Fiction Book Description Повседневная жизнь Фрейда и его пациентов Лидия Флем



жүктеу 2.91 Mb.
бет6/17
Дата25.03.2019
өлшемі2.91 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

Густав Малер
Попытка составить полный список фрейдовских пациентов относится скорее к области желаемого, нежели реально достижимого: многого нам просто не хватает, каких-то записей вообще не существовало, часть исчезла, некоторые упоминания разбросаны по крупицам в обширной переписке или осели в остающихся до сих пор неизданными архивах Фрейда, которые хранятся в Нью-Йорке и Лондоне и к которым нет доступа. Тем не менее, изучив попавшие в наше распоряжение документы, мы смогли установить, что с 1905 по 1920 год среди пациентов Фрейда были: мальчик из Герлица; некий пациент со случаем «острой паранойи»; один фетишист; маленький бесцветный человечек – ярко выраженный меланхолик, который был не кем иным, как Эйзенбахом, лучшим венским комиком того времени. Помимо них доктора посетили Альберт Гирст, племянник Эммы Экштейн, Хелен Дойч и Джонс со своей подругой Лу Канн. Три недели у него находился Ференци, и всего один летний вечер провел вместе с доктором Густав Малер.

Прогуливаясь вместе с Фрейдом по улочкам голландского города Лейдена, где профессор проводил отпуск вместе с семьей, Малер неожиданно для себя самого постиг тайну своего творчества, узнав, с чем связано то, что в решающие, драматические моменты создания его произведений у него в мозгу почти всегда возникала простенькая, всем хорошо известная мелодия… Причина этого крылась в том, что ребенком он часто бывал свидетелем родительских ссор, которые приводили его в такой ужас, что он всегда убегал из дома на улицу, где шарманщик наигрывал популярную в Вене песенку: «Ах мой милый Августин». Таким вот образом драматичность ситуации навсегда связалась в его душе с этой мелодией.

Бруно Гетц
Среди бессмертных ликов египетских богов, статуй греческих героев и китайских фигурок в приемной Фрейда, больше походившей на археологический музей, чем на кабинет врача, часто появлялись люди, приходившие туда, чтобы доверить доктору свои самые неприличные воспоминания, нарисовать самые немыслимые картины, создаваемые их воображением, и представить свидетельства дьявольской работы подсознания. Побывал в этой приемной и молодой поэт Бруно Гетц, сын морского офицера, позже преподававшего в военно-морском училище Риги. Бруно приехал в Вену, чтобы посещать лекции Леопольда фон Шростера по «Бхагавадгите». За один сеанс Фрейд излечил этого молодого человека от жесточайших приступов головной боли. В своих воспоминаниях о Фрейде Бруно Гетц писал: «Это один из тех чудо-лекарей, подобных которому можно встретить в Индии. Ему не нужна никакая методика, он может произносить какую-то абракадабру, но ты при этом начинаешь чувствовать себя все лучше и лучше и становишься практически здоровым».

Сабина Шпильрейн
Приходила в эту приемную и еврейская девушка родом из России, с роскошной косой. Родители отправили ее в Цюрих изучать медицину, и там она прошла курс лечения у Юнга. Произошло это в августе 1904 года. В свои девятнадцать лет Сабина имела формы зрелой женщины и нежную кожу. Юнгу в это время было тридцать. Пылкая натура девушки толкнула ее на попытку совместить два чуждых друг другу мира: мир швейцарского врача и мир истеричных молодых людей со смуглой кожей и черными волосами. Юнг стал ее другом, потом ее «поэтом», как она его называла, то есть любовником. Сабина мечтала о ребенке от Юнга, о новом Зигфриде, сказочном рыцаре… Карл Густав Юнг называл Сабину «египтянкой». Он предал ее, и глубоко обиженная девушка бросилась к профессору Фрейду – «еврею и доброму дедушке», чтобы залечить душевные раны.

Как когда-то Эмма Экштейн сыграла важную роль в истории непростой дружбы Фрейда и Флисса, так Сабина Шпильрейн высветила уже наметившуюся трещину во взаимоотношениях Фрейда с его молодым коллегой Юнгом, в котором он видел своего преемника. 17 января 1909 года он писал Юнгу: «Если я Моисей, то вы будете тем, кто, подобно Иисусу Навину, доберется до земли обетованной психоанализа и покорит ее, тогда как я лишь узрел ее в дали». А в мае все того же 1909 года на сцене появилась Сабина Шпильрейн. В ответ на жалобы девушки смущенный Фрейд говорил, что у него есть все основания думать, что Юнг «не способен на такие легкомысленные и неделикатные поступки».

Между тем Сабина получила диплом врача и приехала в Вену для участия в семинарах и собраниях фрейдовского психоаналитического общества; она находилась в Австрии с октября 1911-го по март 1912 года. Летом 1912 года она вышла замуж за своего коллегу-медика, еврея по национальности, доктора Пауля Шефтеля. Узнав об этом браке, Фрейд порадовался, что Сабина смогла частично излечиться от болезненной привязанности к Юнгу, и поделился с ней своими мыслями на этот счет: «Теперь я могу вам признаться, что мне совсем не нравилась ваша навязчивая идея родить Спасителя от смешанного брака. Во время своей антисемитской фазы Бог уже сотворил его, выбрав для этого самую лучшую расу – еврейскую. И пусть это всего лишь мои предрассудки». А 20 апреля 1913 года Фрейд написал Сабине: «Мои личные отношения с вашим швейцарским героем окончательно прерваны. Его поведение было слишком отвратительным. Со времени вашего первого письма мое мнение о нем очень сильно изменилось».

Сабина ждала ребенка, и Фрейд вновь повторил то, что уже говорил при рождении Герберта Графа: малыш должен принадлежать к еврейской среде. Мысль, что эта молодая женщина ждет воображаемого ребенка Юнга, была Фрейду просто невыносима. Это должен был быть его ребенок, ребенок Фрейда! И что удивительно, он вдруг произнес слово «сионист», несвойственное его лексикону. Была ли это метафора или же это был намек на идеологическое и политическое движение Теодора Герцля? «Что касается меня, то, как вы знаете, я уже излечился от всех последствий преклонения перед арийцами, и мне бы хотелось надеяться, что ваш ребенок – если, конечно, родится мальчик – станет сионистом. Нужно, чтобы он был брюнетом или, во всяком случае, стал им. И никаких блондинов!» – писал Фрейд.

Помимо этих слов, которые могут удивить своей резкостью, но которые нужно рассматривать сквозь призму глубокого разочарования Фрейда в Юнге, а также с учетом терминологии, бытовавшей среди ученых девятнадцатого века, у Фрейда вырвалась еще одна фраза, отразившая его глубоко личные переживания, которые он почти никогда не выставлял напоказ: «Мы евреи и останемся ими, все остальные только и делают, что используют нас, никогда не понимая и не уважая».

Осенью 1913 года Сабина Шпильрейн родила дочку и назвала ее Ренатой – от «Ренессанс». Смогла ли она примириться со своей родной средой? Перестала ли противопоставлять себя ей, как было тогда, когда она с головой ушла в мечты о сказочном немецком рыцаре? А может быть, она просто на свой лад продолжила семейную традицию, разыграв как по нотам повторяющийся из поколения в поколение сценарий?

Сабина родилась в 1885 году в Ростове-на-Дону; она навсегда сохранила память о своем прадедушке-раввине, который в свое время был очень уважаемым человеком в Екатеринославе. Запомнился он ей большим и добрым, всегда одетым в черное. Он обладал даром предвидения и точно предсказал час своей смерти. Прадед решительно воспротивился желанию сына связать свою судьбу с дочерью врача-христианина и вынудил его жениться на еврейской девушке, которую сам ему и выбрал.

«По всей видимости, – писала Сабина в своем дневнике, – мой дедушка всю жизнь бессознательно хранил в себе образ своей первой любви, потому что превыше всего ставил всегда христианскую науку». Он отправил свою дочь (мать Сабины) учиться в христианскую школу, а затем в университет. Боясь полюбить человека, которого не примет ее семья, девушка ответила отказом на предложение о браке молодому человеку не своей веры, и на следующий день бедняга покончил жизнь самоубийством. А дед поступил с ней так же, как в свое время поступил с ним его отец: он сам устроил брак дочери, выдав ее замуж за благочестивого еврея. Она же, видимо, так и не смогла обрести счастье в этом союзе с богатым коммерсантом, от которого вначале родила Сабину, потом еще одну дочь, умершую в младенчестве, и, наконец, троих сыновей: Исаака, Жана и Эмиля.

Но вот пришла очередь Сабины отправляться в университет, в Цюрих. «Думаю, трудно представить себе большую радость, чем та, что испытал мой дед, благословляя мой выбор стать врачом…» – писала девушка. То, что должно было случиться, не заставило себя ждать: Сабина встретила врача-иноверца, и семейная традиция продолжилась. Но, может быть, пытаясь примирить еврея с христианином, Фрейда с Юнгом, Сабина Шпильрейн хотела избавить свой род от висевшего над ним проклятия?

Чем закончилась история Сабины, мы, наверное, никогда не узнаем. Известно лишь, что в 1923 году она вернулась на родину, и до 1937 года имя Сабины Шпильрейн значилось в списке советских психоаналитиков. Но за год до этого психоанализ был объявлен Сталиным вне закона. Не погибла ли она в водовороте сталинских чисток, как предполагают некоторые исследователи?

Евгения Сокольницкая
В первые годы двадцатого столетия вокруг Вены и Фрейда вращалось множество людей, чьи судьбы причудливо переплетались; эти люди видели друг друга на Берггассе, сидели рядом в венских кафе «Ронахер» и «Альзерхоф» и ресторане «Старая сорока». Пересеклись ли там пути аристократки царских кровей Луизы фон Саломе с еврейкой из России Сабиной Шпильрейн? И встречались ли они обе с полькой Евгенией Сокольницкой, которая вначале с Юнгом, а потом с Фрейдом открывала для себя психоанализ, пыталась привить его во Франции, а потом трагически ушла из жизни?

Евгения Сокольницкая-Кутнер родилась в 1884 году в семье польских евреев – людей образованных и активно участвовавших в политической жизни своей страны. Ее дед по отцовской линии служил офицером в повстанческой армии, сражавшейся против царизма во время восстания 1830 года, а мать была столь заметной активисткой этого движения, что хоронили ее как национальную героиню. Евгения училась в Сорбонне; познакомившись с психоанализом, вначале она стала ученицей Юнга, а в 1913 году приехала к Фрейду, чтобы пройти у него психоаналитическое обследование. Вернувшись в Польшу, она попыталась заняться там медицинской практикой и познакомить своих соотечественников с методами психоанализа, но успеха не добилась. В 1921 году Фрейд, желавший приобщить Францию к своему открытию, отправил Евгению в Париж, но и там ее успехи оказались более чем скромными. К новой теории проявили интерес французские писатели из «Нувель Ревю Франсез» – Андре Жид, например, прошел у Сокольницкой психоаналитическое обследование, которое описал потом в своем романе «Фальшивомонетчики», но медицинский мир встретил ее весьма настороженно. Евгения Сокольницкая приняла активное участие в создании Парижского психоаналитического общества и стала его вице-президентом. 19 мая 1934 года она покончила с собой, отравившись газом, в квартире, которую предоставил в ее распоряжение один из ее учеников, видный деятель реакционной монархической организации «Аксьон Франсез» Эдуард Пишон.

После 1920 года в расположенной в двух шагах от Берггассе гостинице «Регина» все больше и больше останавливалось учеников, а не пациентов Фрейда, они съезжались в Вену отовсюду, чтобы под руководством старого профессора-еврея приобрести новую специальность.

Абрам Кардинер, Мария Бонапарт, Смайли Блантон, Хилда Дулиттл и Джозеф Уэртис в своих дневниках оставили тысячи деталей, воспроизводящих повседневную жизнь приемной Фрейда: не забыты в них ни серый плед на кушетке, ни открывавшая дверь горничная Паула, ни толкования Фрейда; особое внимание уделено в них жестам доктора, его движениям – быстрым, словно птичьим, и одновременно ловким и изящным, так что казались почти женственными; отразились в этих записях и упоминания о мимолетных встречах на лестнице с другими пациентами или с Мартой, направлявшейся куда-то с корзинкой в руке… Но обо всем этом мы поговорим в следующей главе нашего повествования.

Несмотря на то, что во время нашей прогулки, читатель, нам часто встречались пациенты, принадлежавшие к еврейской нации, это совсем не значит, что они составляли большинство клиентуры Фрейда, да и вообще невозможно вычислить их процент среди всех, кто приходил к доктору в течение пятидесяти лет. Просто благодаря своему положению в венском обществе – в общественно-политической или артистической сфере, а также благодаря тем произведениям, которые создали они сами или их близкие, эти люди обращали на себя внимание чаще, чем остальные. Но из этого совсем не следует, что Фрейд притягивал к себе исключительно евреев. К нему приходило множество людей творческих профессий, представителей интеллигенции, но были среди его посетителей и гораздо более скромные и менее образованные люди; их объединяло то, что все они страдали от психических травм и, приходя на Берггассе, рассчитывали восстановить душевный покой.

Вводя в наше повествование всех этих мужчин и женщин только из-за того, что в течение нескольких часов они вдыхали запах душистых сигар Фрейда, мы рискуем оставить в тени большую часть их жизни. Попытавшись же вывести их из-за закрытых дверей фрейдовского кабинета, где они подвергались психоанализу, чтобы добавить о них что-то еще, мы вновь столкнулись с необходимостью заговорить о самом Фрейде, ведь, рассказывая о своих пациентах в письмах и книгах, он таким образом рассказывал о себе самом, как будто каждый из тех, с кем он соприкасался, олицетворял собой его собственные мечты и чувства, сомнения и ошибки и вписывал свою главу в создаваемую им теорию.

Думается, что и мы, пытаясь понять этих людей, в свою очередь, открываем что-то в себе.

Но ведь эти Эмма, Ида, Генрих, Герберт, Сергей, Бруно и Сабина в первую очередь существовали для самих себя, не так ли? Так по какому же праву мы «роемся в их белье»? Неужели только из-за того, что однажды они пришли к Фрейду, чтобы связать в одну цепь свои и его ассоциации, они стали принадлежать не только себе, но и всем нам? Конечно же, эти люди и их жизнь будят в нас не только инстинкт Шерлока Холмса, они также вызывают у нас и нежность, и грусть, и то особое романтическое чувство, которое, будучи детьми, мы испытывали к некоторым сказочным и литературным героям.

А те из нас, кто по каким-то своим – эстетическим или глубоко личным – мотивам хотел бы причислить себя к этому воображаемому венскому семейству, могут дополнить «фрейдовскими портретами» свой семейный альбом.
Глава третья
НА КУШЕТКЕ ПРОФЕССОРА ФРЕЙДА (1913-1939)
После произведений Агаты Кристи, Д. Г. Лоуренса, Альфреда Хичкока и Конан Дойла «Восточный экспресс» вызывает у нас ассоциации прежде всего с таинственными убийствами и откровенными эротическими сценами, но оказывается, что в 20-30-х годах двадцатого века этот волшебный поезд, украшенный резьбой по дереву в стиле Ар-деко, мозаикой Рене Лалика и лаковой китайской живописью, часто привозил к Фрейду его пациентов. Они ехали к нему из Америки, Англии, Швейцарии и Франции, пересекали в разных направлениях Центральную Европу, чтобы улечься на кушетке в полумраке его кабинета на Берггассе. Пусть не все из этих мужчин и женщин могли позволить себе путешествие в шикарных спальных вагонах международных экспрессов, но те, кто ездил в них, возможно, видели в вагоне-ресторане за соседним столиком Жозефину Бейкер или румынского короля Кароля и его любовницу Магду Лупеску. О чем думали они, наблюдая за мелькавшими за окном лесами и озерами, горами и огнями вокзалов? Чего ждали от своего путешествия эти иностранцы, расположившиеся на роскошных диванах из ценных пород дерева с искусной инкрустацией в виде листьев и цветов?

Юные жительницы Вены, благодаря которым более века назад Фрейд создал психоанализ, даже не подозревали о том, что, беседуя с этим странным доктором при помощи обычных слов, они говорили с ним о своем бессознательном, о своем «эдиповом комплексе», о своем сверх-Я. Они вносили свою лепту в развитие психоанализа, даже не догадываясь об этом, подобно тому, как мольеровский Журден не знал, что всю жизнь говорил прозой. Позже, когда улица Берггассе стала столь же известной, как Бейкер-стрит, где жил Шерлок Холмс, путешественники и путешественницы, сходившие с поезда на венском вокзале, спешили к старому профессору, чтобы получить от него хотя бы крупицу его нового знания, надеясь на чуть ли не мистическое приобщение к психоанализу. И пусть они не страдали так же, как первые больные Фрейда, подверженные истерии, например, Человек с волками или Человек с крысами, но они хотели избавиться от другого – от незнания. И Фрейд, который в молодости любил представлять себя Фаустом, устремившимся на поиски никому не ведомого знания, став старше, видимо, легко мог вообразить себя этаким Мефистофелем, открывающим заветные врата «обители Матерей» своим молодым ученикам, приехавшим к нему перенять его колдовское мастерство.

У каждого из тех, кто решался на поездку в Вену, был свой побудительный мотив. Кое-кто из женщин приезжал туда, чтобы найти в лице Фрейда овеянный славой образ отца. «Всю свою жизнь, – писала в дневнике Мария Бонапарт, супруга греческого принца Георга, – я больше всего дорожила мнением нескольких «отцов», любовь и одобрение которых стремилась завоевать, причем выбирала для себя я этих «отцов», руководствуясь все более и более высокими требованиями; последним из них стал мой великий учитель Фрейд». Главное, от чего она стремилась излечиться, так это от своих любовных проблем, она хотела найти «тот единственный пенис» и достичь «нормального оргазма». Перекопать землю и с корнем вырвать все сорняки – такова была цель американской поэтессы Хилды Дулиттл. Ей нужен был «акушер» для ее души, мудрый человек, «папочка, папуля, дедушка». Она ехала к Фрейду, чтобы признаться ему в своих дочерних чувствах, и была страшно удивлена, когда тот истолковал ее привязанность к нему таким образом, будто она видела в нем не отца, а мать. Фрейд признался ей: «Нужно, чтобы я сказал вам это, – вы были откровенны со мной, и я отплачу вам той же монетой, – я очень не люблю выступать в трансферах в роли матери. Для меня это всегда неожиданность и даже шок, поскольку сам я чувствую себя настоящим мужчиной».

Американский психиатр Абрам Кардинер, еврей по национальности, решил потратить свои последние средства на то, чтобы подвергнуть себя психоанализу для проверки своей профессиональной пригодности. Психоанализ, по его мнению, должен был повысить его квалификацию и одновременно помочь ему самоутвердиться и побороть наконец страх перед отцом – ярко выраженным холериком, всегда наводившим на него ужас; свои чувства к нему Кардинер путем трансфера перенаправил на Фрейда. А доктор Смайли Блантон, южанин и строгий пресвитерианец, считавший Фрейда больше «творческой личностью, чем ученым», приехал к нему потому, что только ему, ему одному он мог рассказать о своей неуверенности в этой жизни, о своих гастрономических маниях, о своей повышенной чувствительности к шуму. Он хотел показать доктору, каким образом он попытался побороть свои слабости, «призвав на помощь подсознание». Перед самым началом сеанса психоанализа на Блантона вдруг напал страх. Его первый визит к Фрейду был назначен на пятнадцать часов, с самого утра он порезал палец и весь день страдал от сильнейших приступов колита. Несмотря на все принятые им меры предосторожности, такси доставило его на Берггассе с небольшим опозданием. Не было ли это первым признаком той агрессивности, которая мешала ему найти общий язык с доктором в течение всего сеанса?

Обычно Фрейд отправлял пациенту письмо, написанное от руки, с указанием дня и часа первого сеанса. Так, в конце апреля 1921 года Кардинер получил следующее приглашение:

«Дорогой доктор Кардинер,

Я счастлив принять вас для проведения психоанализа, тем более что доктор X. В. Фринк отрекомендовал мне вас с самой лучшей стороны… Прошу вас быть в Вене первого октября, поскольку график сеансов я буду составлять сразу же после возвращения из отпуска. Прошу вас заблаговременно подтвердить мне ваше намерение приехать и сделать это, скажем, в начале сентября. За свои услуги я беру по 10 долларов в час, что составляет примерно 250 долларов в месяц, и прошу выплачивать мне мой гонорар наличными, а не чеками, поскольку чеки я смогу обменять только на кроны.

Если вы знаете немецкий язык, то это будет весьма полезно для нашего психоанализа, и вы сможете поработать здесь в нашем Международном психоаналитическом издательстве.

С наилучшими пожеланиями, искренне ваш, Фрейд».

В «черной тетради», в которой Мария Бонапарт вела учет своей переписки с Фрейдом, она записала, что получила от Фрейда «официальное, отпечатанное на машинке письмо», в нем он сообщал, что будет принимать ее ежедневно в 11 часов утра и что она сама вольна решать, когда закончить лечение.

Окружение человека, принявшего решение подвергнуться психоанализу у самого создателя этого метода, часто весьма настороженно встречало этот шаг. Узнав об этом решении Марии Бонапарт, ее муж и любовник сразу же забеспокоились, они почувствовали себя в опасности. И близкий друг Хилды Дулиттл писатель Д. Г. Лоуренс был «инстинктивно настроен против Фрейда», а еще один ее друг – американский поэт Эзра Паунд – написал ей по этому поводу без всяких обиняков: «Твой ужасный Фрейд ассоциируется у меня исключительно с сивухой, но эти дураки-христиане вечно предают забвению всех своих лучших авторов… вместо того, чтобы наслаждаться наследием Данте… ты ошиблась свинарником, моя дорогая. Но у тебя есть еще время выбраться оттуда».

Чтобы провести в Вене несколько месяцев, необходимо было найти там жилье. Большинство учеников Фрейда останавливались в гостиницах: принцесса Бонапарт, конечно же, жила в самом шикарном отеле – «Бристоле», расположенном на Кернтнерринг рядом с Оперой и гостиницей «Захер» – излюбленным местом встреч аристократии. Принцессе нравилось местоположение гостиницы, но номер, который она занимала вместе с сопровождавшей ее горничной Соланж, казался ей чересчур мрачным. Для доктора Смайли Блантона эта гостиница была слишком шумной, но главное, видимо, слишком дорогой, поэтому он останавливался в пансионе «Атланта», где его соседями были двое его соотечественников – доктор Липман и доктор Эдит Джексон, с которыми он любил побеседовать между сеансами психоанализа и уроками бальных танцев.

Лу Андреас-Саломе проживала в «Зита-отеле», откуда было недалеко до дома Фрейда и до психиатрической клиники, где он читал свои лекции. В двух шагах от этой гостиницы находился ресторан «Старая сорока», куда «фрейдовцы» любили зайти после лекций и вообще часто собирались по любому поводу. Лу нравилось проводить вечера в ее гостиничном номере – № 28, его окна выходили на бескрайние венские сады. Многочисленные горшки с цветами украшали комнату Лу, а по утрам она просыпалась от щебета птиц.

Абрам Кардинер вначале остановился на квартире, которую по его просьбе нашел для него один из друзей, располагалась она в доме № 24 по Шоттенплац, в двух шагах от Берггассе. Через два дня доктор Кардинер съехал оттуда из-за не дававших ему спать клопов и обосновался у семейства Франкель, проживавшего на Эслинггассе, в первом округе Вены, в самом центре города. Хозяин дома, желавший знать, с кем он имеет дело, однажды поинтересовался у постояльца, чем тот занимается. Кардинер ответил, что он врач и коллега профессора Фрейда. «Профессор Фрейд? Никогда не слышал о таком профессоре», – заметил хозяин. «Он профессор Венского университета», – уточнил Кардинер. «Странно, – проговорил господин Френкель, – мой зять тоже профессор, он гинеколог, но я никогда ничего не слышал от него о профессоре Фрейде. И все же это имя мне почему-то знакомо. Подождите минутку, по-моему, я вспомнил». Он скрылся за дверью, но почти сразу же появился вновь, листая маленькую синюю книжечку, и, найдя нужную страницу, прочитал: «Фрейд, Зигмунд, Берггассе, дом № 19». Оказалось, что они оба были членами еврейской либеральной организации «Бнай Брит». Когда Кардинер рассказал Фрейду об этом диалоге, тот рассмеялся: «Нет пророка в своем отечестве!»

Большинство же иностранных друзей, учеников и пациентов Фрейда находили приют в ближайшей от его дома гостинице «Регина», расположенной на Фрейхейтцплац – площади, ныне носящей имя Рузвельта. В мрачные 1933-1934 годы в этой гостинице останавливалась Хилда Дулиттл, в ее комнате с тяжелыми зелеными шторами помимо уютного кресла такого же зеленого цвета находились туалетный столик, в изголовье кровати – ночник, накрытый бледно-розовым абажуром, и стол, на который она поставила календарик. Она считала дни и недели своего лечения психоанализом, зачеркивая, словно школьница, клетки в календаре, отмечая прожитое время.

Когда однажды Хилда сдавала ключ от своей комнаты портье, тот задержал ее вопросом: «Не могли бы вы рассказать мне что-нибудь о господине профессоре?» И добавил: «И о жене господина профессора, она замечательная женщина!» Хилда ответила, что она никогда не видела Марту Фрейд, но слышала от профессора, что та была для него идеальной женой. Лучшего комплимента просто невозможно было придумать. Тогда портье произнес: «Вы знаете Берггассе? Так вот, после того как… я хочу сказать, когда профессора больше не будет с нами, эту улицу будут называть Фрейдгассе». Но голос этого портье не был услышан жителями Вены. Лишь в 1969 году появилась Ассоциация Зигмунда Фрейда, а в квартире, которую в течение почти полувека занимал создатель психоанализа, был открыт музей. Очень долго дом № 19 по Берггассе не вызывал у венцев никаких ассоциаций, этот адрес ни о чем не говорил даже венским таксистам. А когда наконец публика смогла увидеть кабинет доктора Фрейда, на его отциклеванном и тщательно натертом паркете не осталось и следа от знаменитой фрейдовской кушетки.

Летом Фрейд принимал пациентов не в кабинете на Берггассе, а в загородном доме, который его семья снимала на сезон отпусков либо в лесах Берхтесгадена, либо среди холмов в венском предместье Гринзинг. В этих летних резиденциях сад заменял пациентам комнату ожидания, и они частенько встречали там госпожу Фрейд. Смайли Блантон начал свои психоаналитические сеансы в сентябре 1929 года; прежде чем познакомиться с кабинетом Фрейда на Берггассе, он открыл для себя маленькую виллу, спрятавшуюся среди елей в семи километрах от Берхтесгадена, будущей резиденции Гитлера. Блантон вспоминал, как однажды увидел в саду за столиком Марту Фрейд, она перебирала фасоль для ужина. В своем дневнике он отметил, что у Марты был красивый рот и доброе лицо.

Когда в 30-х годах Блантон вновь стал приезжать к Фрейду на несколько недель в год, то посещал он уже венское предместье Гринзинг. Фрейд принимал там своих учеников и пациентов на первом этаже небольшого домика, стоявшего чуть поодаль от дороги и обнесенного оградой; позади дома был большой сад. И там тоже Смайли Блантон встретил однажды фрау Фрейд, она сидела и шила, вся она была воплощением достоинства, доброжелательности и одновременно застенчивости. Они обменялись парой слов на английском языке. Вспомнив Берхтесгаден, Марта похвалила красоту этого места, а потом с глубоким вздохом добавила: «А теперь там резиденция Гитлера!»

Джозеф Уэртис также повстречал однажды супругу профессора и запомнил ее седовласой женщиной, вязавшей под сенью деревьев. Он направился было к дверям дома, но служанка попросила его обождать в саду, поскольку доктор всегда строго придерживался графика приема. Ровно в пять часов из дома вышла молодая женщина, чуть косоглазая, Джозефу показалось, что она американка. Взяв шляпку, женщина ушла. Сразу же после этого на веранде появился Фрейд и направился к Уэртису.

Прогуливаясь по этому саду в ожидании приема, Смайли Блантон часто развлекался тем, что рассматривал окружавший его пейзаж. По его подсчетам, сад имел около сорока пяти метров в ширину и девяносто в длину. Травка, покрывавшая лужайку, казалась густой и мягкой, вокруг росло множество деревьев. Время от времени до Блантона долетали обрывки разговоров, которые вела между собой прислуга на кухне. Кабинет Фрейда, расположенный в западном крыле дома, выходил на террасу и был виден с того места, где Блантон ожидал своей очереди. В противоположность зимнему кабинету Фрейда, загроможденному коврами и предметами старины, комната, где он принимал летом, поражала простотой обстановки. На полу кроме маленького половичка ничего не было; рядом с письменным столом, у стены – удобная кушетка с накинутыми на нее покрывалами и шалью из мягкой шерсти, свернутой в несколько раз и уложенной на уровне головы. За кушеткой – кожаное кресло с прямой спинкой, на котором устраивался Фрейд, чтобы выслушивать своих пациентов.

Каталог: wp-content -> uploads -> 2018
2018 -> Алтын күз Атырау облысы Атырау қаласы Махамбет ауданы Алға орта мектебінің Шағын орталық топ
2018 -> Ысқақова Айнұр Жанболатовқызы, СҚО, Ақжар ауданы, Айсары ауылы, «Айсары негізгі мектебі»
2018 -> Қуыршақты шомылдыру
2018 -> Жарманың өнімдерінің құрамында
2018 -> Мектеп: №46 жобб мектебі Мерзімі: 5. 01. 2018ж №7 Мұғалім Митанова г сынып «Г» Оқушылар саны 12 Тақырып
2018 -> Сабақ тақырыбы: «Дәнекерлеудің мәні қызметі және түрлері»


Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет