Франсуа Трюффо



жүктеу 155.3 Kb.
Дата03.04.2019
өлшемі155.3 Kb.

Франсуа Трюффо. Кинематограф по Хичкоку М., 1996

 "Марии".  Фетишистская любовь.  

С. 175

Ф.Т. И вот мы подошли к "Марни". Задолго до того как фильм был  снят, шли разговоры о том, что он, возможно, ознаменует воз в кинематограф Грейс Келли. Картина поставлена по роману Уинстона  Грэма; интересно, какая линия сюжета Вас привлекла?



А.Х. Идея фетиша. Мужчина, который хочет лечь в постель с воровкой, ибо она ведь воровка —так, как другие мечтают о китаянке или   

176


негритянке. К сожалению, эта концепция не стала явной на экране. Ее не удалось сделать столь очевидной, как в "Головокружении", где для Джимми Стюарта идолом выступила Ким Новак. Проще говоря, мы собирались показать, как Шон Коннери поймал женщину, грабящую сейф, и ему захотелось овладеть ею на месте преступления.

Ф.Т. Что же так влечет героя "Марни" к этой девушке? Может быть, дело в том, что она зависит от него, потому что ему известна ее тайна и он может передать ее в руки полиции, или же возможность лечь в постель с воровкой приятно щекочет нервы?

А.Х. И то, и другое.

Ф.Т. Я заметил одно противоречие: Шон Коннери очень хорош, он обладает внешностью, идеально подходящей для воплощения эротического аспекта фильма. Хотя в сценарии это как будто не заложено, и Марк Рутленд (Шон Коннери) явлен в нем всего лишь как защищающий субъект. А внимательно вглядевшись в его лицо, замечаешь, что режиссер повел фильм в какомто ином направлении.

А.Х. Ваше замечание совершенно правильно, но обратите внимание, что Марк с самого начала "засек" Марни. Узнав, что это именно она ограбила сейф, Коннери роняет: "А, это та девушка с красивыми ножками..." В одном из моих ранних английских фильмов, "Убийство", я использовал технику потока сознания. Если бы я ввел ее и здесь, мы бы услышали внутренний монолог Шона Коннери: "Надеюсь, мне удастся засечь ее на месте преступления и овладеть ею". Тогда мы получили бы двойной саспенс. Мы увидели бы Марни глазами Марка и стали бы свидетелями его удовлетворения, когда он захватил девушку в момент воровства. Я всерьез задумывался над такой композицией фильма. Я показал бы, как мужчина смотрит — да нет, подглядывает за настоящим ограблением. Потом преследует воровку, борется с ней и под видом борьбы овладевает ею. Но все это трудно передать на экране. Публика не приняла бы этого. Говорили бы: "Нет, нет, так не бывает. Не верю!"

Ф.Т. Жаль, потому что Ваша история обещала быть очень увлекательной. Мне нравится "Марни" и в ее настоящем виде, но для зрителей она, видимо, трудновата, может быть, в силу удушающей атмосферы кошмара. 

Марни (ТиппиХедрен)—воровка. Каждый раз после кра­жи она меняет свою внешность и устраивается на новую ра­боту. Хотя Марк Рутленд (Шон Коннери), возглавляющий ав­торитетную фирму, который встречался с ней раньше, узна­ет ее теперь, когда она предлагает свои услуги в качестве секретаря, он делает вид, что ему ничего о ней не известно и принимает ее на работу. Он явно увлечен девушкой, но она игнорирует его знаки внимания и вскоре исчезает вместе с содержимым сейфа.

Марк обнаруживает кражу, восполняет кассу из соб­ственных средств, выслеживает Марни и вместо того, что-

177


бы выдать ее полиции, привозит в Филадельфию и женится на ней. Поскольку у девушки нет другого выхода, она выходит за него замуж, но проведенный на корабле медовый месяц приносит новобрачному ужасное разочарование: жен оказывается сексуально холодной. Он пытается овладеть ею силой, но она отвечает на это попыткой самоубийства.

Марии — особа, страдающая тяжелыми неврозами: ее мучают кошмары и клептомания—своего рода компенсация  фригидности. Узнав, что Марии солгала ему, назвавшись с ротой, он нанимает детектива, который обнаруживает, что ее мать жива и находится в Балтиморе.

Между тем Марии вновь пытается ограбить сейф своего мужа. Марк застигает ее на месте преступления. Решив в явить корни ее глубочайшего невроза, он заставляет же отправиться вместе с ним в Балтимор, где пытается вытянуть у матери тайну, связанную с детством Марии.

В конце концов мать, строгая пуританка, признает что была проституткой. Пятилетней девочкой Марии убила матроса, пытаясь защитить мать от приставаний. Она и по сей день не может освободиться от воспоминаний об этой трагедии.

Теперь же, когда правда открылась, Марии благодаря мощи понимающего мужа наконец преодолеет тяготею над ней чувство вины, мучившее ее долгие годы.

 

А.Х. В Америке этот фильм выпустили в прокат в связке с «Птицами». Кассовый успех был обеспечен.



Ф.Т. Если входить во все детали, фильм растянулся бы часа на три. В нынешней версии ничего избыточного нет. Но в некоторых и в некоторыхместах появляется желание узнать и побольше.

А.Х. Правильно. Мне пришлось упростить психоаналитически аспект. В романе, как вам известно, Марни, уступая мужу, соглашается  еженедельно консультироваться у психиатра. В книге ее попытки скрыть  свое прошлое и свою подлинную жизнь добавили к повествовании несколько забавных и вместе с тем трагических эпизодов. Но в фильме пришлось представить всю эту историю вкратце, сведя подробности к единственной сцене, в которой в роли психоаналитика выступа выступает муж.

Ф.Т.. Да, после ее очередного ночного кошмара. И этот эта один из лучших в фильме.

А.Х. Более всего меня заботили в "Марни" второстепенные персонажи. Мною владело чувство, что я совсем не знаю этих людей, эту семью. Отец Марка, например — каков он? И я отнюдь не был уверен,  что истинный филадельфийский джентльмен выглядит так, как его изображает Шон Коннери. Знаете, если свести "Марни" к общепонятному уровню, ее обозначить как историю Принца и Золушки. А тут потребен натур джентльмен, без подделки, каким, боюсь, он не получился у нас

178

Ф.Т. Вроде Лоренса Оливье в "Ребекке"?



А.Х. Именно. Ведь на этом держится концепция одержимости героя девушкой. С этой проблемой я столкнулся в "Деле Парадайн".

Ф.Т. Клод Шаброль назвал это "искушением саморазрушением", а Вы—"моральной деградацией из-за любви". Очевидно, драматизм этой ситуации очень сильно притягивает Вас, и я надеюсь, придет день, ког­да Вы реализуете свой замысел в той мере, которая сможет удовлетво­рить Вас самого.

А.Х. Сомневаюсь, потому что этот тип истории примыкает к жанру социальной драмы в духе 30-х годов. А нынче принцесса выходит замуж за фотографа, но никто даже глазом не моргнет[1]*.

Ф.Т. У Вас была замечательная идея, но Вы отказались от нее. Вы хотели вставить любовную сцену, которая освобождает Марии от ее сексуальной скованности, сцену, которая происходит в присутствии посторонних.

А.Х. Да, помню. Она идет к матери и застает в доме кучу соседей: мать только что умерла. Тут-то и должна была занять свое место любов­ная сцена, которую прерывают полисмены, явившиеся, чтобы аресто­вать Марни. Я отказался от нее, потому что неизбежно пришел бы к стереотипу: женщине, отправлявшейся в тюрьму, мужчина должен был сказать: "Я буду ждать тебя".

Ф.Т. Итак, Вы решили избавиться от операции ареста, и мы вправе заключить, что Марни в безопасности, ибо Марк возмещает ее жертвам их потери. Впрочем, на мой взгляд, зрители ни на секунду не допускали, что ее могут арестовать.

Похожая ситуация складывалась в "Завороженном": две тайны двух абсолютно разных людей сплелись воедино. С одной стороны, морально-психологическая проблема: что же такое этому персонажу — Грегори Пеку или Типпи Хедрен—пришлось пережить в детстве? С другой—проблема практическая: попадет ли он или она в руки полиции?

А.Х. Угрозу тюрьмы я бы тоже отнес к морально-психологической стороне.

Ф.Т. Несомненно, но, на мой взгляд, полицейское расследование и психоаналитическое выспрашивание не вносят ясности в фильм. Зритель не вполне понимает, копается ли Марк в ее душе, чтобы найти ключ к неврозу, или для того, чтобы избавиться от полиции. К тому же то и другое трудно увязать вместе, ибо полицейское расследование должно производиться быстро, а психологическое исследование не терпит спешки.



А.Х. Правильно. Конструируя "Марни", я был озабочен заполнением времени от того момента, когда она получает место у Ругленда, и до того, когда она совершает свое преступление. Единственное, чем этот период заполняется—это охотой Марка за девушкой. Но этого слишком мало.

 179


Мы очень часто сталкиваемся с проблемой логики времени. Режиссер чувствует, что необходимо показать какие-то моменты, подготавливающие основное действие, но эти моменты нередко оказываются скучными. Поэтому я стараюсь по возможности избавляться от них, если не удается оснастить их какими-нибудь забавными деталями.

Подобную проблему пришлось разрешать в "Окне во двор", в длин­ном куске вплоть до того момента, как Джеймс Стюарт начал испыты­вать подозрение к человеку в окне напротив.

Ф.Т. Да. Первый день Вы использовали в качестве экспозиции. Но мне и это показалось интересным.

А.Х. Это потому, что Грейс Келли была так хороша и диалог изящ­но составлен. 

С. 192


Следующая его работа — "Марии", вещь пленительная, в прокате успеха не снискала; она принадле­жит к категории "великих больных фильмов".

Здесь уместно определить то, что я имею в виду под "великим больным фильмом". Это попросту говоря шедевр с изъяном, грандиоз­ный замысел, ослабленный в силу каких-либо ошибок, совершенных в процессе его реализации: замечательно написанный, но не "экранизируемый" сценарий; неподходящий исполнительский состав; съемка, "запоротая" из-за чрезмерного пристрастия или, наоборот, пре­небрежения, испытываемого к объекту; непомерный разрыв между ис­ходным замыслом и конечным результатом—просчет может быть са­мый непредсказуемый. Понятие "великий больной фильм" применимо только к произведению очень большого режиссера, уже доказавшего,

193

что в других обстоятельствах он способен создать безупречную картину. В перспективе его достижений истинный синефил может иной раз предпочесть "великий больной фильм" признанному шедевру мастера, например, "Короля в Нью-Иорке" - "Золотой лихорадке" или "Правила игры"—"Великой иллюзии". Если согласиться с тем, что совершенство исполнения нередко скрывает подлинные намерения режиссера, сле­дует признать и то, что "великий больной фильм" может более убеди­тельным образом раскрыть смысл киноленты.



К этому можно добавить, что если шедевр отнюдь не всегда про­буждает зрительские эмоции, "великий больной фильм" часто в этом преуспевает, вероятно, потому, что ему легче превратиться в то, что американские критики нарекли "культовым фильмом".

Следует заметить, что "великому больному фильму" нередко вредит избыток искренности. Как ни парадоксально это звучит, но искрен­ность делает его доступнее офицальным лицам и отчуждает от массо­вой публики, которая привыкла к постижению сути через обходной маневр, а не путем прямых откровенных излияний. Так вот, на мой взгляд, "Марии" принадлежит этой странной категории "великих больных фильмов", часто недооцениваемой критиками.

Я убежден, что неудача с "Марни" стоила Хичкоку значительной доли веры в свои возможности, он так и не смог до конца оправиться от нее. Менее всего виновата в этом была финансовая сторона дела (в этом смысле у него бывали и другие провалы); сокрушительную роль здесь сыграло то обстоятельство, что ему не удалось установить про­фессиональный и личностный контакт с Типпи Хедрен, которую он выискал в телерекламных шоу. Вводя ее в два своих фильма, он тешил­ся мыслью превратить ее во вторую Грейс Келли.

Немаловажно иметь в виду, что, завершив работу над "Птицами" и прежде чем предоставить Типпи Хедрен еще один шанс в "Марни", Хичкок организовал кинопробы, на которые приглашал множество пре­лестных женщин, в том числе знаменитых европейских манекенщиц. Подробности катастрофического непонимания между Хичкоком и Типпи Хедрен и того упадка, который начался у него после "Семейного заговора" и во время работы над сценарием "Короткая ночь", можно найти в биографической книге Дональда Спото "Темная сторона гения" и комментариях Дэвида Фримена "Последние дни Альфреда Хичкока". Обоих авторов упрекали в том, что они сделали достоянием публики самые жалкие моменты жизни стареющего великого человека. Мое суж­дение на их счет не столь сурово: зная Хичкока как человека и как профессионала только в последние годы его жизни, эти молодые люди не имели оснований чувствовать к нему благодарность и дружествен­ную симпатию. С точки же зрения истории кино случай Альфреда Хичкока—профессионально и личностно—столь сложен и значителен, что нетрудно быть пророком, предсказывая появление к концу века стольких книг о нем, сколько их написано, скажем, о Марселе Прусте


 



[1] Намек на принцессу Маргарет, сестру ныне здравствующей королевы Великоб­ритании Елизаветы II, вышедшей в 1960 году замуж за Энтони Чарльза Роберта Арметро нга-Джоунза, профессионального фотографа, вернувшегося к своей прежней ра­боте после развода в 1978 году.


Достарыңызбен бөлісу:


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет