Fiction Book Description Повседневная жизнь Фрейда и его пациентов Лидия Флем



жүктеу 2.91 Mb.
бет17/17
Дата25.03.2019
өлшемі2.91 Mb.
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   17

Гастрономические пристрастия
На Берггассе никогда не пахло цветной капустой: хозяин дома не любил этот овощ. Как, впрочем, не любил он блюда из птицы, велосипед и зонтики! Радовали его в основном солнцелюбивые плоды земли: артишоки, спаржа, початки кукурузы. И, конечно, грибы.

Одной из главных забот военного времени стало добывание пищи. «Как вы видите, я стал писать крайне неразборчиво, – заметил Фрейд в одном из писем К. Абрахаму. – Возможно, это происходит в том числе и из-за непривычной для меня пищи – раньше я всегда ел много мяса» (22 марта 1918 г.). В другом письме Фрейд обрисовал ситуацию, в которой оказалась его семья: «Последнее время, вот уже почти год, наша жизнь приобрела одну своеобразную черту, я вам о ней ничего не рассказывал; дело в том, что теперь наши продовольственные запасы пополняются исключительно благодаря моим пациентам и ученикам, с которыми я связан узами дружбы. Мы живем только за счет этих подношений, уподобясь семье врача, зарабатывавшего таким образом на жизнь в незапамятные времена. Сигары, муку, жир, сало и т.д. мы либо получаем в виде подарков, либо покупаем по очень умеренным ценам при посредничестве наших венгерских друзей с Ференци и Эйтингоном во главе, а также благодаря нескольким семействам из Будапешта, благосклонно относящимся к психоанализу; кроме того, и здесь, дома, я нашел таких же учеников-кормильцев» (29 мая 1918 г.).

В 1919 году, так как ситуация нисколько не улучшилась, Фрейд обратился за помощью к своему племяннику Самуэлю из Манчестера: «У нас очень плохо с продуктами. (Несколько дней назад селедка стала для нас настоящим праздником!) У нас нет мяса, не хватает хлеба, нет молока, картофель и яйца крайне дороги… Вот список продуктов, в которых мы нуждаемся больше всего: жир, говядина, какао, чай, галеты».

Но лес всегда дарил Фрейду дикорастущие ягоды, он обожал их собирать: малину, чернику, ежевику и ту лесную землянику, которой так не хватало ему, по его словам, в Америке. В 1909 году во время своей поездки в Соединенные Штаты Фрейд часто страдал от расстройства желудка и, хотя его пищеварение и раньше нередко доставляло ему неприятности, во всем винил американскую кухню. Чтобы подчеркнуть свое недовольство, он выразил презрение следующими словами: «Это страна, где даже нет лесной земляники!»

Фрейду ни разу в жизни не приходилось самолично месить тесто, но в магазин за продуктами, по крайней мере однажды, он ходил. Это произошло во время семейного отдыха то ли в Аусзее, то ли в Берхтесгадене – Мартин, поведавший эту историю, не запомнил точного места. Из-за продолжительных и обильных дождей их дом оказался отрезанным от остального мира, а провизия подходила к концу. И тогда Фрейд, надев никербокеры и крепкие ботинки и забросив за спину самый большой рюкзак, отправился в горы на поиски какой-нибудь деревни, где можно было раздобыть еды. Вечером он вернулся с туго набитым рюкзаком и был встречен как герой детьми, особо заинтересовавшимися огромным батоном салями, торчавшим среди других продуктов.

Но если Фрейд любил хорошо поесть, то спиртного он практически не употреблял. Правда, из одного его письма Флиссу следовало, что в 1899 году друг прислал ему ящик «марсалы», которой он воздал должное. Позже Оскар Рие посылал Фрейду на Рождество хорошие вина, а Ференци снабжал его токайским из королевских погребов Венгрии. А когда-то в Париже на приемах у Шарко Фрейд попробовал и оценил французские вина. Позднее, отдыхая летом в Италии, он познал вкус местных итальянских вин, которыми наслаждался вдали от своего венского кабинета. Он стал столь тонким знатоком вин, что однажды, отведав молодого вина под ласковым итальянским солнцем Тиволи, пожаловался, что предложенный ему напиток пахнет марганцовкой!

Но с 1923 года из-за рака челюсти Фрейд был вынужден носить протез, прозванный им «монстром», с тех пор он никогда уже не получал от еды прежнего удовольствия.

«Перл», «Соберанос», «Рейна-Кабана» и любовь к собакам
С присущим ему чувством юмора Фрейд сообщал друзьям последние новости о своем здоровье. 10 мая 1923 года он писал своей дорогой Лу:

«Могу сообщить вам, что я вновь начинаю говорить, жевать, работать и даже курить – конечно, весьма своеобразно, понемногу и очень осторожно, так сказать, на мещанский манер. Мой семейный врач даже подарил мне мундштук на мой день рождения, который был отмечен с такой помпой, словно я опереточная дива или словно это мой последний день рождения.

Прогнозы, которые делают врачи после операции, неплохие. Вы знаете, что это означает просто-напросто некоторое отдаление той угрозы, что нависла над моим будущим. Моя жена и дочь с нежностью ухаживали за мной. Я полностью разделяю ваше мнение по поводу нашей беспомощности перед физической болью и считаю, как и вы, что это очень неприятно и даже подло. Будь возможность свалить вину за все это на кого-нибудь конкретного, я бы так и сказал ему».

А Карлу Абрахаму, этому неисправимому оптимисту, он писал: «Сегодня я сделал перевязку, встал с постели и запихнул все, что от меня осталось, в одежду. Спасибо вам за все новости, письма, приветствия и вырезки из газет. Если я смогу спать без уколов, то вскоре вернусь домой».

Несмотря на несколько десятков операций и проблем с протезом, жизнь взяла свое, и Фрейд вновь приступил к приему своих многочисленных пациентов. Конечно, он быстро уставал, его правое ухо «вышло из строя», а процесс приема пищи «не терпел посторонних глаз». Но вот что Фрейд писал 1 апреля 1925 года Максу Эйтингону: «В окружении трех нежных созданий (Марты, Минны и Анны), постоянно заботящихся обо мне, я не могу позволить себе хныкать, для меня это хороший повод учиться держать себя в руках. Однако все мы ужасно устаем».

К счастью, в качестве утешения у него всегда были дорогие его сердцу сигары, от них он никак не мог отказаться, и его близкие следили за тем, чтобы их запас не иссякал. «Еще хочу вам сказать, что маленькие сигары сорта "Перл" оказались очень неплохими. Их запас подходит у меня к концу. Если человек из Берхтесгадена (где Эйтингон доставал хорошие сигары) не может доставить мне "Соберанос", я с удовольствием возьму прекрасные сигары сорта "Рейна-Кабана", которые мне уже однажды предлагались в качестве замены», – вспоминал Макс Шур одно из писем Фрейда.

То ли из- за болезни, то ли из-за того, что ему было тяжело общаться с людьми, а может быть, под влиянием Марии Бонапарт, Фрейд, который до того терпеть не мог животных, вдруг проникся нежностью к собакам. В конце своей жизни, словно позабыв о том, что у него не всегда была тяга к существам типа Топси, Джофи, верного Вольфа и ласковой Люн Ю, Фрейд признался, что искренняя, без какой-либо двусмысленности привязанность к ним доставляла ему истинное наслаждение. Поглаживая одну из своих собак – чау-чау с золотистой шерсткой, Фрейд как-то поймал себя на том, что напевает арию Октавио из «Дон Жуана»: «Дружбы связь скрепила нам сердца», Cosi saremo amici.

Посвящая К. Абрахама в скромные радости своего летнего отдыха, Фрейд писал: «Время здесь идет совершенно незаметно. Оглядываясь вечером на события прожитого дня, замечаешь, что почти нечего вспомнить: несколько фантазий за рабочим столом, сеанс с одним американцем, несколько забавных эпизодов, героем которых стал наш пес Вольф (вы пока с ним не знакомы: из-за своей ревнивой и необузданной любви к хозяевам и недоверия к чужим, из-за сочетающихся в его характере свирепости и покорности он часто становится объектом всеобщего внимания), а также несколько писем, корректура авторских оттисков, визиты наших родственников из Америки и т. д.».

По воспоминаниям Мартина, собака Джофи, обычно присутствовавшая на психоаналитических сеансах Фрейда, сидя под столом, уставленным произведениями античного искусства, начинала зевать точно в момент окончания приема очередного пациента! Правда, Фрейд считал, что иногда собака могла ошибиться и подать свой сигнал на минуту раньше срока.

Еще одна семейная история гласила, что Вольф, собака-волк, которого Анна ежедневно выгуливала в Пратере, однажды убежал от нее и потерялся; выбежав из парка, он запрыгнул в первое попавшееся такси и стал настойчиво демонстрировать водителю свой медальон на ошейнике, где значилось: «Профессор Фрейд, Берггассе, 19». Уступив напору этого необычного пассажира, таксист доставил собаку владельцу, а тот не поскупился, расплачиваясь за оказанную услугу. Фрейд считал своих питомцев настоящими членами семьи и, наверное, не удивился бы, увидев, что, оставшись в одиночестве, они читают! Но у Фрейда не всегда было такое взаимопонимание с представителями животного мира; десятью годами ранее описываемого времени Лу Андреас-Саломе сделала в своем дневнике запись о трогательной встрече Фрейда с «нарциссической» кошкой.

Кошка на психоаналитической кушетке
«Это произошло в то время, когда кабинет Фрейда еще был на первом этаже; кошка проникла к нему через открытое окно и поначалу не вызвала у него, не отличавшегося любовью к собакам, кошкам и другим животным, никаких положительных чувств, а в тот момент, когда она спрыгнула с кушетки, где вначале пристроилась, на пол и принялась тщательно исследовать и обнюхивать экспонаты его коллекции древностей, временно расставленные на полу, он пришел в ужас; он, естественно, не решался прогнать ее, опасаясь, что, испугавшись, она может неосторожным движением причинить вред его обожаемым сокровищам, но когда увидел, что кошка проявляет явный интерес к его археологическим находкам, выражает свою симпатию к ним громким мурлыканием и не наносит им никакого ущерба, двигаясь между ними с неподражаемой грацией и гибкостью, его сердце дрогнуло, и он даже приказал принести ей молока. С этого дня кошка стала ежедневно приходить во фрейдовский кабинет, инспектировать его коллекцию и лакомиться молоком из блюдца. Несмотря на то, что восхищение Фрейда этой кошкой и его привязанность к ней непрерывно возрастали, сама она не обращала на него никакого внимания; черные и блестящие зрачки ее зеленых глаз равнодушно скользили по нему, не выделяя среди других вещей. Если он хотел привлечь ее внимание и получить нечто большее, чем эгоистичное и нарциссическое мурлыкание, он должен был опустить на пол одну из своих ног, обычно удобно вытянутых в шезлонге, и начать мерно раскачивать носком ботинка, что завораживающе действовало на кошку. Эти, можно сказать, односторонние отношения уже длились достаточно долго, когда однажды утром Фрейд обнаружил, что кошка, расположившаяся на его диване, больна: она тяжело дышала, и ее лихорадило; несмотря на то, что ее сразу же принялись лечить с помощью обертываний и окружили всяческой заботой, она умерла от воспаления легких, оставшись в памяти Фрейда символом истинного эгоизма, завораживавшего своим спокойствием и безмятежностью».

Зигмунд Фрейд, абонент номер А-18-170
Будучи изобретателем нового направления в науке, ставшего частью нашей жизни, Фрейд предпочитал держаться в стороне от достижений современной ему техники и неохотно ими пользовался. В своей работе «Недовольство культурой» он задумывался над тем, может ли принести счастье технический прогресс. «Разве не доставляет мне удовольствия и не способствует возрастанию во мне ощущения счастья то, что я по своему желанию в любое время могу услышать голос своего ребенка, живущего за сотни километров от меня, а также то, что сразу же после высадки на берег моего друга, совершившего долгое и трудное путешествие по морю, я могу получить от него известие, что у него все в порядке?» – задал себе вопрос Фрейд и ответил на него с некоторой долей пессимизма и даже с ностальгическими нотками: «Если бы не было железных дорог, наши дети никогда бы не покинули родного города, и нам бы не понадобился телефон, чтобы услышать их голоса. Если бы не было трансатлантического судоходства, мой друг не предпринял бы своей поездки, и я прекрасно обошелся бы без телеграфа, поскольку мне не нужно было бы беспокоиться о судьбе друга». Не произошло ли здесь наложения образов? Не видел ли Фрейд внутренним взором в тот момент, когда приводил эти примеры, поезд, уносивший его из счастливого детства во Фрайбурге, и пароход, увозивший его сводных братьев Эммануила и Филиппа в Англию? Технический прогресс соединился в его мозгу с неизбежным и болезненным расставанием.

Тем не менее уже в 1890 году у Фрейда, наряду с другими венскими врачами, появился собственный телефон. Телефонный аппарат повесили довольно высоко на стене в прихожей квартиры, которую занимало его семейство. По воспоминаниям Мартина, это дребезжащее устройство вызывало у детей смешанное чувство страха и любопытства. «Прошло довольно много времени, прежде чем мы решились начать пользоваться им. Но в любом случае, нам некому было звонить: ни у кого из наших друзей не было телефона», – вспоминал Мартин. Фрейд ненавидел этот аппарат и лично отвечал на звонок только тогда, когда дома больше никого не было. Он настолько привык во время беседы внимательно смотреть на собеседника, что чувствовал себя неуютно, разговаривая не с человеком, стоящим перед ним, а с неодушевленным микрофоном. Вот что примерно в то же время писал о чудесном и обманчивом «телефонном общении» Марсель Пруст в своей книге «У Германтов»: «…После нескольких секунд молчания (я) неожиданно услышал голос, который до сих пор напрасно казался мне знакомым, напрасно потому, что всякий раз, когда бабушка со мной разговаривала, я следил за тем, что она говорит, по раскрытой партитуре ее лица, на котором большое место занимали глаза, самый же голос ее я слышал сегодня впервые… Одиночество голоса являлось как бы символом, отражением, прямым следствием другого одиночества, одиночества бабушки, впервые расставшейся со мной».

Фрейд как мог избегал телефонных разговоров, и никогда телефонный аппарат не мог заменить ему его ручку с широким пером, когда он хотел обратиться к друзьям. Впрочем, он точно так же не пользовался пишущей машинкой и не проявлял интереса к радио, которое внимательно слушал лишь во время серьезных политических событий. Свое «воздушное крещение» Фрейд принял в семьдесят пять лет на борту самолета немецкой авиакомпании «Люфтганза», когда летел в Берлин на лечение. А первым автомобилем, в который он сел, был «фиат» с откидным верхом. Этот «фиат» принадлежал одному итальянцу из Падуи, он вместе со своей семьей остановился в той же гостинице «У озера» в Лавароне, что и семейство Фрейдов. Автомобиль мог развивать скорость сорок километров в час, в то время, то есть в 1906 – 1907 годах, считалось, что это максимальная скорость, которую может выдержать человеческий организм. Но поездкам на автомобиле Фрейд предпочитал пешие прогулки по горам. В свободном костюме для отдыха, с пристежным воротничком и при галстуке – ни при каких условиях он не появлялся без этого предмета своего туалета, равно как никогда не пил из бутылки прямо из горлышка, – он гулял, наслаждаясь природой, цветами, тишиной, а порой – чистой водой озера. Фрейд был прекрасным пловцом, но не позволял себе никаких фантазий. Следя за тем, чтобы не замочить бороду, которую чопорно держал над водой, он всегда плавал размеренным брассом. Естественно, он был в благопристойном купальном костюме, какой носили в то время: костюм закрывал не только плечи купальщика, но частично и руки. Фрейд обожал купание и подчас подолгу находился на берегу озера, прося принести ему прямо туда прохладительные напитки и сигары со спичками.

Графологическая экспертиза
20 июля 1932 года в одном из номеров французского журнала «Вю» появился репортаж о профессоре Фрейде и анализ его почерка, сделанный неким А. Хольцем. Вот каким увидел Фрейда автор статьи: «Это человек с большим воображением, но не фантазер, он обладает хорошей интуицией и очень точно определяет сильные и слабые стороны человека. Хорошо развитая наблюдательность в паре со способностью логически увязать любой символ с реальной жизнью позволяют ему подмечать едва уловимые связи между отдельными элементами и устанавливать их воздействие друг на друга. Он не производит впечатления сентиментального человека, энергичен, объективен и мыслит, как человек, увлеченный своим делом. Его не заботит общественное мнение. Он фанатик Истины, и ему не требуется одобрение со стороны».

На той же странице журнала можно было увидеть фотографию старого профессора из Вены, на которой он был запечатлен на балконе своей квартиры с двумя собаками чау-чау. Фрейд не мог понять, чем вызван такой интерес к его личности практически во всем мире. По поводу некой охотницы за автографами знаменитостей он написал одному из друзей следующее: «Вы прекрасно поняли, как я отношусь к охотникам за автографами. Но если действительно одним росчерком пера можно чем-то помочь достойному человеку, нуждающемуся в этом, то не стоит колебаться, можно даже признать, что подобное сумасбродство иногда приносит пользу Прошу вас в интересах вашего протеже не преминуть довести до сведения вашей богатой дамы, что получить автограф, подобный тому, что вложен в это письмо, обычно очень трудно».

Профессору Векслеру, создателю знаменитого теста на определение уровня развития интеллекта, Фрейд направил письмо, в котором скромность соседствовала с утверждением, что невозможно оценить не столько его творчество, сколько его личность: «Что касается вашего желания, чтобы я передал рукописи моих работ в наш университет в Иерусалиме, то мне трудно ответить на это что-либо определенное. Вы предполагаете, что этот университет многое для меня значит, и не ошибаетесь; возможно, мы с вами расходимся во мнениях относительно ценности этих рукописей. Для меня они не представляют никакой ценности, и мне никогда бы не пришло в голову передать их в дар университету. Обычно я их просто выбрасывал в корзину для бумаг, как только работы были напечатаны, и так продолжалось до тех пор, пока один человек не сказал мне, что мои рукописи достойны лучшего применения. Он сказал, что в мире, среди богатых людей, есть множество сумасшедших, способных заплатить наличными за эти страницы, написанные моей рукой, в том случае если я вдруг стану знаменитым. С тех пор я их храню и жду, когда моя известность принесет столь ощутимые плоды. Дело в том, что это единственная имеющаяся у меня возможность что-либо пожертвовать или оставить в наследство нашим собственным организациям типа "Ферлага", Венского института или Берлинского санатория; и я думаю также, что такое наследство будет благосклонно принято моими семью внуками. До объявления войны я слышал, что один известный коллекционер старых документов собирался приобрести и мои бумаги тоже. Но началась война, и больше ни о чем подобном речи не было. Поскольку мне это ничего не стоит, я продолжаю ждать, говоря себе, что, может быть, через какое-то время после моей смерти стоимость этих сокровищ будет такова, что целесообразность их хранения будет оправдана. На самом деле я не испытываю pretium affectionis23 к этим рукописям и ни в коем случае не хочу обидеть Иерусалимский университет, отказавшись передать их ему, тем более что в настоящее время их ценность остается весьма сомнительной. Если Иерусалимский университет имеет другую точку зрения на этот счет, я могу принять ее во внимание и в своем завещании высказать пожелание, чтобы мои рукописи были переданы ему в том случае, если по истечении определенного срока после моей смерти на них не найдется покупателя».

В юности Фрейд не всегда проявлял подобные скромность и мудрость, но чувство юмора всю жизнь было его спутником. Когда в возрасте двадцати девяти лет, снедаемый честолюбивыми желаниями и мечтой нарушить покой человечества с помощью великого открытия, он сжег все свои заметки, письма и черновики научных статей, накопившиеся за десять лет, то сразу же написал Марте, что сделал одну вещь, которая – он ни минуты в этом не сомневался – «доставит однажды массу трудностей целой толпе людей, которые еще не родились, но родятся на свое несчастье»: его будущим биографам! «Пусть они помучаются, не будем облегчать их задачу… Я уже сейчас радуюсь при мысли о тех ошибках, что они наделают», – добавил он, счастливый оттого, что «показал нос» потомкам!

* * *
И я прикован силой небывалой

К тем образам, нахлынувшим извне24.

Гете. Фауст (Эпиграф к «Психопатологии обыденной жизни»)

Итак, наше путешествие закончено. Мужчина с сигарой во рту больше не разгуливает по улочкам Вены. Ни одна пациентка, ни один пациент Фрейда не поднимаются больше с замиранием сердца на второй этаж дома на Берггассе. Знаменитая фрейдовская кушетка, молчаливо хранящая чужие тайны, по-прежнему пребывает в изгнании в доме на Мэрсфилд-гарденс в Лондоне. А психоанализ больше не тот, что был прежде.

Подобно старым семейным альбомам, которые можно без устали перелистывать, несмотря на то, что каждое лицо и каждый вид в них хорошо знакомы, Фрейд стал частью нашей культуры. Почти что частью нашей личной жизни. И все потому, что он всегда занимался теми вещами, из которых состоит наша повседневная жизнь, бился над установлением загадочной связи событий, размышлял о наших желаниях, нашем языке, наших секретах, нашем детстве, наших снах и нашем теле.

Став больше родственником, чем учителем, он рассказал нам о том, что загнанное вглубь все время пытается прорваться на поверхность, что то, о чем молчат губы, выдают руки и что лишь сознание может одержать верх над бессознательным.

Обретут ли радость правнучки Фрейда?
ИЛЛЮСТРАЦИИ

Зигмунд Фрейд (1856-1939).

Восьмилетний З. Фрейд со своим отцом Якобом.

З. Фрейд и его мать Амалия.

Марта Бернейс – невеста З. Фрейда. 1884 г.

З. Фрейд с дочерью Софией, умершей в 1920 г.

З. Фрейд с сыновьями Эрнстом и Жан-Мартином. 1916 г.

З. Фрейд в своем рабочем кабинете с собакой чау-чау. Фото М. Бонапарт. 1937 г.

Антиквариат в кабинете З. Фрейда.

Страница письма З. Фрейда В. Флиссу. 1897 г., 21 сентября.

З. Фрейд с группой соратников, известных психоаналитиков О. Ранком, К. Абрахамом, М. Эйтингом, Э. Джонсом (верхний ряд слева направо), С. Ференци и Г. Заксом. 1922 г.

Иерусалим.

Афины. Акрополь.

Рим времен З. Фрейда.

Вена. Кафе «Фрейд». 2000 г.

Ж. Энгр. Эдип и Сфинкс. Ок. 1827 г.

Дж. Пизано (?). Пророк Моисей. 1280-1290 гг.

К. Г. Юнг.

А. Муха. С. Бернар в роли Медеи.

С. Цвейг.

Г. Малер. Карикатура О. Гарвенса.

Р. Роллан.

Т. Манн.

A. де Тулуз-Лотрек. Иветт Гильбер поет английскую песенку. 1894 г.

М. Бонапарт, З. Фрейд и американский посол У. Буллит.

С. Дали.

Э. Уорхол приветствует С. Дали на приеме в Нью-Йорке. Сер. 1970-х гг.

С. Дали. Юная девственница, удовлетворяющая себя рогами собственного целомудрия. 1954 г.

С. Дали. Портрет Луиса Бюнюэля. 1924 г.

Участники первой выставки сюрреалистов, состоявшейся в Лондоне в 1936 г. Задний ряд (слева направо): Р. Ли, Р. Тодд, П. Элюар, Р. Пенроуз, Г. Рид, Э. Л. Т. Мезенс, Д. Риви, X. Сайкс-Дэвис. Передний ряд (слева направо): Д. Ли, Н. Элюар, Э. Агар, Ш. Ледже и неизвестная приятельница.

Художник Л. Фрейд – внук З. Фрейда. 2002 г.

Л. Фрейд. Девушка с белой собакой.

З. Фрейд за работой над «Очерком психоанализа». 1938 г.

Австрийская банкнота в 50 шиллингов с портретом З. Фрейда.

Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке Royallib.ru

Оставить отзыв о книге

Все книги автора

1 По-немецки die Freude – радость, удовольствие, веселье; das Freudenmadchen – проститутка.

2 Ныне г. Пшибор (Чехия).

3 Промышленность и счастье (нем.).

4 Перенос пациентом на психоаналитика чувств, испытываемых им к другим лицам.

5 Перевод Б. Пастернака.

6 Персонаж английского фольклора, лесной дух, действующее лицо некоторых произведений Шекспира, в частности комедии «Сон в летнюю ночь».

7 Одна из горных вершин в Австрийских Альпах.

8 Что естественно, то постыдно (лат.).

9 Слово образовано от аббревиатуры «k.-k.» (kaiserlich-koniglich (нем.) – кайзеровско-королевская), предпосылавшейся названиям всех институций старой Австрии.

10 Ныне г. Нови Йичин (Чехия).

11 Еврейская просветительская организация.

12 Ныне г. Львов (Украина).

13 Эта цитата взята автором из первого издания книги «Толкование сновидений», в котором Фрейд ошибочно назвал отцом Ганнибала не Гамилькара Барку, а Гасдрубала. В последующих изданиях Фрейд не только исправил эту ошибку, но и дал ее толкование в своей книге «Психопатология обыденной жизни». – Примеч. пер.

14 Одно из пяти символических блюд (сладкое) – непременный атрибут праздничного стола в первый пасхальный вечер.

15 Человек не еврейской национальности и не иудейской веры.

16 Парик (идиш).

17 Еврейством.

18 Жезл, увитый плющом.

19 Сосуд для питья в форме кубка с двумя ручками, преимущественно на высокой ножке.

20 Перевод Б. Пастернака.

21 Мать обнаженная.

22 Гемма с углубленным изображением.

23 Страстная привязанность к предмету, представляющему ценность (лат.).

24 Перевод Б. Пастернака.

Каталог: wp-content -> uploads -> 2018
2018 -> Алтын күз Атырау облысы Атырау қаласы Махамбет ауданы Алға орта мектебінің Шағын орталық топ
2018 -> Ысқақова Айнұр Жанболатовқызы, СҚО, Ақжар ауданы, Айсары ауылы, «Айсары негізгі мектебі»
2018 -> Қуыршақты шомылдыру
2018 -> Жарманың өнімдерінің құрамында
2018 -> Мектеп: №46 жобб мектебі Мерзімі: 5. 01. 2018ж №7 Мұғалім Митанова г сынып «Г» Оқушылар саны 12 Тақырып
2018 -> Сабақ тақырыбы: «Дәнекерлеудің мәні қызметі және түрлері»


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   17


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет