Editions gallimard мишель Фуко Надзирать и наказывать Рождение тюрьмы Перевод с французского Владимира Наумова под редакцией Ирины Борисовой ad marginem



жүктеу 4.49 Mb.
бет9/20
Дата04.03.2018
өлшемі4.49 Mb.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   20

211
дывающим краски. Всего здесь 264 человека. Рядом с каж­дым столом стоит своего рода рама для просушки только что изготовленной ткани15. Прохаживаясь по центрально­му проходу в цехе, можно осуществлять надзор одновре­менно и общий, и индивидуальный: отмечать присутствие рабочего, его прилежание, качество работы; сравнивать рабочих друг с другом, классифицировать их сообразно с их ловкостью и быстротой, следить за последовательными стадиями производства. Все эти ряды надзора образуют постоянную сетку; смешение устраняется16; производство подразделяется, и рабочий процесс организуется, с одной стороны, соответственно его фазам, стадиям или элемен­тарным операциям, а с другой — соответственно выполня­ющим его индивидам, занятым в нем отдельным телам: каждая переменная этой силы — сила, быстрота, сноровка, постоянство - может наблюдаться, а следовательно, ха­рактеризоваться, оцениваться, учитываться и соотносить-1 ся с конкретным индивидом, который ее обнаруживает. Таким образом, совершенно четко рассредоточенная по всему ряду отдельных тел рабочая сила может быть разло-- жена на индивидуальные единицы. При зарождении крупной промышленности под разделением процесса производства обнаруживается индивидуализирующее раз­ложение рабочей силы; распределения дисциплинарного пространства часто обеспечивают то и другое.

4. В дисциплине элементы взаимозаменяемы, посколь­ку каждый из них определен местом, занимаемым им в ря­ду других, и промежутком, отделяющим его от других. Следовательно, единицей является не территория (едини­ца господства), не место (единица расположения), а ранг*:
212
место, занимаемое в классификации, место пересечения строки и столбца, интервал в ряду интервалов, которые можно просмотреть друг за другом. Дисциплина - искус­ство ранга и техника преобразования размещений. Она индивидуализирует тела посредством локализации, кото­рая означает не закрепление их на определенном месте, а их распределение и циркулирование в сети отношений.

Рассмотрим, например, «учебный класс». В иезуит­ских коллежах еще можно найти структуру бинарной и единообразной организации. Классы, которые могут на­считывать двести-триста учеников, подразделяются на группы по десять человек. Каждая из групп во главе с де-курионом размещалась в лагере римского или карфаген­ского типа. Каждой декурии соответствовала враждебная декурия. Общая форма — война и соперничество. Работа, учение и классификация осуществлялись в виде состяза­ния, столкновения двух армий. Роль каждого ученика вписывалась в общую дуэль; он вносил свой вклад в побе­ду или поражение лагеря. Каждому ученику отводилось место, соответствующее его функции и ценности как вои­на, в унитарной группе его декурии17. Надо отметить, кро­ме того, что эта римская комедия позволяла связать с дву­сторонним соперничеством пространственное располо­жение, вдохновленное легионом (с рангом, иерархией, пирамидальным надзором). Не следует забывать, что, во­обще говоря, в эпоху Просвещения римская модель игра­ла двойную роль: в ее республиканском аспекте она была самим воплощением свободы, в военном— идеальной схе­мой дисциплины. Рим XVIII столетия и Революции - Рим Сената, но также легиона, Рим Форума, но и лагерей.
213
" Регламент фабрики в Сен-Мор, см.: В. N. Ms. coll. Delamare. Manufactures III.

1(1 Вот что сказал Ла Метти при посещении Ле Крезо: «Корпуса для столь велико­лепного предприятия и столь большого количества различных работ должны занимать достаточно большую площадь и не допускать ни малейшего смешения рабочих во вре­мя работы» (Journal dephysique, t. XXX, 1787, p. 66).

7 См.: С. de Rochemonteix, Un coltigc ли XWf stick, 1889, t. Ill, p. 51 ff.
Вплоть до Первой Империи фигура Рима несколько дву­смысленно выражала юридический идеал гражданства и технику дисциплинарных методов. Как бы то ни было, все строго дисциплинарное в античной фабуле, постоянно разыгрываемой в иезуитских коллежах, взяло верх над тем, что было в ней от схватки и изображаемой войны. Постепенно, но особенно заметно с 1762 г., школьное пространство развертывается; класс становится однородг ным, он уже не состоит из индивидуальных элементов, распределенных бок о бок под контролем учителя. В XVIII веке «ранг» начинает определять основную форму распределения индивидов в школьном порядке. Ряды уче­ников в классах, коридорах и дворах. Ранг, присваивае­мый каждому ученику в результате каждого задания или испытания. Ранг, достигаемый каждым из недели в неде­лю, из месяца в месяц, из года в год. Выстраивание клас­сов друг за другом по старшинству, последовательность преподаваемых дисциплин, вопросы, рассматриваемые в порядке возрастающей сложности. И в этой совокупности обязательных выстраиваний каждый ученик в зависимос­ти от возраста, успехов и поведения имеет то тот, то другой ранг. Он постоянно перемещается по рядам клеток: неко­торые из них идеальны и выражают иерархию знаний или способностей, другие выражают распределение по ценно­сти или заслугам материально, в пространстве коллежа или классной комнаты. Вечное движение, в котором ин­дивиды заменяют друг друга в пространстве, разграничен­ном упорядоченными интервалами.

Организация пространства по рядам – одно из крупных технических изменений в начальном образовании.
214
Оно позволило изжить традиционную систему (ученик несколько минут занимается с учителем, в то время как остальные члены беспорядочной группы пребывают в праздности и без надзора). Предусмотрев индивидуаль­ные места, оно сделало возможным контроль за каждым и одновременную работу всех. Образовалась новая эконо­мия времени обучения. Школьное пространство стало функционировать как механизм обучения, но также над­зора, иерархизации и вознаграждения. Ж. Б. де Ла Салль мечтал о классе, где пространственное распределение предусматривало бы сразу целый ряд различий: в зависи­мости от успехов учеников, достоинства каждого из них, положительных или отрицательных свойств характера, большего или меньшего прилежания, чистоплотности и состояния родителей. Таким образом, класс образовал бы единую большую таблицу* с многочисленными графами под пристальным «классификаторским» надзором учите­ля: «В каждом классе будут отведены специальные места для всех школьников на всех уроках, так что все ученики, слушающие один и тот же урок, будет сидеть на своем по­стоянном месте. Ученики, присутствующие на самых главных уроках, будут сидеть на ближайших к стене ска­мьях, а остальные, соответственно порядку уроков, сме­щаются к середине класса... У каждого ученика будет свое постоянное место, которое нельзя ни покинуть, ни поме­нять, разве что по распоряжению или с согласия школь­ного инспектора». Все должно быть устроено так, чтобы «те, чьи родители неопрятны и вшивы, были отделены от опрятных и чистоплотных; чтобы пустой и ветреный уче­ник сидел между двумя прилежными и серьезными, а рас-
215
путный - либо отдельно, либо между двумя набожны­ми»18.

Организуя «кельи», «места» и «ранги», дисциплина со­здает комплексные пространства: одновременно архитек­турные, функциональные и иерархические. Пространст­ва, которые обеспечивают фиксированные положения и перемещение. Они вырисовывают индивидуальные сег­менты и устанавливают операционные связи. Они отводят места и определяют ценности. Они гарантируют повино­вение индивидов, но также лучшую экономию времени и жестов. Смешанные пространства: реальные, поскольку они определяют расположение зданий, помещений, мебе­ли, но также воображаемые, поскольку они проецируют на это устроение характеристики, оценки, иерархии. Пер­вой крупной операцией дисциплины является, следова­тельно, образование «живых таблиц», преобразующих беспорядочные, бесполезные и опасные массы в упорядо­ченные множества. Создание «таблиц» — одна из огром­ных проблем научной, политической и экономической технологии XVIII века: устраивать ботанические и зооло­гические сады и одновременно создавать рациональные классификации живых существ; наблюдать, контролиро­вать, упорядочивать обращение товаров и денег и при этом создавать экономическую таблицу, которая может служить как принцип увеличения благосостояния; надзи­рать за людьми, констатировать их присутствие или отсут­ствие и составлять общий и постоянный реестр вооружен­ных сил; распределять больных, отделять одних от других, тщательно подразделять больничное пространство и про­изводить систематическую классификацию болезней –
216
все это двойные операции, в которых неразрывно связаны друг с другом два составных элемента: распределение и анализ, контроль и понимание. В XVIII веке таблица — од­новременно и техника власти, и процедура познания. Тре­буется и организовать множество, и обеспечить себя инст­рументом для его отслеживания и обуздания. Требуется навязать ему «порядок». Подобно полководцу (о котором писал Гибер), натуралист, врач, экономист «ослеплен не­объятностью, ошеломлен массой объектов. Множество вещей, какими надо заниматься одновременно, придав­ливают его непосильным бременем. Совершенствуясь и приближаясь к истинным принципам, современная воен­ная наука, возможно, становится проще и легче»; армии «с простыми, единообразными тактиками, которые могут быть приспособлены к любым движениям... легче пере­брасывать и вести»19. Тактика — пространственное упоря­дочение людей. Таксономия —дисциплинарное простран­ство природных существ. Экономическая таблица — пра­вильное движение богатств.

Но таблица не исполняет одну и ту же функцию в этих различных регистрах. На уровне экономики она позволя­ет измерять количества и анализировать движения. В форме таксономии она призвана характеризовать (а сле­довательно, уменьшать индивидуальные особенности) и образовывать классы (а следовательно, исключать сооб­ражения о количестве). Но в виде дисциплинарного рас­пределения таблица, напротив, выполняет функцию об­работки множественности как таковой, распределяя ее и извлекая из нее максимум полезных следствий. В то вре­мя как природная таксономия строится по оси, которая
217
11 J.-B. de La Salle, Conduite des ecoles chretiennes, B. N. Ms. 11759, p. 248-249. Чуть ранее Батенкур предлагал разделить классные помещения на три части: «Самая почет­ная — для тех, кто учит латынь... Желательно, чтобы за столами было столько же мест, сколько и пишущих, дабы избежать неразберихи, какую любят устраивать лентяи». В другой части должны располагаться те, кто учится читать: скамья для богатых и скамья для бедных, «чтобы паразиты не прыгали от одних к другим». Третье отделение пред-

назначается для новичков: «Когда их способности выявятся, они займут подобающее им место» (М. I. D. В., Instruction methodique pour I'ecole paroissiate, 1669, p. 56-57). См. ил. 10-11.

" J. A. de Guibert, bsaigtntralde tactiquc, 1772,1, Discours pr
связывает признак и категорию, дисциплинарная тактика располагается на оси, которая связывает единичное с множественным. Она позволяет и характеризовать инди­вида как индивида, и упорядочивать данную множествен­ность. Она — непременное условие для контроля и ис­пользования совокупности различных элементов: основа микрофизики того, что можно назвать «клеточной»* вла­стью.
Контроль над деятельностью
1. Распределение рабочего времени — старое наследие. Стро­гая модель была подсказана, несомненно, монастырски­ми общинами. Она быстро распространилась. Три ее ос­новных метода — установление ритмичности, принужде­ние к четко определенным занятиям, введение повторяю­щихся циклов — очень скоро обнаружились в коллежах, мастерских и больницах. Новые дисциплины без малей­шего труда нашли себе место в старых схемах; воспита­тельные дома и благотворительные заведения продолжали размеренную жизнь монастырей, при которых часто и су­ществовали. Строгость промышленной эпохи долго со­храняла религиозный облик: «Всяк... приходящий утром на рабочее место, прежде всего должен вымыть руки, вве­рить свой труд воле Господа, осенить себя крестом и на­чать работать»20. Но даже в XIX веке сельских жителей, востребованных тогда в промышленности, порой объеди­няли в конгрегации, чтобы приучить к работе в цехах. Ра­бочих втискивали в рамки «заводов-монастырей». Воен-
218
20 Статья 1 регламента фабрики в Сен-Море.
ная дисциплина в протестантских армиях Мориса Оран- д ского* и Густава Адольфа** была установлена под влияни­ем ритмики той эпохи, акцентированной благочестивыми упражнениями. Армейская жизнь, как сказал позднее Буссанель, должна обладать даже некоторыми «совершен­ствами самого монастыря»21. Столетиями религиозные ордена были учителями дисциплины: они были специали­стами по времени, великими мастерами по ритму и регу­лярной деятельности. Но дисциплины изменяют методы упорядочения времени, из которых они произошли. Прежде всего, они их совершенствуют. Начинают считать в четвертях часа, минутах, секундах. Разумеется, это про­изошло в армии: Гибер систематически проводил хроно­метраж стрельбы, предложенный ранее Вобаном***. В на­чальных школах разбивка времени становится все более дробной; все виды деятельности до мелочей регулируются приказами, которые должны выполняться немедленно: «При последнем ударе часов один из школьников звонит в колокол, и с первым его звоном все школьники стано­вятся на колени, скрещивают руки и опускают глаза. По окончании молитвы учитель подает один сигнал, означа­ющий, что ученики должны подняться, еще один — что они должны воздать хвалу Спасителю, и третий, пригла­шающий их сесть»22. В начале XIX века для школ взаимно­го обучения предлагается следующее расписание: «8.45: появление наставника, 8.52: наставник приглашает детей, 8.56: приход детей и молитва, 9.00: дети рассаживаются по скамьям, 9.04: первый диктант на грифельных досках, 9.08: окончание диктанта, 9.12: второй диктант и т. д.23 По­степенное распространение наемного труда влечет за со-
219
21 L. de Boussanelle, Le Ban Militaire, 1770. p. 2. О религиозном характере дисципли­ны в шведской армии см.: The Swedish Discipline, London, 1632. ^ •

a J.-B. de La Salle, Conduite des ecoles chretiennes, B. N. Ms. 11759, p. 27-28.

" Балли (Bally), цит. по диссертации: R. R. Tronchot, L'Enseignemen! miiluel en France. I. 1, p. 221. (Машинопись.)
бой все более детальное дробление времени: «Если рабо­чие придут более чем через четверть часа после звона ко­локола...»24; «если рабочего отвлекают во время работы и он теряет больше пяти минут...»; «тот, кого нет на работе в положенный час...»25. Но стремятся также обеспечить ка­чественное использование рабочего времени: непрерыв­ный контроль, давление со стороны надзирателей, устра­нение всего, что может помешать или отвлечь. Надо со­здать полностью полезное время: «Строго запрещается во время работы развлекать товарищей жестами или иным образом, играть в игры, есть, спать, сплетничать и сме­шить»26. И даже во время обеденного перерыва «не допус­кается никаких россказней, похвальбы своими похожде­ниями или другой болтовни, отвлекающей рабочих отде­ла». Кроме того, «строго воспрещается под каким бы то ни было предлогом приносить вино на фабрику и выпивать в цехах»27. Измеряемое и оплачиваемое время должно быть также временем без примесей и изъянов, высококачест­венным временем, когда тело прилежно предается работе. Точность и прилежание являются наряду с размереннос­тью основными добродетелями дисциплинарного време­ни. Но не это самое большое новшество. Другие методы более характерны для дисциплин.

2. Детализация действия во времени. Рассмотрим, на­пример, два способа контроля над марширующим вой­ском. Начало XVII века: «Приучать солдат, шагающих ше­ренгами или батальоном, маршировать под барабанный бой. А для этого необходимо начать с правой ноги, необ­ходимо, чтобы вся часть одновременно поднимала правую ногу»28. В середине XVIII века предусматриваются четыре
220
14 Projet de rtylement pour la fabrique d'Amboisc, art. 2, Archives nationales F 12 1301. Уточняется, что это относится и к сдельщикам.

" Регламент, предложенный для фабрики М. С. Оппенгейма, 1809, ст. 7—8; по кн.: Hayem, Me'moires et documents four revenir a ihistoire du commerce.

26 Регламент фабрики М. С. Оппенгейма, ст. 16.

21 Projet fie reglement pour la fabrique d'Amboise, art. 4.

2N L. de Montgommery, La Mitice/гащане, ed. de 1636, p. 86.
типа шага: «Длина короткого шага — один фут, обычного шага, удвоенного шага, походного шага - два фута, при­чем измеряется она от пятки до пятки; что же касается продолжительности, то короткий шаг и обычный шаг производятся за одну секунду; за это же время делаются два удвоенных шага; шаг походный занимает несколько более секунды. Шаг на повороте производится за ту же се­кунду; его длина максимум 18 дюймов от пятки до пятки... Обычный шаг выполняется вперед, с высоко поднятой го­ловой и выпрямленным телом; равновесие удерживается таким образом, что тяжесть тела целиком приходится на одну ногу, тогда как другая выносится вперед, причем ик­ра напряжена, носок несколько повернут наружу и вниз, что позволяет без труда мягко касаться земли, и нога опу­скается на землю сразу вся и плавно, без топота»29. За про­межуток времени, разделяющий эти два предписания, бы­ли введены в действие новый пучок принуждений, другая степень точности в разбиении жестов и движений, другой способ подчинения тела временным императивам.

Указ 1766 г. определяет не распределение времени — не общую рамку деятельности, но скорее коллективный и обязательный ритм, навязанный извне; «программу», ко­торая обеспечивает детальную разработку самого дейст­вия, контролирует изнутри его выполнение и стадии. От формы приказа, измерявшего или подкреплявшего жес­ты, перешли к сетке, сковывающей и поддерживающей жесты во всей их последовательности. Устанавливается своего рода анатомо-хронологическая схема поведения. Действие разбивается на элементы. Определяется поло­жение тел ц конечностей, суставов. Для каждого движе-
221
* Ordonnance du I" janvier 1766, pour regler I'exercice etc I'infanterie.
ния предусматриваются направление, размах, длитель­ность, предписывается последовательность его выполне­ния. В тело проникает время, а вместе с ним - все виды детальнейшего контроля, осуществляемого властью.

3. Отсюда корреляция тела и жеста. Дисциплинарный контроль заключается не только в обучении ряду конкрет­ных жестов или их навязывании. Он насаждает наилучшее соотношение между жестом и общим положением тела, которое является условием его эффективности и быстро­ты. При надлежащем использовании тела, обеспечиваю­щем надлежащее использование времени, ничто не долж­но оставаться бездействующим или бесполезным: должны быть привлечены все средства для поддержки требуемого действия. Хорошо дисциплинированное тело образует операционный контекст для малейшего жеста. Хороший почерк, например, предполагает некую гимнастику — прямо-таки установившийся порядок, строгие правила которого опутывают все тело от носка до кончика указа­тельного пальца. Надо «не сутулиться, слегка повернуть тело и высвободить левую сторону, чуть наклониться, так чтобы, поставив локоть на стол, можно было опереться подбородком на кисть, если только это не мешает видеть. Левая нога под столом должна быть выдвинута чуть даль­ше правой. Между телом и столом должно оставаться рас­стояние в два пальца: не только потому, что это позволяет писать более энергично, но и потому, что нет ничего более вредного для здоровья, нежели привычка прижиматься животом к столу. Часть левой руки от локтя до кисти должна лежать на столе. Правая рука должна быть при­мерно на три пальца удалена от тела и примерно на пять
222
пальцев — от стола, легко опираясь на него. Учитель дол­жен объяснить школьникам, какой должна быть их осан­ка, и знаком или как-то иначе поправлять их, если они от­клоняются от оптимального положения»30. Дисциплини­рованное тело - подставка для эффективного жеста.

4. Связь между телом и объектом. Дисциплина опреде­ляет, какие отношения тело должно поддерживать с объ­ектом, которым оно манипулирует. Она устанавливает де­тально выверенное сцепление между ними. «Ружье впе­ред. В три такта. Ружье поднять правой рукой, приближая его к телу, чтобы держать его перпендикулярно правому колену. Конец ствола — на уровне глаз. Схватить ружье четким взмахом левой руки, причем эта рука прижата к те­лу на уровне пояса. Второй такт: левой рукой вынести ру­жье перед собой, расположив ствол отвесно прямо между глазами. Правой рукой схватить приклад, рука вытянута, спусковая скоба упирается в указательный палец, левая рука находится на уровне насечки, большой палец на стволе и прижат к багету. Третий такт: отвести от ружья правую руку, затвор повернут наружу против груди, правая рука полувытянута, локоть прижат к телу, большой палец лежит на затворе, упираясь в первый винт, курок прижат к указательному пальцу, ствол расположен вертикально»31. Перед нами пример того, что можно назвать инструмен­тальным кодированием тела. Оно заключается в разложе­нии целостного жеста на два параллельных ряда: ряд ис­пользуемых частей тела (правая рука, левая рука, различ­ные пальцы руки, колено, глаз, локоть и т. д.) и ряд частей объекта, подвергаемого манипуляциям (ствол, насечка, курок, винт и т. д.); затем эти два ряда частей связываются
223
311 J.-B. de La Salle, Conduitc da Ecoles chritimna, ed. de 1828, p. 63-64. См. ил. 51 Ordonnance du f janvier 1766, titre XI, art. 2.
вместе посредством некоторого числа простых жестов (нажать, согнуть); наконец, устанавливается каноничес­кая последовательность, где каждое из этих соотношений занимает определенное место. Этот обязательный синтак­сис и есть то, что военные теоретики XVIII века называли «маневром». Традиционный рецепт уступает место четким и принудительным предписаниям. На всю поверхность соприкосновения тела с объектом, подвергаемым мани­пуляции, проникает власть, скрепляющая их друг с дру­гом. Она образует комплексы: тело—оружие, тело—инст­румент, тело—машина. Отсюда предельно далеки те фор­мы подчинения, что требовали от тела лишь знаков или продуктов, форм выражения или результата труда. Насаж­даемая властью регламентация является в то же время за­коном построения операции. Так проявляется еще одно свойство дисциплинарной власти: она выполняет функ­цию не столько изъятия, сколько синтеза, не столько вы­могательства продуктов труда, сколько принудительной связи с производственной машиной.

5. Исчерпывающее использование. Принцип, определяв­ший распорядок дня в его традиционной форме, был в сущности негативным. Это принцип антипраздности: он запрещает попусту тратить время, которое отводится Бо­гом и оплачивается людьми. Распорядок дня должен пре­дотвращать опасность пустой траты времени, представля­ющей собой моральный проступок и экономическую не­честность. Дисциплина же обеспечивает позитивную эко­номию. Она устанавливает принцип теоретически посто­янно возрастающего использования времени: скорее даже его исчерпывания, чем использования. Речь идет о том,
224
чтобы извлекать из времени все больше доступных момен­тов, а из каждого момента - все больше полезных сил. Это значит, что надо стремиться более интенсивно использо­вать малейший миг, как если бы время в самом своем фрагментировании было неисчерпаемым или как если бы, по крайней мере путем все более детального внутреннего устроения, можно было стремиться к идеальной точке, где были бы достигнуты максимальная быстрота и макси­мальная эффективность. Именно эта техника воплотилась в знаменитых регламентах прусской пехоты, которым по­сле побед Фридриха II32 стала подражать вся Европа: чем более детально подразделяется время, чем больше мно­жатся его доли, тем лучше можно расчленить его посред­ством развертывания его внутренних элементов перед контролирующим их взором, тем более вероятна возмож­ность ускорить операцию или, по крайней мере, упорядо­чить ее в соответствии с ее оптимальной скоростью. Отсю­да регламентация времени действия, которая была столь важна в армии и должна была стать таковой во всей техно­логии человеческой деятельности: прусский регламент 1743 г. предусматривал 6 тактов в приставлении оружия к ноге, 4 — в выставлении его вперед, 13 — во вскидывании его на плечо и т. д. Хотя и другими способами, но школа взаимного обучения тоже была устроена как аппарат для более интенсивного использования времени. Ее организа­ция позволила уйти от линейного, последовательного ха­рактера обучения: она устанавливала многообразие опера­ций, производимых одновременно различными группами учеников под руководством наставников и помощников таким образом, что каждый момент был насыщен многи-
225
" Успех прусских войск можно объяснить «лишь совершенством их дисциплины и упражнений; значит, выбор упражнений — вещь не безразличная; в Пруссии эту про­блему с неослабным прилежанием изучали в течение сорока лет» (Marechal de Saxe, Lettre au comte d'Argenson, 25 fevrier 1750. Arsenal, Ms. 2701, а также; Mes reveries, t. II, p. 249). См. ил. З и 4.
ми различными, но упорядоченными деятельностями. С другой стороны, ритм, обусловленный сигналами, свист­ками и командами, диктовал для всех временные нормы, призванные ускорять процесс учебы и обучать скорости как добродетели33. «Единственная цель этих команд... при­учить детей быстро и хорошо выполнять одни и те же опе­рации и за счет скорости максимально снижать потерю времени на переход от одной операции к другой»34.

Посредством этой техники подчинения начинает об­разовываться новый объект. Он постепенно вытесняет ме­ханическое тело - тело, которое состояло из твердых эле­ментов и приданных ему движений и образ которого так давно преследовал мечтавших о дисциплинарном совер­шенстве. Этот новый объект — природное тело, носитель сил и местонахождение длительности; тело, подвергаемое специфическим операциям, имеющим свой порядок, вре­мя, внутренние условия, составные элементы. Становясь мишенью новых механизмов власти, тело подлежит но­вым формам познания. Это скорее тело упражнения, чем умозрительной физики. Скорее тело, которым манипули­рует власть, нежели тело, наделенное животным сознани­ем. Тело полезной муштры, а не рациональной механики, но тело, в котором как раз благодаря этому факту напоми­нают о себе некоторые естественные требования и функ­циональные ограничения. Именно это тело открывает Ги-бер, критикуя слишком искусственные движения. В уп­ражнении, которое ему навязывают и которому оно со­противляется, тело обнаруживает свои существенные со­отношения и спонтанно отвергает несовместимое с ними: «Загляните в большинство наших военных школ, и вы
226
" Упражнение в письме: «9: Руки на колени. Эта команда дается звонком; 10: ру­ки на стол, голову вверх; 11: очистить грифельные доски: все вытирают доски слюной или, лучше, холщовой тряпкой; 12: показать доски; 13: старосты, проследите. Они осматривают доски своих помощников, а затем тех, кто сидит рядом с ними на одной скамье. Помощники осматривают доски сидящих на их скамье, и все возвращаются на места».

м Самюэль Бернар, Доклад в обществе взаимного обучения (30 октября 1816 г.).
увидите там несчастных солдат, застывших в принужден­ных и вымученных позах, увидите, что их мускулы напря­жены, кровообращение нарушено... Если мы задумаемся о замысле природы и строении человеческого тела, то пой­мем, какое положение и осанку природа предписывает солдату. Голову надлежит держать прямо, она должна воз­вышаться над плечами под прямым углом. Она не должна быть повернута ни влево, ни вправо, поскольку из-за свя­зи между шейными позвонками и лопатками ни один из этих позвонков не может быть повернут, не вызывая лег­кого движения соответствующей стороны, и поскольку если тело уже не располагается прямо, то солдат не может идти прямо вперед, а его тело - служить точкой равне­ния... Поскольку берцовая кость, на которую уложение указывает как на точку, куда должен упираться край при­клада, расположена у людей неодинаково, одни должны держать ружье правее, а другие - левее. По той же причи­не различного телосложения спусковая скоба должна быть более или менее прижата к телу в зависимости от толщины наружной стороны плеча и т. д.»35

Мы видели, как процедуры дисциплинарного распре­деления нашли свое место в современных методах класси­фикации и табулирования, но также и то, как они ввели в них специфическую проблему индивидов и множествен­ности. Сходным образом дисциплинарный контроль над деятельностью имел место в целом ряде теоретических и практических исследований природной механики тел; но он начал открывать в этих телах специфические процес­сы; поведение и его органические требования постепенно заменили простую физику движения. Тело, которое долж-
227
5 J. A. de Gilbert, Essai general de tactique, 1772, t. I, p. 21-22.
но быть послушным в своих мельчайших операциях, про­тивопоставляет и обнаруживает условия функционирова­ния, присущие организму. Коррелятом дисциплинарной власти является индивидуальность, не только аналитичес­кая и «клеточная», но и природная и «органическая».

Организация генезисов
В 1667 г. эдикт, учреждавший мануфактуру Гобеленов*, предусматривал устроение школы. Шестьдесят детей-сти­пендиатов отбирались суперинтендантом королевских зданий, поручались на некоторое время учителю, который должен был дать им «воспитание и просвещение», а затем отдавались в учение к различным мастерам-гобеленщи-кам (получавшим за наставничество вознаграждение, вы­читаемое из стипендии учеников). После шести лет уче­ничества, четырех лет службы и квалификационного экза­мена ученики получали право «открывать и держать лав­ку» в любом городе королевства. Мы видим здесь характе­ристики, свойственные цеховому ученичеству: индивиду­альная и вместе с тем общая зависимость от хозяина; уста­навливаемая уставом длительность обучения, завершаю­щегося квалификационным экзаменом, но не расписыва­емого в соответствии с четкой программой; широкий об­мен между мастером, передающим свои знания, и подма­стерьем, состоящим в услужении, помогающим и зачас­тую оплачивающим труд учителя. Форма услужения по хозяйству смешивается с передачей знаний36. В 1737 г. эдиктом была основана школа рисования для подмастерь-
228
ев мануфактуры Гобеленов: она была задумана не как за­мена обучения у мастеров, а как дополнение к нему. Здесь предусматривался совсем другой распорядок дня. Учени­ки собираются в школе на два часа каждый день, кроме воскресений и праздников. Проводится перекличка по вывешенному на стене списку, отсутствующие заносятся в журнал. В школе три класса. Первый класс состоит из тех, кто не имеет ни малейшего представления о рисовании; в зависимости от индивидуальных способностей их застав­ляют копировать более или менее трудные образцы. Вто­рой класс - для тех, кто «уже обладает некоторыми знани­ями» или окончил первый класс; они должны воспроизво­дить картины «на глаз, не калькируя», но передавая толь­ко рисунок. В третьем классе учатся владеть цветом и пи­сать красками, рисуют пастелью, изучают основы теории и практики красильного дела. Через определенные проме­жутки времени ученики выполняют индивидуальные за­дания; каждая из работ, с проставленными фамилией ав­тора и датой исполнения, сдается учителю; лучшие на­граждаются. В конце года все работы собираются и срав­ниваются, что позволяет судить об успехах, достоинствах на данный момент и сравнительном положении каждого ученика. Выносится решение о том, кто переводится в старший класс. В общем журнале, который ведут учителя и их помощники, ежедневно отмечаются поведение уче­ников и все происходящее в школе; периодически его пе­редают для ознакомления инспектору37.

Школа мануфактуры Гобеленов — лишь один пример важного явления: развития в классический век новой тех­ники распределения ответственности за время индивиду-
229
"' Это смешение четко обнаруживается в некоторых ученических контрактах: под угрозой штрафа мастер обязуется передать ученику — в обмен на его деньги и труд — все свои знания без утайки. См., например: Е Grosrenaud, La Corporation ouvriere h Вешщоп, 1907, p. 62.

" См.: Е. Gerspacli, La Manufacture des Gobelins, 1892.
альных жизней; управления соотношениями времени, тел и сил; обеспечения суммирования длительности; превра­щения проходящего времени в вечно растущую выгоду или пользу. Как капитализировать время индивидов, накопить его в каждом из них, в их телах, силах и способностях, да так, чтобы его можно было использовать и контролиро­вать? Как организовать выгодные длительности? Дисцип­лины, расчленяющие пространство, разбивающие и вновь собирающие деятельность, тоже должны пониматься как машины для суммирования и капитализации времени. Это достигается посредством четырех процедур, с наибольшей очевидностью проявляющихся в военной организации.

Г. Подразделять длительность на последовательные или параллельные отрезки, каждый из которых должен быть наполнен определенной деятельностью и продол­жаться определенное время. Например, отделять время обучения от периода практики. Не смешивать обучение рекрутов с упражнениями ветеранов. Открывать специаль­ные военные школы, обучающие армейской службе (в 1764 г. создается Парижская Школа*, а в 1776 г. — двенад­цать школ в провинции). Производить набор в професси­ональные солдаты с самых малых лет, брать детей «под опеку родины, воспитывать в особых школах»38, последо­вательно преподавать выправку, маршировку, обращение с оружием, стрельбу и не переходить от одного вида деятель­ности к другому до тех пор, пока ребенок не овладел долж­ным образом первым («показывать солдату все упражне­ния разом — одна из основных ошибок»)39. Короче говоря, разбивать время на отдельные и организованные ряды. 2°. Организовывать эти ряды в соответствии с некой ана-
230
литической схемой - как последовательности максималь- , но простых элементов, соединяющихся в порядке возрас^ тающей сложности. Это значит, что обучение отходит от принципа подражания. В XVI веке военное упражнение заключалось главным образом в имитации сражения в це­лом или его части и общем умножении ловкости и силы солдата40. В XVIII веке обучение «приемам обращения с оружием» основывается на «элементарных» действиях, а не на «следовании образцу»: научают простым жестам — положению пальцев, сгибанию ноги, движению рук, - яв­ляющимся к тому же основными компонентами полезно­го поведения и обеспечивающим общую тренировку силы, ловкости, послушности. 3°. Доводить до завершения вре­менные отрезки, определять их длительность, увенчивать их экзаменом, выполняющим тройственную функцию. Экзамен показывает, достиг ли индивид требуемого уров­ня, гарантирует, что его обученность соответствует обучен-ности других, и определяет способности каждого индиви­да. Когда сержанты, капралы и т. п., которым «вверили обучение других, убедятся, что данный солдат готов к пе­реходу в первый класс, они представляют его сначала офи­церам своей роты, подвергающим его детальному экзаме­ну. Если будет решено, что он не вполне овладел необходи­мыми навыками, то его не переводят. Если же окажется, что он готов к переходу в следующий класс, то означенные офицеры сами представят его командующему полком, ко­торый (если сочтет нужным) встретится с ним и поручит старшим офицерам проэкзаменовать его. Достаточно ма­лейшего промаха, чтобы солдат не был принят. Никто не может перейти из второго класса в первый до тех пор, по-
231
" Проект Ж. Сервана, см.: J. Servan, Le Sotdat ci/oyen, 1780, p. 456. " Регламент прусской пехоты 1743 г., Arsenal, Ms. 4076.

" Ф. де ла Ну, выступивший в конце XVI века с инициативой о создании военных академий, полагал, что в них должны обучаться «обращению с лошадьми, владению кинжалом со шитом и без щита, фехтованию, верховой езде, умению прыгать; а если добавятся плавание и борьба — то тем лучше, ибо все это делает человека более вынос­ливым и ловким» (Dncoun politiquet et militaires, ed. 1614, p. 181-182).
ка не сдаст этот первый экзамен»41. 4°. Устанавливать се­рии. Предлагать каждому индивиду (сообразно с его уров­нем, выслугой лет, рангом) подходящие для него упражне­ния. Общие упражнения играют дифференцирующую роль, а каждый «разряд» включает специфические упраж­нения. По окончании каждой серии начинаются другие, которые, в свою очередь, разветвляются и подразделяются. Таким образом, каждый индивид вовлечен во временную серию, определяющую его уровень или ранг. Дисципли­нарная полифония упражнений: «Солдаты второго класса должны упражняться каждое утро под началом сержантов, капралов, старшин, солдат первого класса... Солдаты пер­вого класса упражняются по воскресеньям под началом командира отделения... Капралы и старшины упражняют­ся по вторникам во второй половине дня под руководством сержантов их роты, а эти последние, в свою очередь, уп­ражняются днем 2, 12 и 22-го числа каждого месяца под ру­ководством старших офицеров»42.

Именно это дисциплинарное время постепенно внед­ряется в педагогическую практику, обособляя время обуче­ния и отделяя его от времени взрослости, времени владе­ния мастерством. Устанавливая различные стадии, отде­ленные друг от друга все более трудными экзаменами. Вво­дя программы, каждая из которых должна выполняться на определенной стадии и содержать упражнения возрастаю­щей трудности. Квалифицируя индивидов в соответствии с их успехами в «сериях» обучения. Дисциплинарное время заменило «начальное» время традиционного обучения (все время, контролируемое лишь одним учителем и оценивае­мое единственным экзаменом) своими многочисленными
232
и все более сложными сериями. Формируется целая анали­тическая педагогика, чрезвычайно детализированная (она разбивает предмет на простейшие элементы, иерархически выстраивает мелкие различия на каждой стадии развития) и исторически весьма рано сложившаяся (во многом она предвосхищает «генетические» анализы идеологов — ана­лизы происхождения, технической моделью которых она, видимо, является). В самом начале XVIII века Демия хотел разделить обучение чтению на семь степеней: первая — для тех, кто начинает учить буквы, вторая — для читающих по слогам, третья — для соединяющих слоги и складывающих их в слова, четвертая - для тех, кто читает латинские текс­ты фразами или от одного знака препинания до другого, пятая — для начинающих читать по-французски, шестая — для читающих лучше других, седьмая — для тех, кто может читать рукописи. Но если учеников много, то следует вве­сти дальнейшие подразделения. Так, в первом классе дол­жно быть четыре группы: первая — для тех, кто учит «про­стые буквы», вторая — для тех, кто учит смешанные буквы, третья включает тех, кто учит краткие буквы, четвертая — тех, кто учит двойные буквы. Второй класс делится на три группы: те, кто «произносит вслух каждую букву, прежде чем образовать слог (D. О., DO)»; те, «кто читает по буквам самые трудные слоги, такие как bant, brand, spinx», и т. д.43 Каждая стадия в этой комбинации элементов должна быть вписана в большую временную серию, обеспечивающую естественное развитие ума и являющуюся кодом образо­вательных процедур.

Распределение последовательных деятельностей по рядам — «сериям» — дает власти возможность выгодно ис-
233
41 Instruction par I'exercice de I'infanterie, 14 мая 1754 г.
пользовать длительность: возможность детального кон­троля и точного вмешательства (в форме дифференциа­ции, исправления, наказания, устранения) в любой мо­мент времени; возможность характеризовать, а следова­тельно, использовать индивидов в соответствии с уровнем серии, которую они проходят; возможность накапливать время и деятельность, вновь открывать их суммированны­ми и годными к использованию в конечном результате, представляющем собой предельную способность индиви-да. Рассредоточенное время собирается воедино, для того чтобы произвести выгоду, тем самым овладевая ускольза-ющей длительностью. Власть непосредственно связана со временем; она обеспечивает контроль над ним и гаранти­рует его использование.

Дисциплинарные методы обнаруживают линейное время, моменты которого присоединяются друг к другу и которое направлено к устойчивой конечной точке. Сло­вом, время «эволюции». Но следует помнить, что наряду с этим административные и экономические техники кон­троля обнаруживают социальное время серийного, на­правленного и кумулятивного типа: открытие эволюции как «прогресса». Дисциплинарные техники обнаружива­ют индивидуальные серии: открытие эволюции как «гене­зиса», происхождения. Прогресс обществ и происхожде­ние индивидов — эти два крупнейших «открытия» XVIII столетия — возможно, соотносятся с новыми мето-дами власти, а точнее — с новым способом управлять вре­менем и делать его полезным путем разбивки на отрезки и серии, путем синтеза и накопления. Макро- и микрофи­зика власти сделали возможным не изобретение истории
234
(в этом давно уже не было нужды), а органическое вхож- ди дение временного, единого, непрерывного, кумулятивно­го измерения в отправление контроля и практики подчи­нений. «Эволюционная» историчность, какой она тогда сформировалась — и столь глубоко укоренилась, что и по­ныне является для многих самоочевидной, — связана с не­ким режимом функционирования власти. Как, несомнен­но, и «история-воспоминание» хроник, генеалогий, по­двигов, царствований и деяний долго была связана с дру­гой модальностью власти. С появлением новых методов подчинения «динамика» непрерывных эволюции начина­ет заменять «династику» торжественных событий.

Во всяком случае, маленький временнбй континуум индивида как генезиса определенно представляется (по­добно Индивиду как ячейке или индивиду как организму) результатом и объектом дисциплины. И в центре этого се­рийного разбиения времени находится процедура, являю­щаяся здесь тем же, чем было составление «таблицы» для распределения индивидов и разбивки на ячейки или «ма­невр», - для экономии деятельностей и органического контроля. Эта процедура - «упражнение». Упражнение есть техника, посредством которой телам диктовались за­дания - одновременно повторяющиеся и различные, но всегда распределенные в порядке усложнения. Направляя поведение к некоему конечному состоянию, упражнение позволяет непрерывно характеризовать индивида либо от­носительно этого состояния, либо относительно прочих индивидов, либо относительно типа его пути. Тем самым упражнение обеспечивает, в форме преемственности и принуждения, рост, наблюдение и оценку. Прежде чем
235
принять столь строгую дисциплинарную форму, упражне­ние пережило долгую историю: оно обнаруживается в во­енной, религиозной и университетской практиках, а так­же в ритуале посвящения, подготовительной церемонии, театральной репетиции и экзамене. Его линейная и посто­янно прогрессирующая организация, его генетическое развитие во времени возникают позднее (по крайней мере в армии и школе) и имеют, несомненно, религиозные ис­токи. Во всяком случае, идея образовательной «програм­мы», сопровождающей ребенка вплоть до завершения его учебы в школе и предполагающей от года к году и от меся­ца к месяцу упражнения возрастающей трудности, впер­вые возникла, видимо, в одной религиозной группе, в «Братстве общинной жизни»44. Вдохновленные Рюйсбру-ком* и рейнским мистицизмом, братья перенесли некото­рые их духовные техники на обучение — и не только пис­цов, но и юристов и торговцев. Тема совершенства, к ко­торому ведет ученика достойный подражания учитель, становится у них темой авторитарного совершенствова­ния учеников учителем. Все более суровые упражнения, предполагаемые жизнью аскета, становятся у них все бо­лее сложными заданиями, которые знаменуют собой по­степенное достижение знаний и примерного поведения. Стремление всей общины к спасению становится коллек­тивным и постоянным состязанием индивидов, класси­фицируемых относительно друг друга. Возможно, именно эти процессы общинной жизни и общего спасения обра­зовали первое ядро методов, направленных на выработку индивидуально характеризуемых, но коллективно полез­ных пригодностей45. В своей мистической или аскетиче-
236
ской форме упражнение было способом упорядочения ди земного времени ради достижения спасения. Постепенно в ходе истории Запада оно изменяет направление, сохра­няя при этом некоторые свои характеристики; оно служит для экономии времени жизни, для накопления его в по­лезной форме и для отправления власти над людьми по­средством таким образом устроенного времени. Упражне­ние, став элементом политической технологии тела и дли­тельности, не завершается в потустороннем, а стремится к подчинению, никогда не достигающему своего предела.
Сложение сил
«Для начала избавимся от старого предрассудка, будто си­ла войска умножается с увеличением его численности. Физические законы движения становятся химерами, ког­да их пытаются применить к тактике»46. С конца XVII ве­ка техническая проблема пехоты состоит в том, чтобы освободиться от физической модели массы. Вооруженные пиками и мушкетами — оружием не быстрым и не точным, практически не позволявшим целиться и попадать в цель, - войска использовались как снаряд, как стена или крепость: «грозная инфантерия испанской армии». Рас­пределение солдат в этой массе производилось главным образом в соответствии с выслугой и доблестью; в центре ставились новобранцы, призванные обеспечивать вес и объем и придавать плотность всему корпусу; впереди по углам и на флангах - самые отважные или пользующиеся репутацией наиболее опытных. В классическую эпоху пе-
237
44 См.: G. Godina Men, Лих sources de la pedagogic des Je'suites, 1968, p. 160 ff.

" В школах Льежа, Девенпорта, Цволле, Везеля, а также благодаря Иоганну Штурму** и его проекту (1538) организации гимназии в Страсбурге. См..- Bulletin de la societe d'bistoire du protestantisme, t. XXV, p. 499—505.



Заметим, что отношения между армией, религиозной организацией и педагоги­кой чрезвычайно сложные. «Декурия», единица римской армии, действует в бенедек-тинских обителях как единица организации работы и, несомненно, контроля. «Братья

общинной жизни» позаимствовали ее и приспособили к собственным педагогическим нуждам: ученики группируются по 10 человек. Именно эту единицу переняли иезуиты в сценографии своих коллежей, тем самым введя в них военную модель. Но декурию, в свою очередь, заменила еще более военизированная схема, предусматривающая ряды, колонны, строй.

46 J. A. de Guibert, Essai general de tactique, 1772, t. I, p. 18. Фактически, эта очень старая проблема вновь вышла на передний план в XVIII веке по экономическим и тех-
решли к целому множеству тонких взаимосвязей. Едини­ца - полк, батальон, отделение, а позднее «дивизия»47 -становится своего рода машиной с многочисленными де­талями, которые перемещаются, с тем чтобы прийти к не­кой конфигурации и достичь конкретного результата. Ка­ковы причины этого изменения? Некоторые из них — эко-номические: надо было сделать каждого индивида полез­ным, а муштру, содержание и вооружение войск — рента­бельными. Надо было придать каждому солдату, этой дра­гоценной единице, максимальную эффективность. Но экономические причины смогли стать определяющими лишь благодаря техническому новшеству - изобретению ружья48. Более точное, более быстрое, чем мушкет, оно увеличивает значение ловкости солдата; лучше поражаю-щее конкретную цель, оно позволяет использовать огне-вую мощь на уровне индивида; и наоборот, оно превраща­ет каждого солдата в возможную мишень, требуя к тому же большей мобильности. Следовательно, ружье повлекло за собой исчезновение техники масс, уступившей место ис­кусству распределения единиц и людей в протяженные, относительно гибкие и мобильные линии. Отсюда необ­ходимость выработки рассчитанной практики индивиду­альных и коллективных расположений, движений групп и отдельных элементов, изменения позиций, перехода от одной расстановки к другой. Короче говоря, необходи­мость изобретения механизма, принципом действия кото­рого была бы уже не подвижная или неподвижная масса, а геометрия делимых отрезков с ее основополагающей еди­ницей, представляемой мобильным солдатом с ружьем49. И несомненно, ниже солдата — мельчайшие жесты, эле-
238
ническим причинам, которые мы рассмотрим; упомянутый «предрассудок» очень час­то обсуждался и другими, помимо Гибера: последователями Фоляра, Пиреха, Мениль-Дюрана.

" В том смысле, в каком этот термин употребляется начиная с 1759 г.

"* Движение, введшее ружье в широкий обиход, можно примерно датировать 1699 г., когда произошла битва под Стейнкерком*.

" Относительно важности упомянутой геометрии см. у А. Бозобра: «Военная на­ука по существу геометрическая... Построение батальона и эскадрона во весь фронт и
ментарные этапы действий, фрагменты занимаемых или пересекаемых пространств.

Те же проблемы возникают, когда требуется образовать производительную силу, эффективность которой должна превышать сумму составляющих ее элементарных сил: «По сравнению с равновеликой суммой отдельных инди­видуальных рабочих дней комбинированный рабочий день производит большие массы потребительских стои­мостей и уменьшает поэтому рабочее время, необходимое для достижения определенного полезного эффекта. В каждом отдельном случае такое повышение производи­тельной силы труда может достигаться различными спо­собами: или повышается механическая сила труда, или расширяется пространственно сфера ее воздействия, или арена производства пространственно суживается по срав­нению с масштабом производства, или в критический мо­мент приводится в движение большое количество труда в течение короткого промежутка времени... Но во всех этих случаях специфическая производительная сила комбини­рованного рабочего дня есть общественная производи­тельная сила труда, или производительная сила общест­венного труда. Она возникает из самой кооперации»50.

Так возникает новое требование, обращенное к дис­циплине: построить машину, действие которой будет мак­симально усилено благодаря согласованному сопряжению составляющих ее элементарных деталей. Отныне дисцип­лина — не просто искусство распределения тел, извлечения из них времени и накопления этого времени, а искусство сложения сил в целях построения эффективной машины. Это требование выражается несколькими способами.
239
на такой высоте возможно только как результат пока еще неведомой, но глубокой гео­метрии» (J. de Beausobre, Commentaires sur la defenses desplaces, 1757, t. П, p, 307).

*' К. Маркс. Капитал. Кн. I, отд. 4, гл. XIII. (Цит. по изд.: Маркс К., Энгельс Ф. Со­чинения. 2-е изд. Т. 23. М., 1960, с. 340—341. - Ред.) Маркс не раз подчеркивал анало­гию между проблемами разделения труда и проблемами военной тактики. См., напри­мер: «Подобно тому, как сила нападения эскадрона кавалерии или сила сопротивления полка пехоты существенно отличны от суммы тех сил нападения и сопротивления, ко­торые способны развить отдельные кавалеристы и пехотинцы, точно так же и механи-
1. Единичное тело становится элементом, который можно разместить, привести в движение, соединить с дру­гими элементами. Его основными определяющими пере­менными являются теперь не доблесть или сила, а занима­емое место, отрезок, который оно собой закрывает, пра­вильность и надлежащее расположение, с которым оно согласует свои перемещения. Солдат — прежде всего фраг­мент подвижного пространства и только потом — мужест­во или доблесть. Вот как характеризует солдата Гибер: «Находясь в строю, он занимает два фута в наибольшем измерении, т. е. с головы до ног, и примерно один фут в са­мом широком месте, в плечах; к сему надо добавить фут промежутка между ним и следующим солдатом. Это дает два фута во всех направлениях на каждого солдата, а зна­чит, пехотное войско в сражении занимает по фронту или в глубину столько шагов, сколько в нем рядов»51. Это функциональное упрощение тела. Но также и введение тела-сегмента в единицу, с которой оно связано. Солдат, чье тело вымуштровано так, что каждая часть функцио­нально предназначена для определенных действий, дол­жен, в свою очередь, быть элементом механизма на дру­гом уровне. Вначале солдат обучают «поодиночке, затем по двое, затем в большем количестве... Относительно об­ращения с оружием: после того как солдаты обучились по отдельности, их заставляют выполнять команды по двое и попеременно меняться местами, чтобы левый научился приспосабливаться к правому»52. Тело конституируется как часть многосегментной машины.

2. Частями механизма являются и различные хроноло­гические последовательности, которые дисциплина ком-
240
ческая сумма сил отдельных рабочих отлична от той общественной силы, которая раз­вивается, когда много рук участвует одновременно в выполнении одной и той же нераз­дельной операции» (там же, с. 337. — Ред.)

51 J. A. de Guibert, Essai general de tactique, 1772, t. I, p. 27. ,,Vj ч " Предписание об обучении пехоты (6 мая 1775 г.).
бинирует, чтобы образовать сложное время. Время каждо­го должно быть приспособлено ко времени других таким образом, чтобы из каждого можно было извлечь макси­мальное количество сил, а их комбинация давала бы опти­мальный результат. Так, Серван мечтал о военной маши­не, охватывающей всю территорию государства. Каждый в ней должен быть непрерывно занят, но занят по-своему, т. е. в зависимости от эволюционного сегмента, генетиче­ской серии, в которой находится. Военная жизнь должна начинаться с детства: дети учатся военному ремеслу в «во­енных манорах». Заканчиваться она должна в тех же поме­стьях, ибо ветераны до последнего дня должны обучать де­тей и рекрутов, руководить учениями солдат, надзирать за ними во время общественных работ и, наконец, поддер­живать порядок в стране, когда войско сражается на гра­ницах. В жизни нет ни одного момента, из которого нель­зя было бы извлечь силы; надо только уметь вычленить момент и соединить его с другими. Так в крупных мастер­ских используется труд детей и стариков: ведь они облада­ют определенными элементарными способностями, кото­рые излишне было бы эксплуатировать в рабочих, исполь­зуемых в других целях; далее, они образуют дешевую рабо­чую силу; наконец, работая, они не находятся на иждиве­нии. «Трудящийся люд с десяти лет и до старости, — ска­зал сборщик налогов на одном предприятии в городе Ан-жере, — может найти на этой мануфактуре средства против праздности и ее детища — бедности»53. Но, несомненно, в начальном образовании приспособление друг к другу раз­личных хронологий должно было производиться макси­мально тщательно. С XVII века до введения в начале
241
51 Гаруэн, Доклад о финансовом округе Тур, в кн.: P. Marchegay, Archives d'Anjou, II. 1850, p. 360.
XIX века метода Ланкастера сложный часовой механизм школы взаимного обучения приводился в действие благо­даря сцеплению колесиков: самым старшим ученикам по­ручаются сначала простой надзор, затем контроль над вы­полнением заданий и, наконец, преподавание; в конеч­ном счете время всех учеников полностью занято либо обучением других, либо учебой. Школа стала учебной ма­шиной, где каждый ученик, каждый уровень и каждый момент, если они должным образом соединены, постоян­но используются в общем процессе обучения. Один из ярых сторонников школы взаимного обучения дает нам некоторое представление о прогрессе: «В школе на 360 де­тей учитель, который хочет в течение трехчасового заня­тия поработать индивидуально с каждым учеником, смо­жет посвятить ему лишь полминуты. Новый метод позво­ляет каждому из 360 учеников писать, читать или считать в течение двух с половиной часов»54.

3. Тщательно рассчитанное соединение сил требует четкой системы командования. Вся деятельность дисцип­линированного индивида должна перемежаться и под­крепляться приказами, эффективность которых опреде­ляется краткостью и ясностью. Приказ не надо ни объяс­нять, ни даже формулировать: достаточно того, чтобы он вызывал требуемое поведение. Ответственный за дисцип­лину сообщается с тем, кто ей подчиняется, посредством сигнализации: не надо понимать приказ, надо восприни­мать сигнал и немедленно на него реагировать, следуя за­ранее установленному более или менее искусственному коду. Помещать тела в маленький мир сигналов, каждому из которых соответствует обязательная и единственная ре-
242
акция: техника муштры, «деспотически исключающая малейшее замечание и тишайший ропот». Дисциплиниро­ванный солдат «начинает повиноваться всему, что бы ни приказали; его повиновение быстро и слепо; тень непо­слушания, малейшая задержка были бы преступлением»55. Муштра школьников должна производиться так же: мало слов, никаких объяснений, полная тишина, прерываемая , лишь сигналами — звоном колокола, хлопаньем в ладоши, жестами, просто взглядом учителя или маленьким дере­вянным приспособлением, применяемым братьями в хри­стианских школах, - преимущественно его и называли «Сигналом», и в своей механической краткости он содер­жал и технику приказа, и мораль повиновения. «Первая и главная функция сигнала - сразу обращать к учителю взгляды всех учеников и заставлять их внимать тому, что он хочет им сообщить. Так, когда он хочет привлечь вни­мание детей и прекратить упражнение, он должен ударить один раз. Заслышав звук сигнала, хороший ученик вооб­разит, будто слышит голос учителя или даже глас Божий, окликающий его по имени. Потому он проникнется чув­ствами юного Самуила, в глубине души говоря вместе с ним: вот я, Господи». Ученик должен заучить код сигналов и автоматически реагировать на них. «После молитвы учитель дает один сигнал и, взглянув на ребенка, которо­го хочет послушать, делает ему знак начинать. Чтобы ос­тановить чтение, снова подает один сигнал... Чтобы сооб­щить читающему, что надо повторить, если тот прочитал плохо или неправильно произнес букву, слог или слово, он быстро подает два последовательных сигнала. Если по­сле двукратного или трехкратного повторения сигнала чи-
243
* Самюэль Бернар, Доклад в обществе взаимного обучения 30 октября 1816г.

" L. de Boussanelle, Le Ban Mililaire, 1770, p. 2.
тающий ученик не нашел и не повторил плохо прочитан­ного или произнесенного слова — поскольку до сигнала он прочитал еще несколько других слов, — то учитель бы­стро сигналит три раза подряд, давая ученику знак, что он должен вернуться на несколько слов назад, и продолжит сигналить, пока ученик не дойдет до плохо произнесенно­го слова»56. Школа взаимного обучения должна была уси­лить контроль над поведением путем системы сигналов, на которые необходимо реагировать немедленно. Даже словесные сигналы должны действовать как элементы сигнализации: «Подойдите к вашим скамьям. При слове подойдите дети с глухим стуком кладут правую руку на стол и одновременно ставят одну ногу за скамью. При словах к вашим скамьям ставят за скамью другую ногу и усаживаются против грифельных досок... Возьмите ваши доски. При слове возьмите дети берут правой рукой верев­ку, за которую доска подвешена на гвозде перед ними, а левой обхватывают середину доски; при слове доски они отвязывают доски и кладут их на стол»57.

Словом, дисциплина создает из контролируемых тел четыре типа индивидуальности или, скорее, некую инди­видуальность, обладающую четырьмя характеристиками: она клеточная (в игре пространственного распределения), органическая (кодирование деятельностей), генетическая (суммирование времени) и комбинированная (сложение сил). Для того чтобы добиться этого, дисциплина исполь­зует четыре основных метода: строит таблицы; предписы­вает движения; принуждает к упражнениям; наконец, чтобы достичь сложения сил, использует «тактики». Так­тики — искусство строить из выделенных тел, кодирован-
244
* J.-B. de La Salle, Conduits da Ecoles chretiennes, 1828, p. 137-138. См.: Ch. Demia, Reglement pour les ecoles lie la ville de Lyon, 1716, p. 21.

57 Journal four ['instruction climentain, avril 1816. См. диссертацию: R. R. Tronchot, L 'enseignementmutuelen France, I. (Машинопись.) Автор подсчитал, что ученики получа­ли свыше 200 приказов в день (не считая приказов по исключительным случаям); толь­ко за утро — 26 приказов голосом, 23 - посредством знаков, 37 — в форме звонка и 24 -по свистку, иными словами — свисток или звонок раздавались каждые 3 минуты.
ных деятельностей и сформированных муштрой навыков аппараты, в которых результат действия различных сил усиливается благодаря их рассчитанной комбинации, -являются, несомненно, высшей формой дисциплинарной j практики, В понимании этого теоретики XVIII века усма­тривали общее основание всей военной практики, от кон­троля и упражнения индивидуальных тел до использова­ния сил, присущих сложнейшим множествам. Архитекту­ра, анатомия, механика, экономия дисциплинарного тела: «По мнению многих военных, тактики — лишь отрасль об­ширной военной науки. С моей же точки зрения, они -основа этой науки. Они и есть сама эта наука, поскольку они учат нас, как организовать войска, установить поря­док, передислоцировать, вести их в бой. Одни лишь так­тики способны заменить число умением и управлять мас­сой. Наконец, тактика предполагает знание людей, ору­жия, трудностей, обстоятельств, поскольку именно все эти виды знания вместе и должны определять движения войск»58. Или еще: «Этот термин [тактика]... дает некото­рое представление о положении людей, составляющих конкретное войско, относительно других войск, входящих в армию, об их движениях, действиях и взаимоотношени­ях»59.

Возможно, война как стратегия - продолжение поли­тики. Но не надо забывать, что «политику» рассматривали как продолжение если не собственно и не непосредствен­но войны, то по крайней мере военной модели как основ­ного средства предотвращения гражданских смут. Поли­тика как техника установления внутреннего мира и внут­реннего порядка стремилась применить механизм совер-
245
]. A. de Guibert, Esau general de tactiquc, 1772, p. 4. 54 R Joly de Maizeroy, Theorie de la guerre, 1777, p. 2.
шенной армии, дисциплинированной массы, послушного и полезного войска, полка в лагере и поле, на маневрах и в упражнениях. В крупных государствах XVIII века армия гарантирует гражданский мир, поскольку она представля­ет собой реальную силу, вечно грозящий меч, но также и потому, что она воплощает технику и знание, схема кото­рых может быть перенесена на все общественное тело. Ес­ли есть ряд политика-война, проходящий через страте­гию, то есть и ряд армия—политика, проходящий через тактику. Именно стратегия позволяет понимать войну как метод ведения межгосударственной политики; именно тактика позволяет понимать армию как принцип, поддер­живающий мир в гражданском обществе. Классический век видел рождение великой политической и военной стратегии противостояния государств экономической и демографической силе других государств, но он видел и рождение тщательно разработанной военной и политиче­ской тактики, в соответствии с которой государства осу­ществляют контроль над индивидуальными телами и си­лами. «Военное» — военный институт, сама личность во­енного, военная наука, столь отличные от того, что преж­де характеризовало «воина», — располагается в этот пери­од на стыке между войной и гулом сражения, с одной сто­роны, и порядком и тишиной, способствующими миру, -с другой. Историки идей обычно приписывают филосо­фам и юристам XVIII столетия мечту о совершенном об­ществе. Но была и военная мечта об обществе: она была связана не столько с естественным состоянием, сколько с детально подчиненными и прилаженными колесиками машины, не с первоначальным договором, а с постоянны-
246
ми принуждениями, не с основополагающими правами, а с бесконечно возрастающей муштрой, не с общей волей, а с автоматическим послушанием.

«Дисциплину надо сделать государственной», - гово­рил Гибер. «Рисуемое мной государство будет иметь про­стое, надежное, легко контролируемое управление. Оно будет напоминать огромные машины, которые с помо­щью чрезвычайно простых средств достигают поразитель­ных результатов. Сила этого государства будет происте­кать из его собственной силы, благополучие - из его соб­ственного благополучия. Время, которое разрушает все, умножит его мощь. Оно опровергнет ходячий предрассу­док, будто империи подвержены неумолимому закону упадка и разрушения»60. Недалек уже наполеоновский ре­жим, а с ним — форма государства, которой суждено было его пережить и основания которой, не надо забывать об этом, были заложены не только юристами, но и солдата­ми, не только государственными советниками, но и млад­шими офицерами, не только слугами правосудия, но и людьми лагеря. Преследовавший эту формацию образ Римской империи нес в себе эту двойственность: гражда­не и легионеры, закон и маневры. В то время как юристы и философы искали в договоре исходную модель для стро­ительства или перестройки общественного тела, военные, а с ними и техники дисциплины разрабатывали процеду­ры индивидуального и коллективного принуждения тел.
60) J. A. de Guibert, Essai general de tactique, 1772, Discours preliminaire, p XXIII-XXIV. Ср. суждения Маркса об армии и формах буржуазного общества в письме к Энгельсу 25 сентября 1857 г.




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   20


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет