Editions gallimard мишель Фуко Надзирать и наказывать Рождение тюрьмы Перевод с французского Владимира Наумова под редакцией Ирины Борисовой ad marginem



жүктеу 4.49 Mb.
бет8/20
Дата04.03.2018
өлшемі4.49 Mb.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   20
III. Дисциплина


Глава 1

Послушные тела



Представим себе идеальный образ солдата, каким он ви­делся еще в начале XVII века. Прежде всего, солдата мож­но узнать издали. У него есть «знаки отличия»: природные знаки силы и мужества, они же предмет его гордости. Его тело — символ его силы и храбрости. И хотя он должен овладевать военным мастерством постепенно — главным образом в сражениях, — движения (походный шаг) и вы­правка (прямая посадка головы) принадлежат большей частью к телесной риторике чести: «Наиболее годных к этому ремеслу можно узнать по многим признакам: это люди бодрые и живые, с высоко поднятой головой, втяну­тым животом, широкоплечие, длиннорукие, с сильными пальцами, не толстые, с подтянутыми бедрами, стройны­ми ногами и непотеющими ступнями, — человек такого телосложения не может не быть ловким и сильным». Став копейщиком, солдат «должен маршировать размеренно и
197
ритмично, дабы достичь наибольшей грации и степеннос­ти, ибо копье — почетное оружие, кое положено нести торжественно и отважно»1. Вторая половина XVIII века: солдат стал чем-то, что можно изготовить. Из бесформен­ной массы, непригодной плоти можно сделать требуемую машину. Постепенно выправляется осанка. Рассчитанное принуждение медленно проникает в каждую часть тела, овладевает им, делает его послушным, всегда готовым и молчаливо продолжается в автоматизме привычки. Коро­че говоря, надлежит «изгнать крестьянина», придать ему «облик солдата»2. Рекрутов приучают «нести голову высо­ко, держаться прямо, не сгибая спины, втягивать живот, выставлять грудь и расправлять плечи. А чтобы это вошло в привычку, их заставляют принять требуемое положение, прижавшись спиной к стене, чтобы пятки, икры, плечи и талия касались ее, также и тыльные части рук, причем ру­ки должны быть развернуты наружу и прижаты к телу... Их учат также никогда не уставляться в землю, смотреть пря­мо в лицо тем, мимо кого они проходят... стоять непо­движно в ожидании команды, не шевеля ни головой, ни руками, ни ногами... наконец, ходить чеканным шагом, напрягая колено и икру, вытягивая носок и отводя его в сторону»3.

В классический век произошло открытие тела как объ­екта и мишени власти. Не составляет труда найти призна­ки пристального внимания к телу — телу, которое подвергается манипуляциям, формированию, муштре, которое повинуется, реагирует, становится ловким и набирает си­лу. Великая книга о Человеке-машине создавалась одно­временно в двух регистрах: анатомо-метафизическом —
198
1) L. de Montgommery*, La Milice francaise, ed. de 1636, p. 6, 7.

2) Указ от 20 марта 1764 г.

3) Там же.
первые страницы были написаны Декартом, последую­щие медиками и философами; и технико-политическом, образованном совокупностью военных, школьных и боль­ничных уставов, а также эмпирических и рассчитанных процедур контроля над действиями тела или их исправле­ния. Это совершенно разные регистры, поскольку речь в них идет, с одной стороны, о подчинении и использова­нии, с другой — о функционировании и объяснении: теле полезном и теле понимаемом. И все-таки у них есть точки пересечения. «Человек-машина» Ламетри — одновремен­но материалистическая редукция души и общая теория муштры, где в центре правит понятие «послушности», до­бавляющее к телу анализируемому тело манипулируемое. Послушное тело можно подчинить, использовать, преоб­разовать и усовершенствовать. Знаменитые автоматы, с другой стороны, являлись не только способом иллюстра­ции функционирования организма; они были также по­литическими куклами, уменьшенными моделями власти: навязчивая идея Фридриха II, мелочно-дотошного короля маленьких машин, вымуштрованных полков и долгих уп­ражнений.

Что же нового в схемах послушания, которыми так ин­тересовалось XVIII столетие? Безусловно, тело не впервые становилось объектом столь жестких и назойливых пося­гательств. В любом обществе тело зажато в тисках власти, налагающей на него принуждение, запреты или обяза­тельства. Тем не менее в упомянутых техниках есть и но­вое. Прежде всего, масштаб контроля: не рассматривать тело в массе, в общих чертах, как если бы оно было нераз­делимой единицей, а прорабатывать его в деталях, подвер-
199
гать его тонкому принуждению, обеспечивать его захват на уровне самой механики - движений, жестов, положе­ний, быстроты: бесконечно малая власть над активным телом. Далее, объект контроля: это уже не значащие эле­менты поведения или языка тела, а экономия, эффектив­ность движений, их внутренняя организация; принужде­ние нацелено скорее на силы, чем на знаки; единственная по-настоящему важная церемония — упражнение. Нако­нец, модальность: она подразумевает непрерывное, по­стоянное принуждение, озабоченное скорее процессами деятельности, чем ее результатом, и осуществляется со­гласно классификации, практически разбивающей на клеточки время, пространство и движения. Методы, кото­рые делают возможным детальнейший контроль над дей­ствиями тела, обеспечивают постоянное подчинение его сил и навязывают им отношения послушания—полезнос­ти, можно назвать «дисциплинами». Издавна существова­ли многочисленные дисциплинарные методы — в монас­тырях, армиях и ремесленных цехах. Но в XVII—XVIII ве­ках дисциплины стали общими формулами господства. Они отличаются от рабства тем, что не основываются на отношении присвоения тел, и даже обладают некоторым изяществом, поскольку могут достичь по меньшей мере равной полезности, не затрудняя себя упомянутым доро­гостоящим и насильственным отношением. Они отлича­ются также от «услужения» домашней челяди - постоян­ного, глобального, массового, неаналитического, неогра­ниченного отношения господства, устанавливаемого в форме единоличной воли хозяина, его «каприза». Они от­личаются от вассалитета - в высшей степени кодифици-
200
рованного, но далекого отношения подчинения, основы­вающегося не столько на действиях тела, сколько на про­дуктах труда и ритуальном выражении верноподданниче­ских чувств. Они отличаются и от аскетизма и «дисципли­ны» монастырского типа, функция которых — скорее до­стижение отрешенности, чем увеличение полезности, и которые, хотя и подразумевают повиновение, нацелены, главным образом на более полное владение каждым инди­видом собственным телом. Исторический момент дис­циплин — момент, когда рождается искусство владения человеческим телом, направленное не только на увеличе­ние его ловкости и сноровки, не только на усиление его подчинения, но и на формирование отношения, которое в самом механизме делает тело тем более послушным, чем более полезным оно становится, и наоборот. Тогда фор­мируется политика принуждений — работы над телом, рассчитанного манипулирования его элементами, жеста­ми, поступками. Человеческое тело вступает в механизмы власти, которые тщательно обрабатывают его, разрушают его порядок и собирают заново. Рождается «политическая анатомия», являющаяся одновременно «механикой влас­ти». Она определяет, как можно подчинить себе тела дру­гих, с тем чтобы заставить их не только делать что-то оп­ределенное, но действовать определенным образом, с применением определенных техник, с необходимой быст­ротой и эффективностью. Так дисциплина производит подчиненные и упражняемые тела, «послушные» тела. Дисциплина увеличивает силы тела (с точки зрения эко­номической полезности) и уменьшает те же силы (с точки зрения политического послушания). Короче говоря, она
201
отделяет силы от тела: с одной стороны, превращает его в «способность», «пригодность», которые стремится увели­чить, а с другой - меняет направление энергии, могущест­ва, которое может быть ее результатом, и превращает его в отношение неукоснительного подчинения. Если эконо­мическая эксплуатация разделяет силу и продукт труда, то дисциплинарное принуждение, можно сказать, устанав­ливает в теле принудительную связь между увеличиваю­щейся пригодностью и возрастающим господством.

«Изобретение» этой новой политической анатомии не следует понимать как внезапное открытие. Скорее, про­исходит множество часто второстепенных процессов, раз­личного происхождения и спорадической локализации, которые пересекаются, повторяются или имитируют друг друга, поддерживают друг друга, различаются в зависимо­сти от области применения, сходятся и понемногу выри­совывают контур общего метода. Уже очень давно они на­чали действовать в коллежах, позднее — в начальных шко­лах, постепенно они захватывают больничное простран­ство и за несколько десятилетий перестраивают военную организацию. Иногда они циркулируют от одной точки к другой (между армией и техническими училищами или коллежами и лицеями) очень быстро, иногда медленно и более скрыто (коварная милитаризация крупных фабрик). Почти всякий раз они навязываются в ответ на требова­ния обстоятельств, будь то промышленное новшество, обострение эпидемии, изобретение ружья или победа Пруссии. Однако это не мешает им вписаться в общие и существенные преобразования, которые мы сейчас попытаемся выявить.

202
Не идет и речи о создании истории дисциплинарных а» институтов со всеми их индивидуальными различиями. Просто определим с помощью ряда примеров некоторые существенно важные методы, которые, переходя от ин­ститута к институту, чрезвычайно легко стали общеприня­тыми. Всегда незаметные, часто ничтожные, они все же имеют некоторое значение, поскольку определяют способ детального политического завоевания тела, новую «мик­рофизику» власти, и поскольку начиная с XVII века по­стоянно охватывают все более широкие области, словно стремясь завладеть всем общественным телом. Маленькие хитрости, обладающие большой способностью к распро­странению, тонкие устройства, внешне невинные, но глу­боко подозрительные, механизмы, которые подчинены потаенным и постыдным экономиям и которые внедрили всепроникающее подчинение, - однако именно они дове­ли изменение режима наказаний до порога современной эпохи. Описывать их — значит вникать в детали и обра­щать внимание на мелочи: за мельчайшей фигурой искать не смысл, а меру предосторожности; рассматривать их не только в единстве функционирования, но и в последова­тельности тактики. Это хитрости не столько великого ра­зума, который работает, даже когда спит, который придает смысл незначащему, — сколько внимательного «недобро­желательства», из всего извлекающего выгоду. Дисципли­на — политическая анатомия детали.

Опережая нетерпение, вспомним слова маршала де Сакса*: «Хотя те, кто вдается в детали, слывут людьми ограниченными, мне кажется, что деталь - главное, ведь она образует фундамент, и невозможно возвести здание
203
дисциплины или выработать метод, не зная их оснований. Недостаточ­но любить архитектуру. Надо уметь обтесывать камни»4. Можно написать целую историю такого «обтесывания камней» — историю утилитарной рационализации детали в моральном учете и политическом контроле. Она нача­лась ранее классического века, но он ускорил ее, изменил ее масштаб, дал ей точные инструменты и, вероятно, не­которым образом откликнулся на нее исчислением беско­нечно малых или описанием мельчайших свойств природ­ных существ. Во всяком случае, «малое» издавна было ка­тегорией теологии и аскетизма: всякая малая вещь важна, поскольку в глазах Господа нет огромности больше мало­го и нет малого помимо Его воли. В этой великой тради­ции почитания малого легко находит свое место вся дета-лизированность христианского воспитания, школьной , или военной педагогики — в конечном счете, все формы муштры. Для дисциплинированного человека, как и для истинно верующего, никакая мелочь не безразлична — не столько из-за заключенного в ней смысла, сколько как ушко для власти, которая стремится за него ухватиться. Характерна великая хвала «малому» в его вечной значимо­сти, воспетая Жан-Батистом де Ла Саллем* в «Трактате об обязательствах братьев христианских школ». Мистика по­вседневного сочетается здесь с дисциплиной малого. «Как опасно пренебрегать малым. Для души, вроде моей, едва ли способной к великим деяниям, сколь утешительна мысль, что верность малому, незаметно развиваясь, может вознести нас до вершин святости: ведь малые вещи распо­лагают к великим... Малое; да и то сказать, увы, Господи, можем ли мы сделать великое для Тебя, мы, слабые и
204
мертные твари. Малое; но если нам предстанет великое, нe дрогнем ли мы? Не решим ли, что сие выше сил наших? Малое; а ежели Бог возлюбит его и пожелает принять как великое? Малое; а знаем ли мы, чтб оно есть? Судим ли по опыту? Малое; значит, мы виновны, считая его малым и потому отвергая? Малое; но оно-то и создало в конце кон­цов великих святых! Да, малое; но великие помыслы, ве­ликие чувства, великое рвение, великий пыл, а значит, ве­ликие заслуги, великие сокровища, великое воздаяние»5. Детализированность правил, придирчивость инспекций, надзор над мельчайшими фрагментами жизни и тела вскоре породят в рамках школы, казармы, больницы или фабрики секуляризованное содержание, экономическую или техническую рациональность для этого мистического исчисления бесконечно малого и бесконечного. И Исто­рия Детали в XVIII столетии, удостоверенная именем Жан-Батиста де Ла Салля, коснувшись Лейбница и Бюф-фона, пройдя через Фридриха II, охватив педагогику, ме­дицину, военную тактику и экономику, должна была при­вести нас в конце столетия к человеку, который мечтал стать новым Ньютоном, но не Ньютоном неизмеримости небес или планетарных масс, а Ньютоном «малых тел», малых движений,-малых деяний, — к человеку, который ответил Монжу* на его «можно открыть лишь один мир»: «Что я слышу? А что же мир деталей, вы, никогда не меч­тавшие об этом другом мире, как быть с ним? Я верил в него с пятнадцати лет. Я интересовался им тогда, и воспо­минание живет во мне как навязчивая идея, никогда меня не покидающая... Этот другой мир самый важный из всех, которые — льщу себя надеждой — я открыл: при одной
205
1 Marechal de Saxe, Met rtvcrin, с.1, p. 5.

5J.-B. deLaSalle, Traitisur les obligations dtsfrtradeiEcoleschrttitnnes, ed. de 1784,

p. 238-239.
мысли о нем болит душа»6. Бонапарт не открыл этот мир; но известно, что он пытался организовать его, и он хотел создать вокруг себя механизм власти, который позволил бы ему улавливать мельчайшее событие в государстве. Он намеревался посредством установленной им строгой дис­циплины «объять всю огромную машину, так чтобы ни ма­лейшая деталь не ускользнула от его внимания»7.

Въедливое изучение детали и одновременно политиче­ский учет мелочей, служащих для контроля над людьми и их использования, проходят через весь классический век, несут с собой целую совокупность техник, целый корпус методов и знания, описаний, рецептов и данных. И из этих пустяков, несомненно, родился человек современно­го гуманизма8.
Искусство распределений
Прежде всего, дисциплина связана с распределением ин­дивидов в пространстве. Для этого она использует не­сколько методов.

1. Дисциплина иногда требует отгораживания, специ­фикации места, отличного от всех других и замкнутого в самом себе. Отгороженного места дисциплинарной моно­тонности. Было великое «заключение» бродяг и нищих, были и другие, менее заметные, но коварные и действен­ные. Это коллежи: в них постепенно воцаряется монас­тырская модель; интернат олицетворяет собой если не са­мый распространенный, то по крайней мере самый совер­шенный воспитательный режим; он становится обяза-
206
тельным в коллеже Людовика Великого, когда после ухо-да иезуитов его превратили в образцовую школу9. Это ка­зармы: нужно расположить в определенном месте армию, эту блуждающую массу; предотвратить мародерство и на­силие; успокоить местных жителей, плохо переносящих проход войск через город; избежать конфликтов с граж­данскими властями; прекратить дезертирство; установить контроль над расходами. Указ 1719 г. предписывает строи­тельство нескольких сотен казарм по примеру тех, что уже возведены на юге страны; предусматривается надежное ограждение: «Все должно быть огорожено, опоясано внешней стеной высотой десять футов, которую надлежит возвести на расстоянии тридцать футов от всех корпусов». Это поможет поддерживать в войсках «порядок и дисцип­лину, так чтобы офицер мог за них отвечать»10. В 1745 г. ка­зармы имелись примерно в 320 городах, и в 1775 г. их об­щая вместимость составляла почти 200 000 человек". На­ряду с распространением цехов развиваются и огромные производственные пространства, однородные и четко ограниченные: вначале объединенные мануфактуры, а за­тем, во второй половине XVIII века, заводы (Шоссадский металлургический завод занимает весь Мединский полу­остров между Ньевром и Луарой; для размещения завода в Индрэ в 1777 г. Уилкинсон построил с помощью насыпей и дамб остров на Луаре*; на месте бывших угольных копей Туфэ построил Ле Крезо** и оборудовал на самом заводе жилые помещения для рабочих). Это означало изменение масштаба, — но и новый тип контроля. Завод явственно уподобили монастырю, крепости, закрытому городу: сто­рож «отворяет ворота только с приходом рабочих и по зво-
207
6 Во введении к «Синтетическим и историческим понятиям естественной исто­рии» Э. Жоффруа Сент-Илер приписывает это суждение Бонапарту.

11. В. Treilhard*, Motifs du code d'mslruclion criminelle, 1808, p. 14.

" В качестве примера я воспользуюсь военными, медицинскими, школьным! И промышленными заведениями. Можно было бы привести примеры, связанные с колонизацией, рабством, попечением о младенцах.

' См.: Ph. Aries, L'Enfant et lafamiUt, I960, p. 308-313; G. Snyders, La Pidagope т France auxXVIf etXVIIf siecles, 1965, p. 35-41.

10 L 'ordonnance mililaire, t. XIL, 25 septembre 1719; см. ил. 5.

" Daisy, Le Royaume de France, 1745, p. 201-209; Анонимная докладная записка, 1775r. (Depot de la guerre, 3689 f. 156); A. Navereau, Le Logement et Us mtemiles Jes gens " df ."•«" e dt 1439 Ь 1789, 1924, p. 132-135.
ну колокола, возвещающему возобновление работы». Че­рез четверть часа никого уже не пропустят. По окончании рабочего дня начальники цехов обязаны сдать ключи при­вратнику мануфактуры, который после этого вновь отво­ряет ворота12. По мере все большей концентрации произ­водительных сил надо извлекать из них максимальную выгоду и нейтрализовать недостатки (кражи, перерывы в работе и отказы от нее, волнения и «крамолу»): охранять материалы и инструменты, обуздывать рабочую силу. «Не­обходимые порядок и дисциплина требуют, чтобы все ра­бочие были собраны под одной крышей. Тогда тот из ком­паньонов, на кого возложена ответственность за управле­ние мануфактурой, сможет предупреждать и устранять злоупотребления, которые могут возникнуть среди рабо­чих, и пресекать их в корне»13.

2. Но принцип «отгораживания» не является ни посто­янным, ни необходимым, ни достаточным в дисципли­нарных механизмах. Они прорабатывают пространство много более гибким и тонким образом. Прежде всего, по принципу элементарной локализации или расчерчивания и распределения по клеткам. Каждому индивиду отводит­ся свое место, каждому месту - свой индивид. Избегать распределения по группам, не допускать укоренения кол­лективных образований, раздроблять смутные, массовые или ускользающие множества. Дисциплинарное прост­ранство имеет тенденцию делиться на столько клеточек, сколько есть тел или элементов, подлежащих распределе­нию. Необходимо аннулировать следствия нечетких рас­пределений, бесконтрольное исчезновение индивидов, их диффузную циркуляцию, их бесполезное и опасное сгу-
208
щение. Тактика борьбы с дезертирством, бродяжничест­вом, скоплениями людей. Требуется вести учет наличия и отсутствия, знать, где и как найти того или иного индиви­да, устанавливать полезные связи, разрывать все другие, иметь возможность ежеминутного надзора за поведением каждого, быть в состоянии оценивать его, подвергать на­казанию, измерять его качества и заслуги. Словом, имеет­ся в виду методика, нацеленная на познание, завладение и использование. Дисциплина организует аналитическое пространство.

И здесь тоже используется старый архитектурный и религиозный образец: монашеская келья. Даже если отде­ления, отводимые дисциплиной, становятся чисто иде­альными, дисциплинарное пространство по сути своей всегда является пространством кельи. Необходимое оди­ночество и тела и души выражает определенный аскетизм: они должны, по крайней мере время от времени, в одино­честве преодолевать соблазны и, быть может, ощутить строгость Божьей кары. «Сон - образ смерти, дортуар -образ склепа... хотя дортуары общие, кровати расставлены таким образом и столь искусно закрываются занавесками, что девицы могут вставать и ложиться, не видя друг дру­га»14. Но это еще очень неразвитая форма.

3. Правило функциональных размещений мало-помалу посредством дисциплинарных институтов кодирует про­странство, которое архитектура обычно оставляет свобод­ным, предусматривая его разнообразное использование. Отводятся определенные места, что должно не только от­вечать необходимости надзора и разрыва опасных связей, но и создавать полезное пространство. Этот процесс ясно
209
п Projet de reglementpour I'acierie d'Amboise, Archives nationales, f. 12 1301. 11 Записка для короля по поводу Анжерской фабрики, производящей парусину, по кн.: V. Dauphin, Recherches sur I'mduslrie textile en Anjou, 1913, p. 199.

" Reglement four la communautt da filUs du Ban Pasteur, см. в: Delamarc, Traiti de Police, Hvrc III, litre V, p. 507. См. также ил. 9.
просматривается в организации пространств больниц, особенно военных и флотских госпиталей. Во Франции экспериментальной площадкой и моделью послужил, видимо, госпиталь в Рошфоре*. Порт, к тому же военный порт, - с обращением товаров, с людьми, завербованными добровольно или насильно, приплывающими и отплыва­ющими моряками, болезнями и эпидемиями - место де­зертирства, контрабанды, распространения заразы: пере* кресток опасных смешений, место пересечения запре­щенных циркуляции. Следовательно, флотский госпиталь должен лечить, но для этого — быть фильтром, устройст­вом, которое улавливает и распределяет по клеточкам. Он должен удерживать под контролем все это движение и ки-шение, разрубая клубок противозаконностей и зла. Меди­цинское наблюдение над больными и борьба с заражени­ем неразрывно связаны с иными видами контроля: воен­ного контроля над дезертирами, налогового - над товара­ми, административного — над лекарствами, нормами до­вольствия и пайками, исчезновениями, излечениями, смертями, симуляцией. Отсюда потребность в строгом распределении и разбиении пространства. Первые меры, принятые в Рошфоре, относятся скорее к вещам, нежели к людям, скорее к ценным товарам, нежели к больным. Меры налогового и экономического надзора предшеству­ют методам медицинского наблюдения: хранение ле­карств в запертых сундуках, ведение реестров их расходо­вания. Несколько позже налаживается система проверки реального числа больных, их личности и принадлежности к подразделениям. Затем начинает регламентироваться их передвижение — их заставляют оставаться в палатах, к
210
каждой койке привязывают табличку с фамилией больного, каждый больной заносится в реестр, врач сверяется с ним во время обхода. Позднее приходят изоляция зараз­ных больных и отдельные койки для них. Понемногу ад­министративное и политическое пространство соединяет­ся с пространством терапевтическим. Оно имеет тенден­цию к индивидуализации тел, болезней, симптомов, жиз­ней и смертей; оно образует реальную картину налагаю­щихся друг на друга и тщательно различаемых особеннос­тей. Из дисциплины рождается терапевтически полезное пространство.

На заводах, возникших в конце XVIII века, принцип индивидуализирующего распределения усложняется. Речь идет о распределении индивидов в пространстве, в кото­ром их можно изолировать и отыскать, но также о связи этого распределения с производственным механизмом, диктующим собственные требования. Распределение тел, пространственное устройство производственного меха­низма и различные виды деятельности должны быть увя­заны вместе в распределении «должностей». Согласно этому принципу организована мануфактура Оберкампфа в Жуй*. Она состоит из ряда цехов, специализированных в соответствии с типами основных операций: цехов раклис­тов, проборщиков, колористов, щипальщиц, гравировщи­ков, красильщиков. Самое большое здание, построенное в 1791 г. Туссэном Баррэ, — четырехэтажное длиной сто де­сять метров. Первый этаж занят в основном цехом валко­вой набивки. Здесь 132 стола, поставленных в два ряда в 88-оконном помещении. Каждый раклист работает за сто­лом вместе с «подборщиком», приготовляющим и накла-


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   20


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет