Франклин меррелл-вольф



жүктеу 3.42 Mb.
бет9/12
Дата03.04.2019
өлшемі3.42 Mb.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12

Примечание: Уже после написания этих строк я уделил значительное внимание изучению современных трудов по анализу психологических типов, и это породило важные соображения, которые я в какой-то мере намерен обсудить в дальнейшем. В настоящее время я хочу сделать лишь следующее замечание: мышление любого неразвитого индивидуума, к какому бы психологическому типу он ни принадлежал, имеет склонность быть негативным или разрушительным, если оно направляется функцией, которая у данного индивидуума преобладает. У таких индивидуумов сила мысли легко может оказаться «разрушителем реального», т. е. сатанинской. Это объясняет столь критическое отношение к уму со стороны мистиков. То, что они говорили в подобных случаях, несомненно, имеет силу относительно известного им и наиболее, быть может, распространенного вида мышления. Однако они ошибались, универсализируя то, что является не более чем общей особенностью некоторых психологических типов. Мышление вполне развитого индивидуума имеет совершенно иной характер, так как оно позитивно и конструктивно (созидательно). И мышление такого человека становится деструктивным лишь тогда, когда оно искусственно подавляется.

 

 



 

78. МУДРЕЦ АТЛАНТ

 

4 октября

 

Ты Бог, но и человек, лучший из людей;



Зная ширь, и глубь, и слабость человека,

Ты всегда помнишь о Боге за этой маской;

Веруешь твердо в этого Бога,

Не слишком серьезно относясь к маске;

Часто скажешь слово ободрения и утешения,

Но не пренебрегаешь и нужным упреком;

Не боишься никакого наслаждения здесь внизу,

Тебя не трогает ничье забвение;

Живешь в непрерывной радости, уравновешенной

Рассудком мудреца;

Всегда мудрый учитель,

Никогда не перестающий учиться сам

Древний правитель людей, мудрый в путях людских,

Знающий их лучше, чем они сами;

Ты не презираешь удобства, но готов всегда

Отказаться от них, когда это нужно;

Ты нежен, касаясь, как женщина, унимающая боль,

И суров, сталкиваясь с возведенной на престол извращенностью;

Ты выше упадничества, уверенный в триумфе,

Свободен от тирании времени;

Всегда ожидаешь лучшего, приемля то, что Есть;

Несвязанный в безымянном величии; Выше затруднений обычного человека;

Ты облегчаешь путь, как будто такой трудный;

Открываешь неожиданные облегчения трудности;

Господин Внутренних Сил, сплавивший мрак со Светом;

Обративший победы врага в поражение;

Ты Мастер высшей стратегии, мудрый командор

С Божественным жезлом;

Как велика любовь и уверенность в мудрой силе

Которые Ты пробуждаешь у тех, Кто приблизился к Тебе;

Насколько успешно удаляешь ты жало страшной суровости;

Вводя высшее в круг разумного достижения.

Я почитаю за высокую честь, что узнал Тебя;

И считаю самыми ценными дни нашего общения;

Всегда буду я помнить тот день на северной горе,

Увенчанной соснами, одетой в строгое белое

Покрывало зимы;

Глубоко пробивающиеся потоки под нами,

В домике, сохранившемся со времен аргонавтов;

Ныне скромном и разрушающемся, но богатом

Памятью о великом событии;

Я всегда буду помнить тот день,

Когда ты явился впервые.

Я узнал Тебя, не вполне понимая, как;

И признал авторитетность отмены старых решений.

Ты сказал: «В этот новый день в новой стране,

С новыми же обычаями и перспективами,

Старые Истины нужно одеть в новые одежды.

Наряду с силой и слабостью древности теперь

Есть иная сила и иная хрупкость.

И лишь дело мудрости приспособить усилие к ним.

В основании их неизменная истина,

Множественный путь к Познанию.

Не будь привязан к методу, но к Цели».

С большими колебаниями я усвоил, наконец,

Если не обильный, то все же значительный запас,

Этой новой и в то же время старой Мудрости.

На твое общение полагался я и всегда находил Тебя верным.

Благословен Ты для этого человечества;

Никому не известный, кроме немногих. Да будет воздвигнут Тебе монумент,

Не из бездушного камня, так легко оказывающегося

Жертвой непрестанного утомления времени. Но из живых растущих людских сердец.

В Тебе — и присутствие Божие, и человек.

 

 



79. ПРЕГРАДЫ К ПОЗНАНИЮ

 

В своих лекциях в Джиффорде «Многообразие религиозного опыта» Вильям Джеймс стремился дать общее представление о психологическом основании религиозного поиска. В связи с этим он выделил два следующих наиболее общих принципа:



 

  1. 1.      Тревогу вследствие ощущения, что с людьми как они есть что-то «не так» (неладно).

  2. 2.      Некое решение, которое в каком-то смысле спасает людей от этого «не так», устанавливая верное соотношение с высшими силами.

 

С точки зрения моего личного опыта в изучении религиозной мысли я не нахожу оснований сомневаться в верности вышеприведенных принципов. Без ощущения, что что-то в жизни, как проявляется она в этом мире, «не так», не было бы никакого смысла в тех программах религиозных движений, которые мы видим. Так что можно сказать, что типично религиозные и религиозно-философские проблемы возникают от состояния, которое можно в широком смысле слова назвать патологическим. Следовательно, когда это состояние исцеляется у какого-либо индивидуума, последний перестает нуждаться в какой-то религии в том смысле, в котором слово «религия» понимается обычно. И в этом смысле люди, Осознавшие Бога, выше всякой религии. Хотя такие Люди и могут стать основателями религиозных движений, они больше не являются простыми последователями уже приведенных религиозных правил. Это вполне объясняет, почему так часто Они кажутся атеистами последователям разных установленных религий. Но это факт, что только Люди, Осознавшие Бога, действительно нашли решение и исцелились от обычного патологического состояния, которое объемлет всех людей.

Что же «не так» у человека, когда вместо того, чтобы Осознание Бога было обычным состоянием сознания, оно стало Достоянием лишь горстки Людей? Я вижу четыре фактора, которые, если и не отражают всю проблему, определенно дают о ней достаточное представление, так что если совладать со всеми этими факторами, то основные преграды к Познанию будут устранены. Вполне вероятно, что эти четыре фактора настолько взаимосвязаны, что в конечном итоге их можно было бы свести к одному. Но в любом случае они представляют четыре подхода к этой принципиальной проблеме. Я перечислю их, в настоящее время не отдавая предпочтения ни одному из них.

Они таковы:



  1. 1.                Эгоизм.

  2. 2.                Сомнамбулическое сознание.

  3. 3.                Чувственное желание.

  4. 4.                Ложное утверждение. ( Под этим подразумевается утверждение за субъектом качеств, которые справедливы лишь для объекта, и дополняющее ошибочное утверждение за объектом качеств, которые верны лишь для субъекта).

 

1. В эгоизме мы имеем «ахамкара» Ведантистов, Это негативный аспект индивидуальности, наименование для того состояния сознания, которое выражается чувством: «Я — это я и никто иной». Следовательно, это причина чувства отдельности, раздоров индивидуумов, групп и народов, всей гибельной конкуренции и вообще всяких небратских проявлений. Без эгоизма не было бы никакой гордости, самомнения, ревности и комплекса неполноценности или превосходства. Эгоизм имеет склонность кристаллизовать и сохранять микрокосм индивидуума. Совершенно очевидно, что он является барьером к Космическому Сознанию, ибо последнее есть Состояние Сознания, простирающееся на всю пространственную матрицу, которая содержит в себе все микрокосмы. Скорлупа микрокосма должна лопнуть или раствориться, чтобы индивидуальное сознание могло соединиться со Всеобщим Сознанием. Так вот, поскольку нужды микрокосма ни в коем случае не могут быть удовлетворены ресурсами одного лишь микрокосма, то индивидуум, скованный таким образом, рано или поздно должен понять, что что-то здесь «не так». Именно пока индивидуум ищет решения этого «не так» в пределах эгоизма, он обречен на неудачу. Таким образом, он вынужден превозмочь эгоизм и, поступая так, расплавить скорлупу микрокосма. И тогда, но не раньше, он сознательно соединится с бесконечными ресурсами, которых достаточно для удовлетворения любых нужд.

Часто допускают ошибку, считая подчинение эгоизма равноценным уничтожению индивидуальности. Иными словами, Освобождения ищут как чистого Всеобщего Сознания без всякого элемента самосознания. Это можно сделать, но такой путь имеет результатом нечто меньшее, чем высшее предназначение человека. Индивидуальность — главное основание самосознания или способности знать, что ты знаешь, — можно сохранить в форме настолько свободной от мусора эгоизма, что она сливается со Всеобщим Сознанием. В таком случае микрокосм как бы растворяется, так что он не кристаллизован более, но остается флюидическим завихрением силы, неразрывной со всеобщей Силой, но в некотором смысле отличной от Нее. Это и есть Путь, который ведет к высшему Предназначению человека.

Как сильный интеллект, так и сильная личная воля или (страстное) желание имеют тенденцию порождать преобладание эгоизма. Так вот, как раз люди такого типа отличаются наибольшими способностями из всех тех, кто еще заключен в пределы субъектно-объектного множества. Из них выходит большинство вождей человечества, и они имеют огромное влияние в мире. Вследствие влияния и силы этих людей особенно важно, чтобы как можно большее их число достигло Высшего Сознания. Но из-за их значительно более развитого эгоизма им необыкновенно трудно пожертвовать своим индивидуальным микрокосмом.

В позитивном отношении они прилагают к решению этой проблемы значительно больше усилий, чем остальные, и если добьются успеха, то пойдут, в общем, дальше других.

 

 



2. В 49-ом разделе я уже упоминал о сомнамбулическом сознании, и не стану повторять здесь то, что сказал там. Сомнамбулизм — это преграда (барьер), но скорее от слабости, чем от чрезмерной силы в субъектно-объектной сфере. Часто не так уж трудно пробудить проблески Высшего Сознания в представителях этого класса, но, как правило, у них нет сил запечатлеть эти проблески в личном сознании так, чтобы они стали неизменной ценностью. В общем-то, эгоизм в них менее развит, но точно так же и сама индивидуальность. Поэтому, если они осуществят Переход, не усилив прежде свою индивидуальность, то именно они, скорее всего, и вольются во Всеобщее Сознание без сохранения самосознания. Так что они, прежде всего, нуждаются в укреплении способности к самостоятельному действию и мышлению. Если они смогут сделать это, сохранив в то же время свою естественную способность получать проблески Высшего Сознания посредством индукции, то они имеют определенные преимущества, будучи более других отзывчивы на помощь Тех, кто уже Пришел. Во всяком случае, способ их воспитания значительно отличается от способа, необходимого для тех, кто относится к первому типу.

 

3. Чувственность — противоположность духовности. Отсюда, желание, направленное в первую очередь на объекты чувств, имеет тенденцию уводить сознание вовне и в сторону от внутреннего, где только и можно найти универсальный Ключ. Следовать ощущениям — значит идти к весомым (осязаемым) объектам, а это означает движение к принципиальному ничто, к иллюзии. Первый посредник в этом движении — это чувственный ум, или, точнее — низший манас. Как уже было показано, именно в этом смысле слова Мудрецы и рассматривали обуздание ума как центральную проблему. Я уже объяснял, что подлинный смысл слова «ум» в этом отношении лучше передать на нашем языке фразой: «желание, направленное на ощущения».



Совершенно верно, что ощущением можно воспользоваться как средством к достижению Познания. Но это удается осуществить лишь при условии, что объекты ощущений рассматриваются скорее как символы, а не как существующие сами по себе. Именно тогда становится возможным использовать непосредственный объект ощущения в качестве инструмента Пробуждения сознания той Матрицы, которая есть Полнота, объемлющая или содержащая относительную пустоту весомых объектов.

Я весьма сомневаюсь, годится ли этот метод для сколько-нибудь широкого использования человечеству Запада в его теперешнем состоянии сознания. Существует предание, согласно которому одна из древних рас пользовалась этим методом как приемом, но у этой расы была гораздо более развита чистота чувств, чем у современного человека. Похоже, что для людей как они есть, метод работы с чрезмерно развитым чувственным желанием, должен, в итоге, сводиться к замещению чувственных объектов сверхчувственными. Тогда желание можно постепенно преобразовать или направить к подлинно духовным целям.

 

4. Эго можно назвать преградой, связанной с природой субъектно-объектного сознания как такового. Человек, сравнительно свободный от эгоизма (что справедливо в отношении многих ученых и философов), может отличаться высоким интеллектуальным развитием и быть мало вовлеченным или вовсе не вовлеченным в сомнамбулизм, может обладать контролем над чувственными желаниями, и, тем не менее — впадать в ошибку «ложного утверждения». Для людей этого редкого типа проблема Познания становится преимущественно философской. По-моему, именно эта проблема и является решающей в связи с Освобождением от рабства человеческого сознания как такового. Соответственно, я хотел бы подробнее обсудить универсальный характер этого барьера к Познанию.



Проблема ложного утверждения возникает следующим образом. «Я», или чисто субъективный аспект сознания, есть первичная реальность субъектно-объектной множественности. Это Свет, Разум, или Сознание, от которого зависит само существование человека и вселенной. Оно едино и выше пространства, времени и причинности, а потому не подвластно условиям. Объективный мир, включая человеческое тело, а также и другие объекты, — зависим и связан в пределах пространства, времени и причинности, а потому подвластен условиям. Его видимая множественность является, однако, иллюзорной (в настоящее время я не стану приводить логическое обоснование этого положения, но его обоснованность вполне раскрывается в существующей философии и вдобавок имеет обильную поддержку в свидетельствах мистиков. Теперь же я попрошу читателя признать принципиальную верность сделанного выше заявления). Таким образом, он во всех отношениях по природе своей противоположен Субъекту и дополняет его.

Так вот, среди людей широко распространена привычка переворачивать вышеупомянутое положение и утверждать самосущность объектов сознания в явной или неявной форме. В результате объекты считаются первичными, и действительно возникает проблема: как же вошло в этот мир самосущее «Я»? Много хороших ученых ломали голову над этим совершенно неправильно поставленным вопросом. Дело в том, что принципиальным основанием всякой проблемы, связанной с внешним миром, является сознательное «Я», которое и делает возможным восприятие этой проблемы как проблемы. Никакая научная или любая другая проблема никогда бы не возникла в одной лишь слепой и мертвой природе. Тогда первостепенное значение для понимания всего, что касается природы, имеет «Я» и его способ познания этой природы. Самый первичный факт из всех — это «Я», которое мыслит и чувствует. Его Присутствие — единственная абсолютно непосредственная реальность, которую нельзя ни доказать логикой, ни обнаружить через опыт, ибо оно является абсолютно необходимым основанием для обеих этих форм сознания. И единственно только для этого «Я» мы и можем должным образом утверждать самосущность. Одно оно и есть то первоначальное несомненное «данное», от которого зависит все прочее. Так что подлинная проблема такова: как пришла к существованию эта внешняя вселенная? Полным недоразумением является постановка этой проблемы в следующей форме: как было внедрено «Я» в эту вселенную?

Тогда «Я» — есть единственная реальность, в которой мы можем быть абсолютно уверены, ибо Оно предполагается настолько же в ложном, как и в истинном знании и скрывается как за сонным, так и за бодрственными состояниями. Итак, что же мы можем утверждать непосредственно об этом «Я» в дополнение к самосущности? Тут же приходит простой ответ: «Я» есть неизменная способность сознавания, на которую не влияют ни виды, ни свойства содержания сознания. Таким образом, состояние объекта, в том числе и человеческого тела, не влияет на «Я». К примеру, у человека может быть больное тело, но он сделает абсолютно ложное утверждение, если скажет: «Я болен». Переживание состояния болезни в теле есть факт, но утверждать эту болезнь как относящуюся к «Я», значит создавать типичную сковывающую иллюзию, которая и держит человеческое сознание в рабстве. Аналогичным же образом ограничен и многосоставной инструмент человека — ум и тело. Но «Я» — не ограничено. Таким образом, сказать: «Я ограничен в таком-то и таком-то отношении» — значит создать иллюзию неведения. Однако было бы абсолютно верным утверждать эти ограничения по отношению к индивидуальным и личностным инструментам. Теперь применение этого принципа должно быть ясно.

В результате такого принципиально неверного подхода возникает состояние Неведения или Авидья. Вследствие этого на действительно данную вселенную проецируется нечто вроде вторичной или ложной вселенной, которая зачаровывает человеческое сознание. Именно эта вторичная вселенная и есть Иллюзия или Майя в дурном смысле. Проблемы, связанные с природой и Бытием, с точки зрения этой вторичной вселенной заключают в себе принципиально ложную перспективу, а потому для них невозможно найти эффективное решение. Напротив, попытка выработать какие-то решения попросту ведет к все большей и большей запутанности. На самом же деле эта наложенная вселенная не более реальна, чем какой-нибудь сон. Так вот, вся сознательная сфера сна вместе со всеми ее проблемами разрушается в результате простого пробуждения. Это приводит нас к очень важному положению в метафизической логике. Как только мы примем какое-то состояние сознания за сон, мы в тот же миг обнаруживаем, что оно нереально или, иными словами, лишено самосущности. Человек страдает в обычном сне, потому что во время сна он считает это состояние реальным. Но это утверждение реальности сна вызвано наложением, которое породил сам спящий. Пробуждение равноценно устранению этого наложения. Состояние, которое прежде представлялось реальным и самосущим, признается всего лишь сном, что равноценно уничтожению этого особого мира сознания, или «Локи». Теперь мы пришли к особенно важному моменту. Этот мир, или Лока, не просто уничтожен на будущее, но и в равной мере уничтожен в том смысле, что его никогда и не было. Это не значит, что в историческом смысле не является фактом, что в определенное время данный индивидуум пребывал в заблуждении, находясь в состоянии спящего. Это просто значит, что та самосущность или подлинность, которая казалась несомненной во сне, никогда не была действительным фактом. Тот же принцип верен относительно вторичной вселенной, в которой сомнамбулично живет большинство людей. Когда человек пробуждается к Высшему Сознанию, он уничтожает эту вселенную, как на будущее, так и в смысле понимания того, что ее никогда не было. Именно здесь мы сталкиваемся с одним из важнейших принципов высшей эпистемологии и логики, но также и менее всего понимаемым. Это не сфера субъектно-объектного сознания как таковая является Иллюзией или Майей в дурном смысле слова, а как раз — вторичная вселенная. Именно это имеет в виду Восточный Мудрец, когда говорит об уничтожении вселенной, но Ему просто не удается быть ясным для западного ума.

Есть значительная группа западных учеников, которые, вследствие несовершенного понимания восточной доктрины о Майе, создают философию, где «иллюзия» утверждается за всей сферой относительного сознания в смысле, обоснованном лишь для вторичной вселенной. В результате этого подхода они вместо разрушения иллюзии лишь преуспели в наложении нового вида иллюзии и вызвали у себя состояние самогипноза, которое порождает более глубокое состояние сомнамбулизма, чем у самого обычного индивидуума. В этом более глубоком состоянии сна с готовностью признается лишь та очевидность, которая как будто подтверждает предвзятые мнения, а принятие противоположной очевидности становится почти невозможным. Это состояние, в котором подлинное различение парализовано. Практически бесполезно пытаться помочь индивидууму, который находится в этом состоянии, пока сила самогипноза не истощится.

Вся доктрина Майи, если ее верно понимать, вполне совместима с идеей, что даже в пределах относительного или субъектно-объектного сознания может возникнуть верная точка зрения на вселенную. Но эта точка зрения верна постольку, поскольку она адекватно принимается по отношению к субъектно-объектному основанию. Критически мыслящие представители современной науки вполне сознают, что ее знание недействительно за пределами, ограниченными принятым основанием. С точки зрения Сознания нет нужды критиковать науку, построенную на основе такого критического понимания. Путаница возникает лишь тогда, когда обобщения заходят дальше теоретических пределов, обусловленных основанием данной системы. С перспективы Трансцендентного или Космического Сознания проблема природы и Бытия принимает совершенно иной вид. Но этот факт не ставит под сомнение относительную реальность основного свода знаний, добытого здравым методом в относительной сфере.



Если признать тот факт, что относительный мир или первичная вселенная является частью внутри Целого и относительно реальны, то проблема перекрестного перевода с уровня Космического Сознания на уровень субъектно-объектного сознания является весьма важной. Возможности такого перевода, по общему признанию, ограничены. Таким путем невозможно передать непосредственное содержание Высшего Сознания, но некоторые Его формальные свойства можно, однако, отразить посредством системных символов. В определенном отношении это напоминает проблему оценки иррациональных чисел с помощью рациональных. Безусловное содержание иррациональных чисел нельзя передать в форме рациональных, тем не менее, в знаках радикалов мы имеем символы, представляющие принципиальное единство, связующее эти два вида чисел. Как только математики оставили усилия полностью свести иррациональные числа к рациональной форме, и приняли знак радикала как несократимый символ глубокого смысла, им удалось объединить (интегрировать) в своем сознании две совершенно по-разному организованные сферы реальности. Такое объединение означает, что эти две сферы оказались логически гармонизированными, хотя то, что мы могли бы назвать их «аффективным» содержанием, и осталось разделенным. Перекрестный перевод в этом отношении возможен также в связи с Космическим и субъектно-объектным сознанием. В самом деле, если в анализе сознания как такового понять эквиваленты сущностей и операций чистой математики, то можно обнаружить, что в этой великой науке и искусстве такой перекрестный перевод в некотором возвышенном смысле уже существует. Главный Источник чистой математики — Высшее, или Трансцендентное Сознание, и в этом причина, почему выводы всеобщего характера можно недвусмысленно передать на языке чистой математики. Большинство математиков не становятся Мудрецами или Людьми Познания, потому что их знание не уравновешено подлинной метафизической интуицией. Но они уже владеют одной половиной Царственного Знания. Вторую же половину этого Знания до сих пор можно было найти в основном на Востоке. Соединение их представляет синтез Востока и Запада в высшем смысле и является необходимым условием развития культуры, которая превзойдет все, что знал мир до сих пор. Ошибкой является рассматривать первичную вселенную как своего рода великое заблуждение. В этом вопросе некоторые из ведантистов-эзотериков не отличались ясным пониманием, ибо они заявляли, что вселенная является Божественной Ошибкой. В то же время с Трансцендентного уровня Высокой Беспристрастности является ошибкой давать вселенной теологическую интерпретацию. С субъектно-объектной точки зрения мы могли бы увидеть в этой Божественной Ошибке определенную преднамеренность. Пока мы ограничиваем наше утверждение субъектно-объектным основанием, его относительная ценность является подлинной. Принципиальная ошибка возникает тогда, когда эта определенная преднамеренность экстраполируется как предикатов Высокой Беспристрастности. В этом высшем смысле вселенная не является ни ошибкой, ни преднамеренной необходимостью, но она есть некий эмпирический факт, и дело мудрости — просто принять его. Подлинная первичная и эмпирическая вселенная не является онтологической необходимостью. Ее скорее можно считать существующей и творческой подлинностью в пределах онтологической возможности. В онтологическом смысле вселенная может быть иной, чем она является в действительности, но эмпирически она такова, какой мы ее находим. Чтобы понять принципиальный смысл вселенной, нужно подняться в Сознании на Уровень Творческого Воображения.

Состояние субъектно-объектного сознания в смысле первичной вселенной не следует считать патологическим. Однако действительно иллюзорная, вторичная вселенная заключает в себе патологический или гипнотический вид сознания. Это вселенная, которая порождается Неведением и соответственно уничтожается, когда уничтожено Неведение. Когда мы говорим об этом мире как о какой-то психиатрической больнице, мы имеем в виду основную массу земного человечества. Мы не относим сюда всех существ, которые действуют в сфере субъектно-объектной множественности. Состояние нашего человечества анормально и, следовательно, нетипично для иного человечества. Человечество наше из-за отсутствия различения смешало объект и субъект, вызвав этим ложное утверждение. К этому добавилась прирожденная способность к творчеству, унаследованная от Божественной Искры, пребывающей в сердце каждого человека. Сочетание их породило вторичную вселенную, которая есть не что иное, как иллюзия в дурном смысле слова. На самом деле, таким образом и был создан ад: с тех пор для большинства человеческих существ эта жизнь и есть самый худший ад, который они когда-нибудь узнают. Поистине, понадобилось бы в высшей степени извращенное искусство, чтобы создать что-нибудь худшее. Единственная надежда для индивидуума и коллективного человечества кроется в совершенном уничтожении им же самим извращенным образом произведенной вторичной вселенной. Тогда и только тогда он вновь вступит на путь развития по линиям подлинной эволюции.

В философском смысле сущность проблемы действенного разрушения этой вторичной или наложенной вселенной заключается в пробуждении способности подлинного Различения. Это, по существу, акт строгого различения между «Я» и «не-я», или, иными словами, — между свойствами, верными для объекта сознания, и свойствами, верными лишь для Субъекта. Практика этого различения отличается ценностью дегипнотизирующей силы, и когда она заходит достаточно далеко, человек Пробуждается. Это Пробуждение равносильно выздоровлению и выписке из больницы.

Как уже отмечалось, методы, которые действительно вызывают такую дегипнотизацию, в значительной степени разнятся от человека к человеку. Но, в конечном счете, все методы, когда они доведены до степени эффективных результатов, ведут к подлинному Различению, и таким образом Различение остается окончательным действенным средством к Освобождению. Потому-то Познание есть более чем средство к Освобождению; в действительности Оно является Освобождением.

Религия, в той форме, в которой она обычно известна в этом мире, есть лишь средство, предназначенное для нужд больных душ. Подлинно здоровая душа не имеет никакой нужды в религии в этом смысле, так как такая душа не только Божественна, но к тому же признает этот факт. Человек этот тождествен с Целью религиозного поклонения. И то «не так», которое ощущают почти все люди в этом мире, не есть нечто порожденное по первоначальному Божественному Плану, но есть порождение извращенной творческой способности со стороны самого человека уже отмеченным способом. Когда это «не так» исправлено, остается продолжение эволюции, как в относительном, так и в Космическом смысле, в котором развитие это нормально. Эта нормальная эволюция не имеет в своем устроении зла или несчастья как каких-то своих составляющих. Напротив, она происходит по каналам принципиального счастья и понимания. Таким образом, подлинная Жизнь начинается лишь после того, как человек Пробудился.

 

 



80. БЕЗЫМЯННОЕ

 

7 октября

 

Наверху, внизу, справа, слева, всеобъемлющее,



Прежде и после, и между ними, Внутри и вовне, сразу всюду, Меняющееся и в то же время неизменное

Беспричинное, хотя и породившее все причины,

Разумное и превыше всякого разумения,

Ты ни в чем не нуждаешься, но все предоставляешь.

Единое и Единственное, поддерживающее все многообразие,

Источник всех качеств, не имеющий атрибутов,

Вечно непрерывное, кажущееся прерывающимся,

Невыразимое основание всякого выражения,

Неисчислимое, делающее возможными все числа.

Включающее и любящего и возлюбленного,

Не делающее ничего и остающееся Полем всякого действия—

Деятель и действие в одном — Беспристрастное в абсолютной завершенности,

Пронизывающее все пространство,

Но сосредоточенное в Точке,

Выше времени и содержащее все времена,

Безграничное, делающее возможными границы,

Не знающее изменений,

Непостигаемое. Через Него совершается

Всякое постижение,

Вечно безымянное

То — Я,

И таким образом — Ты.



 

 

81. ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗАПИСИ



 

15 октября

 

В прошлое воскресенье по окончанию вечерней трапезы произошло третье значительное событие из этой серии. Я сделал определенный внутренний запрос, но не предвидел характера ответа. Вскоре стало очевидным присутствие необычного энергетического поля, характер которого был уже мне знаком по прежнему опыту, но небывалой интенсивности. Все присутствующие сознавали его. Я почувствовал напряжение, которое привело к спонтанному распрямлению спины в вертикальное положение и к весьма активному напряжению воли. Все отметили чувство необычного покоя, а я ощутил Присутствие весьма Необычайной Силы. Я был вполне уверен, что узнал, что это было за Присутствие. Но оно должно остаться безымянным. Это состояние походило на то, в котором я отмечал продумывание крайне абстрактных мыслей, а также на то, которое объяло нас вечером 8-го сентября.



Одно из свойств подобных энергетических полей аналогично определенному физическому переживанию, с которым многие знакомы. Если умеренно чувствительного индивидуума поместить в электромагнитное поле мощного генератора, он почувствует какое-то странное напряжение, которое довольно трудно описать. Быть может, он найдет нужным очень активно настроить свою волю. Он может и не знать, зачем ему это, и волевой ответ кажется в основном спонтанным. Так вот, энергетическое Поле субъективного Присутствия похоже по ощущению, но более тонко и может быть гораздо более мощным. Все это подтверждает идею, что Сознание или Жизнь является в какой-то степени явлением электрическим. Однако эта Энергия может проявляться во множестве разных форм, из которых земное электричество есть лишь самая плотная. Феномен земного электричества представляет аналогию с некоторыми действиями или функциями Высшего Сознания, такими, например, как индукция.

Это присутствие в прошлое воскресенье длилось с убывающей интенсивностью весь день, и с тех пор всегда ощущалось где-то поблизости. Одним из непосредственных следствий этого было побуждение дополнить запись от 8-го сентября. Передача этого внутреннего Состояния представляла специфические трудности, и моя первая попытка была далеко не удовлетворительной. Новое описание, сделанное мною в прошлый вторник, было гораздо удачнее и является, по-моему, наиболее сложным из всего того, что я до сих пор пытался передать. Однако я написал его довольно легко, и мысль моя все время была на исключительно высоком уровне. Я очень спешил написать это и был необычайно нетерпелив ко всякой заминке, пока не закончил.

В последние два дня я начал сознавать какую-то особую перемену позиции со стороны моей личности. Эта новая позиция скорее имеет характер постепенного роста, чем резкого сдвига. До сих пор в моем личном сознании в той или иной форме присутствовала идея самопожертвования. Мне всегда казалось, что при мудром применении оно является необходимостью не только для развития в высшей нравственной жизни, но точно так же и для проявления просто приличествующего нравственного кодекса.

Мой отказ оставить мир, когда такая возможность появилась, таким образом, имел для меня как для личного человека ценность самопожертвования, а избранный образ действия казался единственно честным. В этом заключалось самое подлинное самоотречение.

Однако в настоящий момент я уже не чувствую, что любой путь, который я могу избрать, непременно будет заключать в себе самопожертвование. Изучив это со всей возможной объективностью, я должен признать, что это очень странное состояние. По общему признанию, некоторые пути действия остаются относительно неудобными или трудными по сравнению с другими. Но, несмотря на то, удобно ли мне это лично или неудобно, в этом как будто нет никакого самопожертвования. Оказалось, что теперь уже больше не возникает желания утверждать как достоинства, так и недостатки любого возможного для меня образа действия. Я скорее склонен рассудить — какое действие можно избрать как более или менее здравое, или более или менее мудрое и т. п. Глупость кажется единственно возможной ошибкой. Заметьте, что я не предлагаю эту точку зрения в качестве некоего отправного тезиса, но просто привожу ее как анализ того состояния, в котором я пребываю. Надолго ли оно — покажет будущее.

Возможность такого отношения к идее самопожертвования приводит к размышлению о его значении. Я могу непосредственно проследить природу этого нового отношения как влияние моего пребывания в состоянии Высокой Беспристрастности. Безусловно, это переживание оказало устойчивое влияние, в корне меняющее теперь мое отношение к жизни. А теперь о логике, как я ее понимаю. В состоянии Высокой Беспристрастности «Я есмь», или «атман», превращается, насколько я могу это выразить, из какой-то одной лишь точки чистой субъективности во все Пространство. В результате я не связан исключительно с тем, что происходит в любой отдельной точке этого Пространства, даже если эта точка и есть то личное самотождество, которое я зову «Я» с маленькой буквы. Какой-то плюс в одной точке этого пространства тут же уравновешивается минусом в другой. Однако поскольку я не ограничен никакой точкой, но объемлю все точки сразу, я не испытываю «умаления» или «возрастания», каков бы ни был образ действия в любое время. Если самопожертвование можно считать в некотором смысле «умалением» в какой-то данной точке, оно в то же самое время является «возрастанием» в какой-то иной точке или точках. Я же, практически являясь всем Пространством, объемлю сразу оба следствия. Ясно, что с перспективы такого уровня самопожертвование невозможно. Буквально никакие условия не могут Меня ограничить, и в равной мере никакие обстоятельства не могут Меня возвысить, и это остается верным, если бы даже эта личность была сметена из существования с одной стороны, или же ей воздавались бы высшие почести — с другой. С точки зрения логики я не вижу никакого иного состояния чувств, которое было бы совместимо с подлинной Беспристрастностью.

Все последующее просто развивает далее свойство, которое я нашел характерным для тех Признаний (Познаний), которые у меня были. Они имеют склонность к интеграции всей нашей природы, и, таким образом, конфликт между аффектами и логическими требованиями мысли, — условие, столь распространенное у большинства людей в обычном состоянии, — все менее и менее возможен. Это истинное очищение, и оно вполне может быть более важным для искоренения горести, чем любой другой фактор.

Является ли это состояние принципиального беспристрастия, в котором я нахожусь, желательным? Я считаю, что да. Я не предпочел бы ничего иного, что мне известно, или о чем я слышал, Его Присутствию. Но до того, как мое индивидуальное сознание установило с Ним связь, никакое упоминание о беспристрастности, какое я когда-либо слышал или читал, не могло сделать для меня это состояние привлекательным. Как будто все основание этой оценки у человека претерпевает принципиальное изменение. Со стороны Состояние это выглядит как какое-то отрицание, но когда Его осуществляешь, то узнаешь, что Оно более полно, чем любое прежнее состояние. Но вполне может быть, что только Испытав Его, можно предпочесть Его всем иным. У меня не было ощущения, будто я был принужден к Нему против воли. Быть может, даже теперь я мог бы отделаться от действенной памяти о Нем, но этого я хотел бы меньше всего. Я не вижу причин, почему бы кому-то следовало его бояться. Есть Состояния подлинного Духовного Блаженства, при которых нет этой Высокой Беспристрастности, и люди могут узнать, что они бесконечно более ценны, чем все, что может предложить субъектно-объектное сознание. Я не знаю ничего, что вынудило бы людей покидать такие Состояния против воли. Если кто-то, когда придет Час, пожелает пойти дальше, к более обширному Сознанию, он всегда волен следовать так далеко, как он сможет. Это не дело внешнего принуждения. А тем временем позвольте мне добавить свое заверение: Состояние Высокой Беспристрастности неизмеримо ценно. Озабоченность — признак состояния, которое несовершенно. Когда совершенство осуществлено, озабоченность пропадает. Высокая Беспристрастность есть отличительный знак предельного совершенства (полноты). Действие или недеяние в Состоянии Высокой Беспристрастности не является следствием озабоченности. Озабоченность еще может быть основой мотивировки в личном сознании, но в то же время в своем более глубоком Сознании индивидуум вполне осознает неуместность озабоченности. Поскольку Высокая Беспристрастность не в большей степени является состоянием недеяния, чем действия, то относительное сознание, естественно, ставит вопрос: «Какова же причина действия на этом Уровне?» Но сама форма вопроса делает ответ невозможным, ибо модус поведения в относительном мире экстраполируется в состояние, к которому он не имеет никакого отношения. Быть может, в какой-то мере правильно было бы сказать, что всякое Движение в высшем смысле спонтанно и, следовательно, его нельзя объяснить на языке причинных связей. Каким-то образом Высшее и причинные миры являются одновременным фактом. Высшее есть, причинный мир как будто есть, и, тем не менее, его нет. Пусть кто-нибудь попробует разрешить этот явный абсурд.

 

 

82. ТОЧЕЧНОЕ И ПРОСТРАНСТВЕННОЕ «Я».



 

17 октября

 

Мне пришел в голову новый подход к вопросу Нирваны, и я подумал, что он может быть полезен в прояснении некоторых затруднений относительно природы этого Состояния. Кажется, обычный подход к идее Нирваны состоит в том, что это некое блаженное Состояние, вызываемое угасанием личной природы через устранение чувственных желаний и стремления к наслаждению. Поскольку большинство людей не в состоянии постигнуть сознание, не связанное с личностью и различными страстными стремлениями, соединенными с чувственной жизнью, Нирвана кажется чем-то вроде абсолютного не существования или уничтожения в полном смысле слова. С другой стороны, если все же допускают, что Нирвана — это какое-то Состояние Сознания, то его часто считают чем-то нежелательным. Во всем этом много недоразумений. Всякий, кто когда-либо хоть коснулся Сознания Нирваны, не будет считать его нежелательным состоянием и совершенно отчетливо узнает, что Оно не подразумевает прекращения Сознания, хотя это Сознание — нечто совершенно иное, чем все, что можно найти в сфере относительной. Так вот, трудность, мне кажется, проистекает от неверного понимания того, что имеется в виду, когда мы говорим «Я», и я полагаю, что смогу сейчас несколько прояснить этот вопрос.



Для относительного сознания индивидуальное «Я» кажется чем-то вроде точки, отличной от «Я» другого человека. Интересы одного «Я» могут быть несовместимы с интересами другого «Я», и в результате — конфликт. Далее, индивидуальная жизнь как будто сосредоточена вокруг достижения наслаждения конкретной точкой «Я», которой кажется данный индивидуум. Отсюда, главная цель практики различения — изоляция «точечного я» из всего материального наполнения относительного сознания с последующим снятием индивидуального отождествления с этой точкой. В конечном итоге я с успехом применил именно этот прием, что почти сразу вызвало радикальную перемену в значении этого «Я». Начался какой-то процесс «расширения», который завершился чем-то вроде отождествления себя с пространством. Я обнаружил, что «Я» начало означать «Пространство» вместо точки. Это Пространство простиралось всюду, куда только могло переместиться мое сознание. Нигде я не находил ничего, кроме Меня, исключая то, что на высшем этапе и «Я», и Божественное слились в Бытие. Но весь этот процесс заключал в себе усиление и расширение Сознания, а вовсе не сужение или «ущемление» его.

Для наших теперешних целей мы можем пока оставить в стороне те Состояния Бытия, где и субъект, и объект исчезают. Тогда останется «Я» в двояком смысле, который мы можем передать, назвав его «точечным я» и «Пространственным Я». Этого довольно, чтобы уяснить принципиальную проблему Нирваны, если взять ее в более простом смысле и исключить из обсуждения состояния, называемые Паранирваной и Махапаранирваной.

С формальной точки зрения должно быть сразу ясно, что жизненные ценности приобретают совершенно иное значение, если их рассматривать соответственно с перспектив точечного «я» и Пространственного «Я».

Разрозненность, отделенность, различие — прерогатива точечного «я»; единственно здесь имеют смысл достижения и неудачи. На этом уровне деятельность, направляемая желанием, создает в результате всю палитру качеств и свойств, столь характерных для обычной жизни.

Напротив, Пространственное «Я» непрерывно, нераздельно и безлично в обычном понимании. По крайней мере, в потенциальном смысле, Пространственное «Я» простирается на все возможные ценности Сознания, и таким образом стоит выше необходимости испытывать (наслаждение). Для Пространственного «Я» ценности сознания не достигаются деятельностью, желанием и т. п., во всяком случае, в обычном смысле этих слов. Сознание может быть сфокусировано в любой точке этого Пространства, и соответствующая ценность такого частного раскрытия осознается немедленно.

(Как раз то, что подразумевается под этим «фокусированием», создает интересную философскую проблему, но в настоящее время я не стану в нее вдаваться). Важно, однако, то, что Пространственному «Я» не нужно бороться в смысле некой конкуренции для достижения какой бы то ни было ценности. В потенциальном смысле Пространственное «Я» одновременно является всеми возможными ценностями и актуализирует любую из этих ценностей за счет соответствующей «фокусировки». Таким образом, Пространственное «Я» включает в себя все точечные «я». Отсюда, в принципе, всякий индивидуум, который Осознал свое тождество с Пространственным «Я», оказывается присутствующим во всех точечных «я», располагая всеми ресурсами их индивидуального опыта. Легко понять, что в таком Пространственном «Я» нет ни места, ни смысла для разобщающих эмоций, характерных для сознания точечного «я». Более того, Пространственное «Я» есть Состояние Бесконечной Полноты в сравнении с сознанием любого точечного «я» или с суммарным эффектом любого числа точечных «я». Конечно же, такое Состояние есть Состояние Блаженства, неизмеримо превосходящего все возможное для любого точечного «я». Именно это сознание Пространственного «Я» и есть Нирвана.

Так вот, превзойти состояние точечного «я» и достичь самоотождествления с Пространством не означает, что дальнейшая эволюция невозможна. Мы уже знакомы с идеей пространства, входящего в иные пространства высшего порядка. Можно сказать, что более высокая Эволюция должна быть все большей и большей пространственной интеграцией, где каждый шаг вперед буквально является Переходом за предшествующее состояние. В этих более высоких последовательностях Трансценденции мы очень скоро достигаем пределов самого развитого первоисследователя нашего человечества и, фактически, остается совсем немного до самого крайнего предела человека как человека. Выше этого — сферы, которые образуют нормальный уровень Существ совсем иных, чем человек как его обычно понимают. В определенном смысле, чистая математика далеко опередила то Сознание, которое сейчас реально возможно для человека. Человек перестанет быть человеком в ограниченном смысле этого слова задолго до того, как он Пробудится в смысле Сознания на самых прогрессивных Уровнях, представленных математическими понятиями и символическими формулами. Таким образом, математика — это своеобразная путеводная нить к Высшему, которую человечество никогда не теряло, даже погружаясь в грандиознейшие глубины материалистического сознания. Но очень немногие поняли, что это за Царственная Нить.

 

 



83. САНСАРА

 

28 октября

 

Ты — монстр, отродье Невежества, Оплодотворенное человеческим воображением.



Ты кажешься обаятельной, всеобещающей, Но всегда обманываешь, вознаграждая верность

Пустою чашей,

Ты кажешься прекрасным озером,

Дарующим отдохновение и свежесть утомленному страннику,

Но ты — мираж, вечно отступающий,

Уводящий все дальше в бесплодную пустыню.

Ты кажешься многоцветной радугой,

Обещающей злато, которое никогда не найти.

Ты заманиваешь мнимой радостью и победой,

Глумишься над своими жертвами,

Гибнущими без надежды в горести и крушении.

Ты пуста, лишена всякой ценности,

Призрак того, что могло бы быть;

Увлекаешь всех до тех пор, пока,

Уловленные твоей сетью,

Не забьются они беспомощно и обреченно.

Ты требуешь преданности, вознаграждая

Напитком иллюзий.

Ты — материя сна, обращаешься в пепел

С утренним пробуждением.

Ты обрекаешь свои жертвы на непрерывные муки,

Иссушая саму душу,

Делая человека все более жалким.

Тебя зову я на смертный бой,

На битву, которая не знает пощады.

Ты — вампир, иссушающий жизнь великого Сироты.

В битве этой не может быть перемирия,

Ни конца вплоть до Дня Полной Победы.

Ты будешь сведена к давно забытому сну.

Тогда человек, снова Свободный,

Пойдет к своему предназначению.

 

 



84. НИРВАНА

 

Смутно ощутимая в душе,



Непостижимая для мирского человека;

Неведомая Цель всех стремлений;

Полнота, что наполняет внутреннюю пустоту,

Довершая половинчатые формы внешней жизни;

Вечная Возлюбленная, сокрытая в объектах Человеческих желаний;

Не умирающая, Вневременная, Вечная; Старая, как Бесконечность, но вечно новая, Как бьющая ключом юность; Бесценная жемчужина, всеобъемлющий Мир; Всепроникающая Божественность. «Угаснув» в великом возгорании Вечности,

Смерть исчезает, как давно забытый сон. Жизнь здесь, внизу, — всего лишь смерть, Нирвана — вечно живая Реальность.

Божественный Эликсир, дыхание всех тварей;

Блаженство полной Удовлетворенности;

Несотворенная, хотя сама — непрерывное Творчество;

Экстаз экстазов, вызывающий трепет вновь и вновь,

Свободная от расплаты за недостойное Наслаждение,

Покой безграничной свежести, Поддерживающий труды воплощенные,

Единственный смысл, придающий ценность Всякому усилию;

Уничтожаешь навсегда всякую скорбь;

Уравновешиваешь пустоту нашей живой смерти

Ценностями, которые превыше понимания.

Цель всех исканий, мало понимаемая,

Немногими пока достигнутая,

Хотя свободная для всех.

Разыскиваемая далеко, но никогда не обретаемая,

Ибо ближе Она, чем всякая собственность,

Ближе, чем дом, родина или раса,

Ближе, чем друг, мать или Учитель,

Ближе, чем тело, чувство или мысль.

Ибо ближе всех оно пребывает — Твое собственное подлинное «Я».

 

 

85. ПОНИМАНИЕ И ВОСПРИЯТИЕ



 

31 октября

 

Что ближе к Реальности — восприятие (перцепт) или понятие (концепт)? Вот довольно простая форма очень старого вопроса, который разделял школы философии со времен Платона вплоть до наших дней. В более ранние времена, до того как развился философский анализ как признанная сфера исследования, вопрос этот принял такую форму: «Что более реально — всеобщее или частное?» Но его сущность в принципе та же.



Ясно, что восприятие дает лишь индивидуальный или частный опыт, тогда как всякое понятие есть в какой-то степени обобщение или нечто всеобщее. По крайней мере, в западной философии не возникало ни одной точки зрения, которая упразднила бы саму эту проблему, хотя ее формулировка не раз менялась с течением времени.

Во времена Платона мы находим спор, отраженный в противоречии между Платоном и Демокритом с одной стороны, и Аристотелем — с другой. В средние века спор этот выражается в разделении между реалистами и номиналистами. Реалисты считали, что универсалии (общие понятия) реальны и существуют прежде вещей. Напротив, номиналисты считали, что универсалии или, вернее, обобщения, суть лишь извлечения из индивидуальных или частных сущностей, которые одни только и отличаются реальностью. Позднее, в начале современного периода, разделение это было представлено рационалистами и эмпириками. Первые усматривали первичную реальность во всеобщих рациональных (умопостигаемых) сущностях наподобие тех, что образуют математику, тогда как эмпирики утверждали, что данные, полученные посредством чувств, первичны. Иммануил Кант нашел путь, который в какой-то мере объединил эти два потока мысли, но опять-таки это разделение принимает у него следующий вид: «Что первичнее или реальнее всего — априорный или апостериорный элемент в сознании?» В последующей истории мышления, в основном под влиянием Канта, предпочтение определенно отдавалось априорному элементу. Это течение породило абсолютный идеализм Гегеля. В противовес этой школе ныне мы имеем прагматиков, которые подчеркивают эмпирическую полезность как в определенном смысле знак истины и реальности. Эта последняя форма иногда дает контрасты типа: «интеллектуализм» — «витализм». На данном этапе этот вопрос принимает такую форму: «Что наиболее первично, Сознание или Жизнь?» Наконец Шпенглер придает этой проблеме новый вид, вводя термины: «физиогномическое» и «системное». Физиогномическое — это вид осознавания или живой процесс, основывающийся на Жизни и Времени, которые принимаются как подлинные. Системное — это некая концептуальная конструкция, которая передает Реальное в терминах Пространства. Сам Шпенглер, как известно, основывался на физиогномическом, но он допускает, что иные темпераменты могут основываться на системном. Эта последняя постановка вопроса принимает две возможные формы: 1) «Что подлинно и первично — физиогномическое или системное»; 2) «Что наиболее первично — время или пространство?»



К анализу основной проблемы, которая кроется за всеми этими вопросами, можно подойти либо с генетической, либо с логической точки зрения. В зависимости от подхода последует почти предсказуемое заключение. Кажется несомненным, что в какой-то момент знание универсалий возникает после опыта. Если процесс времени принять как реальный и подлинный, тогда следует, что восприятия и частности действительно являются прежде понятий и универсалий. Но вполне возможно считать пространство и число более первичным, чем время, что как раз и является позицией современных физиков, которые свели природу к четырехмерной множественности, где измерение времени, по существу, отличается свойствами пространства. Окончательная картина физической реальности становится тогда группой дифференциальных уравнений, или, иными словами, системой отношений на языке чисел. Далее, в более специальном философском смысле генетическое развитие можно рассматривать просто как случай для проявления чего-то предсущего (предэкзистенциального). Таким образом, опыт становится просто стимулом или каталитическим агентом, пробуждающим дремлющее Знание, но сам по себе не является этим Знанием.

Конфликт между этими двумя течениями мысли сыграл, бесспорно, важную роль в развитии философии. Сами по себе эти течения давным-давно бы кристаллизовались в некую застывшую форму. Но взаимодействие между этими двумя видами школ привело к большему утончению понимания и более глубокому проникновению, чем если бы этого не было. Человек, став сознательным в философском отношении, редко обращался от одной школы к другой, если такое вообще случалось. Аргументы одной школы, по существу, не могли убедить сторонников противоположной школы. Кажется, причина этого кроется в том факте, что ни один из этих аргументов не заменяет глубины интуиции, на которой основывается всякий истинный философ; таким образом, любая система необходимым образом вытекает из первоначального глубинного интуитивного понимания. Но конфликт между смыслом разных систем ведет к взаимному росту самосознания в обоих видах познания. Это первичное разделение в самой философии отражается в еще более широкой сфере, где философия противополагается мистицизму. Хотя такая вещь как философский мистицизм, или метафизическая философия, и существует, общее правило состоит в том, что мистики обычно не философы по своим взглядам. Последние определенно находят Реальное в чем-то таком, что ближе восприятию (перцепту), или физиогномическому, чем системному понятию. Поэзия, символизм и так называемый «образ жизни» представляют их характерные инструменты выражения. Напротив, все философы любой школы фактически работают с понятиями и более или менее универсальными идеями. Так вот, в своих высших проявлениях и философы и Мистики пробуждены к Высшему Сознанию. Будда и Шанкара с одной стороны и великие персидские мистики — с другой, дают выдающийся пример этих двух групп. Как следствие, мы видим, что это разделение проходит на более глубоком уровне, чем обычное субъектно-объектное сознание, и в некотором смысле простирается и на Высшее (Запредельное). В этом должно быть что-то очень принципиальное. Это разделение можно проследить далее в дополняющих друг друга и противополагаемых друг другу понятиях Эроса и Логоса с их современными эквивалентами Любви и Мудрости. В Оккультизме оно отражается в дополнительном контрасте Буддхи и Манаса, или Ананда и Чит. Как уже отмечалось в предыдущих беседах, каждая из этих пар олицетворяет собой виды более окончательных реальностей, обозначенных соответственно как Атман и Сат. Окончательная Реальность, когда ей дается выражение, требует медитации на том или ином из этих видов или на их комбинации. Достигает ли всякий живой человек совершенного равновесия между этими двумя видами — это вопрос, на который, по-моему, невозможно ответить определенно в настоящее время. Кажется, однако, что если воплощение, известное как Гаутама Будда, и не было примером такого равновесия в этом отношении, то, во всяком случае, оно подходит к этому ближе, чем всякое иное, о котором мы имеем точную историческую запись. Преобладающее выражение Шанкары — явно философское, тогда как у Иисуса — мистическое. Но у Шанкары есть наряду с преобладающим и мистический элемент, точно так же у Иисуса — философский. Все трое — Будда, Шанкара и Иисус вместе взятые, кажется, представляют большую гармонию, чем другие исторические воплощения. Соединив этих Трех и рассматривая их как одну реальность в Трех Лицах, мы, кажется, получим самое синтезированное духовное проявление, заключающееся в пределах исторических записей, которые отличаются хоть какой-то степенью экзотерической определенности.

Мой личный вклад в эту проблему вытекает из Признания третьего рода Знания, которое я назвал «Знание путем Тождества». Знание это на его собственном уровне не является ни концептуальным, ни перцептуальным, и, следовательно, его нельзя ни определить в строгом смысле слова, ни воспринять. Путем Пробуждения человек может признать себя Тождественным Ему. И лишь тогда, когда Пробужденный человек стремится достигнуть соотнесения между этим Знанием и субъектно-объектным сознанием, возникает вопрос — ближе ли Оно понятию или восприятию. Для меня Оно ближе понятию, но в определенном дополняющем смысле я также выражаю Его в физиогномической или мистической форме. Но, рассматривая эту проблему объективно или логически, я совершенно не в состоянии сказать, что Знание путем Тождества на самом деле ближе понятию, чем восприятию. Я не вижу никакого практического выхода из того, что можно назвать окрашиванием неокрашенного, коль скоро Невыразимое отражается в выражении. Самый совершенный аппарат выражения неизбежно является в какой-то мере искажением. Следовательно, остается либо воздержаться от всякого выражения, либо соответственно воспользоваться теми инструментами выражения, которые создал сам индивидуум, однако тщательно предостерегая всех, что это выражение есть лишь некое отражение того, что на своем собственном уровне всегда остается невыразимым. Выражение помогает на Пути в то, но там, где данное выражение поможет определенному темпераменту, другим понадобится какая-то иная форма.

 

 

86. НОВОЕ СЛОВО



 

7 ноября

 

В попытке дать выражение Ценностям, источник которых — в Трансцендентном Мире, мы сталкиваемся с серьезной трудностью из-за неадекватного использования слов, имеющих соответствующий смысл. В результате очень часто писатель или литератор заявляет о невыразимости в более широком смысле, чем нужно. Трансцендентное как таковое невыразимо в пределах относительной множественности, но есть промежуточная сфера между самим Трансцендентным и более ограниченным субъектно-объектным сознанием, где частичное выражение возможно. Если бы это было не так, то было бы вовсе бесполезно что-то писать или говорить по этому поводу. Но когда мы приходим к вопросу, насколько же возможно такое выражение, то на этот вопрос нет никакого определенного ответа. Эта проблема кажется очень похожей на проблему оценки какого-нибудь иррационального числа в терминах рациональных чисел. Мы знаем, что совершенная оценка является теоретической или абсолютной невозможностью, но в то же время оценка эта может приближаться к совершенству беспредельно. На практике же математик следует своей оценке до тех пор, пока это имеет смысл для его практических целей, и на этом останавливается. Так и в выражении Высших Ценностей нет никакого теоретического предела для процесса приближения. Отсутствие концептуальных инструментов или ограниченность интеллектуальной способности данного индивидуума определяют эти пределы для него, но не определяют пределов возможного для других. Все это вопрос сравнительного умения и оснащенности. Более высокие приближения, как известно, получать все труднее, и их, соответственно, все менее и менее легко понять, так как они простираются в неведомое. Тем не менее, процесс приближения вызывает способность все большего и большего проникновения. Так что работа такого рода важна для человечества в целом, даже если число тех, кто получит от нее непосредственную пользу, было бы довольно ограниченным.

Для выражения Трансцендентного санскрит, несомненно, является наилучшим из хорошо известных инструментов, так как в этом языке многие слова передают метафизический смысл, для которого невозможно найти никаких эквивалентов в западных языках. Но вне узкого круга ученых-специалистов широкое употребление санскрита непрактично. Можно ввести несколько санскритских слов с соответствующими разъяснениями, и это все. Кто придерживается более распространенной сферы английского языка, ограничен англосаксонским и некоторыми заимствованиями из латинского и греческого. Без такого заимствования писатель был бы почти беспомощен за пределами самых простых уровней мысли, и даже со всеми этими тремя источниками часто неизбежна некоторая натянутость в смысле слов. В практическом употреблении, с которым сталкиваются при чтении разного рода, использование слов большей частью бывает очень небрежным, и в результате нередко возникает ненужная путаница. Я считаю, что этой путаницы следует по возможности избегать. Так, путаница отчасти происходит от использования слов, которые не соответствуют ни их этимологическому значению, ни распространенному словарному определению. От этого можно часто предостеречься более тщательным выбором слов и словосочетаний, а где возможно, взять на себя труд дать определение нужному употреблению данного термина. Иногда можно создать и новые слова в соответствии с установленными правилами словообразования. Этим не следует злоупотреблять там, где уже существуют какие-то адекватные словесные конструкции. Неологизмы оправданы лишь в том случае, если они действительно проясняют смысл.

Например, я создал новое слово, которое, как мне кажется, удовлетворяет некоторые запросы. Это существительное «интроцепция» с глагольной формой «интроцептировать». Слово происходит от сочетания Форм «intro» в смысле «внутри», «внутрь» и «ceppere» — в смысле воспринимать, принимать, понимать. Следовательно, его первоначальный смысл — «воспринимать (понимать) внутренне». Принципиальное значение, для которого я нахожу полезным использование этого термина, таково: «процесс или вид сознания, достигающий глубин аффективного проникновения». Таким образом, это вид интуиции, возбужденной музыкой, поэзией и вообще изящными искусствами. Слова «понимание» и «перцепция» иногда приближаются к этому значению. Но такое употребление не соответствует распространенному значению этих слов. «Понимание» на самом деле связано с познавательной способностью, тогда как «перцепция» (восприятие) основывается на ощущении. Какую-то идею или концепцию можно понять; а какие-то показатели чувств в тонком или плотном смысле могут вызвать восприятие; но характер сознания, связанного с аффектами (чувствами), — нечто совершенно отличное как от того, так и от другого.

В принципе, внутреннее проникновение возможно через любой из этих трех основных видов сознания, но практически восприятие (перцепция) как комплекс ощущений редко является Путем в этом цикле развития. Человек в основном «проходит» через понимание или же интроцепцию как восприятие интуитивное, — в зависимости от того, какой из видов сознания у него преобладает. У большинства индивидуумов на начальном этапе этого Пути интроцепция или интуитивное восприятие более развито, чем понимание, и значит тот, кто желал бы непосредственно обращаться к наибольшему числу людей, должен обращаться к интроцептивному или интуитивному сознанию. С другой стороны, те, кто достиг значительного развития этой способности, вероятна, должны отличаться исключительным пониманием, по крайней мере, в некоторых сферах. Следовательно, тот, кто хочет оказать влияние на эту последнюю группу, должен обращаться непосредственно к пониманию.

* * *


Примечание: Впоследствии я расширил значение интроцепции для обозначения третьей функции сознания таким образом: «способность, благодаря которой Свет Сознания обращается на Себя самое как к своему Источнику».

 

 



87. ПРОТИВОРЕЧИЕ МЕЖДУ ПРОСТРАНСТВОМ И ВРЕМЕНЕМ

 

13 ноября

 

Мы обязаны Шпенглеру тем, что он передал нам одно из самых ясных и важных свидетельств очень древнего и глубокого конфликта, который прослеживается даже в некоторых апокрифах о войне ангелов. Этот конфликт простирается через многие фазы человеческого сознания и ведет к истокам Самого Проявления, и человек преодолевает его лишь тогда, когда вновь оказывается в докосмическом Сознании. Он проявляется под разными масками и принимает различные формы, но наиболее ярко выражен в противоречии между пространством и временем.



Для обычного понимания пространства и времени представление о каком-то конфликте между ними вряд ли сколько-нибудь вразумительно, поскольку мы привыкли считать их чисто формальными предшествующими экзистенции категориями, которые совершенно не зависят от материи и сознания. Такое воззрение, однако, не согласуется ни с идеалистической философией, ни с теоретической физикой после эпохального вклада Альберта Эйнштейна, и именно потому, что его разделяют практически все, необходимо показать его несостоятельность, прежде чем приступать к рассмотрению конфликта между пространством и временем.

Кажется, уже достаточно ясно, что лично я не считаю пространство и время внеположными сознанию, но рассматриваю их скорее как виды и формы, которые детерминируют относительное сознание, определяют его роль, или, иными словами, создают подмостки для драмы эволюции. Пространство и время не являются какими-либо внешними ограничениями Конечной Реальности; напротив, они ей имманентны и суть попросту исходные ограничивающие формы, которые служат цели ограничения сознания или природы, как она представляется человеческому сознанию. Первичные категории заключают в себе представление о пространстве и времени как на языке восприятия, так и на языке понятий или законов. Они лежат в основании логики, отношений, периодичности, причинности и т. п., но не являются равнозначимыми и равноценными для всех видов относительного сознания: некоторые из этих видов по своей природе почти (если не всецело) темпоральны, тогда как другие преимущественно (а быть может, исключительно) пространственны. Так, сознание восприятия (сознание перцептуальное) в целом находится в более тесной связи со временем, чем с пространством, хотя пространственное качество особенно сильно в чувстве света. Напротив, понятия в очень большой степени пространственны, и в своей более развитой форме по существу сводят время к какой-то пространственной протяженности. Теснейший синтез понятий и восприятия происходит в связи с чувством зрения или миром света.

Одно из проявлений конфликта пространства и времени достаточно очевидно в борьбе между восприятием и понятием. Мы уже показали, как этот конфликт привел к самому принципиальному разделению направлений в философии. Которое из них ближе к Реальности? Это очень старый вопрос, который не только разделял философов, но и вызывал конфликты между классами и группами, носителями силы (авторитета) того или иного рода. Старая борьба между религией и властью — одна из фаз этого разногласия, и она упорно продолжается даже в наши дни. Чтобы понять эту многовековую борьбу со всем ее практическим значением для счастья и благосостояния человека, необходимо определить ее первоистоки и уяснить их смысл. Для этого необходимо пойти дальше одного лишь первоначального понимания пространства и времени в их отношении к сознанию.

О времени речь идет, когда мы говорим о становлении, периодичности, жизни, рождении, разложении, эволюции, прогрессе, утрате, приобретении и т. д. — используя при этом множество терминов, так или иначе подразумевающих процесс. В основании же таких понятий, как: закон, целостность, принципиальное тождество причины и следствия, свобода от греха, вины или кармы, бессмертие, логика, исчисление, обратимое время и т. п. — лежит пространство. Трагическое время, то есть время, которое едино с воплощенной жизнью, рождением, смертью, — необратимо и именно поэтому трагично: то, что случилось, нельзя отменить; неиспользованная возможность, предоставленная удобным моментом, упущена и канула безвозвратно; смерть полагает конец отношениям и т. п. Если бы реальность времени была безусловной, мы никогда не смогли бы подняться над трагической драмой бытия. В таком случае, разумеется, подлинной реальностью отличалось бы лишь творческое становление, но поскольку дополнительным аспектом всякого становления неизбежно является умирание, то радость становления неизменно сопровождалась бы смертным страданием, причем без всякой надежды когда-либо его разрешить. Шпенглер, со своей стороны, признает это трагическое свойство хронологического времени. Естественно, такая установка влечет за собой принципиальный пессимизм, но именно его гордо декларирует Шпенглер, утверждая, что откровенно принять пессимизм такого рода — во всяком случае, благородно и героично. Шпенглер со всей определенностью постулирует примат времени, и таким образом провозглашает его окончательное торжество в конфликте с пространством.

Контраст Шпенглеру составляют религиозные, научные и большая часть философских мыслителей, из которых наиболее выдающиеся — Будда, Шанкара и Иисус. Попытаемся определить их принципиальные точки зрения. Когда Гаутама пребывал в юношеском сне предающегося удовольствиям принца, толчком к пробуждению послужило то, что он стал свидетелем болезни, старости и смерти, в которых ясно увидел неизбежное следствие Становления. Он увидел также, что именно Становление, а не какой-либо из привходящих процессов в достижении так называемого счастья, является скрытой причиной несчастья или страдания. Отсюда: страдание — конечный итог временного процесса. Будда предвосхитил Шпенглера в понимании того, что мирская жизнь, Сансара, трагична в самом истоке, и относительно этой конкретной сферы сознания вполне последовательно избрал пессимистическую точку зрения. Однако в отличие от Шпенглера он отказался безропотно согласиться с этой трагедией. Он искал, и, в конце концов, нашел Силу, которая выше трагической сферы Сансары. Эта Сила — Состояние Сознания, превосходящее все, что под властью времени; на сегодняшний день оно известно нам под символическим наименованием Нирваны. Так вот, хотя и справедливо, что в самом высоком смысле сознание Нирваны превосходит и пространство и время, тем не менее, оно достижимо для человеческого сознания как нечто, отличающееся свойством, аналогичным пространству. Сознание Нирваны предполагает охват начала и конца одновременно, упраздняя тем самым трагическое свойство времени. Но по существу сам этот «охват» есть нечто пространственное. Кроме того, в дифференцировании уровней Нирваны также содержится принцип пространства. Мирской человек может достигнуть некоторой степени Сознания Нирваны, все еще оставаясь в пределах воплощенного сознания. Сама возможность такого достижения с одновременным сохранением корреляции между обоими планами Сознания предполагает некое частичное перекрытие одного вида сознания другим. Такое перекрытие неизбежно является принципиально пространственным, как это и обнаруживает тот факт, что попытки концептуального описания Нирваны по своему характеру пространственны, но никогда не временны, что попросту исключено. Будда принес весть Освобождения, Бессмертия. Поэтому в известном понимании он — оптимист. Но смысл промежуточной ступени, предложенной им человечеству, заключается в том, что Будда противопоставил трагический мир времени более могучему Пространственному Миру. Освобождение и Бессмертие — понятия пространственные, свободные от рабства времени.

Провозвестию Будды аналогичен смысл труда Шанкары, хотя его подход и методы — иные. Фактически Шанкара выдвинул понятие о монизме непрерывности — понятие пространственное — в противовес дискретности вселенной. Он постулировал непрерывную и неразрывную связь между душой (Атман) человека и Божеством (Брахман). Он однозначно отрицал реальность мира, состоящего из разрозненных частей, т. е. — видимой вселенной. Так вот, самое первое требование разрозненной множественности, несущей в себе трагическое свойство, заключается в трояком делении времени — на прошлое, настоящее и будущее. В этом корень множественности и причина всех бед.

При всем широчайшем за последние века западного христианства развитии оптимистического отношения к мирской сфере остается справедливым, что подлинное провозвестие Иисуса было точно так же от мира Иного, как провозвестие Будды и Шанкары. Иисус неоднократно говорил: «Царство Мое не от мира сего». Он никогда не утверждал, будто Бессмертие, Царство Небесное или Жизнь Вечную следует понимать как существование в мирской сфере. Временная власть, которая всегда особо центрирована на времени, безжалостно боролась против Иисуса и его последователей в течение нескольких веков. Он верно сказал: «Отдайте кесарево кесарю». Но Он же и добавил: «А Богу — Богово». И действительно, вызов, который Он бросил власти кесаря, оказался гораздо более грозным, чем любое вторгшееся войско. Войско могло бы и победить Рим, но это была бы лишь смена декораций для очередного проявления власти кесаря. Политические войны бессильны против самого ее принципа. Но именно этой основе власти и был брошен вызов Христа, поэтому усилия римлян искоренить все, что Он Собой олицетворял, были вполне обоснованы с точки зрения политического здравомыслия. (Тоталитарные правительства, как образчик дикого разгула и грубого произвола ничем не контролируемой политической власти (фашизм), в некотором специфическом смысле воплощают Антихриста: в них с исключительной наглядностью проявляется Дух, связанный временем. Такие правительства в неизбежной вражде с освобождающим Духом пространственного Сознания, но, в конечном счете, терпят крах, поскольку солидаризуются с меньшей властью). Христос готов был позволить кесарю поиграть с телами людей на краткий период времени, но Он взывал к человеческим душам, прекрасно понимая, что душа — единственное в человеке, что действительно имеет значение. Без власти над душами людей власть кесаря пуста и тщетна. Понимание этого объясняет, почему знаменитые честолюбивые властители-временщики так часто стремятся аннулировать божественные прерогативы. Кесарь преуспевает во власти над человеком лишь до тех пор, пока может привязать душу человека к телу, чтобы властвовать над ним, поэтому тот, кто может освободить душу, бросает вечное Зерно и оставляет кесарю одну лишь шелуху.

Иисус со всей определенностью бросал вызов миру времени, но для Него этот мир в значительной степени символизировался властью кесаря. Он предлагал Мир Иной, кардинальная характеристика которого — Бессмертие. Однако все подверженное течению времени смертно. Сущность времени — отрицание пространства, и неизменно лишь то, что неподвластно времени. Посредством самоанализа мы можем обнаружить в своем сознании нечто, что отличается устойчивостью и течению времени неподвластно. Этот факт, если его понять должным образом, является убедительным доказательством транстемпоральной (не временной) Реальности, кроющейся в основании человека. Иисус, как и его предшественники, просто стремился пробудить в людях признание этой транстемпоральной Реальности. Это Признание означает «новое рождение» и по его достижении тотчас уничтожает рабство в этом мире времени, включая и власть кесаря.

Всякая власть кесаря, как в частном политическом смысле, так и в форме военной диктатуры, есть по существу проявление власти времени. Ницше, один из провозвестников временной власти, ясно понимал это, и откровенно и агрессивно учил Антихристу. Он превозносил насилие воли во времени и ненавидел могущество христианского непротивления. Все правители, душа которых отождествлялась с политической властью, являются сознательными или бессознательными последователями Ницше, а все мужчины и женщины, которые воплощают нечто от христианского принципа, находятся в противоречии с ними.

* * *


В сознании, которое проявляется в примитивных формах, временной принцип доминирует. Это значит, что он преобладает в количественном отношении, так как под его властью не только большая часть человеческой жизни, но и вся дочеловеческая жизнь. В историческом смысле Шпенглер прав, когда он говорит, что пространственное понимание актуализируется лишь как плод культуры. Оно рождается и сохраняется в этом мире лишь с большим трудом. Но с другой стороны, оно располагает силой, которая, в конечном счете, побеждает. Превосходный пример силы пространственного принципа — космологическое обобщение сэра Исаака Ньютона. Ньютон дал исключительно мощный толчок концептуальному пониманию того, что вселенная находится под знаком закона. Бросая вызов тайне времени, которое держало человечество в рабстве до его дней, он в значительной степени способствовал Освобождению человеческого сознания. Значительный раздел природы, стоявший под знаком времени, теперь определенно оказывается побежденным человеком в результате пространственного понимания, введенного Ньютоном и ему подобными. Но и Ньютон был бессилен, как существо, принимающее участие в биологической жизни. Влияние массивной грубой силы, которая составляет основное орудие власти кесаря, легко оказалось бы фатальным для Ньютона и людей такого типа. Но наука, которой владеют эти люди, в проявлении ее необычной силы вызывает тревогу даже у современных кесарей. Адаптация пространственной силы к грубой силе грозит стать бумерангом, приносящим не победу, а взаимное уничтожение. Для прирожденного духа кесаря как типа изначально чуждо умение так владеть ключом пространственной силы, чтобы пользоваться ею безопасно. Ключом этим может эффективно владеть только особо развитый и редкий тип человека, который с точки зрения кесаревых шаблонов считался бы изнеженным и слабым. На более низком уровне это то же противоречие, которое было у Иисуса с политической властью его времени. Простой и святой Человек несколько лет бродил по дорогам Палестины и высказал немного слов, простых по форме, хотя и часто туманных по смыслу, а временная сила, орудовавшая жрецами, ненавидела его так, как ненавидела немногих, и делала все, что могла даже на протяжении веков, чтобы разрушить Животворящий Источник, воплощённый в его словах. Но власть кесаря со всем ее впечатляющим проявлением материальной силы была вынуждена уступить, пока формально не сдалась окончательно. Разве это не имеет огромного значения в обнаружении скрытого могущества пространственной силы? Правда, временная власть в форме принципа кесаря задним числом в какой-то мере берет реванш. В истории христианства это проявилось в видимой капитуляции кесаря, за которой последовала адаптация этой новой Силы к своим целям. В чистом виде Сила, символизируемая, с одной стороны, такими Людьми как Христос, а с другой стороны — философами и учеными, духовна и проявляется интеллектуальными и моральными средствами. Впоследствии, когда путем «внедрения» власть кесаря обретает контроль над движениями, порожденными духовным импульсом, эти движения в значительной мере захватываются и застывают посредством оформления в выработанную обрядность, поклонение и условность. Акцент формальной религии ставится тогда на истории жизни Учителя, а не на самом смысле учения. Наконец кесарю удается почти полностью захватить Силу пространственной власти и поставить ее на службу своим целям. Крайнее проявление этого мы находим в христианских войнах, которые кесарю удалось провести во имя Владыки Мира!

И все же при явной тактической победе временной силы, воплощенной в принципе кесаря, в стратегическом отношении она потерпела значительный урон. Вызванная кесарем новая сила фактически ему противоречит и, в конечном счете, ослабляет его. Никакая политическая сила на Западе не сравнится с властью Чингисхана, который был почти чистым воплощением временной силы в политической сфере. Ныне кесарь гораздо слабее, чем кажется. Только необходимость вынуждает его сдерживать свою волю перед лицом знания технических специалистов. Это означает, что сами специалисты вместе с интеллигенцией, стоящей за ними, владеют, в конечном счете, более высокой силой. Кесарь может бушевать и неистовствовать, но спокойное знание законов со стороны немногих острых и глубоких умов является роковой уздой для его влияния. Конечно, кесарь, как Самсон, обладает определенной силой, которой может воспользоваться, но, подобно Самсону, он похоронил бы сам себя в этом окончательном разгроме. Так что в общем, если сравнить власть кесаря дохристианской эры с властью кесаря наших дней, поколебленной воздействием идей Иисуса, — воздействием, дополненным деятельностью философов и ученых, — мы найдем кесаря в гораздо более незавидном положении. Кесарь, располагающий ныне средствами гораздо более мощными, противостоит, однако, силам еще более высокого порядка, и по своему характеру не способен их преодолеть. Он может победить во временном смысле, уничтожить цивилизацию и вновь поработить человека, но он не способен понять, а потому не может и контролировать те силы, которые одни лишь могут привести к подлинно высшей культуре, когда человек достигает все большей и большей свободы.



* * *

В наши дни конфликт между пространством и временем особенно ярко представлен в борьбе между наукой и техникой с одной стороны, и политикой — с другой. Более того, поскольку власть денег по своей психологической природе ближе к технике, ее следует поставить в этом конфликте в один ряд с наукой и техникой. Экономическое мышление сочетает в себе и политический и научный дух. В прежние времена различие между бизнесом и политикой было менее выраженным. Но теперь, когда экономическое мышление с необходимостью проявляется в обстановке возрастающей технической сложности, возрастает также роль здравого смысла и надежности как условий успеха. Таким образом, мы являемся свидетелями эволюции финансового мышления в бизнесе, а власть денег становится все менее политической по своему духу. Есть глубокий смысл в этом конфликте, который следует понимать как вопрос жизненного и огромного значения в наши дни. Пространственная сила, будет ли она представлена религиозной философией, прикладной философией, наукой, техникой или экономикой в современном смысле, требует компетентности в использовании очень важного инструмента, а именно понятий, включая их адекватную вербализацию. Чтобы достичь понимания в любой из этих областей, в особенности тех, которые связаны с использованием более тонких и сложных идей, требуются многие годы тщательного дисциплинирования в использовании понятий и языка. И хотя необходима большая фантазия, как для понимания, так и для творческой деятельности, в более высоких сферах без обучения понятиям и языку любая фантазия бессильна. Необходимы корректность и точность в использовании понятий, иной раз — чрезвычайные. Даже при особой одаренности прирожденного таланта или гения в этих сферах необходимое умение достигается только благодаря самому напряженному усилию. Иной раз предпосылкой возникновения достаточно точного понятия является продолжительный труд со стороны весьма незаурядного таланта. Естественно, ценность столь жизненно важного и с таким трудом приобретенного инструмента почти священна. Ибо следует помнить, что без этих понятий никакое функционирование ни в одной из этих областей невозможно. Чтобы придать этому моменту более конкретную форму, я обращу ваше внимание на тот факт, что машины нашего века невозможно было бы изобрести, затем привести в действие и поддерживать в работе без соответствующих понятий и без специалистов, которые овладели бы ими. Таких людей всего лишь какая-то горстка, но именно благодаря им возможен наш век машин. Напротив, грубая сила, которая далеко не является разумной, легко может остановить эту машину. В этом последнем факте кроется опасность для нашей цивилизации, которая уступает лишь опасности войны.

Временная сила для своего проявления не нуждается в тщательно разработанных понятиях. В форме политической власти грубая сила — решающий инструмент, который в свою очередь контролируется психологическими средствами. Психологическое же использование языка повинуется совершенно иным понятиям в сравнении с научным языком. Верность и точность не имеет здесь никакого значения. Человек, использующий язык как психологическую силу, может быть крайне противоречив, идеи его могут иметь самое отдаленное соответствие предполагаемым целям, и, тем не менее, он может иметь большой успех. На самом же деле он приводит в действие определенную силу путем использования какого-то эмоционального ключика. Такой человек может иметь определенную моральную установку и его личный мотив может быть великолепен, но его отношение к понятиям в лучшем случае аморально. С другой стороны, человек пространственной власти отличается высокоразвитым моральным чувством в отношении использования понятий. Естественно, его оскорбляет это политическое и психологическое использование понятий и языка.

Глубокое следствие такого разного использования понятий и языка состоит в том, что не может быть никакого взаимопонимания между властью политической и технической. На деле такое противоречие между двумя этими областями вполне может выражаться в неуловимой ненависти. Неизбежно, технические специалисты должны рассматривать контроль политической власти как вторжение чего-то низшего и явно враждебного. В результате политическая власть, получив преобладание, может раздавить и уничтожить плоды техники, но не в состоянии привести к дальнейшему и большему развитию, и еще менее — управлять им. (В связи с этим знаменателен тот факт, что в тоталитарных государствах, где политическая власть преобладает, самое значительное техническое развитие состоит в использовании технических инструментов в военных целях). С другой стороны, финансовая власть может обрести и обретает правящий контроль над техникой. Но причина этого в том, что, несмотря на поверхностные трения, между ними существует принципиальное взаимопонимание вследствие сходного отношения к понятиям и языку, а также их использованию. Эта вторая власть также не проявляет (в этом отношении) и сильного насильственного давления. Управление финансами на более высоких уровнях требует инженерного склада ума, а все инженеры, какова бы ни была разница в их специальностях, могут, в принципе, понять друг Друга. Так что для техники и власти денег есть возможность сотрудничать. Но представителей, как той, так и другой сфер глубоко возмущают пустые и в некоторых отношениях безответственные действия политического ума.

Один пример, быть может, принесет более четкое понимание непримиримого характера конфликта между техникой и властью денег с одной стороны, и правящей политической властью — с другой. Очень важное принципиальное значение для первых имеет правило, чтобы стандарты оставались неизменными. Такую неизменность можно рассматривать как определенную фазу фундаментальных понятий, благодаря которым только и возможно достижение контроля над изменяющимся и неизвестным. Поэтому для эффективного функционирования в этих сферах необходимо, чтобы стандарты не менялись, а если они меняются, то чтобы это происходило в соответствии с абсолютно определенной формулой, доступной для всех.

Вследствие этого произвольное политическое манипулирование стандартами имеет эффект грубого нарушения законов, так как подрывает всю структуру, которая зависит от тщательного учета. Продемонстрированная позиция политической власти в этом вопросе просто иллюстрирует, насколько невозможно достигнуть подлинного сотрудничества между правящей политической властью и техникой. Более того, это влияние гораздо глубже, чем просто личное противодействие. Политический ум совершенно неспособен понять нужды техники.



* * *

Мои собственные Постижения также подтверждают, что пространство является более значительной силой в сравнении со временем. Хотя самое глубинное Состояние из всех стоит гораздо выше как пространства, так и времени, существуют промежуточные этапы субъективного проникновения, на которых пространственность признается, тогда как время — нет. Но на некоторых других этапах к пространственности добавляется нечто вроде измененного времени. Знаменательно, что о Трансцендентном Сознании если и можно что-то сказать, то лишь с помощью таких слов, как «глубина», «высота», «погружение», «внутреннее» и т. п. Слова эти и соответствующие им понятия явно пространственного типа. Они не имеют никакого отношения ко времени. Правда, я использовал выше слово «проникновение», а оно явно вызывает сопутствующее представление о процессе — свойстве временном. Но процесс не является какой-то частью содержания или свойства Самого Сознания. Здесь не подразумевается, будто это кажущееся проникновение действительно требует протекания времени. В метафорическом смысле неверно говорить о Познании как о каком-то событии, насколько бы оно ни казалось таковым с точки зрения относительного сознания. Я просто Пробудился к вечному Там, которое в некотором таинственном смысле есть в равной мере и Здесь, что не имеет абсолютно никакого отношения к становлению. Правда, самосознание, играя роль свидетеля, прошло через ряд отметок разных состояний и анализ их, и таким образом оно все же оставалось в какой-то временной сфере. Но свидетельствующее самосознание следует тщательно отличать от засвидетельствованного Первичного Сознания. Так вот, Первичное Сознание облекается в некотором смысле в Пространственную форму на уровне, где нет никакого времени. Под этим как будто подразумевается, что в сравнении со временем пространство отличается более окончательной силой.

Теперь уже должно быть ясно, что я утверждаю совсем иное положение, чем Шпенглер, который считал время отцом пространства. Шпенглер признавал, что всякое развитое сознание в принципе подобно пространству, а также понимал, что культура всегда обращалась против времени и воплощенной жизни с намерением победить их. Таким образом, венец всякой культуры вполне являет собой Будда. (Слово «Будда» имеет троякий смысл. Общераспространенное понимание относит его исключительно к исторической личности, известной как Гаутама. Но в принципе оно означает «Озарение» в смысле Трансценденции или победы над миром. Все, кто сознательно отождествил себя с синтезированным недвойственным сознанием, являются буддами). Провозвестие Будды — это провозвестие Освобождения от всего жизненного процесса со всеми его трагедиями. Но Шпенглер допускает лишь временный успех для такого Провозвестия. Он полагал, что увидел поток временной жизни, в конце концов подмывающий это Освобожденное состояние и растворяющий его полностью в реке Становления. Несомненно, это так и должно казаться для сознания, ограниченного перспективой течения истории, поскольку все, что продолжает существовать для истории, непременно находится во времени. Однако Шпенглер был способен лишь отследить то, что еще не было побеждено пространством. Сознание, жаждущее чувственного существования, еще не побеждено, и все еще явно находится в рабстве у времени. Но более высокое Сознание, в котором это желание уничтожено, исчезло с исторического поля зрения. Никто из тех, кто говорит с точки зрения Шпенглера, ничего об этом не знают. С другой стороны, можно пробудиться к уровню Сознания, на котором Осознавший может Узнать, что именно Будда, а не Шпенглер олицетворяет принцип окончательного Триумфа.

С точки зрения относительного явно кажется, что выигрыш Силы Освобождения в количественном отношении до сих пор довольно ограничен. Но не следует забывать, что выигрыш этот абсолютен, ибо Освобожденная Душа уже вне юрисдикции времени, тогда как сознание, привязанное к временным делам, всегда подвержено наступлению Силы пространственного Освобождения. Принцип кесаря как дитя времени подвластен Немезиде, тогда как пространственная сила — нет. В этом основание для глубокого оптимизма, который позволяет с определенностью заявить, что, в конечном счете, все души освободятся от рабства времени.

* * *

Я развил данный тезис в плане конфликта или борьбы между двумя принципами. Очевидно, это оправдано только с относительной точки зрения, поскольку именно так это представляется во временном потоке. С метафизической же точки зрения не нужно добиваться никакой победы, ибо Первичное Сознание в действительности никогда не было связано. Связанность временем — эффект, существующий лишь для относительного сознания.


Каталог: wp-content -> uploads -> 2018
2018 -> Алтын күз Атырау облысы Атырау қаласы Махамбет ауданы Алға орта мектебінің Шағын орталық топ
2018 -> Ысқақова Айнұр Жанболатовқызы, СҚО, Ақжар ауданы, Айсары ауылы, «Айсары негізгі мектебі»
2018 -> Қуыршақты шомылдыру
2018 -> Жарманың өнімдерінің құрамында
2018 -> Мектеп: №46 жобб мектебі Мерзімі: 5. 01. 2018ж №7 Мұғалім Митанова г сынып «Г» Оқушылар саны 12 Тақырып
2018 -> Сабақ тақырыбы: «Дәнекерлеудің мәні қызметі және түрлері»


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет