Fiction Book Description Повседневная жизнь Фрейда и его пациентов Лидия Флем



жүктеу 2.91 Mb.
бет14/17
Дата25.03.2019
өлшемі2.91 Mb.
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   17

Паула
Фамилия : Фихтль.

Семейное положение : неизвестно.

Родилась : в 1902 году.

Профессия : служанка.

Отношение к Фрейду : его прислуга.

Описание: с 1929 года она стала домашней работницей в семье Фрейда и вместе с ним уехала в эмиграцию в Лондон. Благодаря ее памяти на рабочем столе Фрейда в его лондонском жилище на Мэрсфилд-гарденс были расставлены в первоначальном порядке античные статуэтки. Она оставалась на службе у Анны Фрейд до 1982 года. А в Вене именно она открывала Дверь пациентам, и те очень ценили ее радушный прием. Хилда Дулиттл, Джозеф Уэртис и Абрам Кардинер запомнили ее хорошенькой молоденькой девушкой с кокетливой наколкой в волосах и в маленьком фартучке на талии.

Что она говорила о нем : «Doktor Freud ist sehr sympatisch, und gut und nett» (доктор Фрейд очень симпатичный, добрый и любезный человек).

Что он говорил о ней : об этом ничего не известно. Зато известно, что во время одного из традиционных психоаналитических собраний по средам он рассказывал о своей кухарке. По его наблюдениям, кухарки часто страдают психоневротическими заболеваниями (в частности, паранойей), а у хороших кухарок обязательно присутствует какое-нибудь серьезное нарушение. Его собственная кухарка готовила особенно хорошо именно перед очередным обострением болезни…

Ее влияние на творчество Фрейда : оценить его практически невозможно, но разве не Паула в течение десяти лет, вместе со знаменитой фрейдовской кушеткой, была неотъемлемым атрибутом психоаналитического лечения?

Иветт
Сценическое имя : Иветт Гильбер.

Фамилия по мужу : Шиллер.

Родилась : в 1867 году.

Профессия : Эстрадная певица и декламатор, создала особый жанр французской легкой музыки – «песенки конца века». Пела в парижских кабаре и кафе «Мулен Руж», «Диван Жапоне», «Консер Паризьен» и «Амбассадор».

Отношение к Фрейду : друг.

Как она его называла : просто Фрейд или – в письмах к нему – «дорогой великий человек».

Как он ее называл : мой друг Иветт.

Описание : зеленое платье и длинные черные перчатки.

Особая примета : ее рисовал Тулуз-Лотрек.

Что он говорил о ней : «Почему нас пробирает дрожь, когда мы слушаем "Пьянчужку", и почему мы совершенно искренне отвечаем "да" на вопрос: "Скажите, я красива?" Как мало мы об этом знаем!»

Ее первое посвящение : «Ученому от артистки».

Первый концерт : в августе 1889 года, по совету госпожи Шарко, Фрейд сбежал с заседания Международного конгресса по гипнотизму, проходившего в Париже, и пошел послушать ее в «Эльдорадо».

Первая встреча : Фрейд познакомился с певицей, чьи игривые песенки очень любил, благодаря племяннице Иветт – Еве Розенфельд, которая в 1929 году проходила у него психоаналитическое лечение. С тех пор он ни разу не пропустил ни одного ее выступления в Вене, куда она время от времени приезжала. Она присылала ему бесплатные билеты, а он посылал ей в гостиницу «Бристоль» букет цветов. И в каждый ее приезд они находили время встретиться за чашкой чая в компании Марты и Макса Шиллера.

Последние встречи : когда, следуя в эмиграцию, Фрейд остановился в Париже, Мария Бонапарт устроила в его честь прием и пригласила на него Иветт Гильбер. В сумрачные часы его жизни ей удалось немного развлечь своими песнями этого старого человека, который когда-то мечтал о славе в салоне госпожи Шарко. И он добился этой славы, как и она, приподнимая завесу, маскирующую самое непристойное в человеческом существе.

В октябре 1938 года в Лондоне, перед самой своей смертью, он в последний раз вышел из дома, чтобы вновь услышать в ее исполнении «Фиакр», «Пьянчужку» и «Ее пупок, как цифра пять…».

Ее влияние на теорию психоанализа : видимо, никакого; она не прочла ни одной работы Фрейда, тогда как он, напротив, любил комментировать ее творчество. Но у них была одна общая любовь – к Парижу!

Х. Д.
Фамилия : Дулиттл.

Имя : Хилда.

Возраст : в 1933 году, когда она встретилась с Фрейдом, ей было сорок семь лет.

Отношение к Фрейду : пациентка.

Что они говорили друг другу : 8 марта 1933 года X. Д. записала в своем дневнике: «Сегодня, когда я вошла в его кабинет, Профессор сказал мне: "Я как раз думал о ваших словах, что нет никакого смысла любить семидесятисемилетнего старика". Я никогда не произносила подобных слов и сразу же сказала ему об этом. Он улыбнулся, скривив губы в этой своей ироничной усмешке».

Любовь, опять любовь : в возрасте пятидесяти одного года Фрейд писал Юнгу: «Когда я одолею свое либидо (в обычном смысле), я напишу трактат о любовной жизни рода человеческого».

В пятьдесят девять лет он заметил: «То, что относится к любви, не может сравниться ни с чем другим; об этом нужно писать на отдельном листе, на котором не место ничему другому».

А когда Хилда Дулиттл прислала ему букет белых гардений на его восьмидесятилетие, он поблагодарил ее следующими словами: «Жизнь в моем возрасте нелегка, но весна все равно прекрасна, и любовь тоже».

Любовным признаниям обычно нет места между строк полицейской картотеки или на полях биографии ученого. И все же любовь порой принимает странные обличья, выбирает окольные пути и изъясняется намеками. Следует ли их расшифровывать и разоблачать? Говорить о любви совсем не безопасно. Это значит обещать ее. И требовать ответной любви. И рисковать тем, что можешь ее потерять.

Было бы верхом неприличия написать: «Я люблю Фрейда. Он вызывает у меня нежность. Эта грусть, которой переполнены его глаза, и этот его взгляд старого человека, говорящий: "Я освободился от всех человеческих иллюзий", переворачивают мне душу. И я с волнением вижу, как несмотря ни на что, почти вопреки собственной воле он пытается обуздать свою последнюю тоску: волшебную любовь, ту, что неотделима от другой, первой любви – любви к матери».

Любить – значит мечтать, но и страдать тоже.
Глава шестая
ВЕНА МЕЖДУ ДВУМЯ СЕАНСАМИ

Маски и подозрения
Фрейд не любил Вену. Всю жизнь он испытывал к ней «личную неприязнь». В этой ненависти к столице империи Габсбургов, видимо, сконцентрировалась вся его неудовлетворенность жизнью. Он обращался к Вене с упреками и жалобами, словно она была не городом, а человеком – плохой матерью или никудышной любовницей. А она обманывала, отталкивала и унижала его. Вена удручала Фрейда и была источником его разочарований. Когда он был ребенком, она вырвала его из зеленого рая Фрайбурга, в юности показала враждебное лицо антисемитизма, в период жениховства удерживала его вдали от Марты, жительницы Гамбурга, а когда он стал ученым, отказывала ему в признании, которого он так ждал от нее.

Вена всегда была одинаковой, не похожей ни на Фрайбург, ни на Париж («В моей Франции все было гораздо красивее», – писал Фрейд Марте в 1886 г.), ни на Берлин, где жил его двойник, его alter ego, его друг 90-х годов Вильгельм Флисс («С какой остротой ощущаю я расстояние, отделяющее Вену от Берлина…»). Не походила Вена и на Рим – воплощение его мыслей об Эдипе, этот дорогой для него Вечный город, по которому он всю жизнь испытывал ностальгию. Нет, решительно, «Вена – это всегда Вена, то есть нечто отвратительное». Жить там было для него «несчастьем», и все же он оставался верен ей в течение семидесяти восьми лет. До самого своего вынужденного отъезда в Лондон он копил на нее обиду, но когда пришло время расставаться с той, что увидела рождение его детища – психоанализа, он не смог удержаться от вздоха: «Мы так и не смогли разлюбить тюрьму, из которой нас освободили».

А Вена кружилась в вихре вальсов, развлекалась старалась забыться, наслаждаясь тортом «Захер» и яблочным штруделем, и одновременно загнивала. Королевско-императорская Какания , как назвал ее Роберт Музиль в своем «Человеке без свойств», умирала. Это были последние дни человечества (Карл Краус вынес эти слова в заглавие своей трагедии). Вена превратилась в столицу лжи и хитрости: буржуа там рядился в аристократа, архитектура создавала лишь иллюзию реальности, политическая жизнь замерла, сексуальные отношения являли собой сплошное лицемерие, а язык утратил всякий смысл. Появилась масса новых вопросов. Музыка, живопись, литература, физика, даже политика оказались во власти сомнений по поводу того, что есть содержательность, а что пустота; что подлинность, а что прикрасы; что есть предмет, а что сущность языка. Шенберг, Малер, Климт, Шиле, Гофмансталь, Шницлер, Музиль, Людвиг Больцман, Отто Бауэр и Теодор Герцль отвергли ценности и мировоззрение предшествующих поколений. Они все перевернули с ног на голову, сбросили покровы с того, что в приличном обществе всегда пряталось от посторонних глаз, и придумали новый мир, который в чем-то стал и нашим тоже.

Хотел того Фрейд или нет, но он был одним из этих венцев. Он жил в Вене, и его творчество питало этот город – город подозрений, разлада, бесчисленных вопросов и маргинальных личностей. Его книга об истерических больных увидела свет в тот самый год, когда Густав Малер стал директором венского Оперного театра и создал свою Вторую симфонию. В самом начале двадцатого века Фрейд написал «Толкование сновидений» и «Три очерка по теории сексуальности». В это же самое время Климт порвал с Академией и основал собственное направление («новое венское искусство»), Отто Вейнингер выпустил книгу «Пол и характер», а Гуго Гофмансталь в соавторстве с Рихардом Штраусом работал над «Электрой». Умерли Антон Брукнер и Иоганнес Брамс. Герцль формулировал принципы своего Еврейского государства. Еще один журналист, Карл Краус, основал знаменитую сатирическую газету «Факел». На эти же годы пришлись строительство Адольфом Лоосом кафе «Музеум», постановка пьес Шницлера и выход в свет его «Лейтенанта Густля», который печатался по главам в «Нойе Фрейе Пресс». В 1911 году «Остроумие и его отношение к бессознательному» Фрейда появилось одновременно с оперой Штрауса и Гофмансталя «Кавалер роз». В следующем году Фрейд опубликовал «Тотем и табу», а Шенберг написал своего «Лунного Пьеро».

И если, на наш взгляд, Фрейд принадлежал этой почти мифической Вене, сам он при первой же возможности стремился прочь из этого города. «В противоположность гиганту Антею я набираю новые силы лишь тогда, когда нога моя касается земли, лежащей за пределами города, в котором я живу», – писал Фрейд Флиссу. Каждое лето сильная жара гнала венцев за город, в горы или к морю. Проведя некоторое время с семьей, Фрейд устремлялся в страну вина и оливкового масла. Лишь на земле Италии обретал он беззаботность и радость жизни. Он гулял там, посещал церкви и музеи, покупал вазы, статуэтки и чаши для своей коллекции древностей и изображал из себя элегантного господина в шелковом костюме с гарденией в петлице.

Возвращаясь на Берггассе, в девятый округ Вены, он вновь окунался в свою повседневную размеренную жизнь, подчиненную раз и навсегда заведенному порядку. Каждое утро он вставал около семи часов, приходивший на дом парикмахер приводил в порядок его бороду, после чего Фрейд завтракал в кругу семьи. Прежде чем приступить к утреннему приему пациентов, который проходил с восьми утра до часа дня, Фрейд просматривал свежую газету. После приема – обед и прогулка быстрым шагом по центру города, потом опять работа до девяти часов вечера. Ужин и следовавшая за ним вечерняя прогулка завершали день.

Может быть, он и не любил Вену, но знал ее как свои пять пальцев. Не было ни одной улицы, ни одной площади, ни одного участка Кольца, которые не слышали бы звука его шагов. Он исходил весь город, меряя его вдоль и поперек своими огромными шагами, в снег и в жару, при свете дня и под покровом ночи, в одиночестве и в компании. Он знал все музеи, художественные галереи, антикварные лавки, книжные магазины и, конечно же, кафе. Как, впрочем, знал он и венские фонари, под одним из которых ждал всегда жену и дочерей, встречая их из театра.

Его двойник Артур Шницлер
Если узы, связывавшие Фрейда с Веной, были сплетены из любви и ненависти, то для его отношений с соотечественниками было характерно чередование периодов, когда он к ним тянулся и когда избегал. Именно так было с писателем и драматургом Артуром Шницлером.

Жизненный путь двух мужчин был на удивление схожим, они шли почти параллельным курсом. Артур Шницлер был сыном известного врача-ларинголога (у него лечились все красавицы певицы) и сам также получил медицинское образование. Как и Фрейд, он прослушал курс лекций по психиатрии у профессора Мейнерта, учился у Бернгейма в Нанси, проявлял интерес к истерии и гипнозу В 1889 году Шницлер защитил диссертацию, посвященную проблемам афонии (потеря слуха), а двумя годами позже Фрейд написал свою – по афазии (потеря речи). После этого их пути как будто бы разошлись.

Фрейд всегда преклонялся перед людьми, которые, подобно Леонардо да Винчи и Гете, обрели бессмертие, проявив себя и в искусстве, и в науке. Он завидовал поэтам, обладавшим интуитивным знанием мира бессознательного, тогда как сам он, избрав суровый путь науки, должен был биться за то, чтобы придать определенную форму своим прозрениям, и подкреплять свои идеи о человеческой душе фактами и доказательствами. Для него было недостаточно просто рассказать историю, закрутить интригу или создать драму.

Когда в 1899 году он увидел в театре пьесу Шницлера «Парацельс» – речь в ней шла о сновидениях, любви, безумии, истине и гипнозе, – то был поражен широтой познаний, которыми обладал автор.

Они жили в одном городе и бывали у общих друзей (у Лу Андреас-Саломе, например). Партнером Фрейда по игре в тарок был младший брат писателя – Юлиус Шницлер, но Артур Шницлер и Фрейд никогда не встречались. По случаю пятидесятилетия психоаналитика они обменялись двумя письмами. Фрейд счел себя польщенным и не скрывал радости и гордости, узнав, что его труды стали источником вдохновения для писателя, которым он восхищался и которому даже завидовал. «Я часто с удивлением задавался вопросом; откуда вы знаете о той или иной не известной другим вещи, до которой сам я дошел только в результате долгих и сложных исследований», – писал Фрейд Шницлеру. После этого обмена письмами между ними вновь установилось молчание.

Множество раз Фрейд обращался в своих работах к произведениям Шницлера. В 1918 году в качестве иллюстрации к «Табу девственности» он использовал его «поучительную сказку» «Судьба барона фон Лейзенборга», а годом позже в статье «Жуткое» (другое название «Чуждое») Фрейд заявил, что обычно он «внимательно прислушивается к словам поэта», но рассказ Шницлера «Пророчество» вызвал у него «чувство неудовлетворенности, своего рода обиду». У него появилось странное ощущение, что с ним обошлись фамильярно. Может быть, его обида на писателя была вызвана тем, что тот очень ловко завел его в те зоны царства страха, где наши вытесненные из сознания суеверия вдруг вылезают наружу?

В 1922 году, поздравляя Шницлера с шестидесятилетием, Фрейд под большим секретом признался ему, что в течение всех этих лет не только не искал с ним встреч, но и избегал их, поскольку «боялся увидеть в нем своего двойника». И добавил: «Это совсем не значит, что мне свойственно отождествлять себя с другим лицом или я не вижу существующей между нами разницы в дарованиях, но, погружаясь в ваши великолепные творения, я, похоже, нахожу в них в поэтическом обличье гипотезы, темы и результаты исследований, которые всегда считал своими собственными». И с горечью подытожил: «Извините меня за то, что впадаю в психоанализ, но ведь ничего другого я не умею делать. Знаю лишь, что с помощью психоанализа невозможно добиться любви к себе». Возможно, в этих словах Фрейда прорвалась та ревность, которую он когда-то испытал, борясь за руку Марты с двумя другими претендентами, музыкантом и художником. «Я думаю, что между артистами и учеными, погруженными в свои исследования, всегда существовала неприязнь. Мы знаем, что искусство вкладывает в руки первых ключ, позволяющий им без труда отмыкать женские сердца, тогда как мы, ученые, в смущении замираем перед этой странной замочной скважиной и вынуждены долго мучиться в поисках подходящего ключа».

Мастер по сбрасыванию покровов, Фрейд не любил говорить о себе. Каждое из своих интимных откровений он окружал тайной и сопровождал множеством стыдливых уверток. Хотя с навестившим его в мае 1934 года итальянским поэтом Джованни Папини он был более разговорчив, чем обычно. Папини весьма удачно и тонко подготовил свой визит, предварительно послав Фрейду подарок в виде мраморной древнегреческой статуэтки, изображавшей Нарцисса, «в знак уважения первооткрывателю нарциссизма». «Ваш приход большая радость для меня, – якобы сказал ему Фрейд, – ведь вы не пациент мой, не коллега, не последователь и не родственник». Поэтому он был с Папини откровенным и признался ему, что стал ученым «по воле обстоятельств, а не по призванию», что душа его всегда рвалась к творчеству, и, если бы не бедность, он непременно стал бы литератором. «С самого детства моим тайным героем был Гете… Всю жизнь я занимался лишь тем, что пытался заставить своих пациентов поступать, как Гете. Исповедь – это освобождение, а именно в этом заключается суть психоаналитического лечения… И все же мне удалось в какой-то мере перехитрить судьбу и осуществить свою мечту: под маской врача я всегда оставался писателем».

Первый визит на Берггассе
Если бы Фрейд был персонажем Шницлера, он вполне мог бы стать героем новеллы под названием «Возвращение на Берггассе». Однажды, – это было еще в период между его помолвкой и свадьбой, – он, молодой ученый, занимавшийся проблемами неврологии и не нашедший еще своего места в жизни, случайно встретился на одной из улиц Вены со своим бывшим одноклассником Генрихом Брауном, будущим деятелем социалистического движения. Когда-то этот последний разбудил у Фрейда интерес к революционным идеям, и под его влиянием наш герой даже собирался поступать на юридический факультет университета, но потом все же переориентировался на медицину. Молодые люди, которые давно не виделись, принялись обмениваться новостями; Генрих показал приятелю фотографию барышни, с которой был помолвлен, а Фрейд рассказал о своей невесте. Друзья вместе отправились в гости к зятю Брауна – лидеру социалистической партии Виктору Адлеру Молодой доктор вспомнил, что однажды в университете поспорил с Адлером и даже грубо обозвал его, готов был вызвать своего оппонента на дуэль, но тот был старше, воспринял все довольно спокойно и не дал конфликту разрастись. Между тем Виктор Адлер уже получил от жизни все то, о чем Фрейд пока только мечтал: добился прочного общественного положения и имел счастливую семью, состоящую из жены и сына. Во время обеда у Виктора, который жил в доме № 19 по Берггассе, Фрейд познакомился с маленьким Фрицем, тому был годик или два. Когда этот ребенок вырос, он прославился не столько как секретарь Третьего Интернационала, сколько как убийца австрийского премьер-министра Штюргка. Попрощавшись с хозяином дома, Фрейд напоследок с завистью окинул взглядом квартиру своего старшего товарища и отправился в городскую больницу Вены, преодолевая крутой подъем улицы, на которой жил Адлер.

Лет десять спустя, движимый непонятными причинами, Зигмунд Фрейд, ставший к тому времени отцом многочисленного семейства, решил снять для себя довольно маленькую и не очень удобную квартиру в доме № 19 по Берггассе. Там витал еще аромат прежних грез. Детская спальня Фридриха была переделана в кабинет Фрейда. Пришел черед нового хозяина дома попытаться изменить этот мир.

Может быть, таким образом Фрейд выражал верность революционным идеям своей юности? Или он верил в то, что жилище может передать его обитателям удачу и счастье тех, кто жил там до них? В любом случае, он прожил в этом доме сорок семь лет, ни разу даже не передвинув мебель.

Венец среди венцев
«Каждое венское кафе, несмотря на гастрономические ароматы, было похоже на платоновскую академию». Именно так Герман Бар описывал на стыке двух столетий Вену, на улицах, в кафе и театрах которой встречались все те, кто строил и перестраивал культурную и интеллектуальную жизнь австрийской столицы.

И не было ничего удивительного в том, что Антон Брукнер давал уроки игры на фортепьяно физику Людвигу Больцману, а философ Брентано был пациентом доктора Йозефа Брейера. Так же как было абсолютно естественным, что в этом городе, породившем в разгуле распада и разложения в немыслимо короткое время самые сумасшедшие новаторские научные и художественные идеи, Фрейд – венец среди венцев – играл в карты с братом Артура Шницлера, жил в квартире, которую до него занимал Виктор Адлер, поддерживал отношения с сестрой философа Людвига Витгенштейна, читал в «Нойе Фрейе Пресс» критические статьи Теодора Герцля, а пьесу последнего «Новое гетто» ходил смотреть в театр. И что среди его пациентов были Герман Свобода – друг Отто Вейнингера, Густав Малер, чьи жалобы психологического характера он слушал с гораздо большим удовольствием, чем его музыкальные произведения, и невестка архитектора Ферстеля. Эта последняя ловко устроила так, чтобы на одном из светских приемов ее представили министру, от которого зависело присвоение Фрейду звания профессора. Она пообещала этому министру – большому ценителю живописи – картину Беклина в обмен на положительное решение, касающееся Фрейда. Позже баронесса Мария Ферстель взяла за правило приглашать детей Фрейда на праздник, который она устраивала под Рождество, а однажды пригласила в свою ложу в Бургтеатре двух старших детей психоаналитика на спектакль «Вильгельм Телль».

Новые теории Фрейда почти не замечались научным миром, книги продавались крайне плохо, но зато идеи его снискали ему симпатии в литературной среде, поскольку поэтам и писателям были близки поднимаемые им проблемы. Попытка путем самоанализа и толкования сновидений добраться до глубин человеческой души, социально-политическая проблематика его работ и, наконец, литературный талант привлекли к Фрейду внимание писателей из «Jung-Wien» («Молодой Вены»), объединившей в своих рядах Германа Бара, Артура Шницлера, Теодора Герцля, Гуго фон Гофмансталя, Леопольда фон Андриана, Феликса Зальтена и Карла Крауса.

Правда, симпатия, которую они испытывали к Фрейду, не мешала этим литераторам критиковать его. Вот что писал Шницлер последователю и другу Фрейда Теодору Рейку: «Что касается дорог, ведущих в самые сокровенные уголки человеческой души, то их гораздо больше и они много разнообразнее, чем думают психоаналитики, погружаясь в свои сновидения, а потом истолковывая их. И, кстати, множество тропинок из тех, что вы (психоаналитики) и вы (Рейк) пытаетесь повернуть в царство тьмы, на самом деле лежат под открытым небом». Не менее критичным показал себя и Карл Краус: «Психоанализ – это то психическое заболевание, от которого оно само считает себя лекарством».

Каталог: wp-content -> uploads -> 2018
2018 -> Алтын күз Атырау облысы Атырау қаласы Махамбет ауданы Алға орта мектебінің Шағын орталық топ
2018 -> Ысқақова Айнұр Жанболатовқызы, СҚО, Ақжар ауданы, Айсары ауылы, «Айсары негізгі мектебі»
2018 -> Қуыршақты шомылдыру
2018 -> Жарманың өнімдерінің құрамында
2018 -> Мектеп: №46 жобб мектебі Мерзімі: 5. 01. 2018ж №7 Мұғалім Митанова г сынып «Г» Оқушылар саны 12 Тақырып
2018 -> Сабақ тақырыбы: «Дәнекерлеудің мәні қызметі және түрлері»


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   17


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет