Fiction Book Description Повседневная жизнь Фрейда и его пациентов Лидия Флем


З. Фрейд. Психопатология обыденной жизни



жүктеу 2.91 Mb.
бет2/17
Дата25.03.2019
өлшемі2.91 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

З. Фрейд. Психопатология обыденной жизни
У меня был выбор между моими собственными снами и снами моих пациентов, проходивших у меня курс психоанализа. Использованию этого последнего материала мешали те нежелательные сложности, которые привносил в механизм сновидений невротический характер. При толковании же моих собственных снов мне приходилось мириться с тем, что на всеобщее обозрение выставлялось гораздо больше фактов моей личной жизни, чем мне того хотелось бы и чем требуется от ученого, который отнюдь не является поэтом. Это было мучительно, но необходимо.

З. Фрейд. Толкование сновидений
Однажды ночью, за несколько месяцев до того, как я начала писать эту книгу, льне приснился сон: я ужинала в ресторане или столовой какой-то еврейской общины, возможно ассоциации «Бнай Брит». Одна ли я была или в компании, сейчас уже не вспомню. Фрейд сидел за соседним столиком вместе с женой Мартой. Он был точь-в-точь как на своих последних фотографиях, немного грустный взгляд его светился добротой и нежностью, жесты были медлительны и почти женственны. Закончив есть, он поднялся из-за стола. После минутного колебания я тоже встала и последовала за ним. Я стала рассказывать ему про свою семью, про то, что я никогда не видела своих родных дедушек, и про то, что именно его я всегда считала одним из них. Не помню, ответил ли он мне что-нибудь, но он взял меня за руку, и мы вместе прошли несколько шагов.


Введение
Как можно было не подумать об этом раньше? Ведь если и существовал когда-либо специалист по повседневности, то им конечно же был Зигмунд Фрейд. Кто, как не он, сделал ее предметом своих научных исследований? Воспитанный на достижениях современной ему науки и в ту пору еще не подвергавший их сомнению, Фрейд не побоялся пойти своим собственным путем. Занимаясь лечением людей, страдающих нервными расстройствами, он стал доискиваться до причин их навязчивых сновидений и непонятной забывчивости, разного рода ошибок и детских страхов, смешных и нелогичных поступков, переживаний и иллюзий. Тщательно анализируя мельчайшие факты повседневной жизни своих пациентов, чему раньше никто не придавал значения, Фрейд открыл миру новую реальность.

Если другие совершали открытия, высчитывая массу звезд, измеряя черепа или финансовые потоки, то Зигмунд Фрейд создал свое учение, вслушиваясь в с трудом произносимые, стыдливые и бессвязные признания человеческих существ. И прежде всего – прислушиваясь к самому себе. Он построил свою теорию на опыте собственной интимной жизни. Подобно поэту или романисту, он описывал перипетии своих дней и ночей, все то, что обычно считается недостойным внимания, и как ученый искал в этом приметы другого мира – мира психики, мира бессознательного, гипотезу о существовании которого сам же и выдвинул.

Трудно восстановить сегодня в подробностях, как в процессе общения Фрейда с его пациентами зарождалось новое учение. Рассказ о светской жизни, которую на стыке девятнадцатого и двадцатого веков вел избранный круг венцев и приезжавших к Вену иностранцев, не может дать ответа на этот вопрос, поскольку именно обыденная жизнь этих людей с их сновидениями, любовными переживаниями и страхами стала почвой для появления первых ростков психоанализа. Прошло уже более столетия с тех пор, как необычный доктор решился превратить частную жизнь в предмет своих исследований, которые он считал научными, а силу слов – в средство избавления от недуга. За непроизвольным жестом, нечаянно слетевшим с губ словом, безрассудной мыслью, неожиданным сравнением, которые обычно воспринимаются людьми как случайность, обмолвка, необдуманный поступок или рассеянность, Фрейд видел проявления открытого им мира бессознательного. Разного рода анекдотические ситуации, на каждом шагу встречающиеся в повседневной жизни, стали для него источником нового знания.

Потрескивание дров в изразцовой печурке возле кушетки в приемной доктора, запах его любимых легких сигар, переливающаяся всеми цветами радуги полутьма кабинета, заснеженные улицы и витрины кафе, где пациенты коротали время в ожидании приема, открывавшая им дверь симпатичная горничная – все эти детали, которые читатель найдет на страницах моей книги, взяты из воспоминаний посетителей Фрейда. Но мое повествование об удивительном докторе и окружавших его людях не является строго документальным. Это художественное произведение. Представьте себе, что лечившиеся у Фрейда Дора, Эмма, дама, прищелкивающая при разговоре, словно токующий глухарь, Маленький Ганс, американская поэтесса Хилда Дулиттл, да и сам доктор превратились в персонажей некой фантастической истории, этакого «фрейдистского романа». У каждого из них была своя глава в летописи психоанализа и своя веточка на «генеалогическом древе» новой общности людей, связанных не узами крови, а узами психики. При желании мы все можем считать себя их прямыми потомками.

Итак, моя книга не является биографией создателя психоанализа, это и не теоретическое эссе об истоках его учения, скорее это приглашение моим читателям совершить прогулку. Прогулку вместе с человеком по фамилии Фрейд . А сопровождать нас в ней будут те, кто приходил когда-то к нему, чтобы улечься на его покрытой восточными коврами кушетке.

Правда, сквозь приоткрытую дверь кабинета доктора лишь немногим секретам удалось просочиться наружу. Зигмунд Фрейд, великий мастер по сбрасыванию покровов, все же никогда не отказывался до конца от маски стыдливости. Говорить о своей интимной жизни для него всегда было тягостно. Он скидывал покровы и вновь их накидывал, называл вещи своими именами и прятал за завесой недосказанности. Спальня родителей должна надежно хранить тайну ночи. Возможно, человеку, чтобы жить, просто необходимо что-то оставлять невысказанным, потому что слова далеко не всегда могут верно передать самое сокровенное. Мудрость заключается в том числе и в умении вовремя замолчать.
Глава первая
НЕОБЫЧНЫЙ ДОКТОР (1886-1895)
Так кем же были они на самом деле: юная венгерская аристократка Элизабет фон Р., тайно влюбленная в своего зятя; девица Катарина, соблазненная «дядей»-трактирщиком; потерявшая голос певица Розалия Г., – реальными людьми или литературными персонажами? А сам доктор Зигмунд Фрейд, он-то кем был – ученым или писателем-фантастом? Суровые члены Венского психиатрического общества больше склонялись к последнему, когда весной 1896 года слушали доклад необычного доктора, пытавшегося объяснить им сексуальную этиологию истерии с помощью рассказов об археологических раскопках, жемчужном ожерелье, генеалогических древах, несчастном случае на железной дороге и истоке Нила. «Это какая-то научная сказка», – был их вердикт. Они были возмущены тем, что человек, носящий почти неприличную фамилию1 и доверяющий россказням дам, страдающих заболеваниями матки, претендовал на то, чтобы его изыскания признали научными. «Ну и пошли они все к черту!» – отреагировал про себя отвергнутый учеными мужами доктор, а позже выплеснул свою обиду на них в письме берлинскому другу Вильгельму Флиссу. С тех пор, подобно Робинзону Крузо, Зигмунд Фрейд начал приспосабливаться к жизни на своем уединенном острове, будучи уверенным в том, что свой дух бунтарства и свою страсть он унаследовал от далеких предков-евреев, защищавших свой Иерусалимский храм. Он не сомневался в том, что у него характер конкистадора, первопроходца. В глубине души он был убежден в своей принадлежности к тому разряду людей, которые способны нарушить покой мира. При этом Фрейд жаждал славы не писателя, а ученого, ориентирующегося на здравый смысл, истину и научную традицию. Несмотря на то, что всю жизнь он преклонялся перед теми, кто подобно Гете и Леонардо да Винчи умело сопрягал в своем творчестве искусство и науку, сам всегда подчинял свои поэтические прозрения научной взыскательности. Излагая на бумаге истории болезней своих первых пациентов, он с удивлением замечал, что детальный рассказ об их психической жизни был очень похож на те описания, которые обычно встречаются в художественных произведениях, и лишен присущей ученым трудам серьезности. Вполне возможно, что он находил в этом своеобразную прелесть. «Меня самого до сих пор очень трогает тот факт, что изложенные мной истории болезней моих пациентов читаются как романы», – писал Фрейд в «Исследованиях истерии».

К традиционному противопоставлению науки и литературы, фактов и вымысла, материальной действительности и полетов воображения Фрейд добавил еще одно звено, новую реальность – реальность психическую . Он открыл некий мир обмолвок и снов, упущенных возможностей и игры слов, скрытых мотивов тех или иных поступков в повседневной жизни и закулисной стороны обыденного сознания. Покоритель этого нового пространства, не исследованного до него учеными, но так часто посещаемого поэтами, выступал одновременно в роли и археолога, и законодателя, и писателя.

С самого начала психоанализ был облечен в форму рассказа с продолжением, некого романа о самых сокровенных тайнах психики. Велся этот рассказ от первого лица единственного числа. Это было своеобразное путешествие по просторам бессознательного, в которое Зигмунд Фрейд взял с собой замечательных попутчиков: Гете, Шекспира, Данте, Вергилия, Софокла, а также Гейне, Шлимана и Моисея. Эти выдающиеся личности мировой культуры обеспечивали ему своеобразное поэтическое сопровождение, у них он находил иллюстрации для случаев из своей практики и черпал материал для новых гипотез. А самое главное, в беседах на страницах своих научных трудов с этими гениями мировой культуры Фрейд оттачивал собственный литературный стиль.

Любовь к слову и вера в его целебные свойства заставили приват-доцента Венского университета, специалиста в области невропатологии доктора Зигмунда Фрейда постепенно отказаться от использования в своей практике традиционного медицинского арсенала того времени: электротерапии, массажа, горячих ванн и усиленного питания. Что касается гипноза, то благодаря своим первым пациенткам – Эмми, Люси, Катарине и Эмме, этим жительницам Вены, Венгрии и Англии, аристократкам и служанкам, католичкам, еврейкам и протестанткам, он и его перестал применять и полностью переключился на другую методику лечения: он внимательно выслушивал и анализировал те «небылицы» и «сказки», которые рассказывали ему посетительницы. А благодаря тому, что его натуре были присущи некоторые черты «женственности», он смог отбросить высокомерную сдержанность специалиста и склониться с почтением, дружеским участием и вниманием над страдающим истерией, не сомневаясь в том, что тому «есть что сказать».

Дама, прищелкивающая при разговоре
Чудесное утро 1 мая 1889 года было словно создано для прогулок, а Фрейд обожал ходить пешком. Своим характерным, удивительно быстрым шагом он пересек Мария-Терезия-штрассе – улицу, на которой жил уже почти три года, и вышел на знаменитый кольцевой бульвар – Рингштрассе, где по приказу императора Франца Иосифа самыми талантливыми архитекторами того времени была выстроена вереница зданий, поражающих воображение безудержным смешением различных стилей. Ниши и колонны, галереи и кариатиды, позаимствованные из классического искусства, смешались с фасадами Возрождения, арками викторианской готики и элементами в стиле итальянского маньеризма. Роскошь этих построек абсолютно не впечатляла Фрейда. С Веной у него вообще сложились довольно натянутые отношения, и он никогда не выказывал чрезмерной преданности королевско-императорскому двору Австрии.

Еще будучи подростком, он скорее забавно, чем уважительно описывал своему другу Эмилю Флюсу, оставшемуся в их родном городе Фрайбурге2, празднование двадцатипятилетнего юбилея царствования императора: «Если через двадцать или тридцать лет вы где-нибудь прочтете, что "первого мая 1873 года стояла изумительная погода, редкая для нашего северного климата, а вошедшая в поговорку счастливая звезда Его Величества императора Франца Иосифа не оставила его и в этот торжественный день; что в открытой карете, в сопровождении самых высокородных людей своего времени его величественная фигура рыцарской наружности продвигалась вперед среди восторженных криков толпы" и т. д. в духе придворных византийских историков, – не верьте этому, а прислушайтесь к моему свидетельству: первого мая 1873 года стоял жуткий, почти сибирский холод, демократичный дождик размыл поля и дороги, наружность Его Величества была так же далека от рыцарской, как наружность нашего (я его также считаю своим) торговца метлами, а высокородные иностранцы не имели ничего выдающегося, кроме усов и наград, и, наконец, никто не устраивал бурных оваций и не выкрикивал здравиц в честь венценосных особ, не считая нескольких орущих мальчишек, забравшихся на деревья, в то время как остальная публика попряталась под зонтиками и даже не давала себе труда приподнять шляпы. Ваш искренний друг и рассказчик далек от придворной жизни, и это очень легко понять; каким бы ничтожным он ни чувствовал себя временами, в эту минуту он ощущал свое величие – величие мыслящего человека и честного гражданина перед лицом этой коронованной шайки, чье существование наилучшим образом иллюстрирует ошибочность теории целесообразности, поскольку все эти принцы приносят еще меньше пользы, чем трутни в пчелином улье, иными словами, они никому не нужны».

Этот пылкий молодой человек собирался стать натуралистом, но судьба распорядилась иначе, и он, отчасти против своей воли, стал невропатологом, исследователем и практикующим врачом. И если его «борьба с Веной» уже началась, то до славы и денег было еще далеко. В свои едва исполнившиеся тридцать три года доктор Фрейд чувствовал себя одиноким, «скованным по рукам и ногам» и, временами, даже покорившимся судьбе, но, никому в том не признаваясь, он жаждал славы и надеялся оставить после себя то, что оправдает его существование на Земле и даст его имени право красоваться на фронтонах библиотек.

На Рингштрассе Фрейд подозвал фиакр – элегантную коляску, запряженную парой лошадей, как то приличествовало любому респектабельному врачу. Конечно же, экипаж с одной лошадью больше соответствовал бы его финансовому положению, но он не мог приехать в нем к пациенту без ущерба для своего престижа. А сесть в трамвай – это было совершенно исключено!

Итак, в тот день Фрейд направлялся к одной знатной даме, аристократке из Германии, приехавшей в Вену специально для лечения у Йозефа Брейера, который в свою очередь переадресовал ее к Фрейду. Неожиданная смерть мужа повергла эту женщину в жесточайшую депрессию, сопровождавшуюся болями и другими симптомами, среди которых было странное пощелкивание языком, регулярно прерывающее ее речь. По словам некоторых врачей, увлекавшихся охотой, этот странный треск, производимый светской дамой, очень напоминал звуки, издаваемые токующими глухарями. Эту особу, которую Фрейд увековечил под именем Эмми фон Н., на самом деле звали Фанни Зюльцер-Варт, в супружестве – Мозер. Ее муж, богатый швейцарский промышленник, с которым она прожила совсем немного, был старше ее на сорок лет. Направляясь к шикарному пансиону, где остановилась эта дама, прибывшая из своего замка на берегу Балтийского моря, доктор Фрейд уже знал, что сейчас он впервые испробует метод лечения гипнозом, разработанный его другом и коллегой доктором Йозефом Брейером. Но он даже не подозревал, что сеансы с этой дамой станут первыми шагами к тому, что впоследствии превратится в психоанализ.

Фанни Мозер ожидала молодого врача лежа на диване, ее голова опиралась на кожаную подушку. Завидев Фрейда, женщина испуганно закричала: «Не двигайтесь! Ничего не говорите! Не трогайте меня!» А Фрейд, который пока еще не изобрел «правила говорить все» – для пациента и «правила проявлять сдержанность» – для психотерапевта, начал разговаривать с ней, расспрашивать и забросал ее таким количеством вопросов, что она сердито оборвала его: «Не надо задавать мне бесконечные вопросы, отчего произошло то да отчего это, надо просто дать мне возможность рассказать все, что я могу рассказать!» «Согласен», – ответил потрясенный Фрейд. Он сразу же проникся глубоким уважением к этой женщине, обладавшей по-настоящему мужским умом и энергией, огромной культурой и любовью к истине. Его восхищали ее врожденная скромность, изысканность манер и забота о благосостоянии людей, стоящих ниже ее на социальной лестнице. Личность этой дамы настолько заинтересовала доктора, что он стал посещать ее семь дней в неделю, иногда даже дважды в день.

После окончания первого визита Фрейд поспешил домой и сразу же бросился к письменному столу, чтобы выплеснуть на бумагу свои мысли, появившиеся во время этого захватывающего сеанса. Размашистым готическим почерком, вплетая строку за строкой в узорный ковер слов, в тот момент он сформулировал начальные абзацы своего собственного романа. Конечно, психоанализ пока еще не родился, но днем его зачатия вполне можно считать 1 мая 1889 года – день, отмеченный также и другими событиями – официальным открытием Эйфелевой башни, самоубийством эрцгерцога Рудольфа и появлением расистского памфлета «Основы XIX века» X. С. Чемберлена, переехавшего в том году в Вену.

Но «нельзя все время быть только врачом», поэтому, встав из-за своего письменного стола, Фрейд поспешил в гости к Йозефу Панету, чтобы встретиться там со своими друзьями Оскаром Рие, Леопольдом Кенигштейном и Людвигом Розенбергом и до часу ночи играть с ними в карты. Ни за что на свете он не смог бы отказаться от традиционной партии в тарок. В Австро-Венгерской империи эта карточная игра пользовалась такой популярностью, что стала почти национальным увлечением. Карты Таро, по всей видимости, были завезены в Европу с Востока и отличаются от традиционных: помимо обычной колоды в 56 карт в игре участвуют 22 специальные козырные карты, называющиеся «арканы», в том числе джокер, или шут, считающийся самой сильной картой.

Интересно, какие картинки были изображены на картах, которыми играли Фрейд и его друзья? Виды Парижа 1848 года – этакий тарок периода либеральной революции, или деревенские зарисовки из жизни народов, населявших империю Габсбургов, а может быть – сценки в турецком духе? Или это были карты «Industrie und Gluck»3?

А какие мечты посещали Фрейда во время игры в тарок? Возможно, перед его внутренним взором томно возлежала под луной парочка восточных влюбленных, или он видел столь желанную Италию – родину Коломбины и Арлекина, а может быть, просто-напросто мечтал о том, чтобы ему пришел джокер в своем клетчатом костюме и дурацком колпаке с изображением его же собственной танцующей фигурки в сильно уменьшенном виде? В этой дружеской и лихорадочно возбужденной атмосфере, где гости всегда могли насладиться хорошей сигарой и отведать венских пирожных, что-то неудержимо тянуло Фрейда к карточному столу. Что же? Культ дружбы и рожденные им традиции? Пылкое единение нескольких друзей-евреев, которые очень скоро нашли себя в новом братстве – еврейской либеральной ассоциации «Бнай Брит»? Поддержка четверых коллег-медиков? До тех пор пока их не разлучила смерть, все они были верны своей еженедельной партии в тарок, и столь длительное общение – единственный случай в истории дружеских связей Фрейда – было обязано, по всей видимости, тому, что эти встречи носили чисто личный характер. Из целого списка фрейдовских друзей лишь те из них, кто не имел отношения к его психоаналитическим исследованиям, прошли вместе с ним через поколения.

На следующий день Фрейд чувствовал себя таким усталым, что решил отложить ответ на письмо доктора Йозефа Брейера, который собирался написать, но дал себе слово обязательно навестить своего друга и коллегу в один из ближайших вечеров. Йозеф и Матильда Брейеры жили в одном доме со старым учителем Фрейда Самуэлем Хаммершлагом в самом центре Вены, за собором Святого Этьена, по адресу: Брандштетте, дом 8.

Многие годы Фрейд проходил мимо витрины торговца шкатулками и несгораемыми шкафами, чтобы подняться к дорогим для него людям, ставшим ему опорой в жизни. Он не знал никого лучше, человечнее и щедрее них. Эти сердечные и все понимающие друзья всегда относились к нему как к сыну и не скупились для него на доброе отношение, советы и деньги. Поговорить с ними было все равно что «посидеть под солнцем». Еще в гимназии учивший юного Фрейда Священному Писанию и древнееврейскому языку Самуэль Хаммершлаг привил ему любовь к классической культуре и пробудил интерес к еврейской истории, преподавая ее «без национализма и догматизма». Когда учитель умер, Фрейд почтил его память такими словами: «В нем горела искра того же огня, что озарял умы великих еврейских провидцев и пророков». А что касается Йозефа Брейера, то, будучи старше Фрейда на четырнадцать лет и имея уже репутацию солидного врача, он направлял к нему пациентов и всячески поддерживал его – во всяком случае, в тот конкретный период – в его научных изысканиях. Они встретились примерно в 1880 году в Институте физиологии Венского университета. Спустя некоторое время после их знакомства Брейер приступил к лечению Анны О., она же – Берта Паппенгейм, чье имя навсегда осталось связанным с зарождением психоанализа. Именно она придумала образное выражение для катартического метода лечения под гипнозом, назвав его «talking cure» (лечение разговором), или в шутку – «прочисткой печных труб». Когда в конце лечения у нее вдруг появились признаки ложной беременности и она закричала: «Сейчас на свет появится ребенок доктора Брейера!», тот настолько перепугался, что сбежал от своей пациентки и немедленно отправился с женой в Венецию в повторное свадебное путешествие! Спустя несколько месяцев родилась их дочь Дора… Через пятьдесят лет после этих событий, познав на себе самом дьявольскую силу бессознательного и столкнувшись с неожиданными проявлениями трансфера4, Фрейд вот как прокомментировал это бегство: «В тот момент Брейер держал в руках заветный ключ, которым мы могли бы отпереть врата в "обитель Матерей", но выронил его. Он был человеком большого ума, но при этом в нем не было ничего фаустовского».

Сам же доктор Фрейд-Фауст, напротив, всегда бросался навстречу любым чертям из преисподней. «Тот, кто, подобно мне, будит, чтобы побороть, самых страшных демонов, притаившихся в глубине человеческой души, должен быть готов к тому, что в этой борьбе ему самому тоже не будет пощады», – размышлял он, ясно представляя себе опасность и не собираясь отказываться от своих опытов. Но давайте вернемся к истории лечения Эмми фон Н.

Итак, день за днем в течение семи недель доктор Фрейд приезжал с визитами к этой пациентке. Теперь она рассказывала ему о своих жутких снах с участием животных: ножки стульев и спинки кресел превращались в этих снах в змей; чудовище с головой грифа клевало тело бедной женщины; отовсюду на нее прыгали жабы и мыши и сыпались насекомые. «Так, – размышлял Фрейд, – это как раз вся та живность, что, по словам Мефистофеля, находится в его власти…» Но как он ни старался, и под гипнозом, и в состоянии бодрствования пациентки, притупить страхи и смягчить упреки, которые сама себе придумывала Эмми фон Н., у него ничего не получалось. С тем же успехом он мог бы воздействовать на средневекового монаха-аскета, во всем видящего перст Господень или дьявольское искушение.

«Какое же нужно терпение», – подумал доктор, решив сделать передышку. Он быстро шел по улочкам Старого города, продолжая искать в уме решение мучившей его проблемы. «Все происходит так, будто разбираешься в архивах, содержащихся в идеальном порядке… Но процесс анализа затрудняется тем, что хронология воскрешения в памяти различных событий оказывается нарушенной… По мере проникновения во все более глубокие слои сознания все труднее ориентироваться в воспоминаниях, и продвижение вперед происходит зигзагом, подобно ходу коня на шахматной доске!» Развеселившись от такого сравнения, Фрейд представил себе «узкую щель сознания» и подумал о том, что прорыв через нее болезненных воспоминаний вполне можно нарисовать в виде верблюда, пытающегося пролезть в игольное ушко! И, продолжая свой путь все тем же быстрым шагом, он, возможно, вспомнил слова взволнованного Фауста:
И к магии я обратился,

Чтоб дух по зову мне явился

И тайну бытия открыл.

Чтоб я, невежда, без конца

Не корчил больше мудреца,

А понял бы, уединясь,

Вселенной внутреннюю связь,

Постиг все сущее в основе

И не вдавался в суесловие5.
Направляясь к своему дому, Фрейд должен был пройти мимо Вотивкирхе – Обетовой церкви, построенной в неоготическом стиле в благодарность Господу за то, что он уберег императора Франца Иосифа во время покушения на него в 1853 году. Интересно, звонили ли колокола этой церкви в тот момент, когда доктор проходил мимо, думая об одной своей пожилой пациентке, у которой он вызывал такой суеверный страх, что, встречая его, она всегда сжимала в кулаке крошечное распятие из слоновой кости? «Словно при встрече с сатаной», – думал про себя Фрейд, возможно не без удовольствия.

Со своей элегантно подстриженной бородкой, густыми черными волосами, аккуратно зачесанными на пробор, в хорошо сшитом строгом костюме, доктор Зигмунд Фрейд больше походил на молодого буржуа, чем на гостя из преисподней. Вот только глаза его… они как будто полыхали каким-то странным огнем. И этот пронзительный и пугающий своим невыносимым блеском взгляд нарушал целостность благопристойного облика молодого доктора. Еще не так давно, в период своей затянувшейся помолвки, Фрейд живо интересовался тем, как он выглядит, и даже писал Марте: «Неужели правда, что внешне я выгляжу симпатичным? Видишь ли, я лично в этом сильно сомневаюсь… Я очень страдаю от того, что природа не додала мне чего-то такого, я даже точно не знаю – чего именно, что обычно нравится людям». Но с тех пор как он стал наконец жить вместе со своей возлюбленной Мартхен, «нежной маленькой принцессой», его «Корделией», он несколько успокоился на сей предмет. И теперь, когда он наблюдал за своей полуторагодовалой дочуркой, он не мог отказать себе в удовольствии считать ее красавицей, не сомневаясь при этом, что похожа она именно на него… «Крошечное, но самое настоящее человеческое существо с ярко выраженным женским началом», – писал он жене об их малышке, которую, естественно, назвал Матильдой – в честь красивой и доброй супруги Брейера.

Еще задолго до того, как стать крестной матерью первенца Фрейда, Матильда Брейер с удовольствием брала на себя заботу о молодом докторе и, словно добрая фея, помогла ему оборудовать его первый медицинский кабинет. Это произошло в апреле 1886 года, когда Фрейд переехал на другую улицу – Ратхаусштрассе, в дом за ратушей, недавно построенной с вычурной роскошью в неоготическом стиле между псевдоклассическим зданием парламента и зданием университета в стиле ренессанс. Матильда пожелала лично прикрепить дощечки, на которых золотыми буквами было написано имя молодого врача Зигмунда Фрейда и часы его приема: одна дощечка, темного стекла, была повешена на воротах, вторая, керамическая, – на входной двери. Спустя десять дней, в пасхальное воскресенье 25 апреля 1886 года, в популярной либеральной газете «Нойе Фрейе Пресс» появилось следующее объявление:

Доктор Зигмунд Фрейд, приват-доцент Венского университета по невропатологии, вернулся после шестимесячного пребывания в Париже и ныне проживает по адресу: Ратхаусштрассе, 7.

Своих гипотетических больных Фрейд в шутку называл «неграми» по аналогии с карикатурой, увиденной им в юмористическом журнале «Флигенде Блеттер»: изображенный на ней голодный лев с широко разинутой пастью жаловался: «Уж полдень, и ни одного негра!» В день своего тридцатилетия, 6 мая, Фрейд сделал такую запись: «Сегодня на прием ко мне пришли только два старых больных Брейера, и больше не было никого. Я взял себе за правило принимать по пять человек в день: двоих на электролечение, одного обязательно бесплатно, еще один сам пытается не заплатить, ну а последний бывает чьим-нибудь сватом».

На свой первый скромный гонорар Фрейд купил друзьям вина, а Марте перо на шляпу! Постепенно его приемная стала наполняться пациентами, но платили по-прежнему лишь немногие. Особо интересные случаи Фрейд лечил бесплатно по собственной инициативе. Среди его первых пациентов были двое полицейских, португальский посол и несколько жен знакомых преподавателей и врачей. Успех не спешил к молодому доктору. Иногда в приемные часы ему совершенно нечего было делать, кроме как заниматься собственной корреспонденцией. В одном из писем к свояченице Минне Бернейс он с юмором описывал свою малочисленную клиентуру: «Думаю, а не повесить ли мне в приемной свою фотографию с надписью "Наконец один". Боюсь только, что, к сожалению, там некому будет ею любоваться!»

Каталог: wp-content -> uploads -> 2018
2018 -> Алтын күз Атырау облысы Атырау қаласы Махамбет ауданы Алға орта мектебінің Шағын орталық топ
2018 -> Ысқақова Айнұр Жанболатовқызы, СҚО, Ақжар ауданы, Айсары ауылы, «Айсары негізгі мектебі»
2018 -> Қуыршақты шомылдыру
2018 -> Жарманың өнімдерінің құрамында
2018 -> Мектеп: №46 жобб мектебі Мерзімі: 5. 01. 2018ж №7 Мұғалім Митанова г сынып «Г» Оқушылар саны 12 Тақырып
2018 -> Сабақ тақырыбы: «Дәнекерлеудің мәні қызметі және түрлері»


Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет