрогнувшим голосом,- я не

уйду, не сказав тебе того, что должен сказать. Ты говорил

с нами, равными тебе не по власти, но по доблести, не как

ученик Сократа и Платона. Мы можем извинить слова

твои только минутным раздражением, которое омрачает

твой божественный ум...


- Ну, что ж,- воскликнул Юлиан, усмехаясь и блед-

нея от сдержанной злобы,- тем хуже для вас, друзья мои:

значит, вы-в руках безумца! Только что приказал

я сжечь корабли - и повеление мое исполняется. Я пред-

видел ваше благоразумие и отрезал последний путь к от-

ступлению. Да, теперь жизнь ваша - в руках моих,

и я заставлю вас поверить в чудо!..
Все онемели: только Саллюстий бросился к Юлиану

и схватил его за руку.


- Этого не будет, кесарь, ты не мог!.. Или в самом

деле?..
Он не докончил и выпустил руку императора. Все вско-

чили, прислушиваясь.
Крики воинов за полотняною стеною палатки станови-

лись все громче и громче; мятежный гул их приближался,

как будто летела буря по верхушкам леса.
- Пусть покричат,-произнес Юлиан спокойно.-

Бедные, глупые дети! Куда они хотят уйти от меня? Слы-

шите? Вот зачем я сжег корабли - надежду трусов, убе-

жище ленивых. Теперь нам уже нет возврата. Свершилось.

Нам нечего ждать, кроме чуда! Теперь вы связаны со

мной на жизнь и смерть. Через двадцать дней Азия -

в руках моих. Я окружил вас ужасом и гибелью для того,

чтобы вы победили все и сделались подобными мне.

Радуйтесь! Я поведу вас, как бог Дионис, через весь

мир,- вы победите людей и богов, и сами будете, как

боги!..
Едва он произнес последние слова, как по всему вой-

ску раздался крик ужаса:

- Горят! Горят!
Полководцы бросились вон из шатра. За ними -

Юлиан. Они увидели зарево. Виктор в точности исполнил

приказание владыки. Флот охвачен был пламенем. Импе-

ратор любовался им с тихой и странной улыбкой.

- Кесарь! Да помилуют нас боги,-он убежал!..

С этими словами один из центурионов бросился к но-

гам Юлиана, бледный и дрожащий.

- Убежал? Кто? Что ты говоришь?..

- Артабан, Артабан! Горе нам!.. Он обманул тебя,

кесарь!..


- Не может быть!.. А слуги его? - пролепетал импе-

ратор чуть слышно.


- Только что в пытках признались, что Артабан не

сатрап, а сборщик податей в Ктезифоне,- продолжал цен-

турион.- Он придумал эту хитрость, чтобы спасти город

и предать тебя в руки персов, заманив в пустыню; он

знал, что ты сожжешь корабли. И еще сказали они, что

Сапор идет с несметным войском...


Император бросился к берегу реки навстречу полко-

водцу Виктору:

- Гасите, гасите, гасите! Скорее!
Но голос его замер, и, взглянув на пылающий флот,

он понял, что уже никакие человеческие силы не могут

остановить огня, раздуваемого сильным ветром.
В ужасе схватился он за голову и, хотя ни веры, ни

молитвы уже не было в сердце, поднял глаза к небу, как

будто все искал в нем чего-то.

Там бледные звезды мерцали сквозь зарево.

Войско все грознее волновалось и гудело.
- Персы подожгли) - вопили одни, простирая руки

к пылавшим кораблям в своей последней надежде.


- Не персы, а сами полководцы, чтобы заманить нас

в пустыню и покинуть! - безумствовали другие.


- Бейте, бейте жрецов!-повторяли третьи.-Жрецы

опоили кесаря и лишили его разума!


- Слава августу Юлиану Победителю! - восклицали

верные галлы и кельты.- Молчите, изменники! Пока он

жив, нам нечего бояться!


Каталог: modules -> Books -> files
files -> А. Л. Никитин мистики, розенкрейцеры
files -> К истории вопроса
files -> Д. Барлен Русские былины в свете тайноведеиия
files -> В. Алексеев о происхождении имён Уриэля, Габриэля и Михаэля
files -> М. В. Сабашникова Зеленая Змея История одной жизни Издательство "Энигма", 1993 г. Перевод с нем. М. Н. Жемчужниковой Вместо предисловия Предисловие к четвертому изданию книга
files -> При сдаче крепости, взрывая свою батарею
files -> Удо ренценбринк сем ь злаков питания человека
files -> Александр Уланов Рецензия


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   26


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет