Editions gallimard мишель Фуко Надзирать и наказывать Рождение тюрьмы Перевод с французского Владимира Наумова под редакцией Ирины Борисовой ad marginem



жүктеу 4.49 Mb.
бет11/20
Дата04.03.2018
өлшемі4.49 Mb.
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   20

3. Дисциплинарное наказание должно бороться с от­ступлениями. Следовательно, оно должно быть по суще­ству исправительным. Наряду с наказаниями, заимство­ванными непосредственно из судебной модели (штрафы, плеть, карцер), дисциплинарные системы отдают предпо­чтение наказанию-упражнению — более интенсивному научению, многократно повторяемому уроку. Согласно уставу пехоты 1766 г., младшие капралы, «выказавшие от­сутствие прилежания или нежелание учиться, должны
262
быть разжалованы в рядовые» и могут вернуть себе преж­ний ранг только после новых упражнений и нового экза­мена. По словам Ж. Б. де Ла Салля, «из всех наказаний са­мыми честными с точки зрения учителя, наиболее выиг­рышными для родителей являются дополнительные зада­ния»; они позволяют «черпать в самих ошибках детей средства, позволяющие добиться успехов путем исправле­ния их недостатков»; тем, например, «кто не написал все­го, что требовалось, или не потрудился сделать это хоро­шо, можно дать какое-то дополнительное задание: что-то написать или заучить наизусть»14. Дисциплинарное нака­зание, в основном, сходно по форме с обязанностью, это не столько месть за попранный закон, сколько возобнов­ление, двойное утверждение закона. Так что ожидаемое от наказания исправительное воздействие вызывает покая­ние и раскаяние лишь случайно; оно достигается непо­средственно механикой муштры. Наказывать — значит принуждать к упражнению.

4. В дисциплине наказание является лишь одним из элементов двойной системы поощрения-наказания. И именно эта система действует в процессе муштры и ис­правления. Учитель «должен по возможности не приме­нять наказание, напротив, чаще поощрять, чем наказы­вать. Ведь лентяя, как и прилежного, больше вдохновляет желание снискать похвалу, чем страх перед наказанием. Потому было бы весьма полезно, если бы учитель, прежде чем прибегнуть к вынужденному наказанию, уже завоевал сердце ребенка»15. Этот механизм из двух элементов дела­ет возможными ряд операций, характерных для дисцип­линарного наказания. Во-первых, оценку поведения и до-
263
стижений на основании двух противоположных ценнос­тей: добра и зла. Вместо простого выделения области за­претного, которое практикуется в уголовном правосудии, мы имеем здесь распределение между положительным и отрицательным полюсами; все поведение попадает в поле, простирающееся между хорошими и плохими отметками и баллами. Кроме того, можно исчислить это поле и выра­ботать соответствующую цифровую экономию. Непре­рывно обновляемая карательная бухгалтерия позволяет составить баланс наказаний для каждого ученика. В школьном «правосудии» эта система, существовавшая в рудиментарной форме в армии и мастерских, получила весьма значительное развитие. Братья в христианских школах организовали настоящую микроэкономию приви­легий и дополнительных заданий: «Поощрения могут ис­пользоваться учениками, для того чтобы избавиться от на­казаний... Например, ученик получил дополнительное за­дание — переписать четыре или шесть вопросов по катехи­зису; он может быть прощен, если у него есть несколько поощрительных баллов; учитель должен установить, сколько баллов стоит каждый вопрос... Поскольку поощ­рение состоит из определенного числа баллов, учитель располагает поощрением меньшей стоимости, служащим своего рода сдачей. Например, ученик получает дополни­тельное задание, от которого его освобождают шесть бал­лов, и он заслужил поощрение в десять баллов. Предъявив его учителю, он получает обратно четыре балла и т. д.»16 И путем игры в подсчет, посредством циркуляции авансов и долгов, а также постоянного прибавления и вычитания баллов дисциплинарные аппараты устанавливают сравни-
264
J.-B. de La Salle, Condmte da EcoUs chrttiamtt, B. N4

Своего рода ciitw»i« инЛулыоаЬЛ.
тельную иерархию «хороших» и «дурных» субъектов. Пу­тем этой микроэкономии постоянного наказания проис­ходит дифференциация — не действий, но самих индиви­дов, их характера, возможностей, уровня развития или до­стоинства. Точно оценивая поступки, дисциплина опре­деляет «истинную цену» индивидов; применяемое ею на­казание вписывается в цикл познания индивидов.

5. Распределение по рангам или ступеням играет двой­ную роль: оно определяет отклонения от правила, уста­навливает иерархию качеств, знаний и навыков; но оно также наказывает и вознаграждает. Карательная сторона приведения в порядок и упорядочивающая сторона нака­зания. Дисциплина вознаграждает простой игрой присуж­дений, делая возможным достижение более высоких ран­гов и должностей; она наказывает, понижая в чине и раз-жалуя. Ранг сам по себе служит наградой или наказанием. В Военной школе была разработана сложная система «по­четной» классификации. Классификация доводилась до общего сведения через незначительные различия в уни­форме, и более или менее благородные или постыдные наказания соответствовали, как знак поощрения или по­зора, таким образом распределяемым рангам. Классифи­кационное карательное распределение осуществлялось через короткие промежутки времени по докладам офице­ров, преподавателей и их помощников без учета возраста или чина, на основании «моральных качеств учеников» и «их всем известного поведения». Первый класс - «очень хорошие ученики» — отмечался серебряным эполетом; они удостаивались чести считаться «исключительно воин­скими частями», а потому имели право на военные нака-
265
зания (гауптвахта, а в серьезных случаях - тюрьма). Вто­рой класс — «хорошие» — носил шелковый пунцово-сере­бряный эполет; они могли быть наказаны гауптвахтой и тюрьмой, а также карцером и стоянием на коленях. Класс «посредственных» имел право на красный суконный эпо­лет; к перечисленным наказаниям здесь добавлялась, если было необходимо, грубая холщовая роба. Последний класс, «плохие», отмечался коричневым суконным эполе­том; «ученики этого класса подвергаются всем наказани­ям, принятым в Школе, а также всем тем, кои представля­ются целесообразными, включая даже одиночное заклю­чение в темном карцере». Одно время существовал также «позорный» класс, для которого были составлены особые правила: «принадлежащие к этому классу должны быть всегда отделены от других и облачены во власяницу». По­скольку место ученика определяется только заслугами и поведением, «ученики двух последних классов могут те­шить себя надеждой перейти в первые и носить соответст­вующие знаки отличия, если все признают их достойными благодаря улучшению их поведения и успехам; а ученики первых классов переходят в низшие, если начинают ле­ниться и если наберется много откликов не в их пользу, показывающих, что они больше не заслуживают отличий и преимуществ первых классов...» Карательная классифи­кация имеет тенденцию к исчезновению. «Позорный» класс существует лишь для того, чтобы исчезнуть: «для то­го чтобы судить о степени перевоспитания учеников "по­зорного" класса, которые стали вести себя хорошо», надо перевести их в другие классы и вернуть им знаки отличия; но при этом они должны находиться вместе с товарищами
266
по «позорному» классу во время еды и на переменах. Если они поведут себя плохо, то останутся в «позорном» классе, и «покинут его окончательно, если их поведение сочтут удовлетворительным в новом классе и подразделении»17. Итак, иерархизирующее наказание имеет двойной резуль­тат: оно распределяет учеников в зависимости от их спо­собностей и поведения, т. е. с учетом их возможного ис­пользования по окончании школы, и оказывает на них постоянное давление, чтобы привести их к одной и той же ; модели, принудить их всех к «субординации, послуша­нию, внимательному отношению к учебе и упражнениям, к неукоснительному выполнению своих обязанностей и всех пунктов дисциплины». Чтобы они все были похожи друг на друга.

Короче говоря, искусство наказывать в режиме дис­циплинарной власти не направлено ни на заглаживание вины, ни даже, в точном смысле, на репрессию. Оно при­водит в действие пять совершенно различных операций. Оно соотносит действия, успехи и поведение индивида с целым, являющимся одновременно полем сравнения, пространством дифференциации и принципом правила, которому надлежит следовать. Оно отличает индивидов друг от друга и исходя из общего правила - правила, слу­жащего неким минимальным порогом, неким средним, которому надо соответствовать, оптимумом, к которому надо стремиться. Оно количественно измеряет и выстраи­вает в иерархическом порядке, в зависимости от ценнос­ти, способности, уровень развития, «природу» индивидов. Оно устанавливает посредством этой «ценностной» мерки степень соответствия, которая должна быть достигнута.
267
И наконец, оно намечает предел, который должен зада­вать различие сравнительно со всеми прочими различия­ми: внешнюю границу ненормального («позорный» класс Военной школы). Вечное наказание, пронизывающее все точки и контролирующее каждое мгновение в дисципли­нарных институтах, сравнивает, различает, иерархически упорядочивает, приводит к однородности, исключает. Од­ним словом, нормализует.

Следовательно, каждым своим пунктом оно противо­стоит судебному наказанию. Главная функция судебного наказания — указывать на свод законов и текстов, которые необходимо помнить, а не на совокупность наблюдаемых явлений; оно действует не посредством дифференциации индивидов, а путем спецификации поступков в соответст­вии с рядом общих категорий; не посредством установле­ния иерархии, а куда проще — путем применения бинар­ного противопоставления дозволенного и запрещенного; не приводя к однородности, а вынося приговор и тем са­мым устанавливая непреложный раздел. Дисциплинар­ные механизмы выделили «наказание согласно норме», не сводимое в своих принципах и функционировании к тра­диционному наказанию согласно закону. Маленький суд, постоянно заседающий в зданиях дисциплины и прини­мающий иногда театральную форму большого судебного аппарата, не должен обмануть нас: он не переносит (за ис­ключением немногих формальных пережитков) механиз­мы уголовного правосудия в ткань повседневной жизни. Во всяком случае, не в этом состоит его главная роль. Дис­циплины создали — опираясь на целый ряд очень древних методов — новое функционирование наказания, и именно
268
оно постепенно захватило огромный внешний аппарат, который теперь воспроизводит его то сдержанно, то иро­нично. Юридическо-антропологическое функционирова­ние, обнаруживающееся во всей истории современного наказания, коренится не в наложении гуманитарных наук на уголовное правосудие и не в требованиях, присущих этой новой рациональности или гуманизму, который она приносит; оно коренится в дисциплинарной технике, вво­дящей эти новые механизмы нормализующего наказания.

Через дисциплины проявляется власть Нормы. Явля- 1] ется ли она новым законом современного общества? Лучше сказать, что начиная с XVIII века эта власть соедини­лась с прочими властями - Закона, Слова и Текста, Тради­ции, — навязывая им новые разграничения. Нормальное становится принципом принуждения в обучении с введе­нием стандартизированного образования и возникнове­нием «нормальных школ»*. Оно становится таковым в по­пытке организовать национальный медицинский цех и больничную систему, руководствующиеся общими норма­ми здоровья. Оно проникает в стандартизацию промыш­ленных процессов и изделий18. Подобно надзору, и вместе с ним нормализация становится одним из главных инст­рументов власти в конце классического века. Ведь знаки, некогда свидетельствовавшие о статусе, привилегиях, принадлежности к чему-то, все больше заменяются — или по крайней мере дополняются — целым рядом степеней нормальности, свидетельствующих о принадлежности к однородному общественному телу, но также играющих некоторую роль в классификации, иерархизации и рас­пределении рангов. В каком-то смысле власть нормализа-
269
'* См. об этом наиболее важные страницы труда: G. Canghilhcm, Le Normal tt It

Pathologif/ue, ed. de 1966, p. 171-191.
ции насаждает однородность; но она индивидуализирует, поскольку позволяет измерять отклонения, определять уровни, фиксировать особенности и делать полезными различия, приспосабливая их друг к другу. Вполне понят-но, как власть нормы действует в рамках системы фор-мального равенства, поскольку внутри однородности, яв­ляющейся правилом, норма вводит в качестве полезного императива и результата измерения весь диапазон инди­видуальных различий.
Экзамен
Экзамен сочетает техники надзирающей иерархии и нор­мализующей санкции. Экзамен — нормализующий взгляд, надзор, позволяющий квалифицировать, класси­фицировать и наказывать. Он делает индивидов видимы­ми, благодаря чему их можно дифференцировать и нака­зывать. Поэтому во всех дисциплинарных механизмах эк­замен — совершенный ритуал. В нем соединяются церемо­ния власти и форма опыта, применение силы и установле­ние истины. В центре дисциплинарных процедур экзамен демонстрирует подчинение тех, кто воспринимается как объекты, и объективацию тех, кто подчиняется. Взаимо­наложение отношений власти и отношений знания обре­тает в экзамене весь свой видимый блеск. Однако экза­мен — еще одна инновация классического века, не иссле­дованная историками наук. Пишут историю опытов со слепорожденными, с детьми, выросшими среди волков, с находящимися под воздействием гипноза. Но кто напи-
270
шет более общую, более размытую, но и более определен­ную историю «экзамена» — его ритуалов, методов, дейст­вующих лиц и их ролей, игры вопросов и ответов, систем выставления отметок и классификации? Ведь в этой тон­кой технике можно увидеть всю область познания, весь тип власти. Часто говорят об идеологии, которую — то сдержанно, то громогласно - несут в себе гуманитарные «науки». Но разве сама их технология, эта крошечная ра­бочая схема, получившая столь широкое распространение (от психиатрии до педагогики, от диагностики болезней до найма рабочей силы), этот знакомый метод экзамена не претворяет в едином механизме отношения власти, ко­торые делают возможными извлечение и образование зна­ния? Это происходит не просто на уровне сознания, пред­ставлений и того, что человек (как он полагает) знает, но и на уровне того, что делает возможным знание, которое преобразуется в политический захват.

Одним из основных условий эпистемологического «раскрытия» медицины в конце XVIII века была организа­ция больницы как «экзаменующего» аппарата. Ритуал об­хода являлся самой очевидной его формой. В XVII веке приходящий врач добавлял свой осмотр ко многим другим формам контроля — религиозной, административной и т. д.; он практически не участвовал в повседневном управ­лении больницей. Постепенно осмотр становится более регулярным, более тщательным, а главное — более про­должительным: он становится все более важной частью работы больницы. В 1661 г. врач центральной парижской больницы должен был делать один обход в день; в 1687 г. «кандидат» на место врача проверял во второй половине
271
дня состояние некоторых тяжелобольных. Правила XVIII столетия устанавливают расписание обходов и их продолжительность (минимум два часа) и предписывают сменную работу врачей, которая обеспечивала бы прове­дение обходов ежедневно, «даже в Пасхальное воскресе­нье». Наконец, в 1771 г. учреждается должность дежурно­го врача, в чьи обязанности входит «оказание необходи­мой помощи не только днем, но и ночью, в промежутках между обходами приходящего врача»19. Прежние нерегу­лярные и быстрые осмотры превращаются в ежедневное обследование, помещающее пациента в ситуацию почти непрерывного экзамена. Отсюда два последствия: во вну­тренней иерархии врач, бывший ранее внешним элемен­том, начинает брать верх над религиозным персоналом и отводить ему четко определенную, но подчиненную роль в технике экзамена; затем появляется категория «меди­цинские сестры»; между тем сама больница, бывшая не­когда едва ли не богадельней, становится местом форми­рования и коррекции знания: она демонстрирует полное изменение отношений власти и формирования знания. Хорошо «дисциплинированная» больница становится «домом» медицинской «дисциплины»; последняя отказы­вается теперь от своего текстового характера и опирается не столько на традицию авторитетных текстов, сколько на область объектов, вечно предлагаемых для экзамена.

Школа тоже становится своеобразным аппаратом не­прерывного экзамена, который дублирует процесс обуче­ния на всем его протяжении. Он постепенно перестает быть состязанием, позволяющим ученикам померяться силами, все больше превращаясь в постоянное сравнива-
272
ние всех и вся, позволяющее и измерять, и оценивать. Братья в христианских школах хотели, чтобы их ученики (сдавали экзамены каждый день: в понедельник - по ор-(фографии, во вторник - по арифметике, в среду - по за-|кону Божию утром и по письму вечером и т. д. Кроме того, ежемесячная контрольная работа позволяла отобрать (тех, кто готов держать экзамен перед инспектором20. С 11775 г. в парижской Высшей Инженерно-дорожной школе [было 16 экзаменов в год: 3 - по математике, 3 по архитектуре, 3 — по черчению, 2 - по письму, 1 - по обтесыванию камней, 1 - по стилю, 1 - по съемке местности, 1 - по пользованию уровнем и 1 - по замеру пропорций зда­ний21. Экзамен не просто знаменовал конец обучения, но был одним из его постоянных факторов; он был вплетен в обучение посредством постоянно повторяемого ритуала власти. Экзамен позволял учителю, передавая знания, превращать учеников в целую область познания. В то вре­мя как испытание, которым завершалось ученичество в цеховой традиции, подтверждало полученный навык -итоговая «работа» удостоверяла состоявшуюся передачу знания, - экзамен в школе был постоянным обменом знаниями: он гарантировал переход знаний от учителя к уче­нику, но и извлекал из ученика знание, предназначенное и приготовленное для учителя. Школа становится местом ! педагогических исследований. И точно так же, как проце­дура больничного «экзамена» сделала возможным эписте-мологическое «раскрытие» медицины, век «экзаменую-| щей» школы знаменовал возникновение педагогики как науки. Век инспекций и бесконечно повторяемых маневров в армии также знаменовал развитие богатейшего так-
273
тического знания, нашедшего применение в эпоху напо­леоновских войн.

Экзамен вводит целый механизм, связывающий опре­деленный тип формирования знания с определенной формой отправления власти.

1. Экзамен преобразует экономию видимости в отправ­ление власти. Традиционно власть есть то, что видимо, что показывается, проявляется; и, что парадоксально, она черпает свою силу в том самом движении, посредством которого проявляет эту силу. Те, на кого она воздействует, могут оставаться в тени: они получают свет лишь от той части власти, что им выделяется, или от скользнувшего по ним отблеска власти. Дисциплинарная власть, с другой стороны, отправляется в силу ее невидимости; в то же вре­мя она навязывает тем, кого подчиняет, принцип прину­дительной видимости. В дисциплине именно субъекты должны быть видимыми. Их видимость удостоверяет на­кинутую на них узду власти. Именно факт постоянной ви­димости, возможности быть увиденным удерживает дис­циплинированного индивида в подчинении. А экзамен есть метод, с помощью которого власть, вместо того что­бы производить знаки своей мощи, вместо того чтобы по­мечать подданных своим клеймом, втягивает их в меха­низм объективации. В этом пространстве господства дис­циплинарная власть по существу проявляет свою мощь, главным образом посредством упорядочения объектов. Экзамен - своеобразная церемония объективации.

Прежде роль политической церемонии заключалась в том, чтобы обеспечить избыточное и все же подчиненное правилам проявление власти. Она была зрелищным выра-
274
жением мощи, некой «тратой», преувеличенной и кодифицированной, в которой власть пополняла свою силу. В той или иной мере она всегда была связана с триумфом. (Торжественное явление монарха несло в себе нечто от ос­вящения, коронации, победного возвращения; даже пыш­ные похоронные церемонии проходили со всем блеском отправляемой власти. Дисциплина, однако, вырабатывает собственные церемонии. Это уже не триумф, а смотр, «па­рад», демонстрационная форма экзамена. В ней «поддан­ные» представлены как «объекты» наблюдения для влас­ти, проявляющейся единственно в своем взгляде. Они не воспринимают непосредственно образ власти суверена: они только ощущают ее последствия - так сказать, ко­пию - на своих телах, которые стали совершенно прозрачными и послушными. 15 марта 1666 г. Людовик XIV (провел свой первый военный парад: 18 000 солдат и офи-I церов, «одна из наиболее зрелищных акций его царствования», которая должна была «повергнуть в смятение всю Европу». Несколько лет спустя была отчеканена памятная медаль22. На ней начертано: «Disciplina militaris restitua»* -и легенда: «Prolusio ad victorias»**. Справа — король с жезлом, выставив вперед правую ногу, командует парадом. 1 Слева - несколько теряющихся вдали шеренг солдат, изображенных с лица. Они подняли правые руки до уровня 1 плеча и держат ружья точно по вертикали; каждый слегка выставил вперед правую ногу, левая ступня повернута на­ружу. На земле пересекающиеся линии образуют под но­гами солдат большие квадраты, служащие ориентирами (для различных фаз и позиций смотра. На заднем плане виден дворец в классическом стиле. Колонны дворца про-
275
должают колонны, образованные солдатами с поднятыми ружьями, точно так же плиточный пол продолжает линии на земле. А над балюстрадой, увенчивающей здание, — статуи, представляющие танцующие фигуры: волнистые линии, округлые жесты, хитоны. Мрамор повторяет дви­жения, воплощающие принцип гармонического единства. Солдаты с другой стороны замерли в единообразно повто­ряемом строе шеренг и линий: тактическое единство. Ар­хитектурный порядок, раскрывающийся наверху в фигу­рах танца, навязывает свои правила и геометрию дисцип­линированным людям на земле. Колонны власти. «Пре­восходно, — заметил однажды о полке великий князь Ми­хаил после часового парада. — Вот только они дышат»23.

Будем рассматривать эту медаль как свидетельство о моменте, когда парадоксальным, но значимым образом ярчайшее проявление верховной власти государя совпа­дает с возникновением ритуалов, характерных для дис­циплинарной власти. Почти невыносимая видимость мо­нарха превращается в неизбежную видимость подданных. И именно это обращение видимости в практическое дей­ствие дисциплин должно обеспечивать отправление вла­сти даже в ее самых глубинных проявлениях. Мы входим в век бесконечного экзамена и принудительной объекти­вации.

2. Экзамен вводит индивидуальность в документальное поле. Экзамен оставляет после себя детальный архив, по­вествующий о телах и днях. Располагая индивидов в поле надзора, он охватывает их также сетью записей; он поме­щает их в толщу улавливающих и фиксирующих докумен­тов. Экзаменационные процедуры непременно сопровож-
276
" Kropotkine, Aulour d 'une vie, 1902, p. 9. Указано Ж. Кангильхемом.
дались системой интенсивной записи и накопления доку­ментов. «Власть записи» сформировалась как существен­но важная деталь механизмов дисциплины. Во многом она повторяет традиционные методы административной документации, хотя и использует особые техники и важ­ные нововведения. Некоторые из них касаются методов идентификации и описания. Проблема идентификации и описания встает в армии, где требуется разыскивать дезер­тиров, избегать повторного рекрутирования одних и тех же людей, корректировать фиктивные сводки, представ­ленные офицерами, знать служебные обязанности и цен­ность каждого, устанавливать точный баланс без вести пропавших и убитых. Эта проблема решается в больницах, где требуется устанавливать личность больных, изгонять симулянтов, прослеживать эволюцию болезней, прове­рять эффективность лечения, вести учет аналогичных слу­чаев и фиксировать начало эпидемий. Эта проблема вста­ет в учебных заведениях, где определяют знания каждого индивида, его уровень и способности, применение, какое он может получить по окончании учебы: «Реестр, с кото­рым можно справиться когда нужно и где нужно, позволя­ет узнать нравы детей, их успехи с точки зрения благочес­тия, в катехизисе, письме и чтении за время обучения в школе, их дух и мысли с момента поступления в школу»24. Отсюда — возникновение целого ряда кодов дисцип­линарной индивидуальности, позволяющих записывать посредством приведения к однородной форме индивиду­альные черты, выявленные в ходе экзамена: физический код примет, медицинский код симптомов, школьный или военный код поведения и успехов. Эти коды были еще


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   20


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет