Эразм Роттердамский



бет1/23
Дата07.03.2018
өлшемі4.11 Mb.
#20192
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23

Эразм Роттердамский

 

Э74   Похвала Глупости/Сост. , вступ. ст. , примеч. А. Л. Субботина. - М. : Сов.           Россия, 1991. - 464 с.                



 

==1



==2

                       Значение произведений знаменитого гуманиста и просветителя эпохи Возрождения Э. Роттердамского для воспитания свободомыслия,  критического отношения и церковной идеологии, схоластике и суеверию поистине неоценимо. Превосходные по форме,  глубокие по содержанию, они вот уже не одно столетие находят своего читателя.   В настоящий сборник включены самые популярные произведения Э.  Роттердамского: блестящая сатира "Похвала Глупости", избранные диалоги "Дружеские разговоры" и пацифистский памфлет "Жалоба Мира".

                      р 4703000000 - 021 155-90 М-105(03)91                     

                      ISBN 5 - 268 - 00034 - 9                

                      (C) Издательство "Советская Россия", 1991 г.

 

==3



==4

   СЛОВО ОБ ЭРАЗМЕ РОТТЕРДАМСКОМ         

                 Эразм (священства слава и позор!), Чье имя оскорбляют до сих пор, В свой дикий век на варварство восстал, И был повержен им святой вандал.

           Александр Поуп

                 Как писатель Эразм Роттердамский (1469 - 1536) начал обретать известность,  когда ему было уже за тридцать. Известность эта неуклонно росла, и его сочинения заслуженно принесли ему славу лучшего латинского писателя своего века. Самые видные печатники Европы - Бадий Асцензий в Париже,  Альд Мануций в Венеции,  Иоганн Фробен в Базеле - тут же публиковали все, что выходило из-под его пера. Бывало, рукописи печатались даже без ведома автора. Так, кстати,  получилось с маленькой книжечкой "Формулы для обыденных разговоров",  из которой выросли "Дружеские разговоры".  Его произведения переиздавались с быстротой, которой могут позавидовать иные наши отечественные издатели.  "Оружие  христианского воина" только при жизни автора выдержало более пятидесяти изданий; сборник античных пословиц, поговорок и изречений  "Адагии"  - свыше  шестидесяти; "Дружеские разговоры " - около девяноста.  Сразу же после выхода в свет была переведена на европейские языки и разошлась в десятках  тысяч экземпляров "Похвала Глупости" - цифра по тем временам неслыханная.  До запрещения его произведений в 1559 г.  Тридентским собором Эразм был,  пожалуй,  самым издаваемым европейским автором.                  Такой успех,  такое широкое признание объяснялись не только талантом и  исключительной трудоспособностью Эразма Роттердамского, но и тем делом, которому он служил и посвятил всю свою жизнь. То было великое

               

 

==5

                   

 

культурное движение,  ознаменовавшее собой эпоху Возрождения и лишь сравнительно недавно,  только в прошлом столетии,  получившее точное  название "гуманизм".  Возникнув  на почве  коренных экономических и социальных изменений в жизни средневековой Европы, это движение было связано с выработкой нового мировоззрения,  которое в  противоположность религиозному теоцентризму поставило в центр своего внимания человека,  его многообразные,  отнюдь не потусторонние,  интересы и потребности,  выявление богатства заложенных в нем возможностей  и утверждение его достоинства.



 

Гуманисты  формировали  новый  облик европейской культуры.  Ключ к этому они видели в классической древности.  В ней гуманисты искали те идеалы истины и красоты,  добродетели и человеческого совершенства, которые хотели возродить в своем средневековом обществе. В классической учености, в чтении древних авторов усматривали они гарантию развития индивидуальности человека и его разума, высокого мастерства в искусстве письма и  беседы,  достойного поведения  в личной и гражданской жизни.  Культ древних поэтов, ученых,  философов  объединял всех  гуманистов,  был тем "видовым отличием",  который выделял их из рода остальных ученых,  а разыскание манускриптов, содержащих  копии  выдающихся произведений  греческих и латинских  писателей,  и публикация  этих произведений - одним из главных направлений их деятельности.

 

Гуманистическое  движение зародилось  в середине XIV в. в Италии и,  постепенно распространяясь на север, захватило к концу XV - началу XVI в. центральную  и северную  Европу: Францию,  Германию,  Голландию, а затем и Англию. Сталкиваясь с новой социальной,  национальной и идеологической реальностью, оно



 

 

==6

 

изменялось по содержанию.  Ранние итальянские гуманисты,  изучавшие классическую греко-латинскую древность,  сосредоточивались преимущественно на филологических и этических вопросах.  Позднее в сферу интересов гуманистов попали и натурфилософия, естествознание,  политика. Для северных же гуманистов, народы которых особенно тяжело страдали от гнета Римской курии, характерно пристальное внимание к вопросам христианской религии и церковной реформы. Гуманизм  Эразма  Роттердамского выступал  в одеянии христианского  благочестия: коррумпированной  официальной  католической  церкви  противопоставлялась "евангельская чистота"  первоначального христианства.



 

Именно возвращенное  к своим  незамутненным истокам христианство в сочетании с возрожденной и усвоенной  античной  образованностью должны,  по мнению Эразма,  сложиться в новую гуманистическую культуру, которая идейно и нравственно  обновит европейское общество и станет гарантией не только грядущего расцвета литературы и наук (что особенно заботило ученых-гуманистов), но и прихода в недалеком будущем поистине Золотого века.

 

Человек волен сам выбирать свой жизненный путь, во всяком случае ему предоставляется такая возможность. Однако очень важна и основа, данная семьей и школой.  Рассматривая в этом отношении путь Эразма, мы уже в самом его начале видим благоприятный выбор, правда, сделанный еще не им, а его родителями: школа в городе Девентере, где Эразм в 1478 - 1485 гг.



 

получал среднее образование и где он впервые столкнулся с духовными движениями, оказавшими решающее влияние на всю его жизнь.

 

В 70-х годах XIV в. , за сто лет до рождения Эразма, в Девентере, в доме голландского священника Герта Гроота была создана новая религиозная община "братство



 

                                             

 

==7

                                                 

 

общей  жизни".  Вскоре  общины последователей Гроота стали возникать и в других городах Голландии.



 

Идеологией, которую исповедовало "братство",  было так называемое  "новое благочестие",  ориентировавшее не на внешнюю,  формальную религиозность,  а на строгую нравственность,  на  внутреннее  благочестие,  обретаемое на пути духовного паломничества,  в индивидуальном акте самосовершенствования  через постижение духа Христа и подражание его земным делам и человеческим добродетелям.  Одной из  главных сфер деятельности "братьев общей жизни" было воспитание детей, и школа в Девентере находилась под их контролем. Принятое в ней восьмилетнее образование состояло из двух ступеней: на первой основное внимание уделялось изучению  латинской грамматики,  на второй знакомству с произведениями отцов церкви и античных классиков. Это была знаменитая школа, в которой учились Фома Кемпийский и  Николай Кузанский  и которая сыграла значительную роль в подготовке,  а позднее и в распространении гуманистической идеологии.

 

Уже в последние годы пребывания Эразма в Девентере ректором школы стал Александр Хегий, друг и верный последователь  "отца немецкого  гуманизма" Родольфа Агриколы.  Он осуществил реформу преподавания и сделал это учебное заведение поистине  центром гуманистического  образования.  Кроме  Эразма Роттердамского в Девентерской школе занимались  Герман фон дем Буше,  Конрад Муциан  Руф,  Иоганн  Бутцбах впоследствии выдающиеся немецкие гуманисты.



 

Для умонастроения молодого Эразма, сделанного им выбора показательно его отношение к открывшейся перед ним перспективе монашеской жизни.  Он никак не желает поступить в монастырь, на. чем упорно настаивают его опекуны.  А когда,  вынужденный уступить им, он, восемнадцатилетний юноша,  все же делается послушником

                                           

 

==8

 

монастыря Стейн и принимает  постриг,  то при первом же удобном случае вырывается из монастыря, якобы временно,  но на самом деле, чтобы больше никогда туда не вернуться. Показательна и его жизнь в Париже с 1492 по 1499 г. ,  где Эразм,  хотя он и числился студентом  богословского  факультета,  занимался  не столько богословием,  сколько языком  и литературой.



 

Здесь он сошелся с парижскими  гуманистами,  обсуждал с их лидером Робером Гагеном свой диалог "Антиварвары",  написанный  в защиту  античной литературы от новых "варваров" - погрязших в абстрактно-логических спекуляциях схоластиков, писал стихи, составлял пособия по латинской стилистике, собирал древние пословицы и поговорки.

 

Говоря о становлении Эразма как гуманиста, нельзя не упомянуть и о том влиянии, которое оказали на него,  недавнего студента,  впервые приехавшего в Англию в 1499 г. ,  оксфордские гуманисты.  Джон Колет, Уильям Гроцин, Томас Линакр и близкий к ним по взглядам, еще совсем молодой (ему было тогда всего 21 год), Томас  Мор  были  горячими  поклонниками  античной философии,  литературы и энтузиастами  изучения греческого языка.  Но их занимала не только греко-латинская древность.  Глава этого гуманистического кружка Джон Колет был одержим проектами  реформации католической церкви и ее нравственного обновления.  В своих проповедях Колет  обличал пороки  священников и монахов,  их стяжательство,  праздность,  лицемерие и невежество, резко критиковал схоластическую и догматическую теологию,  затемнявшую,  по его мнению, подлинный смысл учения Христа и его апостолов,  как оно выражено в "Новом  завете".  Эразм  восторженно отзывался о глубокой учености оксфордских гуманистов.



 

Он писал, что,  когда слушает Колета, ему кажется, что он внимает самому Платону,  что он поражен обширными

 

 

==9



 

познаниями  Гроцина  и  утонченными  суждениями Линакра. Что же касается Мора,  то с ним у Эразма сразу же установились  особенно теплые  отношения,  быстро перешедшие в крепкую дружбу.

 

За свою шестидесятисемилетнюю жизнь  Эразм Роттердамский написал очень много. Отпечатанное в Лейдене в 1703 - 1706 гг.  собрание сочинений,  которое до сих пор остается наиболее полным сводом его произведений,  насчитывает десять огромных  томов.  Изданная же в первой половине нашего столетия переписка Эразма  составила,  включая  указатель,  двенадцать томов.  То,  что предлагается вниманию читателя в этом сборнике,  представляет ничтожную часть из всего им написанного.  Но это именно то,  что широко читалось и при жизни Эразма,  и многие годы после его смерти, что читается и по сей день. В то время, как многие произведения  Эразма  Роттердамского,  непереиздающиеся уже столетия,  не переведенные с латинского,  а поэтому доступные лишь  узкому кругу  специалистов,  пылятся на  полках  библиотечных  хранилищ,  "Похвала  Глупости",  "Дружеские разговоры" и "Жалоба Мира" продолжают оставаться не только интересным, но и поучительным чтением для широкого современного читателя.



 

Что и говорить,  некогда прославленный ученый филолог и богослов, педагог и моралист известен сегодня прежде всего благодаря "Похвале Глупости" - шуточному  сочинению,  содержащему  парадоксальное  доказательство того, что в человеческой жизни все в конечном счете подчинено прихоти глупости, и вместе с тем язвительную сатиру почти на все сословия и институты средневековой  феодальной  Европы.   Выполненная  в форме  монолога,  произносимого  Глупостью,  распевающей самой себе дифирамбы,  хвастающей бесчисленными благодеяниями,  коими она одаривает род человеческий, и всюду указывающей  на своих приверженцев  и поклонников,

 

 

К оглавлению



==10

 

                                               



 

эта вещь содержит многочисленные гротескные  наброски  типичных лиц  тогдашнего общества.

 

Купцы и монахи,  правоведы и философы,  грамматики и поэты,  диалектики и риторы, короли и придворные, богословы и епископы,  кардиналы и  римский папа длинной вереницей дефилируют перед читателем,  демонстрируя неразумность своего существования и каждый - особую форму присущей ему глупости.



 

Эта книга Эразма лежит у истока великой сатирической традиции в европейской литературе и так прочно устояла перед лицом времени благодаря гуманистическому,  вечно современному характеру содержащейся в ней иронии. Иронии скептической, антидогматической по своей природе,  свободно играющей противоположностями,  не  морализирующей,  доктринерски не поучающей,  но исполненной снисхождения к роду человеческому,  сохраняющей  дистанцию  по  отношению ко всем вещам  и насмешливо  взирающей на них с этой высоты свободы и объективности. Иронии всепроникающей,  не останавливающейся  даже перед тем,  над чем иронизировать в те времена было более всего опасно: христианской религией и церковью.

 

Как бы имитируя средневековые "праздники дураков",  где церковная и монастырская братия вместе со школярами не щадила даже таинств христианства, пародировала культовые ритуалы и священные тексты, рисует Эразм этот клерикальный цирк,  этот священный вертеп марионеток:  монахов,  "читающих  в церквах ослиными голосами  непонятные им  псалмы",  назойливых,  бесстыдных лицедеев и вымогателей,  уверенных, " что высшее благочестие состоит в строжайшем воздержании от всех наук и лучше всего - вовсе не знать грамоты"; эгоистичных,  алчных епископов,  "лишь об уловлении денег воистину пекущихся и здесь,  как подобает епископам,  смотрящих в оба"; ко всему равно-



 

 

==11

 

душных  священников,   "выискивающих  в  старинных                          грамотах все,  чем можно напустить страху на простой народ и заставить его вносить более чем десятую часть урожая"; схоластов-богословов,  которые думают,  "будто  силлогизмами  своими поддерживают  готовую рухнуть вселенскую церковь",  сами "донельзя собой довольны,  сами себе рукоплещут" и мнят  себя "цензорами всего круга земного, требуя отречения от всякого, кто хоть на волос разойдется с их очевидными  и подразумеваемыми заключениями ".



 

Устами своей поверенной,  Глупости,  Эразм ехидно подсмеивается над поклонением святым,  мощам и иконам - над всеми этими ритуалами и атрибутами "внешней  религиозности",  составлявшими  источник  могущества и злоупотреблений церкви,  и потешается над ее  теологией,  всерьез решающей  проблемы: "какими путями передается потомству язва первородного греха, каким способом,  какой мерой и в какое время зачат был предвечный Христос в  ложеснах девы,  в каком смысле  должно  понимать  пресуществление,  совершающееся при евхаристии... в какой именно миг совершилось  божественное  рождение?  Является  ли  сыновство Христа  однократным или  многократным? Возможно ли предположение,  будто бог-отец возненавидит сына? Может ли бог превратиться в женщину, дьявола, осла,  тыкву или камень? А если бы он действительно превратился в тыкву,  могла ли бы эта тыква проповедывать, творить чудеса, принять крестную муку?" Однако предоставим читателю  самому познакомиться с подобными фрагментами из  "Похвалы Глупости".

 

Ответим лучше на вопрос,  который естественно может возникнуть  у  него,  прекрасно  знающего,  насколько ревниво оберегала церковь свой авторитет и с какой подчас жестокостью подавляла всякую попытку  его подрыва: как мог Эразм решиться на такое, как мог со



 

 

==12

 

                                            



 

ссылкой на Священное  писание намекать,  что сама христианская вера сродни глупости и с мудростью совершенно несовместна? Ответ,  видимо,  надо искать в самой природе шутовства,  в данном случае упоминавшихся "праздников дураков".  Ведь  последним попустительствовали и приходские священники,  и епископы, и архиепископы,  их одобряли и члены городских магистратов, и городская знать. В контексте средневековой жизни они воспринимались так же естественно, как и те институты,  которые они пародировали.  Эти праздники были не столько протестом против официальной церкви и веры,  сколько реакцией на их репрессивное воздействие,  разряжающей  социально-психическую напряженность,  обычно  порождаемую  всякой авторитарной идеологией.  Зная взгляды  Эразма,  мы  можем быть уверены,  что мотивы его сатиры были все же другие, а вот реакцию она вызвала ту же. Эразм сам подтверждает это,  свидетельствуя, что его книга была принята с большим восторгом, особенно среди знатных и сильных, и лишь немногих монахов и кое-кого из очень угрюмых  и  раздражительных  богословов  обидела вольность речей госпожи Глупости.

 

Вообще жанр "похвалы" как шуточной декламации о каком-либо отнюдь не достойном восхваления предмете  восходит  к  литературным  традициям поздней античности и широко использовался гуманистами. Здесь Эразм не открыл чего-то принципиально нового.  Однако поистине счастливой находкой была "похвала глупости",  да еще  произносимая самой  же Глупостью.



 

Такая композиция,  имеющая в центре столь обобщенный  и  многозначительный  образ,  открывала самый широкий  простор для  бича сатиры.  Причем сатиры с дальним прицелом, ибо гримаса Глупости,  эта вечная Тень всего человеческого, сопутствует роду человеческому во все времена и во всех обществах.

 

 

==13



 

Несмотря на шутливый,  подчеркнуто несерьезный характер "Похвалы  Глупости",  нельзя недооценивать того места,  какое она занимает в творчестве Эразма.

 

Как указывают исследователи его творчества,  среди его сочинений нет практически ни одного,  где бы не были намечены,  повторены  или развиты  мысли,  содержащиеся в "Похвале Глупости",  где бы не проскальзывали ее интонации, так как эта вещь вобрала и в сжатом виде синтезировала все стороны эразмовского мироощущения, характера и искусства.



 

Говоря о влиянии Эразма на европейскую литературу, следует также прежде всего иметь в виду "Похвалу Глупости".  Ирония Эразма,  сочный смех Рабле, язвительная  насмешка  Вольтера  -  явления одного порядка.  Можно проследить и более конкретную преемственность,  вплоть до заимствования формы.  В этой связи обращает на себя внимание басня о пчелах Бернарда Мандевиля,  в которой содержится парадоксальное доказательство того, что благосостояние общества коренится в пороках его членов. Мандевиль окончил в Роттердаме  эразмианскую  школу,  где  образование строилось на принципах и идеях Эразма,  и, конечно, с детских лет хорошо знал произведения своего знаменитого соотечественника.  Влияние "Похвалы Глупости" на его опубликованную в 1705 г. в Лондоне сатирическую поэму "Возроптавший  улей,  или  мошенники,  ставшие честными"  кажется мне  несомненным.  Действительно, в первой,  эразмовской,  сатире жизненной основой человеческого  общежития,  связующим  людей  началом, источником их радостей, счастья и всяческих благ предстает человеческая глупость.  Во второй же, мандевилевской,  сатире благами для общества выступают человеческие пороки.  Если учесть,  что со времен античности мудрость самым тесным образом связывали с добродетелью,  а следовательно,  глупость - с пороком,

 

 

==14



 

то парадокс мандевилевской басни о  пчелах выглядит как перефразировка парадокса "Похвалы Глупости".

 

С "Похвалой Глупости" тесно  связаны "Дружеские разговоры".  В них уже в самом первом диалоге упоминается богиня глупости, а в послесловии Эразм замечает,  что добрая доля мудрости заключается в том, чтобы знать глупые страсти,  а с ними лучше познакомиться из этой книжки,  чем обращаясь к собственному опыту - наставнику глупцов.  И это действительно так, ибо из всех путей знания путь собственного опыта является самым горьким.  Если "Похвала  Глупости" шедевр сатирического  жанра,  то  "Дружеские разговоры " - вершина эразмовской художественной прозы.



 

Здесь в полной мере проявился его талант бытописателя, мастера диалога,  занимательного  рассказчика,  ненавязчивого моралиста. Да, и моралиста, потому что нравственное воспитание было одной из тех основных целей,  которую преследовал Эразм,  создавая "Дружеские, разговоры".  Ведь первоначально книга  писалась для детей и юношества и лишь впоследствии от одного издания к другому пополнялась  беседами,  содержащими уже не только бытовую сцену,  забавный анекдот и назидательный рассказ,  но и филологический комментарий, и богословское толкование, и философское обобщение.

 

В истории мировой литературы мы порой встречаемся с  любопытным  феноменом:  произведения,  писавшиеся для взрослого читателя,  со временем становятся детским чтением,  как это,  например, произошло с романами Александра Дюма-отца и Жюля Верна. В этом отношении статус книги Эразма не менялся.  Она до сих пор может служить развлекательным чтением как для школьников, так и для взрослых.



 

В настоящем сборнике вниманию читателей предлагается примерно четвертая часть всех диалогов и бесед, составляющих "Дружеские  разговоры".  Выбор  их определен

 

 

==15



 

в соответствии с тематикой серии,  в которой они издаются.  Но и  в этой  сравнительно небольшой части  отчетливо  усматривается  авторский  замысел.

 

Здесь мы сталкиваемся с  персонажами из  самых различных  слоев  общества:  горожанами  и  горожанками, священниками,  солдатами,  монахами,  городским  плебсом,  деклассированными  элементами.  Мы  присутствуем при их беседах,  знакомимся с их проблемами, мнениями, заботами,  идеалами,  пристрастиями,  забавами.  И через их разговоры - умные и  не очень,  доверительные и хвастливые,  ученые и  невежественные -  узнаем массу вещей об их жизни,  быте,  взглядах, нравах; мы узнаем и то, что думает о женщинах, о монашестве, о браке, о войне,  о паломничестве, об алхимии, о смерти и о других предметах сам автор "Дружеских  разговоров".  Как и "Похвала Глупости",  эта книга вобрала в себя то, о чем  упоминалось  мимоходом  или  говорилось подробно во  многих  других  произведениях Эразма,  начиная с "Адагий" и кончая  комментариями к  "Новому завету".



 

В ней в целостной,  живой и конкретной форме выражено все мировоззрение Эразма  Роттердамского,  мировоззрение,  лейтмотив которого мы узнаем в многозначительной реплике одного из персонажей книги: "Вы видите, что уже изменяется мировая сцена: надо или снять с себя маску, или каждому играть свою роль".

 

Форму диалога,  беседы Эразм заимствовал у своих любимых  греческих  писателей  Платона  и  Лукиана, создателей и   классиков этого  литературного жанра.



 

Но  вот  новые  жизненные реалии,  элементы психологизма,  нравственная  подкладка диалогов  (правда,  при значительной отстраненности во многих из них от конкретики  внешней  обстановки  и полном  равнодушии к пейзажу) - все это обличает в нем одного из зачинателей светской  художественной прозы  Нового времени.

 

Прошло не  многим более  десяти лет  после публикации



                                           

 

==16

 

                                            



 

"Похвалы Глупости", а как все изменилось в духовной атмосфере Европы! В 1517 г. Лютер,  вывесив свои девяносто пять тезисов на дверях церкви в Виттенберге, положил начало церковному расколу.  Началась Реформация, и теперь всякая вольность в религиозных вопросах вызывала уже совсем иную реакцию. Не только содержание "Дружеских разговоров", где вопросы веры и христианского благочестия являются одними из центральных,  но и свободная,  шутливая манера изложения выводили  из себя религиозных  фанатиков - как католиков,  так и протестантов.  Книгу взяли под обстрел парижские и лувенские богословы,  Сорбонна усмотрела в ней прямую ересь,  Лютер же заявил, что Эразм просто надо всем издевается.  А Эразм продолжал переиздавать ее, пополняя все новыми диалогами,  и ни на йоту не сдавал своих идейных позиций.

 

Сегодня искушенному в литературе читателю что-то в "Дружеских разговорах " может и покажется простоватым,  наивным.  Безусловно,  они утратили в значительной мере свою остроту и злободневность.  Однако, читая их,  неизменно веришь в достоверность изображаемого.  В своем описании лиц и событий Эразм, впрочем,  вполне в духе немецкой литературы и живописи того времени, был чужд какой-либо поэтической приподнятости.  Он изображал людей,  не приукрашивая ни их облика,  ни поступков,  ни языка.  Перед нами одно из произведений ранней европейской реалистической литературы. Ранней... и вместе с тем несущей в себе животворное начало, ибо знатоки творчества Эразма Роттердамского доказали,  что к "Разговорам" обращались не только его современники,  но и многие выдающиеся писатели  последующих  столетий -  Рабле,  Шекспир, Сервантес, Монтень, Паскаль, Мольер, Стерн, Ростан.



 

По своей натуре, легко ранимой,  застенчивой, даже робкой,  Эразм не был ни бойцом, ни трибуном. Хорошую

 

 

==17



 

книгу, ученую беседу он предпочитал треволнениям жизни.  Признанный  глава  европейских  гуманистов, он занимал среди них обособленное место, уклоняясь от слишком тесных контактов с какими-либо их группировками и не беря на себя особо  твердых обязательств.  Уклонялся он и от тех доходных служб, которые неоднократно  предлагали ему  сильные мира сего.  Слишком высоко ценил он независимость и свободу,  без которых невозможны  никакие плодотворные умственные занятия.  Он хотел чувствовать себя свободным во всем,  очень любил путешествовать, переезжал из одной страны в другую, из одного города в другой и часто менял места жительства.  Его интересовали и волновали многие  проблемы культурной  и общественной жизни и среди них проблема войны и мира,  к которой он не раз обращался в своих произведениях.

 

Предлагаемый  вниманию  читателей  памфлет "Жалоба Мира" содержит страстное осуждение войн и призыв к государям напрячь свои усилия для их предотвращения.  И вместе с тем это одна из первых попыток разобраться в том, кто же и что же являются их виновником и причиной.  В памфлете рисуется картина глобальных раздоров в человеческом обществе - и среди черни,  и при дворах,  и между учеными, священниками,  монахами.  Человек не знает согласия даже с самим собой, в нем разум воюет со страстями,  а страсти противоборствуют друг другу.  Между тем человек от природы не только  предназначен, но  и  предрасположен к миру больше, чем любое другое живое существо.



 

Христианская же вера прямо обязывает его к миролюбию,  ибо в подлинном учении Христа буквально все враждебно войне.  Очень существенно,  что Эразм указывает главных виновников войн - это те,  кому надлежало бы прежде всего  защищать и  хранить мир: монархи,  знать,  священнослужители.  Большая часть

 

 

==18



 

народа молит о мире,  лишь немногие,  чье благополучие зависит от народного горя, желают войны.

 

"Жалоба Мира", как и "Похвала Глупости", - декламация. Но в отличие от последней не автопанегирик, а сетование по поводу алчности,  нетерпимости, тщеславия,  зависти,  злобы,  словом, безумия людей, побуждающих их предпочитать благам мира ни  с чем не сравнимое зло войны, жалоба Мира,  отовсюду изгнанного и повсюду сокрушенного.  Эта декламация по своим художественным достоинствам не идет ни в какое сравнение с "Похвалой Глупости".  Однако и она лежит у истока одной из замечательных европейских идейных традиций - традиции антивоенной,  пацифистской литературы.  Мы и должны оценивать это произведение не как художественное, а как публицистическое,  и связывать его значимость с важностью содержащихся в нем мыслей и тем влиянием, какое оно оказало на общественное сознание своего и последующего времени.



 

А такое влияние нетрудно проследить. Именно здесь за Эразмом,  по намеченному им пути,  пойдут крупнейшие европейские  мыслители Ян  Амос Коменский, Уильям Пенн,  Шарль Ирине  де Сен-Пьер,  Жан Жак Руссо, Иеремия Бентам, Иммануил Кант. Это ими будут обсуждаться, разрабатываться, обосновываться и пропагандироваться программы установления  вечного мира между народами,  долженствующего  навсегда положить конец войнам. И уже от них идея мира дойдет до нашего времени,  чтобы стать существенной доминантой всей современной международной политики и современного мировоззрения.  Излишне говорить,  какую оценку мы сегодня, в век, чреватый опасностью самоуничтожения всего человечества, даем этой традиции.

 

Как уже говорилось, Эразм написал множество произведений. Причем, велико не только их число, велико и разнообразие тем,  которым они посвящены. Писательский



 

 

==19

 

диапазон Эразма  был поразительно  широк.  Это и учебная книга "Как писать письма",  и философское исследование "Рассуждение о свободе воли",  и педагогическое  произведение  "О достойном  воспитании детей с первых лет жизни ", и богословско-этический трактат "Оружие христианского  воина".  Он  был поистине писателем-энциклопедистом.  Но  есть одна  сфера деятельности  Эразма,  значительность  которой  не позволяет о ней не упомянуть.  Я имею в виду его грандиозную работу по изданию древних авторов,  где он выступал в роли текстолога,  комментатора, переводчика (с греческого на латынь).



 

Эразмом были изданы в оригинале  или латинском переводе многие греческие классики: Эзоп, Аристотель, Демосфен,  Еврипид,  Гален,  Лукиан,  Плутарх,  Ксенофонт; латинские  писатели,  поэты,  драматурги,  историки: Цицерон,  Ливий,  Гораций, Овидий,  Персий, Плавт, Сенека,  Светоний.  Он  публикует  целую  библиотеку христианской  литературы,  сочинения  ранних христианских писателей  Иеронима,  Иоанна  Златоуста,  Илария, Иринея,  Амвросия,  Лактанция,  Августина,  Василия Великого,  текстологически их  выверяет,  пишет  к ним предисловия  и  комментарии.  Он  переиздает примечания  к "Новому  завету" итальянского  гуманиста Лоренцо Валлы -  первое произведение  библейской критики эпохи Возрождения.  Затем  печатает исправленный греческий текст "Нового завета" вместе со своим переводом  его  на латинский  язык и  подробными филологическими и  историческими комментариями.  Это издание  представляло  первую попытку  посредством сопоставления  рукописей  и  применения  методов исторической критики получить точный  текст,  а  в комментариях  содержало  рациональное  толкование  тех мест,  в которых ортодоксальные  католические теологи усматривали высший мистический смысл.

 

 

К оглавлению



==20

 

                                              



                                               Нет,  Эразм не был похож на тех комментаторов священных книг,  ослепленных  и одержимых  в своем преклонении перед авторитетами,  которые,  "встречая у апостолов в писаниях что-либо нелепое или недостаточно ученое, не осуждают этих мест, но сообщают им пристойное  толкование".  Эразм  отмечает  неувязки и противоречия в тексте Священного писания, неточности и ошибки в суждениях евангелистов и апостолов.

 

Он ставит под вопрос аутентичность отдельных книг: считает  "Евангелие  от Марка"  сокращением "Евангелия  от Матфея"  и сомневается,  принадлежит ли "Послание к евреям " апостолу Павлу,  а "Апокалипсис" - Иоанну Богослову, намекая,  не написана ли эта темная  книга  еретиком  Керинфом.  Он  указывает, как редко Христос в "Новом завете" именуется богом и что святой дух ни разу не носит такого имени. Он высмеивает тех,  "кто описывает преисподнюю с такими подробностями,  словно много лет были гражданами этой республики",  и заявляет,  что в действительности нет никакого иного огня,  в котором бы мучился грешник, и нет другого адского наказания, кроме постоянной душевной тревоги, сопровождающей грешный образ жизни.



 

Эти давно забытые работы Эразма Роттердамского, которым он отдал многие годы своей жизни,  имели значение,  далеко выходившее за рамки непосредственных намерений их автора.  Эразм,  надеявшийся исправлением христианских  источников и  своим толкованием их достичь согласия и понимания в религиозных вопросах,  на деле способствовал распространению недоверия к их каноническому тексту и толкованию и создал тот арсенал, из которого брали свое идеологическое оружие  реформаторы  церкви в  ожесточенной борьбе как с папистами,  так и друг с другом. Он хотел, обновив богословие,  укрепить дух  "христовой веры", но однажды применив к священным книгам строгий филологический

 

 

==21



 

                                              

 

анализ,  тем самым положил начало научной и рационалистической критике Библии,  той критике,  которую впоследствии так основательно продолжили Спиноза и Гроций,  Толанд и Коллинз,  Лессинг и Гердер.



 

Всеми своими произведениями,  всей своей деятельностью Эразм Роттердамский идейно подготавливал Реформацию,  по  характеристике Ф.  Энгельса,  "буржуазную революцию N 1 с крестьянской войной в качестве критического эпизода".  Но когда она началась, Эразм не принял ее,  как не приняли ее выдающиеся немецкие  гуманисты Иоганн  Рейхлин и  Крот Рубеан, Муциан Руф и Виллибальд Пиркхеймер,  как не принял ее и Томас Мор.  В развернувшейся в Германии ожесточенной религиозной борьбе Эразм совершенно правильно усмотрел движение мощных  центробежных сил, подрыв единства христианской церкви как  оплата и гарантии единого "христианского  всесветного мира", что,  конечно, совершенно похоронило бы его сокровенную  идею  политической  организации "общехристианской республики". И он всячески уклонялся от вступления в эту борьбу,  в которую его старалась втянуть и та и другая сторона - и сторонники папы,  и сторонники Лютера. Вражда, нетерпимость, фанатизм - все это было совершенно чуждо  его ясному,  гармоническому восприятию  мира,  органически  неприемлющему никакого насилия,  никакого  раздора,  никакой догматической односторонности, никакой мистики и экзальтации.

 

Сохраняя духовную независимость,  Эразм долго держался над схваткой враждующих партий,  был только  внимательным  зрителем  этой  разыгравшейся на европейской сцене трагедии.  И все же в конце концов он выступил против Лютера.  Но выбрал предметом для дискуссии отнюдь не то, в чем Лютер коренным образом расходился с католиками, а то,  в чем расходился с



 

 

==22

 

ним,  Эразмом, - проблему  свободы воли.  Бывший августинский монах Мартин Лютер рассуждал в духе святого Августина: человек ничтожен и слеп, он не способен отличить истину от лжи,  добро от зла; человек несвободен в своей воле,  он должен лишь слепо верить и смиренно молить творца о милости и благодати. Это была концепция не  свободы, а "рабства воли",  как назовет ее сам  Лютер, - концепция,  совершенно противоположная  всему  гуманистическому  мировоззрению Эразма,  для которого человеческое значило больше, чем божественное.  Ибо,  по мнению  Эразма,  первородный грех,  который нарушил первоначальную  гармонию души и тела,  не стал роковым проклятием для человеческого рода, так как этот грех проявляется лишь в индивидуальном греховном деянии каждого человека; а посему каждый может и должен противостоять злу и власти греха.



 

Евангельский закон - это призыв,  обращенный богом к человеку,  и последний волен откликнуться на него или нет; дар святого духа не исключает человеческих усилий,  но укрепляет их.  В сущности, спор Лютера и Эразма касался не только соотношения воли человека и божественной благодати,  спор шел о самой природе человека,  о возможностях активной,  разумной  деятельности людей в этом мире и об их ответственности за свою деятельность.

 

Были ли до конца понятны современникам Эразма смысл и ценность его произведений,  его деятельности, всей его личности? Не заглушили ли религиозно-схоластические споры Реформации и сменявшие  их споры оружием его голоса,  настойчиво взывавшего к разуму, терпимости  и  взаимопониманию? Его  современники Лютер и Меланхтон - видели в нем скептика и насмешника,  нового Эпикура и Лукиана. В глазах благочестивых католических  теологов он  пользовался ненамного лучшей  репутацией.  Его перо защищало такую



 

 

==23

 

                                           



 

точку зрения, которую не могли принять ни про-       тестантские,  ни католические его противники.  И конечно же, неправы те, кто полагает, что выступление против Лютера  толкнуло Эразма  в объятия  реакции.  Правда, Реформация  разметала  многих  европейских  гуманистов:  одни  приняли  участие в  строительстве новой лютеранской церкви,  другие оказались в  лагере католической  контрреформации.  Но  Эразм  оставался  самим собой и стоял за самого себя. Он оставался верен своим  взглядам и  принципам  и тогда,  когда благожелательно  поддерживал  первые  ростки  Реформации, и когда резко осуждал Лютера,  благословлявшего кровавую расправу над восставшими крестьянами.  Как говорится,  "каждому свое",  и нет  ничего несправедливее, чем порицать Эразма Роттердамского за то,  что он не стал на сторону Мартина Лютера.               Да,  Эразм не имел силы Лютера,  но он не имел и его слабостей.  Он был  человеком,  олицетворявшим глубокие  гуманистические  и  просветительские  идеалы этой  сложной,  противоречивой  и  великой  эпохи  европейского  Возрождения.  Он  был  провозвестником стиля мышления  непредвзятого и  критического,  трезво осознающего как достоинства,  так и относительность добываемых им истин.  Он был  основателем гуманитарной науки,  понимающей  и  воспринимающей все  то богатство идей,  на котором только и может зиждиться подлинная  цивилизация.   Он  был  приверженцем  этики, краеугольным  камнем  которой  были  чувство  меры, терпимость,  согласие.  Он,  наконец,  был душой образованности,  сознательно  и последовательно  ставящей во главу угла "человеческое" и все то,  что способствует свободному развитию человеческого ума,  чувства,  воли.

 

И  коль скоро  мы признаем  преемственность идейных, культурных  и  нравственных  ценностей,  мы  не можем не воздать должное труду жизни Эразма Роттердамского.



            А. Л. Субботин

 

==24

 

==25

 

00.htm - glava01



ПОХВАЛА ГЛУПОСТИ

 

    ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА



             

Эразм Роттердамский своему милому Томасу

     Мору - привет.      

 

==26

 

            В недавние дни,  возвращаясь из  Италии в Англию и не желая,  чтобы время,  проводимое на лошади,  расточалось  в пустых  разговорах,  чуждых музам  и литературе,  я либо  размышлял о совместных  ученых  занятиях,  либо  наслаждался мысленно,  вспоминая о покинутых  друзьях,  столь же ученых,  сколь любезных моему  сердцу.  Между ними и ты,  милый Мор, являлся мне в числе первых: вдали от тебя я не менее наслаждался воспоминаниями,  нежели  бывало  вблизи  -  общением с тобою, которое,  клянусь, слаще всего, что мне случалось отведать в жизни.  И вот я решил заняться каким-нибудь делом,  а поскольку обстоятельства   не   благоприятствовали  предметам важным,  то и задумал я сложить похвальное слово Глупости.  "Что за  Паллада   внушила тебе



              

 

==27

              нежности современных ушей,  которые,  кажется,  ничего не выносят,  кроме торжественных титулов.

 

Немало также увидишь в наш век таких богомолов,  которые  скорее стерпят  тягчайшую хулу на Христа,  нежели самую безобидную шутку насчет папы или государя,  в особенности когда дело затрагивает интересы кармана.  Но если кто судит жизнь человеческую,  не называя имен, то почему,  спрошу я,  видеть здесь непременно язвительное издевательство, а не наставление,  не увещание? А в противном случае сколь часто пришлось бы мне обращаться с укорами и порицаниями к самому себе! И наконец, кто не щадит ни одного звания в роде людском, тот ясно показывает, что не против отдельных лиц,  а только против пороков он ополчился.  Итак,  если кто теперь станет кричать,  жалуясь на личную обиду, то лишь выдаст тем свой страх и нечистую совесть.



 

Куда вольней и язвительней писал св. Иероним, не щадивший и имен порою! Я же не только избегал повсеместно имен собственных,  но сверх того старался умерить всячески слог,  дабы разумному читателю сразу же было понятно, что я стремлюсь скорее к смеху,  нежели к злому глумлению.  Я не хотел  по примеру  Ювенала ворошить  сточную яму  тайных пороков  и охотнее выставлял напоказ смешное, нежели гнусное.

 

Того,  кто не удовлетворится всем сказанным, прошу вспомнить для утешения,  что весьма почтенно  служить  жертвою нападок  Глупости,  от лица которой я взял слово.  Впрочем,  стоит ли говорить все это такому искусному адвокату, как ты; и без того ты сумеешь отстоять наилучшим образом даже и не столь правое дело.  Прощай же,  мой красноречивейший  Мор,  и  Морию твою защищай всеусердно.



 

 

==28



==29

 

К оглавлению



==30

 

    ГЛУПОСТЬ ГОВОРИТ:



 

 

 



       ГЛАВА I

 

Пусть грубые смертные толкуют обо мне,  как им угодно, - мне ведомо,  на каком худом счету Глупость даже у глупейших, - все же я дерзаю утверждать,  что мое божественное присутствие, и только оно одно, веселит богов и людей. Наилучшее тому доказательство - перед вами: едва взошла я на кафедру в этом многолюдном собрании, как все лица просияли небывалым, необычайным весельем, все подались вперед и повсеместно раздался радостный,  ликующий смех.  При взгляде на вас кажется мне, будто я вижу богов Гомеровых,  охмелевших от нектара, настоянного на непенте, а ведь только что вы сидели печальные и



 

 

==31

озабоченные, словно воротились недавно из Трофониевой пещеры.  Подобно тому  как утреннее солнце,  показывающее  земле  свой  прекрасный золотой лик, или как ранняя весна,  веющая приятными зефирами после суровой зимы,  всему сообщают новый цвет и вид и новую юность, так и у вас при взгляде на меня совсем иными сделались лица.  В то время как даже великие риторы лишь при помощи длинной,  старательно обдуманной речи понуждают вас стряхнуть с души тяжелые заботы, я достигла этого сразу,  единым моим появлением.

 

 



 

ГЛАВА II

Чего ради выступаю я сегодня в несвойственном мне обличии, об этом вы узнаете,  ежели будете слушать внимательно - не так,  как слушают церковных проповедников,  но как  внимают рыночным скоморохам,  шутам и фиглярам или так, как  наш  друг  Мидас слушал  некогда Пана.

 

Ибо захотелось мне появиться перед вами в роли софиста,  но только - не одного из тех, которые ныне вколачивают в головы  мальчишкам вредную чушь и научают их препираться с упорством, более чем бабьим.  Нет, я хочу подражать тем древним грекам,  которые,  избегая  позорной клички мудрецов,   предпочли  называться  софистами.



 

Их тщанием слагались  хвалы богам  и великим людям.  И вы  тоже услышите  сегодня похвальное слово, но не Гераклу и не Солону, а мне самой, иначе говоря - Глупости.

 

 

==32



 

 

      ГЛАВА III



Воистину не забочусь я нисколько о тех любомудрах,   которые   провозглашают   дерзновеннейшим  глупцом  всякого,  кто  произносит  хвалы самому себе.  Ладно,  пусть это будет глупо,  если уж им так хочется, - лишь бы зазорно не  было.  Кому, однако,  как не  Глупости,  больше  подобает явиться трубачом собственной славы и самой  себе подыгрывать  на  флейте?  Кто  может  лучше изобразить меня,  нежели я сама? Разве что тот,  кому  я известна  ближе,  нежели  себе  самой!  Сверх  того, действуя  таким образом,  я почитаю  себя скромнее большинства  великих  и  мудрых  мира  сего.  Удерживаемые  ложным  стыдом,  они  не  решаются  выступить  сами,  но  вместо  того  нанимают какого-нибудь продажного  ритора  или  поэта-пустозвона, из чьих уст выслушивают  похвалу,  иначе  говоря ложь   несусветную.   Наш   смиренник  распускает хвост,  словно павлин,  задирает хохол,  а  тем временем   бесстыжий   льстец   приравнивает  этого ничтожного  человека  к  богам,   выставляет  его образцом  всех  доблестей,  до  которых  тому,  как до  звезды  небесной,  далеко,  наряжает  ворону в павлиньи  перья,  старается  выбелить эфиопа  и из мухи  делает  слона.  Наконец,  я применяю  на деле  народную  пословицу,   гласящую:  "Сам  выхваляйся,  коли  люди не  хвалят".  Не  знаю,  чему дивиться  -  лености  или  неблагодарности  смертных:  хотя все  они меня  усердно чтут  и охотно пользуются  моими  благодеяниями,   никто,  однако, в  продолжение  стольких  веков не  удосужился воздать  в  благодарственной  речи  похвалу Глупости, тогда  как  не  было  недостатка в  охотниках сочинять,  не  жалея  лампового  масла  и  жертвуя

 

 



==33

 

сном,  напыщенные славословия  Бусиридам,  Фаларидам,  перемежающимся  лихорадкам,  мухам, лысинам и тому  подобным напастям.  От меня же вы услышите речь, не подготовленную заранее и не обработанную, но зато тем более правдивую.



 

 

 



       ГЛАВА IV

Не хотелось бы мне, чтобы вы заподозрили меня в желании блеснуть остроумием по примеру большинства ораторов.  Ведь те, - дело известное, когда читают речь, над которой бились лет тридцать, а иногда так и вовсе чужую, то дают понять,  будто сочинили ее между  делом,  шутки ради, в три дня, или просто продиктовали невзначай. Мне же всегда особенно приятно было говорить то, что в голову взбредет. И да не ждет никто,  чтобы я по примеру тех же заурядных риторов стала предлагать вам здесь точные определения, а тем более разделения. Ибо как ограничить определениями ту, чья божественная сила простирается так широко,  или разделить ту, в служении которой объединился весь мир? Да и вообще, к чему выставлять напоказ тень мою или образ,  когда вот я сама стою здесь перед вами?

 

Видите? Вот я,  Глупость,  щедрая подательница всяческих благ,  которую латиняне зовут Стультицией, а греки Морией.



 

 

ГЛАВА  V



Да и вообще - нужны ли здесь слова? Разве само чело мое и лик,  как говорится,  не достаточно свидетельствуют о том,  кто я такая? Если бы кто даже и решился выдать меня за Минерву

 

 



==34

 

или за Софию,  мое лицо -  правдивое зеркало души - опровергло бы  его без  долгих речей.



 

Нет во мне никакого притворства,  и я не стараюсь изобразить на лбу своем то, чего нет у меня в сердце.  Всегда и всюду я неизменна,  так что не могут скрыть меня даже те,  кто изо всех сил старается присвоить себе личину и  титул мудрости, - эти обезьяны,  рядящиеся в  пурпур,  и ослы,  щеголяющие в львиной шкуре.  Пусть притворствуют как угодно: торчащие ушки все равно выдадут  Мидаса.  Неблагодарна,  клянусь Гераклом,  и та порода людей,  которая всего теснее связана со мною,  а между тем при народе так стыдится моего имени,  что даже  попрекает им своих ближних,  словно  бранною   кличкой.  Эти глупейшие из глупцов хотят  прослыть мудрецами и Фалесами,  но можно ли назвать их иначе, как глупомудрами?

 

 

 ГЛАВА VI



 

Как видите,  мне действительно захотелось подражать  риторам  нашего времени,  которые считают себя уподобившимися богам,  если  им удается  прослыть  двуязычными,  наподобие пиявок, и которые полагают верхом изящества пересыпать латинские  речи  греческими  словечками,  словно бубенцами,  хотя бы это и было совсем некстати.

 

Если . же не хватает им заморской тарабарщины, они  извлекают  из  полуистлевших  грамот  несколько устарелых речений,  чтобы  пустить пыль в глаза читателю. Кто понимает, тот тешится самодовольством,  а кто не понимает, тот тем более дивится,  чем менее понимает.  Ибо нашей братии весьма приятно бывает восхищаться всем иноземным.



 

 

==35

 

А ежели среди невежественных слушателей и читателей попадутся люди самолюбивые, они смеются, рукоплещут и, на ослиный лад, помахивают ушами, дабы другие не сочли их несведущими. Да, именно так.



 

Теперь возвращаюсь к главному предмету моей речи.

 

 




Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23




©kzref.org 2022
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет