Дмитрий Сергееевич Мережковский



жүктеу 4.64 Mb.
бет7/26
Дата02.04.2019
өлшемі4.64 Mb.
түріКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   26

малейшего прикосновения. Отроки, все сразу, подняли

ситры над головою, ударили однообразным движением

пальцев в эти продольные палочки,- и ситры зазвенели

жалобно, томно.

Максим подал знак.


Кто-то приблизился к Юлиану сзади и, крепко завязав

ему глаза платком, произнес:


- Иди! Не бойся ни воды, ни огня, ни духа, ни тела,

ни жизни, ни смерти!


Его повели. С железным скрипом отворилась дверь,

должно быть, заржавленная; его впустили в нее, спертый

воздух пахнул ему в лицо; под ногами были скользкие

крутые ступени.


Он начал спускаться по бесконечной лестнице. Тишина

была мертвая. Пахло плесенью. Ему казалось, что он глу-

боко под землею.
Лестница кончилась. Теперь он шел по узкому ходу.

Руки могли ощупать стены.


Вдруг босыми ногами почувствовал он сырость; зажур-

чали струйки; вода покрыла ему ступни. Он продолжал

идти. С каждым шагом уровень воды подымался, достиг

Щиколотки, потом колена, наконец бедра. Зубы его стуча-

ли от холода. Он продолжал идти. Вода поднялась до гру-

ди. Он подумал: "Может быть, это - обман: не хочет ли

Максим умертвить меня в угоду Констанцию?" Но он

продолжал идти.

Вода уменьшилась.
Вдруг жар, как из кузницы, повеял в лицо; земля ста-

ла жечь ноги; казалось - он приближается к раскаленной

печи; кровь стучала в виски; иногда становилось так жар-

ко, как будто к самому лицу подносили факел или расплав-

ленное железо. Он продолжал идти.
Жар уменьшился. Но дыхание сперлось от тяжелого

зловония; он споткнулся о что-то круглое, потом-еще и еще;

он догадался по запаху, что это мертвые черепа и кости.
Ему казалось, что кто-то идет рядом-беззвучно,

скользя, как тень. Холодная рука схватила его руку. Он

вскрикнул. Потом уже две руки стали тихонько хватать

его, цепляться за одежду. Он заметил, что сухая кожа на

них шелушится, и сквозь нее выступают голые кости.

В том, как эти руки цеплялись за одежду, была игривая

и отвратительная ласковость, как у развратных женщин.

Юлиан почувствовал на щеке своей дыхание; в нем был

запах тления и могильная сырость. И вдруг над самым

ухом - быстрый, быстрый, быстрый шепот, подобный шур-

шанию осенних листьев в полночь:
- Это - я, это - я, я. Разве ты не узнаешь меня?

Это - я.
- Кто ты? - молвил он и вспомнил, что нарушил

обет молчания.
- Я, я. Хочешь, я сниму с глаз твоих повязку, и ты

узнаешь все, ты увидишь меня?..


Костяные пальцы, с той же мерзкой, веселой торопли-

востью, закопошились на лице его, чтобы снять повязку.


Холод смерти проник до глубины сердца его, и неволь-

но, привычным движением, перекрестился он трижды, как

бывало в детстве, когда видел страшный сон.
Раздался удар грома, земля под ногами всколыхну-

лась; он почувствовал, что падает куда-то, и потерял со-

знание.
Когда Юлиан пришел в себя, повязки больше не было

на глазах его; он лежал на мягких подушках в огромной,

слабо освещенной пещере; ему давали нюхать ткань, про-

питанную крепкими духами.


Против ложа Юлиана стоял голый исхудалый человек

с темно-коричневой кожей; это был индийский гимносо-

фист, помощник Максима. Он держал неподвижно над
своей головой блестящий медный круг. Кто-то сказал

Юлиану:


- Смотри!
И он устремил глаза на круг, сверкавший ослепитель-

но, до боли. Он смотрел долго. Очертания предметов сли-

лись в тумане. Он чувствовал приятную успокоительную

слабость в теле; ему казалось, что светлый круг сияет уже

не извне, а в нем; веки опускались, и на губах бродила

усталая покорная улыбка; он отдавался обаянию света.


Кто-то несколько раз провел по голове его рукою

и спросил:

- Спишь?

- Да.


- Смотри мне в глаза.
Юлиан с усилием поднял веки и увидел, что к нему

наклоняется Максим.


Это был семидесятилетний старик; белая, как снег,

борода падала почти до пояса; волосы до плеч были

с легким золотистым оттенком сквозь седину; на щеках

и на лбу темнели глубокие морщины, полные не страда-

нием, а мудростью и волей; на тонких губах скользила

двусмысленная улыбка: такая улыбка бывает у очень

умных, лживых и обольстительных женщин; но больше

всего Юлиану понравились глаза Максима: под седыми,

нависшими бровями, маленькие, сверкающие, быстрые,

они были проницательны, насмешливы и ласковы. Иеро-

фант спросил:
-Хочешь видеть древнего Титана?

- Хочу,-ответил Юлиан.

- Смотри же.
И волшебник указал ему в глубину пещеры, где стоял

орихалковый треножник. С него подымалась клубящейся

громадой туча белого дыма. Раздался голос, подобный

голосу бури,- вся пещера дрогнула.

- Геркулес, Геркулес, освободи меня!
Голубое небо блеснуло между разорванными тучами.

Юлиан лежал с неподвижным, бледным лицом, с полуза-

крытыми веками, смотрел на быстрые легкие образы, про-

носившиеся перед ним, и ему казалось, что не сам он их

видит, а кто-то другой ему приказывает видеть.
Ему снились тучи, снежные горы; где-то внизу, долж-

но быть, в бездне, шумело море. Он увидел огромное тело;

ноги и руки были прикованы обручами к скале; коршун

клевал печень Титана; капли черной крови струились по

бедрам; цепи звенели; он метался от боли:

- Освободи меня. Геркулес!


И Титан поднял голову; глаза его встретились с глаза-

ми Юлиана.


- Кто ты? Кого ты зовешь? - с тяжелым усилием

спросил Юлиан, как человек, говорящий во сне.

- Тебя.

- Я - слабый смертный.



- Ты -мой брат: освободи меня.

- Кто заковал тебя снова?


- Смиренные, кроткие, прощающие врагам из тру-

сости, рабы, рабы! Освободи меня!

- Чем я могу?..

- Будь, как я.


Тучи потемнели, заклубились; гром загудел вдали;

сверкнула молния; коршун взвился с криком; капли кро-

ви падали с его клюва. Но сильнее грома звучал голос

Титана:
- Освободи меня. Геркулес!


Потом все закрыли тучи дыма, поднявшиеся с тре-

ножника.
Юлиан на мгновение очнулся. Иерофант спросил:

- Хочешь видеть Отверженного?

- Хочу.


- Смотри.
Юлиан опять полузакрыл глаза и предался легкому

очарованию сна.


В белом дыме появились слабые очертания головы

и двух исполинских крыльев; перья висели поникшие, как

ветви плакучей ивы, и голубоватый свет дрожал на них.

Кто-то позвал его далеким, слабым голосом, как умерший

Друг:
- Юлиан! Юлиан! Отрекись во имя мое от Христа.

Юлиан молчал. Максим прошептал ему на ухо: "Если

хочешь увидеть Великого Ангела,- отрекись".

Тогда Юлиан произнес:

- Отрекаюсь.
Над головой видения, сквозь туман, сверкнула утрен-

няя звезда, звезда Денницы. И Ангел повторил:

- Юлиан, отрекись во имя мое от Христа.

- Отрекаюсь.


И в третий раз промолвил Ангел уже громким, близ-

ким и торжествующим голосом: "Отрекись!" - и в третий

раз Юлиан повторил:

- Отрекаюсь.

И Ангел сказал;

- Я- Денница. Я- Звезда Ут-

ренняя. Приди ко мне.

- Кто ты?

- Я - Светоносный.

- Как ты прекрасен!

- Будь подобен мне.

- Какая печаль в глазах твоих!


- Я страдаю за всех живущих. Не надо рождения, не

надо смерти. Придите ко мне. Я - тень, я - покой, я -

свобода.

- Как зовут тебя люди?

- Злом.

- Ты - зло!



- Я восстал.

- На кого?


- На Того, Кому я равен. Он хотел быть один, но

нас - двое.

- Дай мне быть, как ты.

- Восстань, как я. Я дам тебе силу.


Ангел исчез. Налетевший вихрь всколебал пламя тре-

ножника;-оно приникло к земле, расстилаясь по ней.

Потом треножник опрокинут был вихрем, и пламя потух-

ло. Во мраке послышался топот, визг, стенанье, как будто

невидимое, неисчислимое войско, бегущее от врага, летело

по воздуху. Юлиан, объятый ужасом, пал лицом на землю,

и длинная, черная одежда иерофанта билась над ним по вет-

ру. "Бегите, бегите!"-вопили несметные голоса.-"Врата

адовы разверзаются. Это Он, это Он, это Он-Победитель!"
Ветер свистал в ушах Юлиана. И легионы за легиона-

ми мчались над ним. Вдруг, после подземного удара, сразу

воцарилась тишина -и небесное дуновение промчалось

в ней, как в середине кроткой летней ночи. Тогда чей-то

голос произнес:
- Савл! Савл! Зачем ты гонишь Меня?

Юлиану казалось, что он уже слышал голос этот когда-

то в незапамятном детстве.

Потом снова, но тише, как будто издали:

- Савл! Савл! Зачем ты гонишь Меня?

И голос замер так далеко, что пронесся чуть слышным

Дуновением:
- Савл! Савл! Зачем ты гонишь Меня?

Когда Юлиан, очнувшись, поднял лицо от земли, он

увидел, что один из иеродулов зажигает лампаду. Голова

его кружилась; но он помнил все, что было с ним, как

помнят сновидения.

Ему опять завязали глаза и дали отведать пряного ви-

на. Он почувствовал силу и бодрость в членах.
Его повели наверх, по лестнице. Теперь рука его

была в руке Максима. Юлиану показалось, что невидимая

сила подымает его, как бы на крыльях. Иерофант сказал:

- Спрашивай.


- Ты звал Его? - проговорил Юлиан.

- Нет. Но когда на лире дрожит струна - ей отвеча-

ет другая: противное отвечает противному.

- Зачем же такая власть в словах Его, если они ложь?

- Они - истина,

- Что ты говоришь? Значит слова Титана и Анге-

ла - ложь?

- И они- истина.

- Две истины?

- Две.


- Ты соблазняешь...
- Не я, но полная истина соблазнительна и необы-

чайна. Если боишься - молчи.

- Я не боюсь. Говори все. Галилеяне правы?

- Да.


- Зачем же я отрекся?

- Есть и другая правда.

- Высшая?
- Нет. Равная той, от которой ты отрекся.

- Но во что же верить? Где Бог?


- И там, и здесь. Служи Ариману, служи Ормузду,-

как хочешь, но помни: оба равны; царство Диавола равно

царству Бога.

- Куда идти?


- Выбери один из двух путей -- и не останавливайся.

- Какой?
- Если веришь в Него - возьми крест, иди за Ним,

как Он велел. Будь смиренным, будь девственным, будь

агнцем безгласным в руках палачей; беги в пустыню; от-

дай Ему плоть и дух; терпи, верь.- Это один из двух пу-

тей: великие страстотерпцы-галилеяне достигают такой

же свободы, как Прометей и Люцифер.

- Я не хочу!


- Тогда избери другой путь: будь сильным и сво-

бодным; не жалей, не люби, не прощай; восстань и победи

все; не верь и познай. И мир будет твой, и ты будешь,

как Титан и Ангел Денницы.


- Не могу я забыть, что в словах Галилеянина есть

тоже правда; не могу я вынести двух истин!..


-Если не можешь--будешь, как все. Лучше погиб-

нуть. Но ты можешь. Дерзай.-Ты будешь кесарем.


- Я - кесарем?
- Ты будешь иметь во власти своей то, чего не имел

герой Македонский.


Юлиан почувствовал, что они выходят из подземелья:

их обвеял свежий, морской, должно быть утренний ветер; не

видя, угадывал он вокруг себя бесконечность моря и неба.
Иерофант снял повязку с глаз его. Они стояли на вы-

сокой мраморной башне; то была астрономическая башня,

подобие древнехалдейских башен, построенная на громад-

ном отвесном обрыве над самым морем; внизу были рос-

кошные сады и виллы Максима, дворцы, пропилеи, напо-

минавшие Персеполийские колоннады; дальше, в тума-

не- Артемизион и многоколонный Эфес; еще дальше на

востоке- горы; там должно было взойти солнце; на запа-

де, на юге, на севере расстилалось море, необъятное, ту-

манное, темно-голубое, все трепещущее, все смеющееся

В ожидании солнца. Они стояли на такой высоте, что го-

лова у Юлиана закружилась; он должен был опереться

на руку Максима.
Вдруг восходящее солнце блеснуло из-за гор; он за-

жмурил глаза с улыбкой - и солнце тронуло белую свя-

щенную одежду Юлиана первым, сначала бледно-розовым,

потом красным, кровавым лучом.


Иерофант обвел рукою горизонт, указывая на море

и землю:


- Смотри, это все - твое.
- Разве я могу, учитель?.. Я каждый день жду смер-

ти. Я - слабый и больной...


- Солнце-бог Митра венчает тебя своим пурпуром.

Это пурпур кесаря. Все-твое. Дерзай!


- Зачем мне все, если нет единой правды - Бога,

которого ищу?


- Найди Его. Соедини, если можешь, правду Титана

с правдой Галилеянина - и ты будешь больше всех рож-

денных женами на земле.
У Максима Эфесского были огромные книгохранилища,

тихие, мраморные покои, уставленные научными прибора-

ми, обширные анатомические залы.
В одной из них молодой ученый Орибазий, врач Алек-

сандрийской школы, держа тонкий стальной нож в руках,

производил вместе с теургом анатомическое рассечение

редкого животного, присланного Максиму из Индии. Зала

была круглая, без окон, с верхним светом, устроенная на-

подобие таких же зал в Александрийском музее; кругом

стояли медные сосуды, жаровни, математические приборы

Эолипила и Архимеда, так называемая огненная машина

Ктезибия и Герона; в тишине соседнего книгохранилища

звонко падали капли водяных часов, изобретенных Апол-

лонием; там виднелись глобусы, медные географические

карты, изображения звездных сфер Гиппарха и Эратосфе-

на. Друзья производили рассечение живого тела по спосо-

бу великого анатома Герофила. Под ровным светом, па-

давшим из круглого отверстия в крыше, Максим, в простой

одежде философа, смотрел с любопытством в еще теплые

внутренности животного, лежавшие на широком мрамор-

ном столе. Маленькие и быстрые глаза его, из-под седых

бровей, сверкали обычным проницательным и насмешли-

вым блеском.


Орибазий говорил, наклоняясь над столом и рассмат-

ривая только что вынутую печень:

- Как может философ Максим верить в чудеса?

- И верю, и не верю,- ответил теург.-Разве приро-

да, которую мы исследуем, не самое чудесное из чудес?

Разве не чудо и не тайна эти тонкие кровяные сосуды,

нервы, совершенное устройство внутренних органов, кото-

рые мы рассматриваем, как авгуры?


- Ты знаешь, о чем я говорю,- возразил Ориба-

зий.- Зачем ты обманываешь бедного мальчика?

- Юлиана?

- Да.
- Он сам хочет быть обманутым.


Упрямые тонкие брови молодого врача сдвинулись:

- Учитель, если ты любишь меня, скажи, кто ты? Как

ты можешь терпеть эту ложь? Разве я не знаю, что такое

магия? - Вы прикрепляете к потолку в темной комнате

светящуюся рыбью чешую - и ученик, посвящаемый в та-

инства, верит, что это - звездное небо, сходящее к нему

по слову иерофанта; вы лепите из кожи и воска мертвую

голову, снизу приставляете к ней журавлиную шею, и

спрятавшись в подполье, произносите в эту костяную

трубку ваши пророчества-и ученик думает, что череп

возвещает ему тайны смерти; а когда нужно, чтобы мерт-

вая голова исчезла, вы приближаете к ней жаровню с уг-

лями-воск тает, и череп распадается; вы из фонаря

бросаете отражения сквозь раскрашенные стекла на белый

дым ароматов -и ученик воображает, будто бы перед

ним видения богов; сквозь водоем, у которого каменные

края и стеклянное дно, вы показываете ему живого Апол-

лона, переодетого раба, живую Афродиту, переодетую

блудницу. И вы называете это священными таинствами!..
На тонких губах иерофанта появилась двусмысленная

улыбка:
- Таинства наши глубже и прекраснее, чем ты дума-

ешь, Орибазий. Человеку нужен восторг. Для того, кто

верит, блудница воистину Афродита, и рыбья чешуя во-

истину звездное небо. Ты говоришь, что люди молятся

и плачут от видений, рожденных масляной лампой с рас-

крашенными стеклами. Орибазий, Орибазий, но разве

природа, которой удивляется мудрость твоя,- не такой

же призрак, вызванный чувствами, обманчивыми, как фо-

нарь персидского мага? Где истина? Где ложь? Ты ве-

ришь и знаешь -я не хочу верить, не могу знать...
- Неужели Юлиан был бы тебе благодарен, если бы

знал, что ты его обманываешь?


- Юлиан видел то, что хотел и должен был видеть.

Я дал ему восторг; я дал ему веру и силу жизни. Ты го-

воришь - я обманул его? Если бы это было нужно, я,

может быть, и обманул бы, и соблазнил бы его.- Я люб-

лю его. Я не отойду от него до смерти. Я сделаю его вели-

ким и свободным.


И Максим взглянул на Орибазия своими непроницае-

мыми глазами.


Луч солнца упал на седую бороду и седые нависшие

брови старика; они заблестели, как серебро; морщины на

лбу стали еще глубже и темнее; а на тонких губах сколь-

зила двусмысленная улыбка, обольстительная, как

у женщин.
Юлиан посетил несчастного брата своего Галла, когда

тот остановился проездом в Константинополе.

Он нашел его окруженным предательской стражей

сановников Констанция: здесь был хитрый, вежливый при-

дворный щеголь, квестор Леонтий, который прославился

искусством подслушивать у дверей, выспрашивать рабов;

и трибун щитоносцев-скутариев, молчаливый варвар Бай-

нобаудес, похожий на переодетого палача; и важный

церемониймейстер императора, comes domesticorum, Луцил-

лиан, и наконец тот самый Скудило, который был не-

когда военным трибуном в Цезарее Каппадокийской, а те-

перь, благодаря покровительству старых женщин, получил

место при дворе.
Галл, здоровый, веселый и легкомысленный, как всег-

да, угостил Юлиана превосходным ужином; в особенности

хвастал он жирным колхидским фазаном, начиненным фи-

ванскими свежими финиками. Он смеялся, как ребенок,

вспоминал Мацеллум.
Вдруг Юлиан нечаянно в разговоре спросил брата

о жене его, Константине. Лицо Галла изменилось; он опу-

стил пальцы с белым сочным куском фазана, который под-

носил ко рту; глаза его наполнились слезами.


- Разве ты не знаешь, Юлиан? - по пути к импера-

тору - она поехала к нему, чтобы оправдать меня - Кон-

стантина умерла от лихорадки в Ценах Галликийских, го-

родке Вифинии. Я проплакал две ночи, когда узнал о

ее смерти...
Он тревожно оглянулся на дверь, наклонился к Юлиа-

ну и проговорил ему на ухо:

- С того дня я на все махнул рукой... Она одна могла

бы еще спасти меня. Брат, это была удивительная женщи-

на. Нет, ты не знаешь, Юлиан, что это была за женщина!

Без нее я погиб... Я не могу - я ничего не умею - руки

опускаются. Они делают со мной, что хотят.

Он осушил одним глотком кубок цельного вина.

Юлиан вспомнил о Константине, уже немолодой вдове,

сестре Констанция, которая была злым гением брата,

о бесчисленных глупых преступлениях, которые она за-

ставляла его совершать, иногда из-за дорогой безделуш-

ки. из-за обещанного ожерелья - и спросил, желая уга-

дать, какая власть подчиняла его этой женщине:

- Она была красива?
- Да разве ты ее никогда не видал? - Нет, некраси-

ва, даже совсем некрасива. Смуглая, рябая, маленького ро-

ста; скверные зубы; она, впрочем, избегала смеяться. Го-

ворили, что она мне изменяет - по ночам, будто бы, пе-

реодетая, как Мессалина, бегает в конюшню ипподрома

к молодым конюхам. А мне что за дело? Разве я не изме-

нял ей? Она не мешала мне жить, и я ей не мешал. Гово-

рят, она была жестокой.- Да, она умела царствовать,

Юлиан. Она не любила сочинителей уличных стишков,

в которых, бывало, мерзавцы упрекали ее за дурное воспи-

тание, сравнивали с переодетой кухонной рабыней. Она

умела мстить. Но какой ум, какой ум, Юлиан! Мне было

за ней спокойно, как за каменной стеной. Ну, уж мы зато

и пошалили, повеселились - всласть!..

Улыбаясв от приятных воспоминаний, он тихонько про-

вел кончиком языка по губам, еще мокрым от вина.

- Да, можно сказать, пошалили1 - заключил он не

без гордости.


Юлиан, когда шел на свидание, думал пробудить в бра-

те раскаяние, приготовлял в уме речь, во вкусе Либания,

о добродетелях и доблестях гражданских. Он ожидал уви-

деть человека, гонимого бичом Немезиды; а перед ним

было спокойное лицо молодого атлета. Слова замерли на

устах Юлиана. Без отвращения и без злобы смотрел он на

этого "доброго зверя"- так мысленно называл он бра-

та - и думал, что читать ему нравоучения так же бессмыс-

ленно, как откормленному жеребцу.
Он только спросил шепотом, оглянувшись в свою оче-

редь на дверь:


- Зачем ты едешь в Медиолан? - Или не знаешь?..

- Не говори. Знаю все. Но вернуться нельзя... Позд-

но...

Он указал на свою белую шею.



- Мертвая петля - понимаешь? Он ее потихоньку

стягивает. Он из-под земли меня выкопает, Юлиан. И го-

ворить не стоит. Кончено! Пошалили - и кончено.

- У тебя осталось два легиона в Антиохии?

- Ни одного. Он отнял у меня лучших солдат, мало-

помалу, исподволь, для моего же, видишь ли, собственного

блага - все для моего блага? Как он заботится, как то-

скует обо мне, как жаждет моих советов... Юлиан, это

Страшный человек! Ты еще не знаешь и не дай тебе Бог

узнать, что это за человек. Он все видит, видит на пять

локтей под землею. Он знает сокровеннейшие мысли

мои-те, о которых изголовье постели моей не знает. Он

видит и тебя насквозь. Я боюсь его, брат!..

- Бежать нельзя?

- Тише, тише!.. Что ты!..
Страх школьника выразился в ленивых чертах Галла.

- Нет, конечно! Я теперь, как рыба на удочке; он та-

щит потихоньку, так, чтобы леса не порвалась: ведь це-

зарь, какой ни на есть, все-таки довольно тяжел. Но

знаю-с крючка не сорвись-рано или поздно вытащит!..

Вижу, как не видеть, что западня, и все-таки лезу в нее -

сам лезу от страха. Все эти шесть лет, да и раньше, с тех

пор, как помню себя, я жил в страхе. Довольно! Погулял,

пошалил и довольно.-Брат, он зарежет меня, как повар

куренка. Но раньше замучит хитростями, ласками. Уж

лучше бы резал скорей!..

Вдруг глаза его вспыхнули.

- А ведь если бы она здесь была, сейчас, со мною,-

что ты думаешь, брат, ведь она спасла бы меня, наверное

спасла бы! Вот почему говорю я - это была удивительная,

необыкновенная женщина!..


Трибун Скудило, войдя в триклиниум, с подобостраст-

ным поклоном объявил, что завтра, в честь прибытия це-

заря, в ипподроме Константинополя назначены скачки,

в которых будет участвовать знаменитый наездник Коракс.

Галл обрадовался, как ребенок. Велел приготовить лавро-

вый. венок, чтобы, в случае победы, собственноручно вен-

чать перед народом любимца своего, Коракса. Начались

рассказы о лошадях, о скачках, о ловкости наездников.


Галл много пил; от недавнего страха его не было следа;

он смеялся откровенным и легкомысленным смехом, как

смеются здоровые люди, у которых совесть покойна.


Каталог: modules -> Books -> files
files -> А. Л. Никитин мистики, розенкрейцеры
files -> К истории вопроса
files -> Д. Барлен Русские былины в свете тайноведеиия
files -> В. Алексеев о происхождении имён Уриэля, Габриэля и Михаэля
files -> М. В. Сабашникова Зеленая Змея История одной жизни Издательство "Энигма", 1993 г. Перевод с нем. М. Н. Жемчужниковой Вместо предисловия Предисловие к четвертому изданию книга
files -> При сдаче крепости, взрывая свою батарею
files -> Удо ренценбринк сем ь злаков питания человека
files -> Александр Уланов Рецензия


Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   26


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет