Эренфрид Е. Пфайффер Плодородие земли, его поддержание и обновление


растения только на 2 — 5 процентов живут минеральными веществами, потребляемыми из почвы, остальное — вода и углекислота — берётся из воздуха



жүктеу 4.02 Mb.
бет2/22
Дата07.09.2018
өлшемі4.02 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22
растения только на 2 — 5 процентов живут минеральными веществами, потребляемыми из почвы, остальное — вода и углекислота — берётся из воздуха. Но в отношении воздушного пространства со всеми его движениями растительный мир выходит за рамки континентов и принадлежит Земле в целом.

При движении воздуха вследствие ветра и перепада давления может случиться, что воздух приходит то с Атлантического океана, то из Гренландии, то с северо-востока России. Холодная волна, прорыв холодного воздуха из Гренландии имеет другой характер, чем северо-восточно-русский ветер; один влажно-холодный, другой пронизывающе холодный, но сухой.

Многочисленные наблюдения показывают, что общее физиологическое поведение организмов зависит от этих «воздушных влияний»; параллельно с ними меняется кровяное давление, возникает склонность к различного рода расстройствам, гриппу и т. д.

Эти влияния играют определённую роль также и в растительном царстве. Их мало принимают во внимание. Так, например, мучнистая роса на шпинате появляется «после ночи» со сменой погоды.

Этот влажный атлантический воздух — способствующий испарениям и образованию туманов — вызывает болезни растений и поражение их грибковыми заболеваниями, такими, как мучнистая роса. Они внезапно возникают при такой смене погоды.

Таким образом, мы видим сельское хозяйство замкнутым в климатических условиях большой области Земли. Здесь имеют значение лес, поля, луга, болота, озёра. Всё это образует в высшей степени замкнутый организм, части которого (лес, поля и прочее), как члены живого существа, обеспечивают «общее плодородие» или «общую жизнеспособность» страны, континента в целом.

Все эти члены и органы находятся в тесных взаимоотно­шениях друг с другом, следуя упоминавшимся выше основным правилам. Если органическое единство в каком-нибудь пункте изменилось, это вызывает изменение во всех других членах.

Для взаимодействия всех условий есть определённый оптимум. Достижение его является задачей и целью всякого сельскохозяйственного устройства жизненного пространства человека.

Культурные условия Центральной Европы делают возможным максимальное использование находящегося в распоряжении человека жизненного пространства вследствие благоприятных климатических условий, распределения холмов, гор — даже северо-немецкие низменности в «нужный момент» прерываются горами — вследствие распределения озёр, болот, лесов и полезной площади.

Уже сегодняшнее уменьшение площади лесов на 15 процентов нарушает биологический оптимум и обуславливает новые климатические отношения, которые в ближайшее столетие могут привести к установлению степного климата.

В одном из докладов австрийского Совета Лесничеств говорилось, что запасы хвойных деревьев на Земле через 40 лет будут исчерпаны, по крайней мере, это будет весьма ощутимо в хозяйственном отношении. При этом заявлении учитывалось лишь то, что вырубка лесов будет производиться только в установленных до сих пор объёмах.

Но поскольку расход древесины на изготовление бумаги всё время растёт, кроме того, всё более древесина используется как сырьё для производства синтетических продуктов — искусственный шёлк, штапельная ткань, искусственные смолы и т. д. — то запасы древесины должны будут исчезнуть тем скорее, чем большую роль будет играть древесина в качестве сырья.

Проблеме «остепнения» посвящена заслуживающая внимания статья архитектора Альвина Сейферта в журнале «Дойче техик», сентябрь/октябрь 1936 г.

Когда в США в 1935/36 годах автор впервые говорил о выборочной рубке леса, он встретил полное непонимание. Якобы это невозможно с хозяйственной точки зрения. Сегодня выборочная рубка стала обычной практикой и предотвращает лесную катастрофу.

Мы сталкиваемся с интересным феноменом, что лесное хозяйство в биологическом отношении является более развитой областью, чем сельское хозяйство. Там также, исходя, из природы проблемы, при производстве работ приходится рассчитывать на длительную перспективу.

Хотя проблемы взаимоотношений между растительным миром и климатом часто и обсуждаются в абстрактной и теоретической форме в научных кругах биоклиматологов и экологов, но для преподавателей сельскохозяйственных наук и для фермеров до практического применения этих знаний дело ещё долго не дойдёт.

С точки зрения сельскохозяйственной гигиены, использования почвы и воды болота и заболоченные пустынные местности кажутся ненужными, часто даже вредными. Но при этом не думают, что такие болота, например, являются поставщиками необходимого количества воды в виде росы в сухое время года для всей местности.

Осушение означает уменьшение количества образующейся росы как раз в то время, когда она более всего нужна. Хотя тем самым мы приобретаем несколько квадратных километров пашни, но гораздо большие площади культурной земли в окрестностях от этого страдают.

Этим, конечно, ничего не сказано против осмысленного осушения болотистых местностей, например, для борьбы с малярией и тому подобного. Здесь важным является поддержание адекватной поверхности испарения воды.

Посредством правильного регулирования можно всегда поддерживать воду в «состоянии текучести» и не давать ей застаиваться. Когда осушают болота, всегда нужно сохранять небольшие озерца, чтобы поддерживать необходимую влажность. Ни в коем случае нельзя отводить всю воду. Необходимы небольшие водохранилища для поддержания водного баланса.

Мы можем также наблюдать последствия других, на первый взгляд незначительных изменений. В Голландии в прошлом столетии росли в большом количестве вязы. Эта монокультура гордых и красивых деревьев покрывала низменности вдоль морских берегов.

Хотя это и не было лесом, но низменность всюду прерывалась группами деревьев и аллеями. Кроме прекрасного ландшафта, эти деревья создавали также защиту от ветров, которые в определённое время с большой силой дули со стороны моря, принося с собой холод и сухость. Болезни вязов на большей части территории уничтожили эту живую защиту.

Ветры беспрепятственно стали распространяться на большие пространства. Практический опыт показал, что невозможно снова вырастить такие погибшие аллеи, поскольку между ними и отдалёнными на несколько километров дюнами погибли также промежуточные группы деревьев. Ветер беспрепятственно стал дуть со стороны моря.

Молодая поросль сильно страдала от этого ветра, побеги ломались и высыхали. Как только дерево вырастало выше трех метров, оно непременно ломалось — это на месте, где когда-то росли огромные аллеи вязов. Единственно возможным мероприятием могло быть постепенно, начиная от береговой линии, под защитой дюн и кустарников, ряд за рядом выращивать новые вязы, с участием соседей.

Но не было достигнуто согласия, и уже сегодня мы замечаем вред от высыхания поверхностного слоя почвы вследствие сильного ветра, охлаждения почвы, повышения испарения воды.

Один из специалистов по ландшафту, с которым я обсуждал эту проблему, сказал, что он как раз находит это прекрасным, что тем самым особенно подчеркивается характер плоской Голландии, и поэтому хоро­шо бы отказаться от изгородей и деревьев!

Бедная Голландия, само название которой Holland-Houtland-Holzland (страна де­ревьев) не предполагает ли другую историю? Если ещё поду­мать о том, что изгородь высотой больше двух метров защища­ет почву от ветра и заметно повышает температуру почвы на удалении 50 метров, то мы увидим в них важный фактор повышения плодородия области.

Вред, нанесённый вырубкой лесов во время второй мировой войны, неизмерим. На острове Валхерен вследствие прорыва солёной воды были повреждены почти все деревья. Биологиче­ски-динамическое предприятие было первым и в 1950 году един­ственным, которое снова вырастило деревья для защиты от вет­ра.

Тем самым была заложена основа для выращивания фрук­товых садов. Автору сообщали (1950), что средний фермер Валхерена тогда ещё не интересовался выращиванием новых де­ревьев. Голландское правительство, со своей стороны, заслужи­вающим внимание образом способствовало восстановлению раз­рушенной страны, в особенности дотациями в виде скота и удоб­рений.

Столь же необходимо было для страны восстановление защиты от ветра.

Нам вовсе не нужно обращаться к классической древности, чтобы изучить превращение плодородных земель, вследствие од­ностороннего и неправильного их использования, в пустыни. В наше время опустошения, производимые в Америке пыльными бурями, являют нам предостерегающий образ этого драматиче­ского вторжения.

К плодородным чернозёмным почвам низмен­ности в бассейне Миссури-Миссисипи примыкает на западе рав­нина, тянущаяся с востока на запад на 800—1000 км, до того, как её начали возделывать, там столетиями была прерия.

На западе эта область ограничена Скалистыми Горами. Эта прерия неког­да была родиной диких буйволов; позже она стала излюблен­ным пастбищем скота, плотно заросшим травой. Вследствие од­ностороннего её использования под пастбище, без ухода за зем­лёй, трава была уничтожена, защитный покров почвы был раз­рушен.

Сухость и ветер завершили дело, и случилось так, что эта поверхность почвы начала «странствовать». В возделывае­мой области, прежде всего, интенсивное возделывание зерновых без необходимой последовательности смены культур, боронова­ние без своевременного вальцевания и другие ошибки при обработке почвы привели к потере почвой, некогда столь богатой гумусом, органических веществ.

Почвенный покров, распался, вследствие эрозии исчезла капиллярность. Опыты профессора Иенни (Jenny: «Soil fertility losses under Missouri Conditions; Колумбия,-т. 324 Agr. Exp. St. См. также прилагаемый список литературы.) из Миссурийского университета, Колумбия, показали, что содержание в почве гумуса и азота упало по сравнению с тем, что было первоначально в прерии, на 35 процентов.

За трид­цать лет плодородие почвы изменилось так, что профессор Иен­ни мог сказать: «Единственное, что повысилось за это время, это кислотность почвы». Но, к сожалению, это вредно для многих культурных растений.

Сегодня, если бы мы попытались искусст­венными средствами вернуть почве утраченное плодородие, это стоило бы дороже, чем сама земля. Это означает, что практи­чески ничего нельзя сделать. Треть полезной площади Америки стала вследствие этого непригодной для обработки.

К тому же повреждённая пыльными бурями область ежегодно движется на восток со скоростью 60 км в год.

Некоторые сообщения могут прояснить ситуацию. Мистер И.Н. Дарлинг (I.N. Darling.) говорит: «Нам угрожает превраще­ние в голодающую нацию и даже гибель цивилизации, если гибель пахотных почв будет в последующие 35 лет идти с таким же ускорением, как до сих пор.

В 1960 году плотность населе­ния на землях, пригодных для обработки, повысится до 1 чело­века на гектар, состояние, приближающееся к Китаю. За последние 200 лет нами разрушено больше земельных угодий, чем каким-нибудь другим народом на земле. И наше сегодняшнее поколение ответственно за это перед будущими». (Нью-Йорк Таймс, 5.3.37).

Д-р П. Б. Сиарс, (Р. В. Sears, «Milwaukee Jornal 2.5.37») университет Оклахома: «Всё более и бо­лее становится ясным, что не может быть быстрого и простого решения проблемы. Из 5 миллионов гектар пахотной площади (определённой области) пригодной для использования осталась едва ли половина.

Пятая часть уже обесценилась и покинута. Из миллиона гектар засеянной земли только 36% даёт урожай, остальное гибнет вследствие пыльных бурь и эрозии».

Министерство сельского хозяйства в Вашингтоне (уже в 1934 году): Нельзя больше ждать, когда последний возможный сноп злаков будет снят с истощённой земли. Закон падения прибы­лей уже вступил в действие, и пришло время, когда стоимость продукции нужно уменьшать посредством менее интенсивных методов.

Министерство сельского хозяйства хочет в текущем го­ду 2,5 миллиона гектар пахотной земли превратить в луга и пастбища. Фермеры, которых уже оповестили об этом, получат государственную помощь.

«Бостон Геральд» сообщает, что впер­вые со времени образования зерновой биржи в Бостоне в тече­ние уже 10 дней не поступает в продажу североамериканский маис и должен ввозиться из-за границы. Состояние, которое на руку спекулянтам.

Нехватка зерна на бирже побудила владель­цев судоходных компаний отправить свои суда прогуливаться в море, пока не установятся лучшие цены. Ничего не меняет то, что в этом году вследствие выпадения обильных осадков в не­которых областях положение временно улучшилось.

Министр сельского хозяйства Америки, секретарь Валлейс сообщает, что в 1937 году повреждения ещё большие, чем в предшествующие годы. (Нью Йорк Таймс, 3.6.37).

Президент Рузвельт говорит в своем обращении к Конгрессу (Нью Йорк Таймс, 3.6.37): «...Природа даёт нам повторное и отчётливое предупреждение посредством пыльных бурь, навод­нений и засух, чтобы мы действовали, пока ещё есть время, ес­ли мы хотим для себя и потомков сохранить естественные источ­ники нормальной жизни.

Опыт показал, что умное использование наших националь­ных богатств должно стать практикой, рассчитанной на долгую перспективу. Наводнения, засухи, пыльные бури — это в истин­ном смысле манифестация отказа природы далее терпеть зло­употребления при разработке её областей».

Чему нужно научиться в первую очередь, это работать заодно с природой, а не против неё.

М-р К.В. Якс, (С.V. Jacks) директор отделения английского Имперского Бюро Земледелия («Дейли телеграф», 30.9.37) даёт следующие цифры для США: 44 миллиона гектар вследствие эрозии уже превратились в пустыню, 60 миллионов гектар потеряли бо­лее чем три четверти плодородных земель, 36 миллионов — от одной до трёх четвертей. Только 30 процентов земель остались ещё незатронутыми этим процессом (из которых не все пригод­ны для обработки).

К этим внешним природным катастрофам добавляются ещё хозяйственные трудности земледелия, которые ведут в Америке к образованию «безлюдных» предприятий. Рабочая сила стано­вится слишком дорогой и должна быть заменена работой машин.

Однако машинная обработка почвы никогда не может привести к такому улучшению гумуса, как ручная работа. Это может по­казать сравнение хорошо ухоженных садовых почв с лучшими почвами пахотных земель.

Задача состоит в том, чтобы в обра­ботку пашни вместо упрощённых методов обработки земли ввести также улучшающие гумус методы работы. В практическом, на­пряжённом в борьбе за существование сельском хозяйстве почва обрабатывается ровно настолько, насколько это необходимо.

Биологически благоприятная форма смешанного предприятия — с интенсивным возделыванием бобовых, выпасами, удобрением почвы — была оставлена ради «рационально» обрабатываемых полей, и введён односторонний способ обработки.

Результатом такого хода развития — вследствие неблагоприятного выветри­вания в течение нескольких лет — явилось то, что крупнейший поставщик злаковых в мире, а именно Америка, уже в течение двух лет вынуждена закупать корма, и в 1936 году из экспор­тера пшеницы превратилась в страну, закупающую пшеницу.

Подобные же отношения возникли в Канаде. В 1936 году был собран только половинный урожай; по сообщениям зерновых бирж канадские запасы исчерпаны 31 июля 1937 года. С тех пор в этих двух крупнейших производителях зерна живут, «переби­ваясь с хлеба на квас»!

Отсюда видно, что весь земной организм представляет единство, и что нарушения распространяются по­всюду.

Это состояние изменилось в период войны 1940 — 1945 г. Под давлением событий США превратились сегодня в страну, стра­дающую от перепроизводства сельскохозяйственной продукции. Но это произошло не потому, что существенно увеличилась уро­жайность с гектара, но поскольку было запахано больше земель и увеличилось поголовье скота.

Стимулом к этому были возрос­шие цены. Сегодня, когда этот стимул больше не действует, мы снова испытываем сельскохозяйственный кризис. Два лагеря противостоят друг другу. Один требует дотаций для поддержа­ния цен — и правительство не знает, что делать с избытком пшеницы и масла — другой требует ограничения возделывае­мых земель.

В странах перепроизводства установился кругообо­рот, подобный символической змее, кусающей свой хвост: боль­ше урожаи, выше доход, расширение пахотных площадей, выше издержки, растущие цены — падение цен, сокращение пахотных земель, ещё большие затраты, низкая доходность.

В странах с менее благоприятными условиями обработки земли этот пато­логический круговорот выражен меньше. Там можно посредст­вом поддержания высоких цен и регулирования ввоза хотя и удержать удешевление продуктов, но не радикально.

Счастлив фермер, который в высшей мере может находить­ся на самообеспечении и не зависеть от колебания цен и кри­зисов.

Это состояние, описанное для Северной Америки, в равной мере справедливо и для Южной Америки, Африки и Австралии. Мы приведём некоторые доказательства: на северо-востоке Бразилии (Сертано) периодически происходят засухи, вследствие которых 5 миллионов человек испытывают величайшую нужду.

Весной одного из таких годов тысячи людей направились к при­брежным городам атлантического побережья. Мы приводим от­рывок из сообщения Франка Антона: «...Сессу (период засухи) можно побороть. Ибо сесса — это не проявление природы; ви­новат в ней человек, поскольку он периодически превращает в пустыни плодороднейшие земли Бразилии.

Только когда в ре­зультате хищнической разработки были сожжены колоссальные леса бразильского северо-востока, засухи приняли такую ужас­ную форму; естественные хранилища воды были уничтожены, низкий кустарник превратился в колючие, со слабыми корнями заросли «каатинга» и наводнения, которые в конце сессы обру­шиваются на страну, смывают плодоносный гумус и всё более ослабляют почву, делают её неплодородной.

Это известно уже давно. Известно, что разумная политика восстановления лесов может постепенно улучшить климат. Дважды уже начинались эти работы; в 1920 году, когда Парахибанер Епитасио Пессойя, президент Соединенных Штатов Бразилии, сын Сертано, выделил сто миллионов для начала работ, которые просто были остав­лены его преемниками, поскольку они, как жители Южной Бра­зилии, не имели интереса к Северной Бразилии; второй раз в 1933 году, после сессы за год перед этим.

Но водные резерву­ары и плотины помогли только некоторым крупным землевла­дельцам. Вопрос восстановления лесов до сих пор не выходит за рамки обсуждений различными комиссиями, и поскольку северо-восток при первых выборах после революции оказался в оппозиции, снова был парализован интерес к этим мероприятиям.

Итак, сесса приходит; пока она не прошла, разрабатываются проекты, собираются комиссии, принимаются проекты законо­дательств, подготавливаются кредиты, составляются планы об­воднения — затем внезапно выпадают осадки, и снова ничего не происходит».

Южная Африка. Послушаем X.И. Флехтнера (Н.J. Flechtner, Berliner Tageblatt, 28.9.37): «Опасности, которые угрожают остальной Африке, особенно северным обла­стям ЮАР, а также всей этой части земли как нераздельному единству, менее постижимы, чем видимы.

Факты, собранные в последние годы после войны и точнейшим образом исследован­ные, рисуют ужасный образ, как далеко шагнуло опустошение этой части Земли и как далеко оно зайдёт, если не произойдет радикальных изменений.

Африка ужасно обеднела, и причина этого обеднения — человек. Сотни лет африканские аборигены практиковали тра­диционные методы обработки земли, которые, проводимые без всякого плана, обедняли почву, но не в таком объёме и не так интенсивно, чтобы это сказывалось на естественном балансе.

С проникновением европейской колонизации ситуация изменилась: Европа хотела использовать Африку — она хотела извлечь всё, что могла дать почва — и вместо земледелия аборигенов Евро­па внедрила европейские методы обработки почвы.

Плотный растительный покров, составляющий естественную вегетацию африканской почвы вне пустынь и степных областей, являлся важнейшим фактором для поддержания климата. Он удерживал осадки, которые могли глубоко уходить в почву, под­держивая уровень воды, они питали источники и реки, а посред­ством испарений регулировался круговорот от дождя до дождя.

Проникновение европейцев обусловило, прежде всего, выкорчё­вывание деревьев. Сжигание кустарников, вырубание лесов при­вело к уменьшению растительного покрова в большей мере, чем это могли сделать туземцы, пользуясь традиционными метода­ми возделывания земли.

Растительный покров исчез, земля вы­сохла, осадки больше уже не уходили глубоко в почву, но сте­кали, унося с собой плодородную землю. Уровень грунтовых вод понизился, реки, ранее постоянно полные воды, стали полновод­ными только в период дождей — люди вынуждены были мигри­ровать, поскольку земля не могла больше их прокормить.

Аборигены сделали при этом всё, чтобы ускорить и усугубить этот процесс. Большая часть обрабатываемых аборигенами зе­мель лежала не на равнине, а на склонах. В Африке никогда не развивалась культура террас, как в Японии, на Яве и на Филлипинах, где склоны превращали в террасы.

Поля были расположены наклонно, и низвергающаяся вода пробивала в почве глубокие канавы, которые год от года углублялись. Сюда доба­вилось ещё необычайное развитие скотоводства, которое «по­жрало» имеющиеся пастбища.

Но решающей стала всё-таки интенсификация хозяйства. Клемевс Гильман (С. Gillmann), главный инженер железной дороги в Тан­ганьике, говорил в 1936 г. в Берлине о проблеме «ускоряемого людьми высушивания земельных площадей»; он описывает про­грессирующее освоение земель на примере, взятом из своей уз­коспециальной практики: строится железная дорога для освое­ния страны.

Естественным следствием является то, что населе­ние тесно оседает вдоль дороги. Это приводит к интенсификации разработок, усилению корчевания, истреблению пастбищ и то­му подобному. Дальнейшим последствием является обеднение почвы, понижение урожайности, обеднение населения и, нако­нец, миграция.

Всё это проблемы, естественно, не чисто афри­канские. Африка представляет сегодня единственную возмож­ность обеспечить потребности Европы в сырье всякого рода.

От поддержания африканских источников сырья зависит так мно­го, что сегодня становится ясным, что обеднение почв в Африке не является частной проблемой колониальных властей, но пред­ставляет собой общеевропейскую проблему — или, по крайней мере, должна быть таковой. Настал последний момент, когда ещё можно оказать действенную помощь.

Профессор Обст (Obst, «Natur und Kultur»; Februar 1937) сообщает: превращение Южной Африки в пустыню идёт гигантскими шагами. Иссякают источники, высы­хают некогда хранившие воду долины, исчезают озера, понижа­ется уровень грунтовых вод, ухудшается растительный покров, опустошение почв происходит, как указывает профессор Обст, вследствие образования каньонов и смыва почвы.

Осадки, осо­бенно обложные дожди, редки. Участившиеся вместо них корот­кие, проливные дожди только ухудшают дело. Мы наверняка не ошибёмся, если скажем, что бессмысленное и беспрепятственное уничтожение лесов и кустарников может привести к гибели эту, и без того небогатую лесами и кустарниками страну.

Генерал Сматс высказался, что эти вопросы перекрывают все политические проблемы Южной Африки.

Сегодня (1954) состояние ещё значительно ухудшилось. Пра­вительство и специалисты уже задумываются над тем, что не­обходима планомерная работа по выработке гумуса.

Австралия: Уже упоминавшийся директор Имперского Бюро Земледелия м-р Якс сообщает, что Австралия идёт тем же пу­тём, что и Африка, Америка.

Малая Азия: Опасная зона обнаружилась в том углу, где граничат друг с другом Европа, Малая Азия и Азия. О гибели главного источника влаги в этой области сообщает маленькая невинная заметка: высыхание Каспийского моря. Дирекция Кав­казской метеорологической станции обращает внимание прави­тельства на грозящую опасность высыхания Каспийского моря.

Согласно этому сообщению, уровень воды за короткое время по­низился на 1,15 метра. Процесс отступления водных масс про­является в вызывающей беспокойство пропорции. Причину это­го феномена следует искать в том, что во время революции бы­ли уничтожены леса вдоль течения Волги и в районах других рек, впадающих в Каспийское море.

Сообщение заканчивается тем, что если не принять срочных мер, то через некоторое время Каспийское море превратится в соляную пустыню, подобно то­му, как земли по ту сторону Каспийского моря некогда были дном огромного моря.

«Газетте де Лозанне», 18.8.37: Площадь. Каспийского моря примерно 438000 кв. км, площадь довоенной Германии, например, только немного превышала эту площадь, 470000 кв. км.!

«Железный занавес» опустился также и над этой областью, и сегодня мало что можно сообщить об этом достоверного. Ис­ключительно интересная статья появилась в «Журнале космиче­ских исследований». Там обсуждаются отношения исследования пространства к последствиям человеческого вмешательства в. некоторые области (влияние атомных взрывов на Урале на из­менение течения рек.) (См. Werner Leimbach «Der Dawydow-Plan der Sowjetunion», Zeitschriff tur Raumforschung, 1950, 112)

Болезнь «понижение естественного плодородия почвы» — это мировая болезнь. Пока она не познана, все мероприятия будут недейственными. Ответственные за историю отдельных на­ций лица должны в первую очередь пройти курс биологии и учения об организмах и усвоить, что базой для оздоровления может быть единственно знание факта, что «Земля — это орга­низм, живое существо, процессы которого находятся в органи­ческой закономерной связи».

Болезнь проявляется во всём организме. Теперь обратим наш взгляд на запад на наши европейские отношения. Также и здесь не приходится говорить об избытке пшеницы! По предложению сэра Меррика Буррелла, председателя комитета совета сельскохозяйственной корпорации английского правительства, в июле 1936 года была внесена сле­дующая резолюция:

«Сельскохозяйственный совет Англии серьёзно озабочен со­стоянием национального обеспечения питанием, которое в дан­ный момент, очевидно, является самым слабым звеном в цепи обороны страны. Как плодородие земли, так и возможность роста питательных средств сегодня меньше, чем в 1914 году и в последующие годы.

Поэтому Совет желает, чтобы правительст­во, а тем самым и вся страна обратили внимание на важность для нации этого вопроса. Он предлагает, чтобы ответственные за обороноспособность страны лица обратили на это особое внимание, чтобы можно было тотчас осуществить адекватные целебные мероприятия».

Примечание автора: кажется, что военные лучше оценили обстановку, чем сельскохозяйственные специалисты, что доказало последующее усиленное обеспечение питанием Англии во время войны.

Кроме того, сэр Меррик Буррелл сообщает, что подготовлена резолюция (The Journal of 'the Ministry of Agriculture.), в которой комитет предупреждает правительство. По его мнению, сегодня сельское хозяйство не в состоянии зани­мать своё место в национальной обороне.

«Незначительные ре­зервы плодородия почв большей части страны и недостаточное число служащих делают абсолютно невозможным быстрое рас­ширение сельскохозяйственной продукции. Только лишь тща­тельно продуманная сельскохозяйственная политика с длитель­ной перспективой, включающая все сферы производства, дала бы сколь-нибудь заметный рост».

Вспомним, что в середине прошлого столетия в Англии было цветущее сельское хозяйство, сегодня же огромные площади по­крыты вереском и папоротниками, кислотность почвы возраста­ет, так что в принципе отношения такие же, как на Западе.

Можно видеть, как под влиянием влажного климата заболачи­ваются луга и пастбища. Однако во время войны были запаханы огромные площади, что сдвинуло равновесие в другую сто­рону. Социальные, экономические отношения внесли свой вклад в одностороннюю обработку почвы, и здесь также начинает про­буждаться понимание того, что односторонность приводит лишь к кратковременному успеху.

Образ, представившийся мне в Англии, был особенно впе­чатляющим. Я посетил одно имение, расположенное на тяжёлой глинистой почве. Анализ почвы показал острую недостачу каль­ция. По правилам теории минеральных веществ могло бы помочь кальциевое удобрение.

Но своеобразие этой ситуации со­стояло в том, что эти почвы, что случается нередко, были тол­щиной 40—60 см, под ними же находился чистый известняк. Поверхностный слой целиком был изолирован от подложки и вёл свою собственную жизнь, подобно гнойнику.

Здесь уже не устанавливались жизненные отношения между жизнью корней, почвенных бактерий и дождевых червей. На эту изоляцию воз­действовали односторонними культурными мероприятиями. Как только дождевых червей возбудили с помощью гумуса, они ста­ли с глубины до двух метров транспортировать вверх известь.

Корни бобовых глубоко проникли в землю. Вследствие их ра­створяющего почву действия, которое сильнее, чем у злаков, в 40-60 раз, они осуществляли взаимообмен и оживление. Свое­временное проветривание поддерживало этот целебный процесс, когда был сделан первый шаг к созданию гумуса.

Как следствие этих отношений в Америке и в Англии разви­лось широкое органическое движение фермеров. «Органинг Гарденинг», «Органик фаминг» — сегодня общеизвестные понятия. Английская «Сойл Ассоциейшн» под духовным руководством леди Евы Белфор охватила своей деятельностью всё британское государство.

Вначале имели в виду органическое улучшение поч­вы садоводами и фермерами-любителями. Профессиональные фермеры, научные и правительственные круги вначале отнес­лись к этому отрицательно. Однако органическое движение за­метно стало расти, и читателей органической литературы на Западе сегодня насчитывается сотни тысяч.

Их существование более, чем всякое другое, доказывает необходимость изменения ортодоксальных понятий в сельском хозяйстве. Но поскольку это движение часто ведётся неспециалистами, их воззрения не вы­держивают основательной научной проверки. Поэтому возника­ет необходимость ввести научные методы мышления и исследо­вания, чтобы органическое почвенное движение поставить на здоровую основу.

Главная трудность состояла в том, чтобы не просто органи­ческую субстанцию называть «органической», но старательно проработать понятие «гумус». Этот вопрос будет подробно об­суждаться в последующих главах (глава II).

И всё же сегодня даже в публикациях специальной литера­туры западных исследовательских лабораторий, и даже в лите­ратуре по искусственным удобрениям встречаются важные ут­верждения, что «без уделения должного внимания вопросам гу­муса дело дальше не пойдёт», что «образование в почве хороше­го гумуса является основой всякого почвенного хозяйствования».

Тем самым можно сказать: органическая идея опирается на сельскохозяйственное мышление и уже не может быть отвергнута. Автор особенно в течение последних четырнадцати лет стре­мился эту идею поставить на предметно-научную основу и соз­дать органическую науку о почве ещё нельзя сказать, что зна­ния органической науки о почве нашли всеобщее признание.

Но что есть такая необходимость, уже никто из благоразумных лю­дей не отрицает, безразлично, к какому бы лагерю господству­ющих мнений они ни принадлежали. В особенности на Западе где эту проблему теперь рассматривают непредвзято и предмет­но и мало обращают внимания на устаревшие школьные мне­ния.

Это характерно особенно для Запада, где повреждения про­явились сильнее всего и яснее всего стала недопустимость NPK-учения. Между так называемым органическим движением и биодинамическим методом есть существенные разли­чия, которые будут обсуждены в последующих главах.

Здесь же предварительно скажем, что биологические процессы в природе в последние годы стали общим предметом воззрений, тогда как знание динамических процессов значительно отстаёт.

Германия, географически-биологическое положение которой считается одним из самых благоприятных, обнаружила, по-ви­димому, опасность в тот момент, когда ещё был возможен воз­врат. Там создался круг биодинамических хозяйств, которые уже в 1924 году интенсивно и с успехом занимались этим вопросом.

Постепенно была осознана грозящая опасность. Уже перед последней мировой войной архитектор Алъвин Сейферт («Дойче техник», сентябрь-октябрь 1936) писал об опасности остепнения Германии.

Д-р А. Хайслер («Гиппократес», 8 июля 1937 г., с. 671) говорил:

«Мы, урожен­цы Шварцвальда, уже почувствовали судьбы леса. Шварцвальд уже больше не может быть «чёрным лесом», но частично дол­жен стать лиственным лесом, поскольку почва обрабатывалась так односторонне, что пихты уже не могут развиваться одни. При мне в Кёнигфельде были уже повалены целые участки ле­са, и служба лесничества на местах, где исчезли пихты, выра­щивает восемь—девять различных сортов деревьев».

Шварц­вальд особенно пострадал от войны. В интересах не только со­хранения климата мы надеемся, что ещё не поздно попытаться заняться восстановлением лесов не только в Южной Германии, но и в соседних районах Северной Швейцарии.

Пишущий эти строки, обращавший внимание на описанную проблему во время своих многочисленных поездок по различным странам в различ­ных частях света, с особой озабоченностью наблюдал развитие южного Шварцвальда.

Уже в 1940 году в северных лесных гор­ных районах он наблюдал на одном из склонов деградацию гумуса, первые признаки эрозии и появление степных трав. Пражский географ д-р С. в устной беседе сказал, что наблюдается миграция степных трав с Востока в Богемию.

Тайный советник д-р X. С. Германн, Бреслау («Schlesische Heimat», 1937, N 2), пишет:

«Классический пример остепнения Силезии в вышеописанном смысле, то есть вследствие понижения уровня грунтовых вод, что результат производившихся в течение столетий регулярных разработок на Одере: если когда-то Одер, совершавший свой извилистый путь, по всей своей ширине был заперт плотинами, уже в 14 и особенно в 16 веке эти плотины в интересах судоход­ства были устранены.

Вследствие проводимых после 1609 года осушительных работ в ходе столетий уровень воды понизился настолько, что целая область, по которой протекал Одер, сегод­ня лежит высоко над водой, и даже при сильном притоке снего­вой горной воды лежит выше уровня воды на 3 метра.

Некогда богатейшие луга сегодня стоят поросшие скудной травой, в сухие годы они вообще являются бросовой землей. В редкие влажные годы с длительным повышением уровня воды можно с удивле­нием констатировать, что восстанавливается былое плодородие, которое когда-то было нормальным состоянием, это является до­казательством того, что для прежнего плодородия не хватает только воды.

Действие на лес аналогично: если в 1509 году ещё на 500 гектарах росли ольховые леса, то в 1822 площадь их бы­ла 300 гектар, сегодня же мы видим лишь жалкие остатки, со­держание которых оставляет желать лучшего.

Из описанного изобилия ольхи вместе с дубами, тополями и вязами только то­поля изредка встречаются в низменностях, а вязы уступают ме­сто. Также почти совсем исчезает ясень. Дубы почти не омола­живаются, липы и грабы естественным путем размножаются только на свежих местах низменности, расположенной вдоль Одера.

Если сегодня в кругах географов лишённый леса, но интен­сивно засеянный злаками ландшафт называется «культурной степью», то это не просто обозначение для определённого вида ландшафта, но следует учитывать, что от него до истинной сте­пи всего один шаг. Лёгкое понижение влажности вследствие высыхания какого-нибудь водоёма, понижение уровня грунтовых вод вследствие чрезмерного их использования для орошения или дренажа, и решающий шаг сделан.

Уже упоминавшийся м-р Якс сказал, что если нарушено ключевое место водоснабжения, это может иметь необозримые последствия для состояния всей страны. Для Европы такими ключевыми местами являются поросшие лесом горы.

Все страны, на территории которых нахо­дятся Альпы, а именно, Франция (Савойя), Италия, Австрия, Германия и особенно Швейцария, несут за это большую ответ­ственность. Счастливое историческое развитие, своеобразие этих стран дало возможность ещё сохранять их в их биологическом значении.

Южные страны, Балканы, Италия, Испания уже зна­чительно повреждены (например, Апеннины в Италии), и сегод­ня уже частично начинается восстановление лесов. Будет ли иметь успех это начало, зависит в существенном от того, будут ли действовать сообща с природой или будут выращивать де­ревья на основе абстрактных, может быть даже «научных» ме­тодов.

Американская сельскохозяйственная служба, наученная горь­ким опытом 1933—1937 годов, выработала с расчётом на перс­пективу «Программу сохранения земель» и тотчас приступила к её реализации. Тем самым был уменьшен ущерб от вымываний и пыльных бурь.

В годы, непосредственно предшествовав­шие войне, осуществлялся строгий контроль этих явлений. Весь ландшафт, особенно в южных штатах, был переформирован. Выращивались новые леса, были запрещены сплошные вырубки. Публикации «Службы сохранения земель» стали всеобщим до­стоянием не только в США, но распространились по всему ми­ру.

Каждый фермер США стремился к добровольному участию в этой программе защиты почвы. Фермерам была обеспечена особая правительственная поддержка. Для выполнения этой программы ежегодно выделялись суммы в сотни и миллионы долларов. Автор на своём сельскохозяйственном предприятии также действовал в этом направлении.

Он стремился продемон­стрировать, что такой способ ведения хозяйства, сохраняющий почву, возможен также для мелких фермеров, без помощи извне, то есть средствами собственного хозяйства. Эта цель была достигнута.

Для повреждённых войной, менее богатых стран, которые не могут осуществлять миллионные проекты, возможна только са­мопомощь фермеров средствами собственного хозяйства. Пра­вительство и опытные лаборатории, однако, должны содейство­вать такой самопомощи советом и делом, а не отягощать фер­мера законами и предписаниями (как это порой делается).

Всякое хозяйствование во время войны и усиленные меро­приятия ради повышения урожайности, характерные для воен­ного времени, враждебны здоровым методам обработки почвы. Вследствие этого в Америке опять начались пыльные бури.

«Нью Йорк Геральд Трибьюн» 28.12.54 сообщает: «В ещё неопубликованном сообщении «Служба сохранения земель» извещает, что опасность пыльных бурь на больших пространствах Среднего Запада в настоящий момент больше, чем раньше... Условия вдвойне опаснее, чем в прошлом году, и даже превос­ходят условия тридцатых годов... 944 района в 18 штатах объ­явлены районами стихийного бедствия».

Грандиозная программа в короткий срок была разработана для Италии. В Германии в научных кругах ещё бытует ложное мнение, что почвенный вопрос может быть разрешён посредст­вом только NPK-удобрений.

Поэтому все ещё не считаются с представителями биологически-динамического образа мыслей. Трудностям, которые возникли в последние годы, противопостав­ляются величественные программы.

Во Франции автор в 1954 году делал доклад перед Француз­ской Академией сельского хозяйства. Там открыто говорилось, что минеральные удобрения породили множество почвенных про­блем. Но это ни к чему не привело.

При обсуждении с представителями итальянского правитель­ства в 1954 году он встретил полное понимание.

Но в любом случае страны, на территории которых находят­ся поросшие лесом горы, держат в своих руках ключ к буду­щему Европы. Ибо от внешней организации жизненного прост­ранства Европы зависит телесная основа состояния её культу­ры.

Изучение прежних культур показывает, что они брали своё начало от лесистых гор и находящихся под их защитой долин. Здесь необходимы совместная ответственность и согласие, и, как сказал генерал Сматс, проблема развития природы перекрывает чисто политические проблемы.

Широкая биологически-динами­ческая деятельность всех стран Европы, участвующих в разра­ботке ключевых источников, могла бы создать сельскохозяйственный и лесопромышленный центр, который помог бы преодо­леть создаваемое человеком опустошение.

Тем самым были бы заложены основы для создания новой культурной эпохи. В ней не превалировали бы больше индустриально-технические и мер­кантильные интересы, преступающие законы и возможности жи­вой природы. Она стала бы соответствующим органом и служи­ла бы высшему организму, созданному совместной работой че­ловека (духа) и природы, так что мы могли бы назвать её куль­турной эпохой.

Это требование, выдвинутое в 1937 году, сохранило своё зна­чение ещё и сегодня (1955).

Теперь оставим этот образ и обратимся к отдалённому Во­стоку. Если на Западе «безлюдные фермы» бросаются в глаза как основные производственные формы, то на востоке и севере Китая, на больших низменностях вдоль рек мы встречаем противоположный образ: перенаселённость сельскохозяйственных областей.

Если на квадратный километр приходится в Швейца­рии примерно 98 жителей, в Германии 139, в Англии 264, то в густонаселенных областях Китая и Японии приходится на квад­ратный километр от 700 до 800 жителей. Достаточно взять чи­сто сельскохозяйственные области.

В провинции Шантунг для семьи из 12 членов плюс осёл, корова и две свиньи нормальным землевладением считается 1 гектар площади(!). Если в Цент­ральной Европе сельскохозяйственное предприятие площадью 16 гектар едва может прокормить одну семью, в тех густонасе­ленных районах на той же площади кормятся 240 человек вместе с рабочими животными.

Само собой разумеется, что это воз­можно только при чрезвычайно скромных жизненных запросах восточных крестьян и сельскохозяйственных рабочих. С биоло­гической точки зрения, мы удивлены производительной способ­ностью почвы, которая на протяжении тысячелетий питает это население.

В Европе мы должны установить как факт, что об­рабатываемая в течение столетий почва часто уже становится неплодородной.

Интенсивные восточные традиционные методы обработки почвы основаны на почти с религиозным фанатизмом проводи­мой обработке гумуса и компоста. Растения, отходы, речная ти­на перемешиваются с землёй в канавах и спрыскиваются водой, и в кратчайшее время всё это превращается в гумус.

Эта рабо­та производится вручную. Это улучшает почву, обеспечивает внутреннее её проветривание и перемешивание. Выращиваются смешанные культуры примерно из шести различных растений. Чтобы увеличить поверхность почвы, всё выращивается на от­косах канав и между ними.

Минеральные удобрения введены только в последние годы. Исследователи, которые с профессио­нальными интересами побывали в этих землях, отмечали как редкое явление болезни недостаточности почвы. Таким образом, древнейшие методы обработки почвы наряду с улучшающей поч­ву ручной работой позволили поддерживать первоначальное плодородие почвы.

И всё же неестественная перенаселённость показывает, что также и здесь нарушено равновесие жизненного пространства. Если из больших долин подняться на ограничи­вающие их холмы и горные цепи, то мы видим голые, скудно поросшие травой степи и полупустыни. Перенаселённость пло­доносных областей контрастирует с опустошёнными районами.

Мы знаем, что, собственно говоря, нужда и теснота жизненного пространства побудила китайцев с религиозным благоговением проводить издревле апробированные методы обработки. Цен­ность унаследованной почвы определялась множеством законов. Земля была собственностью государства, а раньше императора.

Если человек хорошо её обрабатывал, она оставалась его собственностью, пока он её обрабатывал. Если он прекра­щал это делать, она становилась собственностью государства. Если вследствие многочисленных наводнений кусок земли смы­вался водой, то крестьянин должен был «последовать за ней».

Если он видел, что массы ила и земли намыло в каком-нибудь месте, он должен был их заселить. Если, к несчастью, это про­изошло в уже заселённой местности, то крестьяне, не пострадав­шие от наводнения, и крестьяне, лишившиеся земли, делили пло­щади на более мелкие участки.

Если земля обнаруживала яв­ления усталости, то вся семья была обязана в корзинах перене­сти верхний слой земли в дом. Там земля многкратно старательно обрабатывалась навозом и растительными ос­татками, превращаясь в компост. Через некоторое время обнов­ленная земля снова выносилась в поле, и снова начинался ты­сячелетний круговорот.

Особой проблемой является удобрение фекалиями. Китай­ское, японское, корейское мелкое крестьянство вообще не име­ет в своём распоряжении других удобрений. Навоз (с соломой) используется как горючий материал, часто единственный, на котором можно варить. Кроме того, его слишком мало.

Фекалии используются непосредственно. Очень редко они применяются для приготовления компоста. В Индии и Южной Африке созда­ются для этого долговременные кучи фекалиевого компоста. Применение свежих фекалий приводит к широкому распрост­ранению инфекции, особенно кишечных паразитов.

Специали­сты сообщают, что число смертельных случаев вследствие пара­зитарной инфекции в последние десятилетия превысило число погибших на войне и от голода. Проблема удобрения фекалия­ми не может быть просто решена указаниями на то, что это вредно для здоровья или нежелательно по какой-нибудь другой причине.

Решение проблемы компостирования является абсолютной необходимостью для этих беднейших из бедных.

Если на Западе мы говорим о природных катастрофах, сужающих жизненное пространство человека, то на Востоке мы стоим на пороге человеческой катастрофы. Перенаселённая зем­ля уже достигла границы своей урожайности и, тем самым, спо­собности поддерживать минимум человеческого существования.

Наряду с этим имеются скудные горные склоны, голые, лишён­ные лесов. Процесс уничтожения лесов уже за 1000 лет до Р. X. захватил огромные пространства, и в основном завершился в 1388 году после Р. X. Исключение составляют только некоторые южные и юго-западные районы, частично граничащие с областями с субтропическим климатом.

Водные ресурсы нарушены. Как только нарушается равновесие «лес — обработанные поля», тотчас становятся ещё более выраженными крайности конти­нентального климата. Внезапные ливневые дожди, наводнения непосредственно сменяются периодами засухи, жары, холода.

Не хватает сглаживающей, охлаждающей и согревающей регу­ляции леса. К тому же недостаток лесов в Китае ставит новую проблему: откуда брать горючий материал для варки и тепла?

Следующие места взяты из отличного описания профессора Ж. Вегенера (G. Wegener «Chinesisches Reich» в «Handbuch der Geographischen Wissenschaft», 1936): «На склонах гор видны либо редкая вторичная растительность, либо голые и лысые камни, верхние части этих склонов изрезаны дождевыми потоками.

Равнины и долина пол­ностью заняты под посевы. Крайняя нехватка горючего мате­риала побуждает жителей также в используемых под земледе­лие землях истреблять растительность. Рихтхофен описывает с некоторого рода ужасом применяющийся в Северном Китае ин­струмент, с помощью которого вырываются из почвы даже об­рубленные корни.

Корни трав, навоз и т. д. уже сегодня исполь­зуются как горючий материал. В Южном Китае, хотя он значи­тельно позже был заселен китайцами и плотность населения там значительно ниже, всё же истребление лесов уже зашло доста­точно далеко и гигантскими шагами движется дальше; также с опустошительными последствиями.

В особенности же в сосед­стве с плотно населёнными областями, как например, область дельты Сикианг... Китайская культура, которая при своём кон­серватизме ещё и сегодня в основном остается древесной куль­турой, нуждается в большом количестве древесины...

так что это истребление лесов прогрессирует... этим объясняется, что даже привыкший довольствоваться малым китайский крестьянин пе­решагнул порог прожиточного минимума, и поэтому именно из этих провинций колоссальный поток беженцев затопил Маньч­журию. Лишённые лесов холмы и горные местности, составляю­щие примерно 50% всего ареала, остались неиспользуемыми».

Не нужно обладать пророческим даром, чтобы предчувство­вать, что в этих областях подготавливается человеческая катастрофа. Рудольф Штайнер указывал на необходимость исследо­вать влияние пищи как побуждающего фактора миграции наро­дов.

Те народы, которые долгое время вели оседлый образ жиз­ни на одних и тех же почвах, чувствуют в своей организации «беспокойство» вследствие одностороннего питания и ищут сгла­живания этой односторонности.

«Здесь, как и в других густонаселенных районах Китая, — говорит Ж. Вегенер, — появляется вид людей, который в непритязательности своих жизненных пре­тензий и в своей телесной и нервной жёсткости настолько при­способлен к традиционно исполняемой ими работе в своей стра­не и за рубежом, что никакая конкуренция с ними невозможна.

В этом и лежит, может быть, величайшая «жёлтая опасность», если когда-нибудь китайцы распространятся по земле в боль­шем количестве, чем до сих пор!»,

Поэтому неудивительно, что коммунизм собрал там богатый урожай и был с «любовью» и без сопротивления встречен сель­ским населением. Вначале были уничтожены крупные землевла­дельцы, которые эксплуатировали землю и мелкое крестьянство и держали их на уровне нищеты.

Отеческая забота государства, точнее, партии и ориентировка на коллективное хозяйство про­будили в мелких крестьянах надежды. Всякая перемена каза­лась улучшением в сравнении с продолжением прежнего суще­ствования. Мне кажется, что недопустимость аграрной политики докоммунистического режима является главной причиной того, что Китай, как зрелый плод, стал добычей коммунизма.

Вели­чайшим заблуждением было то, что считали, что с введением машин, NPK-удобрений и западных методов производства будут решены все проблемы без одновременного проведения крупной биологической консервационной программы природных удобре­ний.

Какова же ситуация в европейском центре в сравнении с обеими крайностями Востока и Запада?

Здесь умеренный климат, здесь господствует здоровое рас­пределение лесов и полей, озёр и равнин, гор и лугов. Здесь ещё господствует здоровое крестьянство, которое обрабатывает поч­ву традиционными методами. Но здесь уже внедряются техника, наука и хозяйственная необходимость, так что первоначально здоровые связи начинают расшатываться.

Перед традиционным фермером или даже «механизатором выращивания» стоят проб­лемы болезни мировой почвы. Кто честно и открыто стоит в сельском хозяйстве, тот повсюду наталкивается на вопросы, да­же если он неохотно сознательно с ними считается.

Это чувству­ет крестьянин, сознаёт исследователь, на рабочем столе которо­го громоздятся неразрешённые проблемы плодородия почвы, воспроизводства животных, борьбы с вредителями. Один веду­щий фермер высказал это кратко: «Последние двадцать лет мы тщетно пытались приостановить этот процесс». Где искать по­мощь?



Каталог: modules -> Books -> files
files -> А. Л. Никитин мистики, розенкрейцеры
files -> К истории вопроса
files -> Д. Барлен Русские былины в свете тайноведеиия
files -> В. Алексеев о происхождении имён Уриэля, Габриэля и Михаэля
files -> М. В. Сабашникова Зеленая Змея История одной жизни Издательство "Энигма", 1993 г. Перевод с нем. М. Н. Жемчужниковой Вместо предисловия Предисловие к четвертому изданию книга
files -> При сдаче крепости, взрывая свою батарею
files -> Удо ренценбринк сем ь злаков питания человека
files -> Александр Уланов Рецензия


Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет