Добрый день! Позвольте предложить вашему театру биографическую драму



жүктеу 0.89 Mb.
бет6/7
Дата04.09.2018
өлшемі0.89 Mb.
түріБиография
1   2   3   4   5   6   7
— Вы были генерал-губернатором Померании, вы исключительно хорошо защищали Померанию против меня, м-сье фельдмаршал.
— Полковник Вреде, — продолжил Мернер.
— Мы знакомы.
Добавил Жан-Батист
— Граф Браге, член посольства Швеции в Париже…
Мернер продолжил:
— Барон Фризендорф, адъютант фельдмаршала, графа фон Эссена.
— Тоже один из Ваших пленников в Любеке, Ваше высочество, — сказал Фризендорф, улыбаясь.
Мернер, Фризендорф и молодой Браге смотрели на Жана-Батиста горящими глазами. Вреде ждал, нахмурив брови. Лицо фельдмаршала фон Эссена ничего не выражало, только губы были сжаты какой-то горькой складкой. Была такая тишина, что слышно было, как со свечей падают капли воска.
Жан-Батист сделал глубокий вдох.
— Я принимаю выбор Шведского Сейма. — Его взгляд был обращен к Эссену, его бывшему противнику, побежденному Жаном-Батистом, старому слуге стареющего бездетного короля. Взволнованно и значительно, он продолжал:
— Я благодарю Его величество, короля Карла XIII,и шведский народ за доверие, которое они мне оказали. Я клянусь трудиться так, чтобы оправдать это доверие.
Граф Эссен наклонил голову. Он наклонял ее все ниже, пока не поклонился, а с ним и остальные шведы низко поклонились.
Все, приговор исполнен, теперь осталось ждать, как сказала Жозефина, когда Жан-Батист направит пушку на Наполеона...
Потом у нас был снова скандал. Я была согласна с Жан-Батистом... но сердцу не прикажешь.
Теперь Жан-Батист хочет, чтобы все называли меня «Дезидерия»! То есть «желанная»? Желанная кем? Нет, принцессой, я становиться не хочу и не буду! Я гражданка Дезире Эжени Клари, дочь трактирщика! Я республиканца, чёрт вас всех возьми! Если у Жан-Батиста от ревности безумие, то я в этом участвовать не буду!
Так я ему и сказала, на это он мне стал говорить, что империя, которую создал Наполеон, рушится и когда голодный народ поймёт, что от этих всех походов казна опустела, то тогда начнётся такая революция, что все мы окажемся на эшафоте, и выбирать больше будет нечего!
Тут я остановилась. Я подумала о многом. Той ночью мне снился эшафот, вот только я теперь иду к нему. А когда подводили Оскара к эшафоту, то я просыпалась с криком. Потом весь день думала, а ведь Жан-Батисту виднее безумие Наполеона. Он часто спорил с ним. Уже всем известно, что за границей Францию многие ненавидят.  И искра революции уже не за горами. Жаль, что Наполеон этого понять не может. В опасности вся империя, и не только мы.
На другой день ровно в одиннадцать мы стояли у дверей Наполеона. Жан-Батист одел форму обер гофмаршала Швеции. Я держала за руку Оскара. Все смотрели на Жан-Батиста, как на предателя... когда секретарь вызвал нас в кабинет Наполеона, то мне казалось, это самые трудные метры... до стола Наполеона было слишком далеко. Мы шли по красной дорожке, лежащей от двери до самого его стола. Иногда он встречал на середине пути, но только друзей. По его лицу Цезаря стало ясно, что мы теперь только враги. Рядом с ним стоял Талейран и Фуше. Все смотрели на Жан-Батиста. Не успела я сделать реверанс, как Наполеон, вскочил со стула и выплеснул все, что хотел сказать, как увидел форму обер гофмаршала Швеции.
— В каком наряде посмели вы предстать перед вашим императором и главнокомандующим, господин маршал?
Жан-Батист спокойно ответил:
— Это форма обер гофмаршала Швеции, сир. Я рассудил, что будет правильнее быть на этой аудиенции в шведской форме. Я не имел в виду оскорбить вас, сир. Кроме того, эта форма также мной сымпровизирована. Если Ваше величество хочет взглянуть… — он поднял шарф и показал пояс. — На мне пояс моей прежней формы маршала, сир.
Наполеон успокоился. Видимо он почувствовал себя обманутым в надеждах показать, кто враг!
— Не устраивайте сцен с раздеванием, князь! Право! Вы подали мне прошение весьма оригинальное, князь. Вы сообщаете, что дали согласие на усыновление вас королем Швеции и просите разрешения перестать быть французским подданным. Это очень странный документ. Но, — оставаясь французом и маршалом Франции. Таким образом, дело будет улажено.
Жан-Батист сухо добавил, как заученную речь:
— Тогда я дам знать Его величеству, королю Швеции, что я не могу быть наследником трона. Шведский народ желает наследного принца — шведа, сир.
Наполеон подошёл к Жан-Батисту и посмотрел на него в упор.
— Я вынужден отнять у вас княжество Понте-Корво и его доходы…
Жан-Батист покачал головой:
— Я хотел бы отказаться от своих владений и от титула одновременно.
И тут я, устав от этой вечной войны, сказала:
— Разрешите мне сесть, сир? 
И Наполеон уставился на меня:
— Вам придется стоять подолгу, когда вы будете принимать своих подданных, как наследная принцесса Швеции, Эжени, — сказал он совершенно спокойным голосом. Садитесь, прошу вас. Господа, сядем!
Мы все сели. Образовалась пауза. И её заполнил Оскар:
— Мама… он действительно больше не сердится?
Талейран и Фуше кусали губы, удерживаясь от смеха. Наполеон задумчиво посмотрел на Оскара.
— Подумать только, что этому крестнику я сам выбрал северное имя. Да еще где — в раскаленных песках Египта…
А потом добавил, чтобы сделать мне больно.
— Вы знаете, княгиня, что Ее величество ожидает сына?
Я поклонилась.
— Я радуюсь вместе с вами, сир.
Видимо это низкой победой Наполеон получил хоть какое-то удовольствие. Показав Жан-Батисту, что я все также испытываю к нему чувства.
Потом Наполеон взял карту, развернув её на столе.
— Швеция, Бернадот! Швеция не желает континентальной блокады. Здесь Гетебург. Здесь английские купцы разгружают товары и поставляют их в шведскую Померанию. Оттуда они контрабандой поступают в Германию и в Россию. Что бы там ни было, Швеция — основной виновник того, что товары все-таки поступают в Россию. Вы, если понадобится, объявите войну Англии?
Настала долгая пауза. Все смотрели на Жан-Батиста.
— Я буду, конечно, верно служить интересам Швеции и сделаю все, что возможно.
Наполеон снова стал набирать гневное настроение:
— А интересам Франции?
Жан-Батист резко ответил:
— Сир, разве вы хотите сделать меня более великим человеком, нежели вы сами, требуя от меня того, чтобы я отверг корону?
Наполеон взял все прошения и стал быстро подписывать.
Потом отдал их.
— С этой подписью вы, ваша жена и ваш сын перестают быть французскими гражданами, Бернадот.
И когда мы уже стояли у двери, Наполеон громко крикнул:
— Ну что же, идите, и пусть с нами случится то, что случится.
Уже в карете, уставший от нервного напряжения, Жан-Батист сказал:
— Я безрассудно рисковал, но, полагаю, что выиграл.
Наша карета въехала под ликование и крики.
— Да здравствует, Бернадот!
Вскоре Жан-Батист уехал. Я хотела ещё насладиться Парижем прежде, чем уеду на север. В страну, где зелёные льдины плавают по Малрау. Я оставила за собой дом на улице Анжу и свою религию... хотя нас настоятельно просили перейти в лютеранство, так как это государственная религия Швеции. Жан-Батист смог, но а я - нет. Можно разбрасываться гражданством, но вот религией - нет. С Оскаром и мной остался молодой швед, граф Браге. Он обещал Жан-Батисту перевезти нас в Швецию. Я ждала платье от Роя. В Париже было неприлично носить белые платья, так как их носила только Жозефина. И теперь я хотела их носить в Швеции. Жюли сказала, что больше не может со мной видеться, даже если мы сёстры. В Париже меня избегали.
Вскоре мы отправились в Швецию. По дороге нас настиг офицер Наполеона и передал соболиную накидку. Это подарок Наполеона. Все же его гнев выше зада никогда не поднимается.
В Дании мы отправились на военном фрегате. Добравшись до Хельсинбурга, я ощутила насколько холодно в Швеции. Снег и холод разбили меня окончательно. Когда нас проводили до кареты, я благодарила Мари за то, что на мне было несколько юбок и носков. Было жутко холодно, да так, что музыканты несколько раз сбились, играя гимн Швеции.
В дороге было не теплее. Я ехала вместе с Оскаром. Граф Браге ехал в другой карете. Оскар сказал, что узнал от графа Браге, что в Швеции приходит весна только в апреле. А я подумала, что в это время цветут каштаны в Париже!
Карета остановилась. И я увидела Жан-Батиста, он был в шубе. Когда он распахнул дверь, вьюга влетела в карету, не оставив ни грамма тепла. Я взорвалась:
— Жан-Батист, и ради этого я бросила Париж?!
Он свалился на сиденья с красным носом.
— Если хочешь, уезжай обратно. Наполеон прислал ноту в знак дружбы между нашими странами, он просит две тысячи матросов. Я отказал ему, так что можешь ехать вместо этих матросов.
Я замолчала. Вид у Жан-Батист был жуткий. Он видимо тяжело заболел простудой. Он постоянно чихал, сморкался в платок и гнусавил в нос.
— Скоро мы потеряем наши земли близ Померании. Мой любимый друг Даву разобьет за день наши войска!
Я улыбнулась.
— Это ещё почему?
Жан-Батист насупился.
— Потому что я отказался от войны с Англией.
Оскар сел с ним..
— А правда король старый и сумасшедший?
Жан-Батист побледнел.
— Так нельзя говорить, Оскар. И вот ещё, Дезире, не говори про Париж и Наполеона, это неприлично!
Карета остановилась. И уже в замке я увидела Версаль. Тот самый, который уничтожили для того, чтобы дать свободу, равенство и братство. В этом мире ещё жили парики и пудра!
Королева называла меня дочерью. Это резало мне слух! Потом меня представили вдовствующей королеве. Это жена Генриха 3. Его убили, а сына отправили в изгнание.
Потом представили королю. Это был дряхлый старик, который был не в себе. Он улыбался, а взгляд был в постоянном выражении удивления.
  Я отошла, взяла горячие вино. Мне стало лучше, потом я пошла к печке и стала греться. Вино меня развеселило, и я стала напевать Марсельезу.
И все уставились на меня
— Знаете, господа, дорога была утомительной, что я сейчас оттаиваю. А было ещё лучше, если бы кто-нибудь снял с меня все эти кандалы.
И я задернула юбку, что все посмотрели на то, что скрывала она.
— Эти башмаки, я в них так устала, что не чувствую ног. Мне б ванну принять и поваляться в кровати! И я приду в норму! Ну, кто поможет даме?
Жан-Батист прокричал гнусаво:
— Кто-нибудь проведёт мою жену до её комнаты? Принцесса устала!
Ко мне подошла Коскюль. Местная аристократка, которая будет у меня лектрисой.
Когда я зашла в спальню, то не увидела ванну.
— А где ванна?
Краснощекая лекстриса от удивление промямлила: 
— У нас никто не принимает ванны. 
Я поняла, что просто обязана внести моду на ванны. Это будет первым делом.
В ту ночь я укрылась соболиной накидкой. Как когда-то я укрылась плащом Наполеона. В ту ночь мне он снился. Мне снился эшафот. Но на этот раз казнили Жан-Батиста. А я требовала ванну, пока мне её не принесли. .
На другой день был бал, на котором я была в белом платье от Роя... На балу все изучали меня... вскоре я поняла, что эти взгляды не были полны восхищения, в них читалось насколько династия Ваза пала...
Потом у короля случился удар и Жан-Батист был назначен на пост главы Сената... И это означало. что скоро я из принцессы стану Королевой!
Жан-Батист стал невыносим, он постоянно читал мне нотации, что я не слишком образованна, а за столом рассказываю неуместные анекдоты.
У меня началась меланхолия. Я не могла ни с кем сплетничать и не было даже о чем. Королевский двор держался от меня обособленно. Я даже не могла переписываться с сестрой, я затосковала.
Тоска по родине острее чувствуется в чужой стране. От льдин по Меларау и ярко белого неба я очень быстро устала. В моей жизни исчезли краски. Но особенно мне не хватало Наполеона. Это имя в Швеции было под запретом.
Как-то у окна я сказала Мари:
— В Марселе мимоза уже в цвету. Когда станет немного теплее, я уеду во Францию.
Мари не поверила.
— Эжени, это невозможно!
Я подошла к двери.
Откуда мы приехали, Мари, все возможно!
И я пошла в кабинет Жан-Батитста. Там он принимал военных министров. Они говорили о будущем Швеции. Я села в углу. Среди них оказался русский посол. Он сказал, что видит невозможным, чтобы Швеция забрала себе Финляндию. Жан-Батист резко оборвал фразу посла мыслью, что «когда Наполеон пойдёт на Россию и у Швеции будет выбор за чью сторону воевать, он очень хорошо подумает», а в конце добавил, что «вопрос с Финляндией он оставляет открытым для русского царя». Посол удалился. Затем начались споры военных министров. Этот шум со смесью французских и шведских фраз утомил Жан-Батиста, что он попросил всех удалиться. Министры ушли, остались мы вдвоём. Настала пауза, слышно было как хрустят дрова в камине. И бьют часы.
Жан-Батист встал и подошёл к камину. Его движения были такими, что казалось, что он один в кабинете. Потом он повернулся ко мне с уставшим лицом.
— Вот видишь, как все сложно. Шведы хотят видеть мой жест будущего короля. Им нужна Финляндия. А я ничего не могу!
Я решила сразу не говорить о своём отъезде.
— Значит, Наполеон пойдёт на Россию?
Жан -Батист сел напротив меня.
— Да. Это правда. Я меж двух дьяволов. Наполеон требует прекратить ввоз английской контрабанды в Россию. А русский царь требует поддержать его в войне против Наполеона. Обещает даже корону Франции!
Вот и выбирай за кого?
Я не ожидала, что все так сложно в управлении такого маленького государства.
— Ты решил поддержать Наполеона?
Жан-Батист покачал головой.
— Нет, хотя его войска стоят у границ Померании.
Я встала с кресла.
— Как ты можешь, Жан-Батист? Мы же подданные Франции.
Жан-Батист встал и подошёл к карте.
— Наполеон и Франция — это не одно и то же. Наполеон давно предал Францию, став императором!
Я закипела:
— А что будет, если Наполеон захватит Россию, а потом этот клочок льдины?
Жан-Батист уперся руками в карту.
— Посадит на трон своего брата!
Я крикнула:
— А что будет с нами, ты подумал, Жан-Батист?!
Жан-Батист уперся в меня взглядом.
— Талейран пишет мне, что это невозможно!
Я была в гневе, поняв замысел Жан-Батиста.
— Это все ради короны Франции. Ты все так и не уймешь свою гордость!
Жан-Батист молчал, а потом добавил:
— Политика Швеции тебя не должна касаться!
Я подошла к двери.
— Я уезжаю. Думаю, что на днях. Мы с Оскаром и Мари возвращаемся обратно в Париж, в наш дом на Анжу. Это была глупая идея, стать теми, которыми не являемся!
Жан-Батист сел в кресло. Сложил руки в замок перед собой.
— Можешь ехать, Эжени, куда хочешь, но будущего короля Швеции я тебе не отдам!
Оскар останется в своём королевстве. Это все! Эжени, можешь идти, я не намерен выслушивать тебя и твои домыслы! Стража!
Вот так, за верную любовь к Наполеону, он мне отомстил.
Зашёл стражник. Видимо, он все слышал. Жан-Батист встал и подошёл ко мне:
— Проводите принцессу Дезидерию до своих покоев.
Я поняла, что Жан-Батист перепутал личное с государственным!
Но перед тем, как я успела покинуть кабинет, Жан-Батист сказал:
— Эжени, а если Швеция победит и одолеет своего врага Наполеона?
Я подошла и сказала в лицо, встав на цыпочки:
— Дай Бог, так и будет!
И ушла. Я упала лицом на кровать и, совершенно раздавленная, уснула. На другой день мы с Мари собирали вещи! Всю ночь я просидела у кровати Оскара. Пытаясь запомнить каждую его черточку. Я вспоминала, как он родился и как нам было хорошо в доме в Париже. Я думала, что неизвестно, когда я увижу его снова, может, когда он станет принцем. Мне хотелось остаться, но в моём сердце ещё один мужчина, Наполеон. Я любила их двоих. Жан-Батист это все знает и поэтому так хочет кинуть корону Франции мне под ноги. Но я полюбила Наполеона ещё до того, как он стал императором, я полюбила его, когда у него не было даже чистой формы. Надеюсь Оскар поймёт свою мать и не станет осуждать, так как любовь — это то, что и есть сама жизнь, а без неё нет ничего в этом мире. Мои мысли спутались, и я уснула ближе к утру, положив голову на край кровати Оскара. За час до отъезда я написала длинное письмо Оскару. В нем я написала больше напутствие, чем объяснение моего неожиданного отъезда.
Жан-Батист презирал меня, поэтому я с ним не разговаривала. На другой день мне в канцелярии выписали паспорт на имя графини Готланд. Со мной так же отправились мадам Ля-Флотт, села она рядом. Затем в карету сели Виллат, граф Розен и Мари.
Когда раскладывали чемоданы на крышу кареты, я увидала лицо Жан-Батиста, его уставший мертвенный взгляд мог заставить вспыхнуть спичку. Вдруг я увидела, что его руки держат крепко плечи Оскара. Как вдруг Оскар вырвался и побежал ко мне. Мы обнялись, и я расплакалась.  Оскар тоже плакал.
— Почему, мама, ты уезжаешь ?
Почему?
Я не ответила на этот вопрос. Годы ответят больше, чем эти мгновения, сын.
— Обещай, что когда мы увидимся, ты станешь мудрым королём!
Обещаешь, Оскар?
Кучер тихо сказал:
— Нам пора.
Оскар плакал всё громче.
— Обещаю
И тогда я увидела Жан-Батиста. Он был в замешательстве
— Оскар, идём, нас ждёт мадам Де Сталь.
Я поцеловала Оскара.
— Иди, Оскар. И слушай всегда отца, обещаешь?
Оскар шепотом сказал:
— Обещаю. Мама.
На этом мы расстались. Подошёл Жан-Батист и отвел Оскара от кареты. А он все смотрел, как я уезжаю в Париж. Он все поймёт. Он весь в отца.
Приезд в Париж был для меня возвращением домой, где все знакомые лица. Когда я приехала в Париже уже было 31 декабря. Дома на улице Анжу моя сестра Жюли привезла приглашение на бал для семьи Бонапартов. Пока моя служанка Мари одевала меня на бал, Жюли рассказывала дворцовые сплетни, в основном они были связаны с Наполеоном. Ах, Наполеон, неужели скоро я тебя увижу! Моё сердце билось так, как тогда, когда я ехала в ту ночь просить о помиловании герцога Энгиенского.
В Тюильри была все та же обстановка. Те же слуги, те же люди. Родственники Наполеона встретили меня очень тепло. Изменилось лишь то, что я теперь стала наследницей какой то страны... где-то на севере. Я села рядом с матерью Наполеона. Она не изменилась, все спрашивала откуда это у меня ожерелье и сколько это стоило?
Я все искала глазами Наполеона, но его нигде не было. Зато была его жена, королева Мария Луиза. Она все спрашивала, как поживают её родственники в Швеции? Ко мне подошёл секретарь Меннваль и сказал, что меня хочет видеть сам Наполеон. Да, это был самый долгожданный момент, пока я шла с вожделением думая, ну вот и ...и я оказалась в маленькой комнате. Если раньше Наполеон принимал меня в большом кабинете, то это была маленькая комната. Она вся была напичкана документами. Они были везде, и даже на полу. Я прошла кое-как мимо вороха этой библиотеки и плюхнулась на маленький стул. Мое платье, а особенно юбки, очень мешали мне. И тут мои глаза столкнулись с ним. Это был Наполеон. Но его глаза были, как всегда, скупы на эмоции. Он только опустил взгляд и дальше продолжал копаться в документах. Я ничего не могла сказать, этикет требовал, что только император может заговорить первым. Я стала изучать его лицо. Оно было тем же, но более уставшим. Но седых волос добавилось. Его взгляд остался тем же, как в Марселе. А я была так....
— Между прочим. Я хотел бы также узнать, что привело вас во Францию, мадам?
Мои мысли от неожиданного вопроса спутались друг с другом
— Холод, сир.
Он откинулся в кресле, сложил руки на груди и иронически улыбнулся.
— Так, так! Холод! Вы зябли, несмотря на соболью накидку, которую я вам подарил?
— Даже не смотря на соболью накидку, сир.
— А почему вы до сих пор не показывались при дворе? Жены моих маршалов имеют привычку являться ко двору регулярно.
— Я не жена вашего маршала, сир.
— Верно. Я чуть не забыл. Теперь мы имеем дело с Ее королевским высочеством, наследной принцессой Швеции Дезидерией. Но вы должны знать, мадам, что члены королевских фамилий других держав должны просить аудиенции, как только приезжают с визитом в мою столицу. Хотя бы из вежливости, мадам.
— Я здесь не с визитом. Я здесь у себя.
— А, вы здесь у себя… — он поднялся из-за бюро, обошел его и остановился рядом со мной. Теперь он почти кричал:
— Интересно, как вы себе это представляете?! Вы здесь «у себя»! Вы через свою сестру и других дам знаете все, что здесь говорится. Затем вы пишете письма своему супругу. Неужели в Швеции вас считают такой умницей, что поручили вам работу шпионки?
— Нет, наоборот. Я оказалась такой дурочкой, что мне пришлось вернуться сюда.
Он не слышал мой ответ. Он набрал воздуха, чтобы продолжать кричать. Когда смысл моего ответа дошел до него, он резко выдохнул и спросил своим обычным голосом:
— Что вы хотите сказать этим?
— Я глупа, сир. Вспомните Эжени прежних дней. Глупа! Ничего не смыслю в политике. И, к сожалению, недостаточно хороша для шведского двора. А так как совершенно необходимо, чтобы нас — Жана-Батиста, Оскара и меня — в Швеции любили, то мне пришлось вернуться. Все очень просто!
— Так просто, что я вам не верю, мадам! — его фраза прозвучала, как удар хлыстом. Он стал мерить комнату большими шагами.
— Может быть, я ошибаюсь. Может быть, вы здесь действительно не по желанию Бернадота. Во всяком случае, мадам, политическая ситуация сейчас такова, что я вынужден просить вас покинуть Францию.
Я, недоумевая, смотрела на него. Он прогоняет меня? Прогоняет из Франции?
— Я хочу остаться, — тихо сказала я. — Если мне нельзя жить в Париже, я поеду в Марсель. Я часто мечтала купить наш старый дом; дом моего отца. Но нынешние владельцы не хотят его продать. Таким образом, у меня нет другого жилища, кроме дома на улице Анжу.
— Скажите мне, мадам, — перебил меня Наполеон. — Бернадот сошел с ума? — Он порылся в бумагах и достал письмо. Я узнала почерк Жана-Батиста.
— Я предлагаю союз Бернадоту, а он мне отвечает, что он не мой вассал.
— Я не занимаюсь политикой, сир. Я совершенно не понимаю, для чего вы вызвали меня сюда.
— Тогда я скажу вам, мадам, — он постучал согнутым пальцем по столу. Подвески люстры тихонько зазвенели. Он бесился.
— Ваш Бернадот смеет отказываться от союза с Францией! Почему, как вы думаете, я предложил ему этот союз? Ну-ка, скажите!
Я не отвечала.
— Вы не так глупы, мадам, чтобы не знать того, что знают во всех салонах. Царь снял континентальную блокаду, и скоро его империя перестанет существовать. Самая большая армия, которая когда-либо существовала, займет его страну. Займет Россию. Самая большая армия, которая… Швеция может завоевать себе бессмертную славу, если примкнет к нам. Я предлагаю Бернадоту Финляндию и ганзейские города. Подумайте, мадам, Финляндию!
Сколько раз я пыталась представить себе Финляндию…
— Я смотрела на карте. Это сплошь голубые пятна — озера, — сказала я.
— А Бернадот не соглашается на мое предложение! Бернадот не хочет союза с нами! Маршал Франции не хочет участвовать в этой кампании!
Я посмотрела на часы. Новый год наступит через пятнадцать минут.
— Сир, скоро полночь!
Он меня не слушал. Он стоял перед зеркалом и рассматривал свое изображение.
— Двести тысяч французов, сто пятьдесят тысяч немцев, восемьдесят тысяч итальянцев, шестьдесят тысяч поляков, более ста десяти тысяч волонтеров других национальностей, — бормотал он. — Огромная армия Наполеона I! Самая большая армия во все времена! Я начинаю новую кампанию.
— Без десяти двенадцать, — повторила я.
Он быстро обернулся. Его лицо исказилось гневом.
— И такую армию презирает Бернадот!
Я покачала головой.
— Сир, Жан-Батист отвечает за процветание Швеции. Все его действия направлены на улучшение жизни в этой стране.
— Все его действия направлены против меня, мадам. Если вы не хотите покинуть Францию добровольно, придется вас задержать, как заложницу.
Я не двигалась.
— Уже поздно, — сказал он и позвонил. Меневаль тотчас явился.
— Вот. Отправьте немедленно, специальным курьером. — И мне: — Знаете, что это? Приказ, мадам. Маршалу Даву. Даву и его войска пересекут границу и займут шведскую Померанию. Ну, что вы теперь скажете?
— Что вы хотите прикрыть левый фланг вашей армии, сир.
Он усмехнулся.
— Кто шепнул вам эту фразу? Вы говорили на днях с кем-нибудь из моих офицеров?



Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет