Эразм Роттердамский



бет3/23
Дата07.03.2018
өлшемі4.11 Mb.
#20192
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23
ГЛАВА XX

 

Сказанное о дружбе еще с большим правом применимо и к браку,  который есть не что иное, как союз между двумя людьми  на всю  жизнь.  Боже бессмертный,  сколько  было бы  повсеместно разводов или чего другого похуже,  если б мужья и жены  не скрашивали  и не  облегчали домашнюю



 

 

==53

 

жизнь при помощи лести,  шуток,  легкомыслия, заблуждения,  притворства и прочих моих спутников. Да и много ли вообще заключалось бы браков, если б жених благоразумно осведомлялся, какими играми еще задолго до свадьбы забавлялась эта столь деликатная и стыдливая на вид барышня? И сколь недолговечными были бы уже заключенные браки,  если б деяния жен не оставались  скрытыми  вследствие  беспечности или бестолковости мужей! Все это - заслуга Глупости, ее одну надо благодарить, если жена по-прежнему любезна мужу,  муж любезен жене, если в доме царит мир и семейные связи не разрываются.  Над  рогоносцем смеются  и какими только не честят его именами, когда он поцелуями осушает слезы прелюбодейки.  Но насколько лучше так заблуждаться, нежели терзать себя ревностью, обращая жизнь свою в трагедию!



 

 

 



 

ГЛАВА XXI

 

Одним словом,  без меня никакое сообщество, никакая житейская связь не были бы приятными и прочными: народ не мог бы долго сносить своего государя,  господин - раба, служанка - госпожу,  учитель - ученика, друг - друга,  жена мужа,  квартирант  - домохозяина,  сожитель сожителя,  товарищ - товарища,  ежели  бы они взаимно не заблуждались,  не прибегали и лести, не щадили чужих слабостей,  не потчевали друг друга медом глупости. Сказанного, по-моему, вполне достаточно, но погодите, сейчас вы услышите кое-что поважнее.



 

 

 



==54

 

 



ГЛАВА XXII

 

Как вы думаете,  может ли полюбить кого-либо тот,  кто сам себя ненавидит? Сговорится ли с другими тот,  кто сам с собой в разладе? Какой приятности ждать от того,  кто сам себе опостылел и опротивел? Никто,  полагаю, не дерзнет утверждать,  будто нечто подобное возможно, - разве что будет глупее самой Глупости.  Попробуйте отвергнуть меня - и не только все прочие люди станут вам несносны, но и каждый из вас себе самому сделается мерзок и ненавистен.  Природа во многих смыслах скорей мачеха.  нежели  мать: ведь наградила же она смертных,  особливо  тех,  кто чуть-чуть  поумней,  печальной  склонностью гнушаться своего и ценить чужое.



 

А из-за этого вся сладость, все обаяние жизни оскверняются и погибают.  Какой толк от красоты, высшего дара бессмертных богов,  если  она поражена гнилью? Что пользы в юности,  ежели к ней примешана закваска старческой  печали.  Каким образом можешь ты действовать и  в своих и в чужих глазах изящно и благовидно (а благовидность - основа не одних только искусств, но и всех дел человеческих),  ежели не  явится тебе на помощь стоящая одесную меня  Филавтия,  которую я по заслугам считаю родной своею сестрой - так ловко разыгрывает она  повсюду мою роль.  Что может быть глупее самовлюбленности и самолюбования?  Но  что  изящное  или приятное можешь ты сделать,  ежели  сам себе  будешь в тягость? Отними у жизни эту приправу,  и ледяным холодом  встречен  будет оратор  со своей речью,  никому не угодит своими  мелодиями музыкант,  освистана будет игра актера,  осмеян заодно

 

 

==55



 

с Музами поэт, впадет в ничтожество с искусством своим живописец, отощает от голода, сидя на своих лекарствах, врач. Вместо Нирея ты увидишь Терсита, вместо Фаона - Нестора, вместо Минервы - свинью,  вместо красноречивого оратора - бессловесного младенца,  вместо франта  -  неотесанную деревенщину.  Человек должен любоваться самим  собой: лишь  понравившись самому  себе,  сумеет он  понравиться и  другим.

 

Наконец,  высшее блаженство состоит в том, "чтобы желания твои совпадали с выпавшим  тебе жребием",  а в этом деле  помочь может  только моя Филавтия.  Благодаря  ей каждый  бывает доволен своей  внешностью,  умом,  происхождением,  должностью,  образом жизни  и отечеством  до такой степени,  что  ирландец не  согласится поменяться  с  итальянцем,   фракиец - с  афинянином, скиф  - с  жителем Счастливых  островов.  Поразительна  мудрость  природы,  которая  при таком бесконечном  разнообразии сумела  всех уравнять!



 

Если она кого и обделила своими   дарами,  то возмещает  этот  изъян усиленной  дозой самодовольства,  впрочем,  прошу прощения  за глупость: самодовольство как раз и является ее наилучшим даром.  Смею сказать: ни одно великое  дело не обошлось без моего внушения,  ни одно благородное искусство не возникло без моего содействия.

 

 

ГЛАВА XXIII



Не война ли - рассадник и источник всех достохвальных деяний? А между тем что может быть глупее, чем вступать по каким бы то ни было причинам в состязание, во время которого каждая из сторон обязательно испытывает гораздо

 

 



 

==56

 

больше неудобств, нежели приобретает выгод? О тех,  которые будут убиты, не стоит как говорили когда-то о мегарцах - и распространяться. Но я спрашиваю вас: когда два войска, закованные в железо,  стоят одно против другого и



 

Хриплым рокотом труб оглашается воздух,

 

какой толк от этих мудрецов,  истомленных учением,  с разжиженной,  холодной кровью в жилах?



 

Здесь потребны  силачи,  здоровяки, у  которых побольше отваги и  поменьше ума.  Кому нужен такой воин,  как Демосфен,  который,  следуя совету Архилоха,  бежал,  бросив щит,  едва завидел врагов, - прекрасный оратор,  но никуда не годный воин! Говорят, однако, что в военном деле прежде всего потребен ум.  Да,  для вождей,  и к тому же - ум военный,  а вовсе не философский.  А вообще-то война,  столь всеми прославляемая,  ведется дармоедами,  сводниками,  ворами,  убийцами,   тупыми   мужланами,   нерасплатившимися должниками  и  тому  подобными  подонками общества но отнюдь не просвещенными философами.

 

 

 ГЛАВА XXIV



 

Насколько  философы  непригодны  для  каждодневной жизни, тому пример сам Сократ, возведенный  оракулом  Аполлоновым  в  чин единственного в мире мудреца,  - вот  уж приговор, который мудрым никак не  назовешь! Вздумалось как-то Сократу,  уже не помню по какому случаю, выступить с публичной речью, и он вынужден был удалиться,  всеми  осмеянный.  А  ведь муж

 

 

==57



 

этот был до такой степени мудр, что даже отвергал звание мудреца,  считая его приличным только самому богу,  и учил,  что умному человеку не подобает  вмешиваться  в  государственные  дела; лучше бы уж он посоветовал  держаться подальше от мудрости всякому, кто хочет оставаться в числе людей. Что в самом деле,  как не мудрость, привело его к осуждению и к чаше с цикутой? Ну да, ведь рассуждая  об облаках  и идеях,  измеряя ножки блохи и  умиляясь пению  комара,  он  не успел научиться  ничему  имеющему  отношение  к  обыденной жизни.  Когда наставнику  угрожала смертная казнь,  его  ученик Платон,  преславный адвокат,  запнулся на первой же  фразе,  смущенный шумом толпы.  А что сказать о Теофрасте? Взойдя на ораторскую трибуну,  он тотчас онемел,  словно  волка  увидел.  И Сократ,  воодушевлявший  в своих  писанных  речах  воинов  накануне битвы, был так застенчив,  что ни разу не решился рта раскрыть перед публикой.  Марк  Туллий,  отец римского  красноречия,  когда  начинал говорить, трясся самым жалким образом,  задыхаясь и всхлипывая,  словно  мальчишка,  в чем  Фабий видит доказательство  добросовестного  и  сознательного отношения оратора к своей задаче.  Однако, утверждая это,  не признает ли он тем самым мудрость  препятствием  для  достодолжного  ведения тяжеб? Что  станется с  нашими философами, когда в ход пойдет железо,  раз они трепещут от страха даже в простом словесном бою?  И после этого  еще  прославляют  знаменитое  изречение Платона: "Блаженны  государства,  в  которых философы  повелевают  или  властители  философствуют".  Справься у историков - и увидишь, что ничего не бывало для государства пагубнее, нежели

 

 

==58



 

правители,  которые  баловались  философией или  науками.   Для примера  здесь достаточно будет поименовать обоих Катонов,  из коих один смущал  спокойствие  республики  дурацкими  доносами,  а другой,  с излишней  мудростью защищая свободу народа римского,  способствовал ее окончательному  падению.  Прибавьте  сюда  Брутов,  Кассиев,  Гракхов и даже самого Цицерона, который  не  меньше  вреда  принес  республике Римской,  нежели  Демосфен  -  Афинской.  Уж на что Марк Антонин,  который,  признаюсь,  был хорошим  императором,  и  то  своей философией сделался всем в  тягость и  возбудил всеобщую ненависть.  Он был человек добрый,  но,  оставив престол такому наследнику,  как сын  его Коммод,  больше причинил государству вреда,  нежели принес пользы всем своим управлением  .  Почему-то нет удачи людям,  приверженным мудрости, ни в одном из дел их, особливо же - в детях, как будто сама предусмотрительная  природа заботится о том, чтобы болезнь мудрования не распространилась  слишком  широко.  Известно,  что сын Цицерона был настоящим выродком,  а мудрый Сократ имел детей,  более похожих на мать, чем на отца,  иными словами,  как правильно заметил некто, настоящих дураков.

 

ГЛАВА XXV



 

Однако пусть они даже будут не способны к общественным  занятиям,  как  ослы  к  музыке, это еще куда ни шло; но ведь от них и в повседневных житейских делах  нет никакого  проку.  Допусти мудреца на пир - и он тотчас всех смутит угрюмым  молчанием  или  неуместными  расспросами.

 

 

==59



 

Позови его на танцы - он запляшет, словно верблюд.  Возьми его с собой на какое-нибудь зрелище - он одним своим видом  испортит публике всякое удовольствие; и придется  мудрому Катону уйти из театра, если он не сможет хоть на время отложить в сторону свою хмурую  важность.  Если мудрец вмешается в разговор - всех напугает не хуже волка.  Если надо что-либо купить,  если предстоит заключить какую-то сделку,  если,  коротко говоря, речь зайдет об одной из тех вещей,  без которых  невозможна  наша  жизнь,  тупым чурбаном покажется  тебе мудрец этот,  а  не человеком.

 

Ни себе самому,  ни отечеству,  ни своим близким не может быть он ни в чем полезен, ибо не искушен в самых обыкновенных делах и слишком далек от общепринятых  мнений  и   всеми  соблюдаемых обычаев.  Из  такого  разлада  с действительной жизнью  и  нравами  неизбежно  рождается  ненависть ко всему окружающему,  ибо в человеческом обществе все полно глупости,  все делается дураками и среди дураков.  Ежели кто  захочет один восстать против всей вселенной,  я посоветую ему бежать,  по примеру Тимона,  в пустыню  и там, в уединении, наслаждаться своей мудростью.



 

 

ГЛАВА XXVI



Но возвращаюсь к прежней своей мысли: какая сила собрала этих каменных,  дубовых,  диких людей в государство, если не лесть? Таков единственный смысл преданий об  Амфионе и  Орфее.  Что утихомирило  римский  плебс,  уже  готовый разрушить республику? Уж  не философская  ли диссертация?  Ничуть  не  бывало!  Просто  смешная ребяческая басня о чреве и членах человеческого

 

 



 

К оглавлению

==60

 

 



 

тела. Не менее пользы принесла сходная басня Фемистокла о лисице и еже . Какая мудрая речь могла бы сравниться по своему действию с выдумкой Сертория, рассказавшего солдатам про вещую лань, или с опытами, которые славный спартанец проделал с двумя собаками, а тот же Серторий с лошадиным хвостом. Не буду говорить о Миносе и Нуме, которые правили глупой толпой посредством ловко придуманных басен . Чепуха этого сорта приводит в движение исполинского, мощного зверя - народ.

 

 

 ГЛАВА XXV II



 

А с другой стороны, было ли когда-нибудь такое государство, которое бы приняло законы Платона или наставления Сократа? Что побудило Дециев добровольно посвятить себя подземным богам, что заставило Курций броситься в расщелину, если не суетная слава - эта обольстительная сирена, строго порицаемая нашими мудрецами? Что может быть глупее, говорят они, чем пресмыкаться перед народом, домогаясь высокой должности, снискивать посулами народное благоволение, гоняться за рукоплесканиями глупцов, радоваться приветственным кликам, позволять носить себя во время триумфа, словно знамя, на потеху черни, стоять на площади в образе медной статуи? А громкие имена и почетные прозвища?! А божеские почести, воздаваемые ничтожнейшим людишкам, а торжественные обряды, которыми сопричислялись к богам гнуснейшие тираны?! Все здесь глупость на глупости, и для осмеяния всего этого понадобился бы не один Демокрит. Станет ли кто оспаривать мое мнение? Но не из этого ли источника родились

 

 

==61



 

подвиги могучих героев,  превознесенных до небес в писаниях  столь многих  красноречивых мужей?

 

Глупость  создает  государства,   поддерживает власть, религию, управление и суд.  Да и что такое вся жизнь человеческая,  как не забава Глупости?



 

 

      ГЛАВА XXVIII



Но обратимся к наукам и  искусствам.  Что, кроме  жажды  славы,  могло  подстрекнуть  умы смертных к изобретению и увековечению в потомстве стольких,  по общему  мнению,  превосходных наук. Воистину глупы донельзя люди, полагающие,  что какая-то никчемная,  ничего не стоящая известность может вознаградить их за бдения и труды.  Да,  именно  Глупости обязаны  вы столь многими  и  столь  важными  жизненными  удобствами,  и - что всего слаще - вы пользуетесь плодами чужого безумия.

 

 



ГЛАВА XXIX

 

Теперь, когда я уже воздала похвалы могуществу моему и трудолюбию,  мне остается еще похвалить себя за рассудительность. Иные скажут, что рассудительность мне столь же родственна, сколь вода огню; но я надеюсь убедить вас в обратном слушайте  только  меня  по-прежнему внимательно и благосклонно.



 

Прежде всего,  если  рассудительность сказывается в деловитости,  то кто,  спрошу я, имеет право  притязать  на почетное  звание человека рассудительного: мудрец ли,  который отчасти по излишней  совестливости,  отчасти  по малодушию ничего не решается предпринять,  или на все дерзающий

 

 

==62



 

дурак,  не  сдерживаемый  ни стыдом, которого не имеет, ни опасностью, которой не сознает.  Мудрец обращается к  древним писаниям и выискивает в них одни только хитросплетения словес. Дурак, напротив того,  постоянно вращаясь в самой гуще жизни, приобретает,  по-моему, истинную рассудительность.  Это ясно видел, вопреки своей слепоте,  еще Гомер и потому сказал: "Событие  зрит  и безумный".  Поистине,  два великих препятствия стоят на пути правильного понимания  вещей:  стыд,   наполняющий  душу, словно туман, и страх, который перед лицом опасности удерживает от смелых решений.  Но Глупость с удивительной легкостью гонит прочь и стыд и страх.  Однако лишь немногие смертные понимают,  сколь выгодно и удобно никогда не стыдиться и ни перед чем не робеть.

 

Если же под рассудительностью разуметь способность правильно судить о вещах,  то послушайте, молю вас, сколь далеки от нее те,  кто всего более  похваляется этой  способностью.  Прежде всего,  не подлежит сомнению,  что любая вещь имеет два лица, подобно Алкивиадовым силенам, и лица эти отнюдь не схожи одно с другим. Снаружи как будто смерть, а загляни внутрь - увидишь жизнь, и наоборот, под жизнью скрывается смерть, под красотой - безобразие, под изобилием жалкая бедность, под позором - слава, под ученостью - невежество, под мощью - убожество, под благородством - низость, под весельем печаль, под преуспеянием - неудача, под дружбой - вражда, под пользой - вред; коротко говоря, сорвав маску с Силена, увидишь как раз обратное тому, что рисовалось с первого взгляда.



 

Быть может,  кому-нибудь это  мое рассуждение

 

 

==63



 

покажется  чересчур  философским  -  извольте, буду говорить грубее и проще.  Кого, как не короля, считать богатым и могучим? Но если не имеет он в душе своей ничего доброго, если вечно он ненасытен,  то  остается беднейшим  из бедняков.

 

А если к тому же в душе он привержен многим порокам - он уже не только нищий, но и презренный раб.  Подобным же образом надлежит рассуждать и обо веем прочем. Но хватит с нас и одного примера.



 

"К чему,  однако,  все это?" - быть может, спросит кто-либо из вас. Сейчас услышите, куда я клоню. Если бы кто-нибудь сорвал на сцене маски с актеров, играющих комедию, и показал зрителям их настоящие лица,  разве не расстроил бы он всего представления и разве не прогнали бы его из театра каменьями,  как юродивого? Ведь все кругом мгновенно приняло бы новое обличье, так что женщина вдруг оказалась бы мужчиной, юноша - старцем,  царь - жалким оборвышем,  бог ничтожным смертным.  Устранить ложь  - значит испортить все представление,  потому что именно лицедейство и притворство приковывают  к себе взоры зрителей. Но и вся жизнь человеческая есть не иное что,  как некая комедия, в которой люди, нацепив личины,  играют каждый свою роль, пока хорег не уведет их с просцениума .  Хорег этот часто одному и тому же актеру поручает различные роли,  так что порфироносный царь внезапно появляется перед нами в виде несчастного раба.

 

В театре все оттенено более резко, но, в сущности, там играют совершенно так же,  как в жизни. Что, ежели теперь какой-то свалившийся с неба мудрец вдруг поднимет крик, уверяя,  будто тот,  кого все почитают за бога и своего господина, - даже и



 

 

==64

 

не человек, ибо по-скотски следует лишь велениям страстей, что он - подлый раб, ибо сам добровольно служит многим и к тому же гнусным владыкам.



 

Что,  если,  встретив  человека,  оплакивающего своего умершего отца,  мудрец повелит ему радоваться,  коль скоро лишь теперь покойник начал по-настоящему жить: ведь наша здешняя жизнь лишь подобие смерти?! Что,  если тот же мудрец, увидя  дворянина,  хвастающегося  своими предками,  обзовет его безродным нищим на том основании, что ему чужда сердечная доблесть, единственный источник истинного благородства.  Что,  если он со всеми и с каждым вздумает рассуждать подобным же образом - разве не станут все глядеть на него как на буйно помешанного? Как ничего нет глупее непрошеной мудрости,  так ничего не может быть  опрометчивее  сумасбродного благоразумия.

 

Сумасбродом  называю  я всякого  не желающего считаться  с  установленным  положением  вещей и применяться к обстоятельствам,  не помнящего основного закона всякого пиршества: либо пей, либо - вон,  и требующего,  чтобы комедия не была комедией.  Напротив,  истинно  рассудителен тот, кто,  будучи смертным,  не стремится быть мудрее, чем подобает смертному, кто снисходительно разделяет недостатки толпы и вежливо заблуждается заодно с нею. Но ведь в этом и состоит глупость, скажут мне.  Не стану спорить,  но согласитесь и вы,  что это как раз и значит играть комедию жизни.



 

==65

 

 



 ГЛАВА XXX

Говорить ли мне дальше, о боги бессмертные, или умолкнуть теперь же? Зачем умолкать, когда слова мои - сущая правда? Но, пожалуй,  в таком деле не  мешало бы  пригласить на  помощь Муз геликонских,  к которым поэты то и дело взывают из-за всякой чепухи. Так пособите же мне малость, дщери Юпитера, дабы могла я доказать, что к высокой оной мудрости,  к этой твердыне блаженства, как ее прозвали философы,  не отыскать пути, ежели Глупость не согласится быть  вашим вожатым.

 

Уже признано нами,  что все чувствования подлежат ведению Глупости.  Тем и отличен  от дурня мудрец,  что руководствуется разумом, а не чувствами.  Поэтому стоики тщатся отстранить от мудреца все волнения,  словно какие-то недуги, забывая, что чувства и страсти не только как рачительные  пестуны  направляют поспешающего  в гавань мудрости,  но сверх того служат хлыстом и шпорами доблести,  ибо они-то и побуждают человека ко всякому доброму делу.  Правда,  это яростно оспаривает сугубый стоик Сенека,  воспрещающий мудрецу всякое душевное волнение.  Но при этом он уже ничего не оставляет от человека,  а создает некоего нового бога,  какого никогда не бывало и никогда не будет; говоря яснее,  он воздвигает мраморное подобие человека,  застывшее  и лишенное всех людских свойств.  Пусть философы, ежели им  это нравится,  носятся со  своим мудрецом, пусть никого не любят,  кроме него,  пусть пребывают с ним вместе в государстве Платона,  или в царстве идей,  или в садах Танталовых! Кто не убежит в ужасе от такого существа, не то чудовища,  не  то привидения,  недоступного природным чувствованиям,  не знающего  ни любви,  ни жалости, твердому камню подобного, скалам Марпесса



холодным,

 

 



==66

 

от которого ничто не ускользает,  который никогда не заблуждается,  который,  подобно  зоркому Линкею,  все видит насквозь,  все тщательно взвешивает,  все знает,  который одним только собой доволен,  один богат,  один здоров,  один  - царь, один - свободен,  коротко говоря,  он один - все, но... лишь в собственных своих помышлениях; не печалится он о друге, ибо сам никому не друг, даже богам готов накинуть петлю на шею,  и все, что только случается в жизни,  он осмеивает и порицает,  во всем усматривая безумие. Вот он каков, этот совершенный мудрец.  Теперь позвольте спросить: если бы вопрос решался голосованием, какое государство согласилось бы поставить  над собою подобного правителя,  какое войско  последует за подобным  вождем,  какая  женщина  изберет себе такого супруга,  кто согласится иметь за столом такого сотрапезника,  какой раб снесет иго господина,  обладающего  подобным  нравом?  Кто  не предпочтет ему  последнего дурака  из простонародья,  который равно способен и повелевать глупцами и повиноваться  им,  который  будет угоден себе  подобным  (а  таких  всегда большинство), ласков с женой,  обходителен с  друзьями,  весел на пиру,  приятен в сожительстве и которому не чуждо ничто человеческое?! Но мне даже противно говорить долее об этом мудреце.  Обратимся лучше к  другим  благам,  которые  доставляет  вам Глупость.



 

 

 



ГЛАВА XXXI

 

Если поглядеть на наш мир с  высоты небес, как смотрит,  по рассказам поэтов,  Юпитер, скольких



 

 

==67

 

бед исполнена  жизнь человеческая:  жалкое и грязное  рождение,  мучительное  воспитание,  детство,   сопряженное  с  бесчисленными  обидами, юность,   обремененная   бесчисленными  трудами, тяжкая  старость,  суровая  неизбежность  смерти, целая  рать  болезней,  множество  несчастных случайностей  и  житейских  невзгод  -  повсюду мед отравлен  желчью!  Не  стану  уж  вспоминать, сколько  зла  причиняет  человек  человеку!  Бедность,  тюрьма,  позор,  бесчестие,  пытки,  мятежи, интриги,  злословие,  тяжбы,  обманы... Но  не пытаюсь ли я,  в самом деле,  исчислить песок морской? Негоже рассуждать здесь о том,  какими грехами навлекли на себя люди все эти бедствия или какой гневный бог осудил их рождаться  для горя и  скорбей.  Воистину  всякий,   кто  поразмыслит как  должно,  никогда  не осудит  Милетских дев, сколь ни жалкой  представляется нам  их участь.



 

Но какие люди чаще всего налагали на себя руки, пресытившись печалями жизни?  Не те  ли,  которые ближе всего  стояли к  мудрости? Не  говоря уже о  Диогенах,  Ксенократах,  Катонах,  Кассиях  и Брутах",  напомню  здесь  Хирона,   который  мог получить бессмертие,  но  выбрал смерть  .  Судите сами,  что случилось бы,  если б все люди были мудрецами:  опять  понадобился  бы  кусок  глины,  и вновь  пришлось  бы  взяться  за  работу гончару Прометею .  Но я,  обращаясь  к помощи  то невежества,  то  бездумья,  даруя забвение  всех зол и  надежду  на  лучшее  будущее,  щедро окропляя людей  медвяной  росой  наслаждения,  так  успешно помогаю им в бедах, что никто не желает расставаться с жизнью,  прежде  чем не  кончилась нить Парок и жизнь сама не оставила тела; чем меньше у человека причин дорожить существованием,

 

 

==68



 

тем крепче он за него цепляется, не подозревая даже, что такое пресыщение и тоска.  Благодаря моим дарам вы увидите повсеместно старцев  в летах Нестеровых,  у  которых и  образа человеческого не сохранилось  - шамкающих,  слабоумных,  беззубых,  седых,  лысых, или,  как рисует их Аристофан,  неопрятных,  скрюченных,  жалких,  сморщенных,  оплешивевших,  отупевших,  но сластолюбивых,  и,  однако,  они так наслаждаются жизнью, так молодятся,  что иной,  глядишь,  красит свои седины,  другой  прикрывает  лысину накладными кудрями,  третий вставляет себе зубы,  быть может, выдернутые из свиной челюсти,  четвертый жалостно вздыхает по какой-нибудь девчонке и в любовных глупостях готов состязаться с зеленым юнцом.

 

Иные в гроб смотрят,  настоящие  старые хрычи, а туда же,  берут себе молодую жену, бесприданницу,  конечно, и берут ее на потребу не столько себе,  сколько другим; это случается повсеместно и вызывает даже похвалы.  Еще  забавнее,  когда дряхлая старуха,  труп трупом, словно только что с того света воротилась,  то и знай повторяет: "Светик мой",  резвится,  жеманится,  привлекает за немалую  мзду какого-нибудь  Фаона,  усердно расписывает румянами лицо,  не отходит от зеркала,  выщипывает заросли  у себя  между ногами, выставляет напоказ свои увядшие,  рыхлые груди, криками,  визгом подстрекает  уснувшее вожделение,  тянет вино, как губка, вмешивается в толпу пляшущих  девушек,  строчит  любовные  цидулки.



 

Все над ней смеются,  потому что это воистину весьма глупо; но сами старушонки собою довольны,   наслаждаются  жизнью,   упиваются  медом, и все - по моей милости. И я прошу всех, кто находит  это  смешным,  поразмыслить,  что лучше -

 

 

==69



 

наслаждаться подобным образом,  при содействии Глупости,  или искать,  как  это говорится, перекладину  для  петли?  Что  касается  позора, который,  по общему  мнению,  навлекают  на человека такие дела,  то для моих дурачков его словно и не существует: они либо вовсе его не сознают, либо ежели  сознают,  то  легко с  ним мирятся.

 

Вот если камень на голову свалится,  это - настоящая беда,  а позор,  бесчестие,  хула и дурная молва  лишь  постольку  доставляют  неприятности, поскольку мы их замечаем.  А не замечаем - так и беды нет совсем. Что тебе до того, ежели все кругом тебя свищут,  когда сам ты себе рукоплещешь? Но все это становится возможным единственно при помощи Глупости.



 

 

ГЛАВА XXXII



Однако я уже предвижу,  что со мной заспорят философы.   "Подчиняться   Глупости, -   скажут они, - заблуждаться,  обманываться,  коснеть  в невежестве - все это и значит  быть несчастным".

 

Нет,  это значит быть человеком. Не понимаю, чего ради называть таких людей несчастными,  раз они так рождены,  так воспитаны,  так приучены и ежели таков общий удел.  Нет никакого  несчастья в том,  чтобы  во  всех отношениях  быть подобным другим  существам  своей породы,  иначе придется жалеть человека потому,  что он не может летать вместе с птицами,  не ходит на четвереньках вместе со скотами и не носит на лбу рогов наподобие быка.  Воистину тогда  пришлось бы  назвать несчастливцем  и  прекраснейшего  коня  -  потому что он не знает грамматики и не ест пирожных, и быка - потому что он не пригоден для забав



 

 

 



К оглавлению

==70

 

 



 

палестры.  Но если нечего жалеть неискушенного в грамматике коня,  то нельзя назвать несчастным и глупого человека,  ибо такова уж его натура.

 

Здесь опять ополчатся на меня хитроумные спорщики.  "Для того, - говорят они, - и дано человеку,  в отличие от прочих живых существ, познание наук,  чтобы он образованием ума восполнял пробелы,  оставленные  природой".  Но  разве это хоть в малой мере похоже на правду? Природа, с  таким  бдительным тщанием  создавшая мошек, травы и цветы, задремала,  изволите видеть,  и дала маху, когда творила человека, так что один он нуждается в поддержке наук - тех самых наук, которые  на  погибель  роду  человеческому изобрел Тевт,  этот  враждебный  людям  гений! Отнюдь не способствуя нашему счастью,  науки лишь вредят той цели, ради которой они якобы созданы, как это  изящно доказывает  у Платона  один умный царь .



 

Итак,  науки,  вместе с другими язвами человеческой жизни,  появились на свет лишь по вине тех, от кого происходят все наши напасти,  а именно - по вине демонов; на то указывает самое их название - демоны,  словно бы даэмоны,  то есть знающие.  В золотом веке человеческий  род,  не вооруженный  никакими  науками,   жил  следуя указаниям одной природы.  Какая,  в самом деле, была нужда в грамматике, когда у всех был один общий язык и искусство речи служило лишь для того,  чтобы люди  понимали друг  друга? Какую пользу могла принести диалектика,  когда не существовало  несходных  мнений?  Есть  ли место риторике там,  где никто не  доставляет соседу никаких хлопот? К чему знание законов при отсутствии дурных нравов,  от которых, - в том нет

 

 

==71



 

сомнения, - родились  хорошие законы?  Далее,  древние люди были слишком богобоязненны,  чтобы испытывать  с  нечестивым  любопытством  тайны природы,  исчислять величину,  движения  и влияния небесных тел,  пытаться проникнуть в сокровенные причины вещей; они сочли бы кощунством желание  смертного  человека  сделаться мудрее, нежели то предопределено его жребием.  А безумная мысль исследовать то,  что находится за пределами небес,  никому и в голову не приходила. Но по мере того как первобытная невинность золотого века начала клониться к упадку, злые гении изобрели науки и  искусства,  впрочем,  на первых порах  весьма  немногочисленные  и  усвоенные лишь  немногими.  Впоследствии  суеверие  халдеев  и  праздное легкомыслие  греков присовокупили сюда множество новых  орудий умственной пытки,  и теперь одной грамматики за глаза хватит,  чтобы обратить  в сплошное  мученье всю жизнь человека.

 

 




Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23




©kzref.org 2023
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет