Эразм Роттердамский



жүктеу 4.11 Mb.
бет6/23
Дата07.03.2018
өлшемі4.11 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23
ГЛАВА LVI А  что сказать  о придворных  вельможах? Нет, пожалуй,  ничего  раболепнее,  низкопоклоннее,  пошлее и гнуснее их, а между тем во всех делах они хотят быть  первыми.  В  одном лишь  они скромны до  крайности:  довольствуясь  тем,  что украшают себя  золотом,  дорогими  каменьями,  пурпуром  и прочими  внешними  знаками  доблести  и мудрости, самую суть этих двух вещей они целиком уступают другим людям.  Для счастья  им с  избытком хватает того,  что они могут называть  короля своим господином,  при всяком удобном  случае свидетельствовать ему свое почтение,  рассыпая  в изобилии пышные  титулы,  вроде  "ваша  светлость",  "ваше великолепие",  "ваше  величество".  Как  ловко выучились они стирать с лица краску стыда.  Оба эти искусства  как  нельзя более  приличествуют знатному

 

 



==125

 

 



барину и  придворному.  Но  всмотрись внимательнее и увидишь,  что перед тобой настоящие феаки,  женихи  Пенелопы, -  эхо  подскажет  вам окончание этого стиха лучше,  чем я . Спят они до полудня;  наемный  попик  стоит  наготове возле постели и,  лишь только господин пробудится, тотчас  же  наспех  правит службу.  Засим следует завтрак,  по окончании которого почти тут же подают обед.  Затем кости, бирюльки,  пари, скоморохи,  шуты,  потаскухи,  забавы и потехи.  В промежутках - раза два  закуска с  выпивкой.  Затем наступает время ужина,  за которым  следует попойка с  многократными,  клянусь  Юпитером,  возлияниями.  Таким  образом  без  малейшей  скуки проходят часы,  дни,  месяцы,  годы,  века.  Даже я нередко от души развлекаюсь,  глядя  на этих долгохвостых: вот юная дама,  которая мнит себя равной богиням,  потому что таскает за собой длиннейший шлейф,  вот здоровенный  детина,  расталкивающий локтями соседей,  чтобы все увидели его рядом с Юпитером,  вот еще один,  счастливый тем, что на шее у него красуется  тяжелейшая цепь, выставляющая напоказ не только богатство,  но и телесную силу своего владельца.

 

 



   ГЛАВА LVII Папы,  кардиналы и епископы не только соперничают с государями в пышности,  но иногда и превосходят их.  Вряд ли кто помышляет о том, что белоснежное  льняное одеяние  означает беспорочную жизнь.  Кому приходит  в голову,  что двурогая митра с  узлом,  стягивающим  обе верхушки,  знаменует  совершеннейшее  знание  Ветхого и  Нового  завета?  Кто  помнит,   что  руки,

 

           



==126

 

 



обтянутые  перчатками,  суть  символ чистого  и непричастного   ко   всему   земному   совершения таинств,   что   посох   изображает   бдительную заботу  о  пастве,  а  епископский крест  - победу над всеми страстями человеческими? И вот  я спрашиваю:  тот,  кто  поразмыслит  над  подразумеваемым значением  всех этих  предметов,  не  будет ли вынужден  вести жизнь,  исполненную забот  и печалей? Но почти все избрали  благую часть  и пасут только самих себя,  возлагая заботу об  овцах либо на  самого  Христа,  либо  на  странствующих монахов и на своих викариев.  И не вспомнит никто, что самое слово "епископ" означает труд,  заботу и прилежание:  лишь  об  уловлении денег  воистину пекутся они и здесь,  как подобает епископам, смотрят в оба.

 

 ГЛАВА LVIII А если бы кардиналы в свою очередь поразмыслили о том, что они унаследовали место апостолов и, стало быть, обязаны подражать их жизни? Если бы им пришло в голову, что они не хозяева духовных даров, но лишь управители, которым рано или поздно придется дать строжайший отчет во всем? Если б они хоть призадумались над значением отдельных частей своего наряда?



 

Что означает эта белизна нижнего облачения, если не высочайшую и совершеннейшую беспорочность жизни? Что такое эта пурпуровая ряса, как не символ пламенной любви к богу? На что указует эта мантия, ниспадающая широкими складками на спину мула их высокопреосвященства и столь обширная, что ею можно было бы прикрыть даже верблюда? Не есть ли она знамение всеобъемлющего милосердия, выражающегося в поучениях, увещаниях,

 

 

==127



 

 

наставлениях,   обличениях,  убеждениях, в  примирении  воюющих,  в  сопротивлении неправедным государям и даже в пролитии собственной крови за христианскую паству,  не говоря уже о жертвах своим достоянием? Да и подобает ли богатое достояние тем,  кто пришел на смену нищим апостолам?  Повторяю,  если  б  отцы  кардиналы взвесили все это,  они не добивались бы высокого своего сана и покидали бы его с великой охотой, либо вели жизнь,  полную тяжких трудов и забот, такую же, как некогда апостолы.



 

ГЛАВА LIX

 

А верховные первосвященники,  которые заступают место самого Христа? Если бы они попробовали подражать его жизни,  а именно бедности, трудам,  учительству,  крестной смерти,  презрению к жизни,  если бы задумались над  значением своих титулов - "папы",  иначе говоря, отца и "святейшества", - чья участь в целом  свете оказалась бы  печальнее?  Кто  стал бы  добиваться этого места  любой  ценою  или,   однажды  добившись, решился  бы  отстаивать  его  посредством меча, яда и всяческого  насилия? Сколь  многих выгод лишился бы  папский престол,  если б  на него хоть раз  вступила Мудрость?  Мудрость,  сказала я? Пусть не Мудрость даже,  а хотя бы крупица той  соли,  о  которой  говорил  Христос.  Что осталось бы тогда от всех этих богатств, почестей, владычества,  побед,   должностей,  диспенсаций, сборов,  индульгенций,  коней,  мулов,  телохранителей,  наслаждений?  (В  нескольких  словах  я изобразила вам целую ярмарку,  целую  гору,  целый океан всяческих благ).  Их место заняли бы



 

 

==128

 

 

бдения, посты, слезы, проповеди, молитвенные собрания, ученые занятия, покаянные вздохи и тысяча других столь же горестных тягот.



 

Не следует также забывать об участи, которая постигла бы бесчисленных чиновников, копиистов, нотариусов, адвокатов, промоторов, секретарей, погонщиков мулов, конюших, банкиров, сводников... Прибавила бы я еще словечка два покрепче, да боюсь оскорбить ваши уши... В общем, вся эта огромная толпа, которая отягощает, - или нет, прошу прощения, - которая украшает римский престол, была бы обречена на голод. Но еще бесчеловечнее, еще ужаснее, еще нестерпимее было бы пожелание, чтобы верховные князья церкви, эти истинные светочи мира. снова взялись за суму и посох.

 

Ныне же,  напротив,  все труды возлагаются на Петра  и  Павла, -  у  них ведь  довольно досуга, а блеск и наслаждение папы берут себе.  При моем содействии  никому  в  целом  роде  людском  не живется  так привольно и  беззаботно,  как   им.



 

Они  мнят,  будто  в совершенстве  исполняют закон Христов,  если,  надев   на  себя  мистический и почти   театральный   убор,    присвоив   титулы "блаженнейшего",   "преподобнейшего"   и  "святейшего",  раздавая  благословения  и  проклятия,  разыгрывают  роль  верховных   епископов.   Смешно, старомодно  и совсем  не ко  времени в  наши дни творить  чудеса.  Поучать  народ -  трудно; толковать  Священное  писание  -  схоластично;  молиться - бесполезно; лить слезы - некрасиво  и женоподобно; жить в бедности - грязно;  оказаться побежденным  -  постыдно  и  недостойно  того,  кто и  королей  едва  допускает лобызать  свои блаженные  стопы;  наконец,   умирать   -  неприятно,

 

 

==129



 

 

а быть распятым - позорно. Остается одно лишь оружие да те сладкие словеса, о которых упоминает апостол Павел и которых  никогда не жалели папы в своем милосердии, и,  наконец, интердикты,  временные отрешения  от бенефициев, повторные отлучения,  анафемы,  картинки,  изображающие муки грешников,  и грозные  молнии,  при помощи  которых  папы единым  своим мановением низвергают души смертных в самую глубину Тартара.  Охотнее всего святейшие во Христе отцы и Христовы  наместники  поражают  этими  молниями тех,  кто,  наущаемый дьяволом,  пытается умалить или расхитить достояние св. Петра. Хотя,  по свидетельству Евангелия, Петр сказал: "Вот мы оставили все и последовали за тобою", однако его достоянием именуются поля,  города,  селения, налоги,  пошлины,  права владения.  Ревнуя о Христе, папы огнем и мечом отстаивают "наследие Петрово",  щедро проливают христианскую кровь и при этом свято веруют, что они по завету апостольскому охраняют невесту Христову - церковь, доблестно сокрушая ее врагов. Как будто могут быть у церкви враги злее,  нежели нечестивые первосвященники,  которые своим молчанием о Христе позволяют забывать о нем,  которые связывают его своими гнусными законами,  искажают  его учение своими за уши притянутыми толкованиями и убивают его своей гнусной жизнью.  Поскольку христианская  церковь  основана на  крови,  кровью скреплена и кровью возвеличивалась,  они по сей день продолжают действовать мечом,  словно нет больше Христа,  который сам защищает своих верных.  И хотя война есть дело до того жестокое, что подобает скорее хищным зверям,  нежели людям,  до того безумное, что поэты считают ее по-



 

 

 



К оглавлению

==130

 

 



рождением фурий, до того зловредное,  что разлагает нравы с быстротою моровой язвы,  до того несправедливое,  что лучше  всего  предоставить заботу о ней отъявленным разбойникам,  до того нечестивое,  что ничего общего не имеет с Христом, - однако папы, забывая обо всем на свете, то и дело затевают войны.

 

Порой увидишь даже дряхлых старцев, одушевленных чисто юношеским пылом,  которых никакие расходы не страшат и никакие труды не утомляют, которые, ни минуты не колеблясь, перевернут вверх дном законы, религию, мир и спокойствие и все вообще дела человеческие. И находятся у них ученые льстецы,  которые именуют это явное безумие святой ревностью,  благочестием, мужеством, которые, пускаясь во всевозможные тонкости, доказывают,  что можно,  обнаживши губительный меч,  пронзать железом утробу брата своего, нисколько не погрешая в то же время против высшей заповеди Христа о любви к ближнему.



 

ГЛАВА LX


 

Я не берусь сказать наверное, с пап ли взяли пример или,  напротив,  сами послужили для них примером  иные  германские  епископы,  которые действуют еще проще: скинув свой святой убор, отказавшись от благословений и прочих обрядов, они живут настоящими сатрапами и почитают неприличным и даже позорным для епископа отдать богу доблестную душу где-либо в ином месте, кроме ратного поля.  Что касается обычных священников, то им, конечно, не подобает уступать в святости жизни своему церковному начальству,  а потому  и  они сражаются  по-военному,  мечами, копьями,  каменьями и прочим оружием отстаивая

 

 

==131



 

 

свое право на десятину.  Люди  весьма глазастые, они с величайшим  тщанием выискивают  в старинных  грамотах все,  чем можно  напустить страху на простой народ и заставить его вносить более чем десятую часть урожая.  И не приходит  ни одному из них в голову,  что по должности своей, - как о том написано в разных книгах, - они в свою очередь обязаны многое делать для паствы.  Даже бритая  макушка не  напоминает им,  что священнику надлежит быть свободным  от всех  мирских страстей и помышлять только о небесном.  Эти милые люди полагают,  будто  честно правят  свою должность,  если бормочут кое-как свои молитвы, которых,  клянусь Гераклом,  не слышит и не понимает ни один бог,  ибо они и сами-то не слышат и не понимают того,  что слетает с их уст. И еще одно уподобляет  священников  мирянам:  все  они  неусыпно следят за сбором своей жатвы  и превосходно знают относящиеся сюда законы.  Что касается обязанностей,  то они благоразумно перелагают это бремя на чужие плечи или передают из рук в руки,  словно мячик.  Подобно тому как светские государи посылают  для управления  областями наместников,  а наместники в свою очередь поручают это дело своим  помощникам,  так  и духовенство, по смирению  своему,  предоставляет  труды благочестия простому народу.  Но и простой люд спешит свалить эти труды на так  называемых "церковнослужителей",  как будто сам он ничего общего не имеет с  церковью и  обряд крещения  вовсе над ним не  совершался.  Священники,  именуемые светскими, - словно посвятили себя миру,  а  не Христу, - возлагают груз пастырских  обязанностей на регулярное  духовенство.  Регулярное  духовенство прибегает к содействию монахов; монахи, живущие



 

 

==132

 

 

по легкому уставу, призывают монахов устава строгого;  последние  обращаются  к нищенствующим  орденам,  а нищенствующая  братия уповает на  картезианцев,  среди  которых  единственно и  скрывается благочестие,  но так  хорошо скрывается,  что его почти никогда и не увидишь.  Равным образом  верховные  первосвященники,   столь  усердные  в  собирании  денежной  жатвы,  препоручают эти  тяжкие,  сверхапостольские  труды  епископам, епископы   -  приходским   священникам,   приходские  священники  -  викариям,  викарии  -  нищенствующим  монахам.  Последние  же  в  свою очередь обращаются к услугам тех,  кто умеет  стричь овец.



 

Впрочем,  я  не намерена  разбирать здесь  во всех подробностях  жизнь  папы  и  остальных  духовных лиц:  ведь  я  не  сатиру  сочиняю,  а  произношу похвальное слово.  И да не подумает кто, будто я порицаю  хороших  государей,   превознося  дурных.

 

Я  лишь  стремлюсь  доказать  в  немногих  словах, что  ни  един  смертный не  может жить  с приятностью,  не будучи посвящен в  мои таинства  и не пользуясь моим благоволением.



 

ГЛАВА LXI Да и может  ли быть  иначе,  если  сама Рамнузия,   управительница  всех   дел  человеческих, до того согласно со мною мыслит,  что вечно пылает враждой  к  мудрецам,  а  дураков,  напротив,  даже во  сне  осыпает  благодеяниями?  Слыхали  вы  про знаменитого  Тимофея,   прозванного  Счастливым, о котором сложили пословицу: счастье валит к нему и во сне. Напротив,  о мудрецах говорится, что родятся они на ущербе луны,  ездят  на Сеевом коне,  а в карманах у них гремит тулузское золото .  Но хватит с меня пословиц, не то, пожалуй,

 

 

==133



 

 

подумают,  будто я украла их из сборника, составленного моим другом Эразмом.  Итак, к делу! Фортуна  любит  людей  не  слишком  благоразумных, но зато отважных,  таких,  которые  привыкли повторять: "Будь что будет".  А мудрость делает людей робкими,  и потому  на каждом  шагу видишь мудрецов,  живущих в бедности,  в голоде,  в грязи и в небрежении,  повсюду встречающих  лишь презрение и ненависть.  К дуракам же плывут деньги, они держат в своих руках кормило государственного правления и вообще всячески процветают.



 

Если счастье состоит в том,  чтобы угождать государям и блистать в нарядной толпе моих богоравных любимцев,  то что может быть бесполезнее мудрости,  что губительнее ее для рода человеческого? Если речь зайдет о накоплении богатств, какого прибытка дождется купец,  следующий внушениям мудрости? Ведь он избегает ложных клятв, краснеет, когда его уличат во лжи,  придает великое значение  всем  тем  пустякам,  которые мудрецы нагородили  относительно  воровства  и ростовщичества.  Если  прельщают тебя  церковные почести и доходы,  то знай,  что осел или буйвол скорей достигнут их,  нежели  мудрец.  Если  манит тебя сладострастие,  то  помни,  что  молодые женщины, о которых мы так много говорили сегодня,  всем сердцем преданы дуракам,  мудреца же  боятся и избегают,  словно скорпиона.  Наконец,  все желающие  пожить  хоть  немного приятнее  и веселее обыкновенного  первым  долгом  спешат  изгнать мудреца и готовы принять любого скота на его место. Да и вообще к кому ты ни обратишься: к первосвященникам  ли,  монархам,  судьям,  чиновникам, друзьям или врагам,  к великим или  малым мира сего, - повсюду требуются наличные деньги; а поскольку

 

 

 



==134

 

 



мудрец презирает деньги, то все дружно от него отворачиваются.

 

Но  если похвалам,  кои мне  причитаются,  не может быть ни меры,  ни предела,  то всякая речь по  необходимости  должна  иметь  свой  конец.



 

Поэтому  я кончаю  и лишь  предварительно укажу в нескольких словах,  что многие изрядные авторы прославили меня  и  в  писаниях  своих и на деле.  Не  то вы,  чего доброго,  решите,  будто я одна только и  восхищаюсь собою,  словно дура  какая-нибудь,  а  жалкие  крючкотворы станут клеветать,  утверждая,  что  мне  не  на  кого сослаться.  Итак,  последую их собственному примеру,  иначе говоря, буду цитировать вкривь и вкось.

 

ГЛАВА LXII Начать с того,  что все соглашаются с общеизвестной пословицей: "И будь без хвоста, да не кажись  кургуз".  Ту  же  самую  истину преподают детям в виде стишка:



Вовремя глупым умей притвориться - всех

         будешь мудрее.

 

Вы сами теперь понимаете,  какое великое благо - глупость,  если даже обманчивая тень ее и простое подражание  удостоились таких  похвал из уст  людей  ученых.  Еще  откровеннее высказался этот толстый и  холеный поросенок  из Эпикурова стада,  посоветовав "с трезвой мыслью мешать глупость".  Он, правда,  добавляет: "на краткий срок", но эта поправка не делает ему чести.



 

У него же в другом месте сказано:

Сладко мудрость забыть порой.

 

И далее:



 

Лучше безумцем прослыть и болваном, чем

        умником хмурым.

 

 



==135

 

 



Уже у Гомера Телемах,  всячески восхваляемый поэтом,  не раз именуется  неразумным дитятей, и тем же прозвищем постоянно награждают мальчиков и отроков трагики,  словно желая им счастья и удачи.  А что такое сама священная "Илиада~, как не повествование о ссорах глупых царей и народов? Наконец,  что может быть возвышеннее той хвалы,  которую воздал мне Цицерон? "Весь мир полон глупцов", - сказал он. Но кому не известно, что чем шире распространено какое-~ибо благо, тем оно драгоценнее?

 

ГЛАВА LXIII Но, быть может, для христиан все эти язычники не указ? Обратимся в таком случае и свидетельствам Священного писания и постараемся с его помощью обосновать или,  как  говорят ученые, апрофондировать  мои  восхваления;  испросим разрешения у богословов и приступим и этому трудному делу.  Пожалуй, неприлично будет снова взывать к Музам геликонским,  поскольку вопрос этот для них посторонний, а так как я разыгрываю теперь богослова и продираюсь  сквозь тернии "теологии, то лучше всего воззвать к душе Скота, колючей,  словно еж или дикобраз,  и попросить, чтобы она переселилась хоть на малое время из любезной своей Сорбонны в мою грудь,  а потом пусть убирается куда угодно, хотя к свиньям.



 

Вот если б только позволили мне нацепить другую личину и облечься в богословские одежды! Боюсь, впрочем, как бы, увидя во мне столько богословской учености, не притянули меня к суду за то, что я обчистила исподтишка сундуки "наставников наших". Но не следует удивляться тому, что, вращаясь так долго в кругу моих близких друзей -

 

 

==136



 

 

 



 

теологов, я позаимствовалась у них кое-чем, подобно тому рак эта дубина Приап вытвердил и запомнил несколько греческих слов, слушая чтение своего хозяина .  Петух в диалоге Лукиана от  долгого  общения  с людьми  тоже выучился говорить человечьим языком.

 

Но перейдем к самому делу,  с  помощью божией.  Екклезиаст написал в главе первой: "Бесконечно число глупцов" . Вещая о бесчисленности з глупцов, не хотел ли сказать мудрец, что все люди вообще  глупы,  за  ничтожными  изъятиями,  на которые не стоит,  пожалуй,  обращать внимания.



 

Еще яснее то же  утверждает Иеремия  в главе десятой: " Безумствует,  - говорит он,  - всякий человек в своем знании" .  Пророк приписывает мудрость одному богу,  а людям оставляет в удел глупость.  Он же утверждает немного  выше: "Да не хвалится мудрый мудростью своею"  .  Почему не позволяешь ты человеку хвалиться своей мудростью  добрейший  Иеремия? Потому,  ответит он, что человек вовсе лишен мудрости.  Но возвращаюсь к Екклезиасту.  " Суета сует,  - восклицает он, - все суета! " Как вы полагаете, не разумел ли этим что жизнь человеческая,  как мы уже говорили,  есть всего-навсего игра Глупости? Не являются ли эти слова блестящим подтверждением приведенного мною выше изречения  Цицерона: "Весь мир полон глупцов"? Далее,  в "Книге премудрости Иисуса,  сына Сирахова" сказано: "Глупый меняется, как луна,  мудрый пребывает,  как солнце".

 

Не означает ли это,  что весь род человеческий глуп и лишь одного бога можно наименовать мудрым,  ибо под луной должно разуметь человеческую природу,  а  под  солнцем,  источником всякого света, - единого бога? С изречением этим вполне



 

 

==137

 

 

согласуются и слова самого Христа,  который запрещает называть кого бы то ни было благим, кроме бога . Итак, ежели глуп тот, кто не мудр, и ежели правы стоики,  отожествляющие благость с мудростью, то отсюда с необходимостью следует, что  все люди  подвластны Глупости.  В главе пятнадцатой  "Притчей  Соломоновых"  говорится: "Глупость - радость для малоумного" .  Это означает,  что без глупости ничто не сладко нам в жизни.  О том же читаем и в ином месте: "Во многой мудрости много печали,  и кто умножает познания,  умножает скорбь" . То же самое с еще большей  ясностью провозгласил  славный проповедник в главе седьмой: "Сердце мудрых  - в доме плача, а сердце глупых - в доме веселья".



 

А потому сам он не ограничился изучением мудрости, но счел за благо свести знакомство также и со мной.  Ежели не верите,  взгляните на те слова, которые начертаны в главе первой:  "И предал я сердце мое тому,  чтобы познать мудрость и познать безумие и глупость" .  Обращаю, кстати, внимание ваше на то,  что Глупость занимает здесь второе место после Мудрости,  а второе место не в пример почетнее. Так писал Екклезиаст,  да вы и сами знаете, что этого требует церковный чин: кто по должности своей всех выше,  тот занимает последнее место - согласно заповеди евангельской. Нет, Глупость, вне всякого сомнения, важнее Мудрости,  и автор "Премудрости Иисуса, сына Сирахова",  кто бы он ни был, недвусмысленно о том свидетельствует в главе сорок четвертой, но, клянусь Гераклом, я приведу вам его подлинные слова лишь в том случае, если вы пособите моему рассуждению, отвечая на вопросы, как то делают в Платоновых диалогах собеседники Сократа.

 

 

==138



 

 

Что подобает скрывать: вещи редкие и драгоценные или дешевые и низкие? Что же вы молчите?



 

Если вздумаете хитрить, то за вас ответит греческая  пословица: глиняный  кувшин и  у порога можно оставить.  А дабы не посмел никто нечестиво возражать против этого  изречения,  спешу напомнить,  что на него ссылается  сам Аристотель, этот бог всех наших докторов богословия. Кто из вас настолько глуп,  чтобы оставлять на пороге золото и драгоценные камни?  Клянусь Гераклом, я не верю,  чтобы подобный дурак отыскался. Такие вещи вы держите во внутренних покоях, мало того - в сокровеннейших уголках окованных железом сундуков, а всякую дрянь бросаете на виду у всех.  Но если драгоценные вещи  надлежит прятать, а дешевые выставлять напоказ, то не явствует ли отсюда,  что мудрость,  которую Писание запрещает  скрывать,  дешевле  глупости,  которую оно приказывает укрывать во мраке.  А вот и само свидетельство:  "Лучше   человек,   скрывающий свою  глупость,  нежели  человек,  скрывающий свою  мудрость".  Священное  писание  приписывает глупцу простодушие,  тогда как мудрец никого не почитает себе равным.  Так по крайней мере толкую я следующее место у Екклезиаста в главе Х: "По какой бы дороге ни шел глупый,  у него всегда недостанет смысла,  и во всяком встречном видит он глупца".  Какое простодушие - ставить себя на одну доску с  прочими смертными и делить с ними похвалы (ведь  любой человек качества свои почитает достойными похвал)! Поэтому и не постыдился великий царь самого себя наименовать глупцом,  сказав в главе тридцатой: "Подлинно,  я  более невежда,  нежели кто-либо из людей! в  И Павел,  апостол язычников,  в

 

 

==139



 

 

"Послании  к  Коринфянам" с  охотою принимает название глупца: "Если кто смеет хвалиться чем-либо, то,  скажу по неразумию,  смею и я". Он, по-видимому,  никому не хотел уступить по части глупости.



 

Но уже подъемлют против меня  крик всякие греки,  которые,  словно воронье,  норовят выклевать глаза новейшим богословам и только головы людям морочат своими комментариями.  В их стае если не первое,  то уж конечно второе место занимает мой милый Эразм,  которого я,  чести ради, поминаю здесь чаще других.  "Глупая и воистину достойная  Мории цитата,  - вопиют  греки.  Совсем иное хотел сказать апостол,  а не то, что тебе почудилось. Он отнюдь не старался доказать, будто он глупее остальных; в самом деле, воскликнув:  "Они Христовы  служители? И  я тоже", Павел,  отлично понимая, что он не только равен прочим апостолам,  но и превышает их  в деле служения  Евангелию,  прибавляет:  "Я больше".

 

Однако,  не желая вводить в соблазн тех, кому такое заявление могло показаться излишне дерзновенным,  он тут  же поспешил  оправдаться: "В безумии,  мол,  говорю" .  Ибо безумию дарована привилегия говорить правду,  никого не оскорбляя". Но я вовсе не намерена вступать с ними в препирательства по поводу того, что думал Павел, когда писал приведенные выше слова.  Пусть их судят, как им угодно, а я пойду следом за дородными,  жирными,  тучными  и  повсюду уважаемыми богословами,  вместе  с  которыми  большинство докторов  наших предпочитают,  клянусь Зевсом, заблуждаться, лишь бы не делить мнения,  хотя бы и правые, с этими "трехязычными"  .  Ибо доктора наши почитают "гречишек" нисколько не выше



 

 

 



К оглавлению

==140

 

 



 

 

грачей.  Особливо  -  один  славный  теолог,  имя коего я благоразумно утаю,  дабы не  дать грачам повода  лишний  раз  вспомнить  греческую  пословицу об осле и лире; по всем правилам богословской  науки  он  разъяснил занимающий  нас текст: "В  безумии  говорю: я  больше".  Этому  месту он посвятил целую главу,  добираясь в ней до крайних пределов  диалектики,   а  потому  вводя  новые разделения и подразделения.  Итак,  я приведу здесь собственные  его  слова,   одинаково  замечательные как по форме,  так и  по содержанию:  "В безумии говорю" - означает в данном случае,  что ежели я кажусь  вам  безумным,   приравнивая   себя  к лжеапостолам,  то буду еще безумнее,  поставив себя выше  их".  Впрочем,  немного  дальше  наш теолог перескакивает  на  совсем другой  предмет,  видимо, позабыв, о чем только что шла речь.



 

 ГЛАВА LXIV Но к чему цепляться так робко за один-единственный пример? Как будто богословам вообще не предоставлено право выворачивать по своему усмотрению наизнанку небо, сиречь Святое писание, словно баранью шкуру! Ведь и у самого божественного Павла встречаются слова, которые кажутся противоречивыми, но перестают быть таковыми, будучи переставлены на подобающее им место. Если верить свидетельству пятиязычного Иеронима, Павел для подтверждения христианской веры исказил надпись на случайно замеченном им афинском жертвеннике и привел из нее только два слова: "неведомому богу", пропустив все остальное, как не соответствующее его целям, ибо надпись в целом гласила: "Богам Азии, Европы и Африки, богам неведомым и чужеземным".

 

 

==141



 

 

Я полагаю,  что по его примеру и наши чада богословия  постоянно вырывают  из разных мест по четыре-пять словечек,  а порою, ежели встретится в том нужда,  даже искажают их себе на потребу и затем на них же ссылаются, нисколько не заботясь о том, что весь предыдущий и последующий текст либо  никакого отношения не имеет к разбираемому вопросу,  либо даже прямо противоречит тому толкованию,  которое они предлагают.  И столь счастливы бывают в своем бесстыдстве наши теологи, что им сплошь да рядом могут позавидовать даже законоведы.



 

Да и в самом деле, как усомниться в том, что для них все возможно,  если знаменитый доктор чуть не назвала его по имени, да опять боюсь пословицы  -  выдавил  из  слов  Луки некое поучение,  которое так же xopomo уживается со всем духом Христовым,  как вода с  огнем.  В час великой опасности, когда все добрые слуги собираются вокруг господ своих, дабы постоять за них всеми силами,  Христос,  желавший изгнать из души учеников  всякую надежду  на земную подмогу,  спрашивает,  нуждались ли они в чем-либо, когда ходили проповедовать по наказ    У учителя,  хотя и не получили от него ни обуви для защиты от терний и каменьев,  ни сумы с припасами,  чтобы могли не опасаться голода. Когда апостолы ответили, что ни в чем не терпели нужды, он добавил: "Но теперь,  кто имеет мешок, тот возьми его, а также и суму; а у кого нет, продай одежду свою и купи меч" . Поскольку все христианское учение основано лишь на кротости, терпении и презрении к жизни,  кому не ясно, как следует   понимать  это   место?  Христос призывал своих посланцев забыть все мирское,

 

 

==142



 

 

чтобы они не только не помышляли о  суме и обуви, но даже платье совлекли с себя и приступили нагие и ничем не обремененные к дарам евангельским,  ничего не  имея,  кроме  меча, - не того,  конечно,  которым действуют разбойники и убийцы,  но меча духовного, проникающего в самую глубину груди и напрочь отсекающего все мирские помышления, так что в сердце остается одно только благочестие.  Но  поглядите,  прошу  вас,  как переиначил все это наш знаменитый богослов. Меч он толкует как защиту против гонений,  мешок как достаточный запас съестного,  словно Христос переменил свои мысли на этот счет и, спохватившись,  что не совсем по-царски снарядил проповедников, взял обратно все прежние свои наставления.  По-видимому, забыв,  что еще совсем недавно провозглашал он блаженными тех, кого будут поносить,  гнать и мучить,  воспрещал противиться злу,  обещал блаженство кротким, а не свирепым, ставил людям в пример воробьев и лилии, Христос теперь старается снабдить своих учеников мечами и для приобретения  их даже  повелел продать одежду,  как  будто  предпочел  видеть  своих последователей  лучше нагими,  нежели безоружными.  Разумея под "мечом" все, что может служить для сопротивления насилию,  богослов наш понимает слова о суме как заповедь приобретать все нужное для поддержания жизни.  Таким образом  этот  толкователь  божественных  велений вооружает апостолов копьями,  баллистами, пращами и бомбардами и в таком виде посылает на проповедь крестного распятия.  Он  даже спешит нагрузить их сундуками,  баулами  и котомками, дабы никогда не уходили они с постоялого двора, не пообедав. И не пришло в голову этому человеку,



 

 

==143

 

 

что меч,  который надо  было покупать  за такую дорогую  цену,  Христос  вскоре  повелел вложить в ножны и что апостолы, сколько известно, никогда не  обращались  к  мечам  и щитам  для обороны от насилия язычников,  а они,  конечно,  не преминули бы сделать это,  если бы  так заповедал им сам Христос.



 

Есть  еще  один  богослов  - прославленный ученый,  коего  я не  назову по  причине моего глубокого к  нему уважения.  Он из  палаток,  о которых  упоминает  пророк  Аввакум  в  стихе "Сотряслись  кожи  шатров  Мадиамских",  делает кожу,  содранную со  св.  Варфоломея.  Недавно я сама присутствовала на одном диспуте у богословов - я у них частая гостья.  Там кто-то задал вопрос: как же в  конце концов  обосновать при помощи   Священного   писания   необходимость жечь еретиков огнем,  а не переубеждать  их при помощи  словопрений?  Тут поднялся  один суровый старик, истый богослов,  если судить по насупленным бровям,  и с великим раздражением ответствовал,  что так-де предписано Павлом,  который сказал: "Еретика после первого и второго вразумления от праведных отврати" . Так как он несколько б раз повторил эти слова с  нарочитым подчеркиванием,  то многие  стали недоумевать,  что такое стряслось с этим человеком, но он тотчас же пояснил: "О т  в р а т п р а в е д н ы х  гони. Разумеет же апостол врата жизни".  Кое-кто  засмеялся,  но немало,  однако,  нашлось  и таких,  которым подобное  толкование  показалось  вполне  богословским.  Другие  заспорили; тогда  выступил второй богослов,  грозный и  страшный на  вид,  писатель с непререкаемым  авторитетом,  и  поддержал товарища.  "Слушайте, - сказал  он, - в  Писании сказано:

 

 

 



==144

 

 



 

 

"А злодея того должно предать смерти".



 

Всякий же еретик есть злодей. Следственно и т. д. ". Все изумились тонкой изобретательности этого человека и примкнули к его мнению. Никому и в голову не пришло, что закон этот относится только к гадальщикам, заклинателям и волхвам, которых евреи на языке своем называют "мехашефим", а иначе пришлось бы карать смертью за блуд и пьянство.

 

  ГЛАВА LXV Воистину глупо было бы приводить и далее подобные примеры, столь многочисленные, что не вместить их даже в книги Хрисипповы или Дидимовы. Я хотела лишь доказать, что ежели такие вольности дозволяются нашим божественным докторам, то тем более извинительно мне, богослову липовому, допустить в цитатах кое-какие неточности. Итак, возвращаюсь к Павлу.



 

"Ибо вы, - говорит он, - люди разумные, охотно терпите неразумных" . К последним причисляет он самого себя. И далее: "Примите меня, хотя как неразумного" и "Что скажу, то скажу не в господе, а как бы в неразумии" . И в ином месте:

 

"Мы, - говорит, - безумны Христа ради" . Слышали, как хвалит глупость такой неопровержимый автор? Он даже провозглашает ее вещью самонужнейшей и полезнейшей: "Если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным, чтобы быть мудрым". И у Луки Иисус называет "несмысленными" двух учеников, которых повстречал на дороге . Но еще удивительнее, что святой Павел в какой-то мере приписывает глупость самому богу. "Немудрое божие, - говорит он, - премудрее человеков". Согласно



 

 

==145

 

 

толкованию Оригена, "немудрое божие" не является в таковым лишь во мнении людей. То же самое утверждает он и относительно следующего стиха: "Ибо слово о кресте для погибающих юродство есть" . Впрочем, чего ради мне мучиться, подбирая столько свидетельств, если в боговдохновенных псалмах сам Христос прямо говорит отцу: "Ты знаешь безумие мое".



 

Отнюдь не случайно дураки столь угодны богу.

 

Я полагаю, что это объясняется теми же причинами, по которым люди чрезмерно благоразумные бывают подозрительны и ненавистны великим государям; Цезарь страшился Брута и Кассия, но не испытывал никакого страха перед забулдыгой Антонием, Нерон ненавидел Сенеку, Дионисий - Платона". И напротив, монархи всегда жаловали людей невежественных и тупых. Так и Христос всегда осуждал мудрецов, кичащихся своим благоразумием. Об этом свидетельствует Павел, совершенно ясно говоря: "Но бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых" .



 

И еще: "Благоугодно было богу юродством проповеди спасти верующих", тогда как спасти их при помощи мудрости он не мог. И сам господь недвусмысленно подтвердил это, возгласив устами пророка: "Погублю мудрость мудрецов и разум разумных отвергну" . Христос восхваляет бога, скрывшего тайну спасения от мудрых и открывшего ее малым сим, иначе говоря - глупым, ибо в греческом подлиннике вместо "малых сих" стоит: неразумные, кои противополагаются мудрецам.

 

Подобным же образом надо толковать и то, что Христос в Евангелии повсюду обличает фарисеев, книжников и законников, но заботится и печется о невежественной толпе. Что иное означают слова:



 

 

==146

 

 

 



 

 

 



"Горе вам,  книжники и фарисеи",  если не "Горе вам,  мудрые"? Всего больше любил он проводить время с детьми,  женщинами  и рыбаками.  Да и среди бессловесных животных по душе Христу были те, которые всего далее от лисьей хитрости: ему угодно было воссесть на осла,  тогда как он мог, если бы пожелал,  безнаказанно оседлать и львиную спину. Дух святой снизошел на него в виде голубя, а не орла или  коршуна.  В  Священном писании часто  упоминаются  молодые  олени  и  ягнята.

 

Вспомните также,  что своих  верных,  призванных к бессмертной жизни,  Христос называет "овцами".



 

А ведь каждому известно, что нет на земле существа глупее овцы; сошлюсь в том хотя бы на Аристотеля,  который  утверждает,  что  по причине бестолковости этого животного его именем называют  людей  глупых  и тупоумных.  И,  однако, Христос провозгласил себя пастухом  этого стада и даже радовался,  когда его самого именовали агнцем. Указывая на него,  Иоанн сказал: "Вот агнец божий".  О том же многократно упоминается и в Апокалипсисе.

 

Не доказывает ли это,  что все  смертные глупцы,  в том числе - и  благочестивейшие из смертных? Сам Христос,  хотя в нем воплотилась мудрость отца,  стал тем не менее некоторым образом глупым,  дабы помочь глупости людей: усвоив человеческую природу,  он и характером сделался подобен человеку. Равным образом стал он грешником,  чтобы уврачевать грех,  и уврачевал он его не чем иным,  как юродством креста при помощи невежественных  глупцов  -  апостолов.  Последним он усердно проповедовал неразумие  и предостерегал против мудрости, указуя им в виде примера на детей, лилии,  горчичные зерна и маленьких



 

 

==147

 

 

птичек - то есть нечто глупое,  чуждое здравого  смысла,  живущее  по внушениям  одной природы,  без всяких забот и без всяких хитростей. Далее он  не  велел  своим  ученикам  обдумывать речи, которые они будут держать перед властями и правителями,  не дозволял испытывать времена  и сроки,  очевидно для того,  чтобы они ни в  чем не полагались на собственное свое суждение,  но единственно на  него одного  уповали всею  душою.  В том же смысле разуметь должно  и то,  что бог, сотворив мир,  запретил  вкушать от  древа познания добра и зла,  словно познание  - смертельный яд для блаженства.  Также и Павел  открыто хулит знание,  как  вещь  пагубную  и ведущую  к надменности.  Я полагаю,  что по его примеру св. Бернард  назвал  гору,  на  которой  засел Люцифер, Горою  Познания.  Быть  может,  не  следует упускать здесь  из виду  и следующего  довода: Глупость  до такой  степени угодна  всевышнему,  что ради нее одной отпускаются все  прегрешения,  меж тем как ни один мудрец этого не  удостоен.  Вот почему  люди,  хотя  грешат с  полным пониманием того,  что делают,  но,  умоляя о  прощении,  ищут покровительства  Глупости  и  пользуются  ею  как отговоркой.  Так,  Аарон,  сколько помнится,  в Книге  Чисел,  просит  у  Моисея  помилования,  говоря: е Господин мой,  не поставь нам в грех, что мы поступили глупо и согрешили" .  Так  и Саул оправдывается  перед  Давидом:  "Безумно  поступал я  и очень  много погрешал".  Да и  сам Давид взывает  к  господу:  "Ныне молю  тебя,  господи, прости  грех раба  твоего,  ибо  весьма неразумно поступил я" . Он был уверен, что не получит отпущения, если не сошлется на глупость свою и неведение. Но вот еще более разительное



 

 

==148

 

 

подтверждение моей мысли.  Когда Христос молился на кресте за своих врагов: "Отче,  прости им", он не нашел для них иного оправдания,  кроме неразумия: " Ибо не ведают, - сказал, - что творят". Равным образом и Павел писал к Тимофею: "Помилован я богом, потому что так поступал по неведению,  в неверии" .  Но ведь "поступал по неведению" и значит: действовал по глупости, а не по злобе душевной.  Апостол  "помилован" лишь потому,  что прибег к покровительству Глупости.



 

В мою пользу свидетельствует  и вдохновенный псалмопевец,  о чем  я позабыла  упомянуть в надлежащем месте: "Грехов юности моей и преступлений неведения моего не вспоминай".

 

Заметьте,  пожалуйста,  что он ссылается на два смягчающих  обстоятельства:  на  юность,  чьей подругою я всегда бываю,  и на невежество. Обратите также внимание на то,  что он говорит о преступлениях своего неведения во множественном числе,  дабы мы тем лучше могли уразуметь всю великую силу Глупости.






Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет