Дмитрий Соколов



жүктеу 430.58 Kb.
бет2/3
Дата21.04.2019
өлшемі430.58 Kb.
1   2   3

СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ. Вы несправедливы к себе!
НАДЕЖДА. Да не я! Поломойка твоя уродина!
СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ. Мама, отстаньте ее. (Путается в словах.) Отстаньте ее в покое. Она копила. Она работала. Она без выходных, мама.
НАДЕЖДА. Плавали! Знаем! Работала она. Пальцем в носу ковыряет и вино хозяйское хлещет. Уволить надо было сразу! Я тебе говорила!
СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ. Вы же знаете, я постоянно в институте. Я просто физически не справлюсь без Инны.

НАДЕЖДА. В чем проблема-то? Приезжай к нам. У нас таких Инн, как говна за баней!
СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ. Мама, почему вам так не нравится Инна? Вы же ее даже не видели!
НАДЕЖДА. Да упаси господи! Наслышана. Мотаешься по съемным квартирам. Кормишь своих домработниц. У нас бы в Сухом Логу уже давно квартиру купил на эти деньги.
СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ. У вас, кстати, с Инной много общего. Инна тоже любит музыку. Она вам понравится, вот увидите. Она такая же неординарная личность, как и вы.

НАДЕЖДА. Не надо ля-ля! Я нормальная, ординарная личность. Не приписывай меня к своим Иннам. Сравнил мне тоже. Я — работник культуры. А она — обслуживающий персонал.

СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ. Мама, ну что у вас за классовые предрассудки? Так думать — это вчерашний день. Откройте глаза. Посмотрите вокруг. Все давно изменилось.
НАДЕЖДА. Ничего не изменилось. У моего сына должна быть хорошая, образованная девочка. Из обеспеченной семьи. А он мне сидит про уборщицу рассказывает. Ты что, Сергей Анатольевич? Я не для того тебя рожала.


СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ. Инна всегда стремится к самосовершенствованию. К новым познаниям. Как вы, мама! Недавно она начала гладить наше нижнее белье.
НАДЕЖДА. Ваше?! (С сожалением.) Эх, Сергей Анатольевич! Как вы могли?

СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ. Да мы еще ничего смогли. В смысле мое. Она где-то вычитала. Это же достаточно показательно, правильно?

НАДЕЖДА. Чужая женщина прикасается к трусам моего сына… Японский магнитофон!

СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ. Мама, оказывается, стирка не на сто процентов убивает опасные бактерии. Вы знали? Не все. Только при температуре двести градусов, которая достигается в процессе глажки, они умирают. Вы слышите, мама? Только двести.

НАДЕЖДА. Двести — и вы вместе. Не психушка, а дурдом какой-то. Гладить трусы! Что их гладить-то? Бактерии! Энимал плэнет, нэшэнэл географикс! Всю жизнь прожили, никогда трусов не гладили. Ничего, как видишь, живы. Бактерии нас пока не съели. Немножко бактерий там даже полезно. Чтобы иммунитет был! (Молчит.) И вообще, куда ты спешишь? Что ты мчишь? Тебе тридцать с хвостиком! Успеешь!
СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ. Мама, вы противоречите. Посмотрите правде в глаза. Мне скоро тридцать пять. Я — социолог. Работаю в институте. Уже плохо вижу. Я не спортсмен, чтобы женщины сходили от меня с ума. Живу в съемной квартире. В моем случае любая женщина — это подарок, это уже хорошо.

НАДЕЖДА. Заканчивай со своей Москвой. Со своими Иннами. Послушай мать. А то плохо кончишь, Сергей Анатольевич. (Молчит.) У тебя в гороскопе написано, я читала: «В этом году ракам нужно гулять в сторону дома». Ты знаешь, где твой дом. Вот и гуляй!

СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ. Я и гуляю, мама. Вы же сами меня учили, брак — дело серьезное. Поспешишь — людей насмешишь. Все должно быть по любви. По чувствам.


НАДЕЖДА (опять недовольно). О! Мне бы твои проблемы.

СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ. Опять противоречите, мама. Так мне спешить или нет?
НАДЕЖДА. Куда спешить? Подождут! Бабы — не царевны. В лягушек не превратятся. Нагуляйся сначала!
СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ (смеется). Вы не беспокойтесь, мама. Если говорить серьезно, брак — дело ответственное. Хотелось бы подойти к нему с другой стороны.


НАДЕЖДА. Да подойди откуда хочешь!
СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ. Ох, мама, мама. Мне иногда кажется, что вы вообще не хотите, чтобы я женился. Ваша бы воля — я бы всю жизнь жил рядом с вами.
НАДЕЖДА. Экспрессу хочешь?
СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ. Что?
НАДЕЖДА. Ну кофе с бейлишóм.
СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ. Эспрессо с беляшом?

НАДЕЖДА достает из коробки бутылку молочного ликера «Бейлис».
НАДЕЖДА. Ой, темный. Ничего ты не знаешь. Одно что в Москве живет.

СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ. Бейлис, мама. Правильно говорить «бейлис». И эспрессо, а не экспрессо.
НАДЕЖДА. Переезжай обратно! Будешь нас с Риммой учить. А что? Видишь как мать без тебя деградирует. (Смеется.) Будешь или нет?
СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ. Откуда у вас, мама, бейлис?
НАДЕЖДА. Подарили. На выборах.
СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ. Мама, вас что, купили?
НАДЕЖДА. Что ты несешь-то, а? Кто меня купил? Я — женщина. Это комплимент. (Кокетливо.) Я бутылку взяла. (Смеется.) А сама против всех проголосовала. Ха-ха-ха!
СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ. Выборы-то давно были. Вы уверены, что он не засох?
НАДЕЖДА. Да ничего не засохло. У меня ничего не засыхает.
СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ (внимательно рассматривает бутылку). Вот! Как я и думал. Просрочена. Это достаточно показательно. Вы, мама, никогда не смотрите. Не соблюдаете условия хранения. Так нельзя, мама. Купите очки, вы должны видеть, что происходит. Это ваше здоровье!
НАДЕЖДА (отбирает бутылку). Ваше здоровье! (Делает глоток прямо из бутылки.) Ну, что ты несешь-то? Какие очки? Мне и так хорошо! Что я здесь не видела? Алкоголь — он и Африке алкоголь! Как он может испортиться? Будешь или как?
СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ. Алкоголь? Днем? (Пауза.) Ну, только если ради вас.

НАДЕЖДА уходит на кухню. Слышно, как ставит чайник, гремит чашками, ложками. Возвращается с ними в комнату. Наливает в каждую чашку бейлис.
СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ. По-моему, это слишком.
НАДЕЖДА. Там все натуральное. На молоке. Пей, как налила. Дома своими техничками будешь командовать.
СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ. Ох, мама, ваш характер…
НАДЕЖДА. Яйца курицу не учат.

СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ. Но дисциплинируют.

НАДЕЖДА. Ты доживи до моих лет. Своих роди и дисциплинируй. Когда будут дети? Мне пятьдесят! Я спрашиваю, когда будут дети?!
СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ. Мама, не хочу вас расстраивать, но у меня для вас две новости. Детей у вас уже не будет — это раз. И завтра вам шестьдесят. Два.
НАДЕЖДА. С чего хоть шестьдесят два-то?

СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ. Шестьдесят — это два. Новость номер два.

НАДЕЖДА. У меня для тебя тоже номер два. Во-первых, мне завтра пятьдесят лет и сто двадцать месяцев. А во-вторых, у меня еще вполне могут быть дети. Два. Новость номер два.
Доска у стены падает. Слышно, как на кухне свистит чайник. СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ ставит доску на место. НАДЕЖДА уходит на кухню. Возвращается с чайником и банкой кофе. Заливает кипятком чашки с бейлисом, добавляет туда кофе, размешивает, ставит на стол. Пьют.
НАДЕЖДА (подходит к сыну, нежно кладет руки ему на плечи, снимает с него очки, надевает их на себя). Сергей Анатольевич… Никак не пойму в кого ты такой зануда? Я ведь такая веселая была! (Начинает смеяться.) Два дня запомню на всю жизнь. Когда мне сказали, что я беременна. Я думала, у меня похмелье, а оказалось — ты. И второй день — это день твоего рождения. (Пауза.) Ты когда родился, такой ливень пошел. Я медсестре говорю: «У меня в ушах шумит». А она мне: «Это не в ушах. Это дождь пошел. Парень богатый будет». А я тебе рассказывала, как по дороге в роддом цыганку встретила?
СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ. Которая вас обманула?

НАДЕЖДА. Почему обманула? Сказала, родится мальчик или девочка. Ты же не зверюшка. Где обманула? Ничего не обманула. А что Кириллом тебя хотела сначала назвать, говорила?
СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ. Кириллом?
НАДЕЖДА. Я уже придумала, что Кирилл. Тут баба Маша приходит в роддом: «Как назовешь?» Я говорю: «Кириллом». Она реветь. «Зачем нам Кирилло — засрано рыло?» Пришлось в честь деда, Сергеем. А так сейчас Кириллом был бы.
СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ. Кирилл в переводе с древнегреческого означает «господин».
НАДЕЖДА (надевает обратно на Сергея Анатольевича очки, произносит очень нежно). Господин ты мой, господин.

СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ. Но с уменьшительно-ласкательным была бы проблема — Кирька.
НАДЕЖДА. А мне нравилось. Не знаю. Красивое имя. У нас начальника звали Кирилл Александрович. Хороший мужик был. Такой высокий. Ты на него даже похож чем-то… (Разглядывает Сергея Анатольевича.) Ага. Что-то есть.
СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ. Мама, вы ничего не хотите мне сказать?
НАДЕЖДА (смеется). Да ну тебя. (Пауза.) Я же очень долго не могла забеременеть. (Пауза.) Лечилась, лечилась. Каждый год в Кисловодск ездила. Меня там уже все как облупленную знали. Поздно родила. (Пауза.) Девки постоянно спрашивали: «Не жалеешь, Надька, что еще одного парня не заделали? Вдвоем-то им веселее было бы». Веселее! А я что, «Ералаш», что ли? Вот бы я, веселья ради, по нескольку в год выпускала вас. Ага. (Пауза.) Нет. Не жалею. Я ни о чем не жалею. Время было сложное. Одного-то еле-еле от армии отмазали. Да еще был бы мужик нормальный, а не этот музыкантишка… (Отмахивается рукой, отворачивает голову.) У нас хоть и один! Но зато какой умный! Правильно, Сергей Анатольевич? Качество победило количество! Правильно я говорю? Что там ваша статистика по этому поводу думает? (Пауза.) Это еще на воде вилами, были бы вы рады или нет, что вас двое. Сдохну — пересрались бы все из-за квартиры.
СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ. Отрицать такую вероятность нельзя. По статистике в шести из десяти случаев между детьми возникают имущественные конфликты после смерти родителей. Откуда ни возьмись, как в бразильском сериале, появляются братья, сестры.
Звонит телефон. На этот раз мобильный. Раздается рингтон: «Надя, возьми трубку. Это Римма. Надя, возьми трубку. Это Римма». НАДЕЖДА отвечает.
НАДЕЖДА. Римм, а ты что на этот-то? Понятно. (Слушает.) Чего? Чего ты хочешь? Римма, тебе заняться нечем, что ли? (К сыну.) Сергей Анатольевич, тут тетя Римма просто жаждет узнать, не хочешь ли ты с ее Викой вступить, прости господи, в контакт?

СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ. Нет, мама, у меня совершенно нет времени на социальные сети.
НАДЕЖДА (Римме в трубку). Нет, Римма, у него нет времени плести сети. Да не переживай ты так, найдем ей кого-нибудь у нас. Вы уж тоже прям сразу на Москву замахнулись. Ага! Надо трезво смотреть на вещи! Маринка Колупаева во сколько замуж вышла? Ну! (Смеется.) У твоей еще десять лет в запасе. Родит. Родит. Успеет! Было бы желание.
Свет гаснет.
Сцена 4

Та же комната.
За окном слышен шум с детской площадки.
Где-то вдалеке заиграл саксофон.
СЕРЫЙ в соседней комнате. Подтягивается на турнике. Слышно как он глубоко дышит. Вдох. Выдох. Считает.

НАДЕЖДА (кричит в соседнюю комнату). Хватит! Потолок не оторви!

Входит СЕРЫЙ. Вспотел. Запыхался. На нем черная футболка, которой он стирает пот, и спортивные штаны.
СЕРЫЙ. Чо она? Все Вику не пристроит?
НАДЕЖДА. Не говори! Ни рожи, ни кожи, ни сиси, ни писи. Сорок лет, а все в розовом ходит. (Смеется.) Не теряет надежды снять одежды. (Пауза.) Я тут недавно Галю Гагарину видела вашу. Помнишь?

СЕРЫЙ. А то! Гордость школы. Ай-кью 170.
НАДЕЖДА. Ага. И вес такой же.
СЕРЫЙ. Чо, как она?


НАДЕЖДА. Такая красавица стала! Леди!

СЕРЫЙ. Леди Гага, блин!


НАДЕЖДА. Ты бы видел ее!
У СЕРОГО срабатывает будильник на телефоне.

СЕРЫЙ. Так! Все! Стопэ! У меня протеин. Маман, молоко есть?
НАДЕЖДА. Есть.

НАДЕЖДА уходит на кухню. Слышно как открывает холодильник. Возвращается с коробкой молока. СЕРЫЙ достает из чемодана шейкер и протеин. Смешивает себе коктейль. Пьет.


НАДЕЖДА. Серый, сколько можно пить эту дрянь?

СЕРЫЙ. Сколько нужно. А где у нас мои фотки со школы?
НАДЕЖДА. Проснулся! Школьные? Мы их давно в гараж отнесли с тетей Риммой.
СЕРЫЙ. Алло, гараж? Вы чо, вообще, что ли?
НАДЕЖДА. Я прошлым не живу. И тебе не советую. Я женщина без прошлого.
СЕРЫЙ. Ты, это, женщина без пошлого, тетю Римму в руки и тащите мои фотки. Вы чо, блин? Вообще, что ли? Оставить ничего нельзя. Скоро, блин, все в гараж вынесут.
НАДЕЖДА. Да сдались они тебе больно! Зачем тебе?
СЕРЫЙ. Надо! Выложить хотел.


НАДЕЖДА. Куда?

СЕРЫЙ. Вконтакте. Флешмоб. Короче, выкладываешь типа фотку из школы. Ну, до и после типа. И собираешь лайки.
НАДЕЖДА. Кого собираешь?

СЕРЫЙ. Да, блин. Ну, я ж тебе рассказывал. Чо ты как эта, блин?
НАДЕЖДА. Не знаю. Не помню я. Слушай, мне завтра шестьдесят лет. Что ты от меня хочешь? Ну забыла мать. Тебя помню — уже хорошо.
СЕРЫЙ. Ну, короче, люди голосуют, какая им фотка больше нравится. И ты видишь, сколько лайков, то есть как бы сколько голосов, какую фотку выбрали. Понимаешь?

НАДЕЖДА. Ой, Серег, а ты можешь три фотки туда выложить, я тебе их дам, а? Спроси там в интернете, какая из них лучше.

СЕРЫЙ. Тебе зачем?

НАДЕЖДА. Хочу на памятник выбрать. Никак не могу. Римма одно говорит, Любка — другое, я — третье. Пусть твои собачки выберут.
СЕРЫЙ. Какие, блин, собачки? Лайки. Ничего я не буду выкладывать. Ты чо, вообще, что ли, блин? Опять она умирать собралась?

НАДЕЖДА. Да я не себе. Я Римме. Она же у нас никак выбрать не может. Что случись — не знаем, что на памятник ставить.
СЕРЫЙ. Да не буду я ничего выкладывать, блин. Отстаньте от меня со своей Риммой. Идите в гараж. Тащите фотки.

НАДЕЖДА. Тебе все равно школьные нельзя никому показывать. (Смеется.) Ты там прыщавый такой.

СЕРЫЙ. Э-э! Полегче! Детям надо говорить, что они самые красивые.
НАДЕЖДА. Дитятко, тебе тридцать. У тебя уже лысина вон формируется.

СЕРЫЙ (проводит рукой по голове). Где? Ничего не лысина. Слушай, мам, тебе никогда не приходило в голову… Нет, мне как бы пофиг, меня все устраивает в моей внешности, но ты хотя бы ради приличия когда-нибудь могла сказать, что я… Ну хотя бы, что я не урод?

НАДЕЖДА. Терпеть не могу лицемерия! Мне тоже в детстве никто не говорил, что я Елена Прекрасная. Ничего! Нормально! Что выросло, то выросло! Вон Риммка Вике талдычила, талдычила, что та красавица. И что? Что толку? (Начинает говорить с интонацией диктора программы «Давай поженимся».) Виктория, сорок лет, красивые редкие зубы. Работает в стриптиз-клубе. Охранником. Мечтает встретить принца, но пойдет с любым. (Дальше обычным голосом.) Ее даже в «Давай поженимся» не взяли.
СЕРЫЙ. Чо, реально?

НАДЕЖДА. Реально-реально. Я больше не вру. Бросила.

СЕРЫЙ. Давно?

НАДЕЖДА. Вчера. (Пауза.) Ты хоть в школе себя помнишь? Показывать он собрался. Показатель!
СЕРЫЙ. Помню. И чо?
НАДЕЖДА. И клерасил тебе покупала, и тетя Римма дрожжи пивные таскала. Все равно — не лицо, а один сплошной прыщ.
СЕРЫЙ. Дрожжи, кстати, вообще заебок были. Упс! Сорри, мама. Я бы сейчас этих дрожжей навернул. (Трогает лицо руками.) А то вон, видишь, опять прыщи пошли, блин.
НАДЕЖДА. Ага. Ты руками давай еще больше. Сначала в носу ими ковыряет, а потом лицо. И порошки свои ходишь пьешь целыми днями. Химия сплошная. Прыщи у него… Какие прыщи, милый сын? В твоем возрасте уже с морщинами надо бороться, а ты все прыщи давишь.
СЕРЫЙ. Все. Не жужжи.

СЕРЫЙ ложится на пол, начинает отжиматься.
СЕРЫЙ. Чо? Как там батя?
НАДЕЖДА. А что ему сделается?
СЕРЫЙ. Все там же?
НАДЕЖДА. А куда его? Собаками не выгонишь.

СЕРЫЙ. Тебе квартира. Ему дача. Все по-честному.

НАДЕЖДА. Зима! Крестьянин торжествует! По-честному он тут. Весь в отца.
СЕРЫЙ. Вы хоть это, общаетесь? Ну, не в том смысле…
НАДЕЖДА. А что сразу не в том-то? Общаемся. И в том, и в этом. Каждый день. В кино ходим, на танцы. Эсэмэски пишет ночами. Вот сегодня пригласил на свидание в кафе «Уют». Как думаешь, пойти?
СЕРЫЙ (заканчивает отжиматься, встает). Опять ты свои шуточки? Нафига ты его пилила постоянно? Сейчас бы жили нормально бы.
НАДЕЖДА. Я не пилила. Я акцентировала детали.
СЕРЫЙ. Матом?

НАДЕЖДА. А с ним нельзя было по-другому. Ты забыл? Пока не заорешь благим матом, он русский язык не понимает.
СЕРЫЙ. Муж — это отражение жены.

НАДЕЖДА. Приехало тут давеча отражение мое, банки из гаража привез. Пока поднимался на третий этаж, половину разбил, гадина. Я его спрашиваю: «Толенька, ты будешь есть, скотина ты такая?» Вот он и мямлит, и мямлит, как хрен во рту жует. Ну ты можешь нормально ответить, будешь ты жрать или нет? «Я не знаю, если хочешь, Надюша, могу поесть». Да пошел ты в жопу! Одолжение он мне делает. Не хочешь — не ешь!
СЕРЫЙ. Тебе реально надо было в цирковое идти. Ты же, блин, дрессировщица собак.
НАДЕЖДА. Знаешь что? А тебе надо было в юридический идти. Папеньку своего защищал бы. Что ты сидишь в своей качалке с утра до вечера?
СЕРЫЙ. Мы не качалка, мы — фитнес-клуб.
НАДЕЖДА. Все чем-то занимаются, а ты сидишь там целыми днями. Что ты эти железки поднимаешь? Ты что, Шварцнеггер что ли?
СЕРЫЙ. Тебе что надо? Хочу и поднимаю!

НАДЕЖДА. Кому? Кому ты что доказываешь?

СЕРЫЙ. Себе! Не тебе же.

НАДЕЖДА. Тут недавно смотрю, он загибается совсем.


СЕРЫЙ. Кто?

НАДЕЖДА. Ну папенька твой любимый, кто? «Что болит у тебя, Толя?» — спрашиваю. — «Туловище». — «Дебил ты, — говорю, — а не туловище. Живот? Что? Где конкретно?» Мычит, мычит. Корова бы уже ответила. Повела его в больницу. С врачихой знакомой договорилась, пятьсот рублей ей под шоколадку сунула. «Иди, — говорю, — в двести второй, там тебя посмотрят».

СЕРЫЙ. Ну?

НАДЕЖДА. Гну! Возвращается через пять минут: «Надюша, так там не то, там врач по голове. А у меня же туловище. У меня же голова не болит». Я говорю: «Правильно, Толя! Правильно! Голова болит, когда она есть. А у тебя ее нету. Чему болеть-то? Ты же шпрота обезглавленная! Иди к врачу, — говорю, — а то я тебя сейчас в морг уведу. Не хочешь по-плохому, по-хорошему будет хуже».

СЕРЫЙ. Так это, чо, может, правда надо было врача нормального?

НАДЕЖДА. Еще один нашелся! Какого нормального? Наталья Павловна чем вам не нормальная?

СЕРЫЙ. Ну, этого, я имею в виду, другого вообще. Ну, короче, не по голове который.


НАДЕЖДА. Ну я, наверное, знаю. Наталья Павловна — кандидат науки! Чай, не дурочкина сестра! Если она по голове, так уж точно разобралась бы с его туловищем гнилым. Ну и что ты думаешь? Он ведь ушел. Я договорилась! А он ушел! Я бежать к Наталье Павловне. Стыдоба. Неудобно. Захожу! Здравствуйте! Она уже шоколадку сидит точит. Очень хорошо!
СЕРЫЙ. Облом! Бабки-то хоть вернула?

НАДЕЖДА. Вернула, вернула. Она женщина приличная. Кандидат науки. Вот ты мне скажи, мне зачем это? Сто лет уже не живем вместе. А он все как грузило! Мне это зачем? (Молчит.) Ничего, ничего. Отрыгнутся кошке мышкины сопли.
СЕРЫЙ. Орешь постоянно. Вот и свалил. Чо непонятного.
НАДЕЖДА. Я не ору! Я советую! Ты больно умный, я посмотрю! Как букварь! Что учиться-то не пошел тогда?

СЕРЫЙ молчит.
НАДЕЖДА. Вы все больно умные!

СЕРЫЙ. Учиться надо было с детства.

НАДЕЖДА. А кто тебе не давал? Что ты в качалке-то сидел? Шел бы учился!
СЕРЫЙ. А куда мне еще, блин, было идти? Лучше уж в качалке сидеть, чем все эти ваши слушать. Всю жизнь всех строишь! Надя-командир!


НАДЕЖДА. Ничего я не строю никого. Просто хочу, чтобы все было по-моему.
СЕРЫЙ. Меняться тебе надо. Ты вообще оторвалась от реальности.
НАДЕЖДА (молчит, после паузы). Да не смогу я уже измениться, Сереж. Мне завтра шестьдесят лет. Язык мой — враг мой. Характер сложный.

СЕРЫЙ. Характер — жесть.

НАДЕЖДА. Жесть, жесть… А ты хороший! Хоть один нормальный мужик попался бы. Я бы с радостью стала белой и пушистой. Все, как туалеты: то занят, то не работает. (Молчание.) Повсюду с ним таскалась с этими банками, с этой едой вонючей вечно. И что? И где благодарность? Язвенник проклятый. Вечно ничего не может. Вечно у Толи сил нет. А как на своем саксофоне гудеть — так он первый везде. Ты родился. Немного с тобой посидела и опять за ним повсюду. Ладно хоть бабушка была жива.
СЕРЫЙ. Дети должны жить с родителями.

НАДЕЖДА. А ху-ху не хо-хо? Интересный он какой! А кто его кормил? Кто с ним по всем концертам, по всем фестивалям? Кто? Жена декабриста? Нет! Мать твоя! Он бы сдох без меня! Инвалид проклятый. Чуть что — сразу кровью кашлять. Моей! Моей кровью! Кровопийца! Тебя послушать, так у тебя прямо тяжелое детство было.


СЕРЫЙ. Не жужжу. Прорвались.

НАДЕЖДА. А что у тебя тяжелого-то было, кроме твоих гантель? Валялись по всему дому. Вечно запиналась об них. Все ноги в синяках.

СЕРЫЙ. Угу. Лицом что ли запиналась?

НАДЕЖДА. Хватит! Не твое дело!

СЕРЫЙ. А может, я хотел английским заниматься? Или в шахматы играть? Ты не думала? Ты что решила, что гантели — предел моих мечтаний?

НАДЕЖДА. Обут, одет, при живых родителях. Всем бы так.

СЕРЫЙ. Ты даже не знала, когда, где, на каких соревнованиях я. Что я выиграл. Всем, блин, пофиг. За ним, как хвост. А на меня насрать.
НАДЕЖДА (смеется). Ну все, обиженным и оскорбленным дали голос.

СЕРЫЙ. А чо ты ржешь-то сидишь? Чо ты вечно ржешь?

НАДЕЖДА. А что, плакать, что ли?

СЕРЫЙ. Очнись, блин! Это ты все заварила. Ты хоть понимаешь это? Ты же отца выжила. Променяла его на этого урода. Ты мне всю жизнь испортила. В качалку я уходил, чтобы не видеть этого падлу. Чтобы накачаться и так ему двинуть когда-нибудь. Конечно я теперь больше ничего не умею. Я кроме этой качалки ничего не видел. Я может и рад бы. Так вам вечно всем некогда было. Забили и все, блин.

НАДЕЖДА (после паузы). Мне пять было, когда отца током убило. Маме с завода позвонили. (Молчит.) А у тебя всегда были и папа, и мама. Такие-сякие, но были! Не рядом, не всегда. Но были! Так что не смей! Не смей мне тут! Ты понятия не имеешь, как это жить без отца, без мужика в доме!


НАДЕЖДА ходит туда сюда по комнате.


НАДЕЖДА. Ты думаешь, мне, что ли, нравились скандалы эти вечные?
СЕРЫЙ. А что, не так, что ли? Что ты, не знаешь, почему батя свалил?


НАДЕЖДА. А ты думаешь, это я? Из-за меня? Да он сам! Он с радостью бежал на эту дачу несчастную, будь она неладна! Устроил там проституточную.


СЕРЫЙ. Да чо ты свистишь! Ты его, блин, хоть раз поймала?

НАДЕЖДА. Птицу видно по помету.




Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет