Габриель Гарсия Маркес



жүктеу 5.95 Mb.
бет9/37
Дата02.04.2019
өлшемі5.95 Mb.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   37

работы было ни в коем случае не спать с клиентами. Это можно

было специально не оговаривать: она была из тех, кто считал,

что проституция-это не когда спят с мужчинами за деньги, а

когда спят с незнакомыми мужчинами. У нее было двое детей,

каждый - от разных отцов, и не потому, что родились от

случайных приключений, нет, просто ей не посчастливилось

полюбить такого, который бы пришел к ней более трех раз. Она

всегда была женщиной очень нетребовательной, самой природой

созданная, чтобы ждать и не терять надежды, но жизнь этого дома

оказалась сильнее ее добродетелей. Она приходила на работу в

шесть вечера и всю ночь ходила из комнаты в комнату, наскоро

вытирая полы, собирая презервативы, меняя простыни. Трудно даже

вообразить, что остается от мужчин после любви. Блевотина и

слезы - это ей было понятно, но они оставляли еще массу

загадочных следов интимной близости: лужицы крови, следы

испражнений, стеклянные глаза, золотые часы, искусственные

челюсти, медальоны с золотистыми прядями волос, письма,

любовные и деловые, с выражением соболезнования, всевозможные

письма. Некоторые потом возвращались за оставленными вещами, но

большинство забывали их там, и Лотарио Тугут хранил вещи под

замком, мечтая о том, что когда-нибудь этот опальный дворец

вместе с сотнями забытых в нем личных вещей станет музеем

любви.


Работа была тяжелая и оплачивалась скудно, но она делала

ее хорошо. И только не могла переносить рыданий, жалоб и скрипа

пружинных кроватей, все это оседало у нее в крови и так болело,

так жгло, что рано утром, выйдя на улицу, она испытывала

невыносимое желание переспать с первым встречным нищим или

самым пропащим пьянчужкой, который окажет ей такое одолжение,

только бы он ни о чем не спрашивал и ни на что больше не

рассчитывал. Появление в доме мужчины без женщины, Флорентино

Арисы, молодого и чистого, было для нее как подарок небес, ибо

ей с первого же момента стало ясно: он - такой же, как и она, -

страдалец любви. Но Флорентино Ариса оказался нечувствителен к

ее намекам. Он хранил свою девственность для Ферми-ны Дасы, и

не было в этом мире силы или довода, которые заставили бы его

свернуть с этого пути.

Такой была его жизнь за четыре месяца до намеченного

оглашения помолвки, когда в одно прекрасное утро, в шесть

часов, Лоренсо Даса появился в конторе телеграфа и спросил его.

А поскольку он еще не пришел, Лоренсо Даса сел на скамью и ждал

до десяти минут девятого, снимая и вновь надевая то на один, то

на другой палец тяжелый золотой перстень с благородным опалом,

и как только Флорен-тино Ариса вошел, узнал его и взял под

руку.


- Пойдемте, молодой человек, - сказал он. - Нам надо с

вами пять минут поговорить как мужчина с мужчиной.

Флорентино Ариса, позеленев как мертвец, пошел. Он не был

готов к этой встрече. Фермина Даса не успела предупредить его.

Дело в том, что накануне, в субботу, сестра Франка де ла

Лус, игуменья колледжа Явления Пресвятой Девы, тихо, как змея,

вскользнула в класс во время урока основ космогонии и,

заглядывая из-за плеча в тетрадки учениц, обнаружила, что

Фермина Даса, притворяясь, будто записывает урок, на самом деле

писала любовное письмо. По правилам колледжа, за такой

проступок полагалось исключение. Вызванный срочно Лоренсо Даса

обнаружил, что его железный режим дал трещину. Фермина Даса со

свойственной ей прямотой признала свою вину насчет письма, но

отказалась назвать имя жениха и не назвала его даже трибуналу

ордена, в результате чего тот утвердил решение об исключении.

Однако отец произвел обыск в ее спальне, до той поры бывшей

неприкосновенным святилищем, и в двойном дне баула обнаружил

пакеты с письмами, писавшимися на протяжении трех лет и

хранившимися с такой же любовью, с какой были написаны. Подпись

не оставляла сомнений, однако Лоренсо Даса ни тогда, ни потом

так и не поверил, что его дочь о своем тайном женихе не знала

ничего, кроме того, что он телеграфист и обожает играть на

скрипке.

Понимая, что невозможно установить отношения в столь

трудных условиях без соучастия его сестры, он безжалостно, не

дав ей сказать слова или попросить прощения, посадил ее на

пароход, уходивший в Сан-Хуан-де-ла-Сьенагу. Фермина Даса до

конца дней не избавилась от последнего тяжелого воспоминания:

как та в дверях дома простилась с ней, сгоравшей от лихорадки,

и в черном одеянии послушницы, костлявая и пепельно-серая, под

дождем пошла прочь по парку с тем малым, что оставалось у нее

для жизни: жалкая постель старой девы и зажатый в кулаке платок

с горстью монет, которых хватало всего на месяц пропитания.

Едва выйдя из-под отцовской власти, Фермина Даса принялась

разыскивать тетушку по всем карибским провинциям, расспрашивая

любого, кто мог о ней знать, и не сумела найти ее следов;

только лет тридцать спустя получила письмо, прошедшее через

много рук, в котором сообщалось, что та умерла почти в

столетнем возрасте в больнице "Воды Господни" для заразных.

Лоренсо Даса не предвидел, какое ожесточение вызовет у

дочери несправедливое наказание, обрушившееся на тетушку

Эсколастику, ставшую для Фермины Дасы матерью, которую она едва

помнила. Она заперлась у себя в спальне на засов, не ела и не

пила, а когда ему наконец удалось - он начал с угроз, а кончил

почти откровенной мольбою - заставить ее открыть дверь, он

увидел перед собою не девочку, а раненую пантеру, которой уже

никогда не будет пятнадцать лет.

Чем он только ни пытался смягчить ее и задобрить. Пробовал

втолковать, что любовь в ее возрасте - пустой мираж, старался

по-хорошему уговорить отдать письма и вернуться в колледж, на

коленях просить прощения, и давал честное слово, что первым

станет помогать ее счастью с достойным человеком. Но это было

все равно, что говорить с покойником. Совершенно измученный, он

в понедельник за завтраком потерял контроль над собой и

захлебнулся бранью, и тут она безо всякого драматизма, твердой

рукой и глядя на него широко раскрытыми глазами, взгляда

которых он не мог выдержать, всадила себе в шею кухонный нож.

Вот тогда-то он и решился на этот пятиминутный разговор как

мужчина с мужчиной со злосчастным выскочкой, которого он даже

не помнил в лицо, с тем, кто в недобрый час перешел дорогу их

жизни. Исключительно по привычке он, выходя, захватил

револьвер, но предусмотрительно спрятал его под рубашку.

Флорентино Ариса не успел перевести дух, как Лоренсо Даса

под руку с ним уже прошел через Соборную площадь к арочной

галерее, где помещалось приходское кафе, и предложил ему сесть

на террасе. Других клиентов в этот час не было, чернокожая

хозяйка почтенного вида драила кафельный пол в огромном зале с

выщербленными и запыленными витражными окнами; стулья еще

лежали кверху ножками на мраморных столиках. Флорентино Ариса

много раз видел здесь Лоренсо Дасу за игрой с австрийцами с

городского рынка: они пили вино и на крик спорили о каких-то

тоже беспрерывных, но чужих войнах. Сколько раз, понимая, к

чему неотвратимо ведет его любовь, спрашивал он себя, какой

будет их встреча, которая рано или поздно должна была

произойти, ибо не было человеческой силы, способной помешать

ей: она была написана им обоим на роду. Она представлялась ему

ссорой двух совершенно разных людей, не только потому, что

Фермина Даса описывала буйный характер отца, он и сам видел,

как наливались бешенством его глаза, когда он вдруг разражался

хохотом за игровым столом. Все в нем было грубо и пошло:

отвратительное толстое брюхо, громкая чеканная речь, длинные

рысьи бакенбарды, здоровенные ручищи, а на безымянном пальце -

тесный перстень с опалом. И только одно умиляло - Флорентино

Ариса заметил это с первого взгляда - поступь у него была

легкой, оленьей, как у дочери. И все-таки когда он указал

Флорентино Арисе на стул, Флорентино Ариса подумал, что он не

так страшен, как казался, а когда предложил Флорентино Арисе

рюмку анисовой, тот наконец перевел дух. Флорентино Ариса

никогда еще не пил спиртного в восемь утра, но тут с

благодарностью согласился, он чувствовал, что выпить ему просто

необходимо.

Лоренсо Даса в пять минут изложил свои доводы и сделал это

с обезоруживающей искренностью, чем привел Флорентино Арису в

полное смятение. После смерти жены единственной целью его жизни

было сделать из дочери настоящую даму. Долог и непрост был путь

к этой цели для него, торговца мулами, не умевшего ни читать,

ни писать, к тому же в провинции Сан-Хуан-де-ла-Сьенага у него

была репутация скотокрада, пусть не доказанная, но широко

распространенная. Он закурил сигару, какие курят погонщики

мулов, и посетовал: "Страшнее худого здоровья только худая

слава". На самом же деле секрет его благосостояния заключался в

том, что ни одна из его животин не трудилась с таким упорством

и старанием, с каким трудился он сам. Даже в самую суровую

военную пору, когда селение лежало в руинах, а поля в

запустении. Дочь понятия не имела, какая судьба ей

предназначалась, однако вела себя как самый заинтересованный

соучастник. Умная, трудолюбивая, не успела сама научиться

читать, как обучила чтению отца и к двенадцати годам уже так

разбиралась в житейских делах, что вполне могла бы сама вести

дом и ни к чему была бы тетушка Эсколастика. Он вздохнул:

"Замечательная животина, чистое золото". Когда дочь кончила

начальную школу на все пятерки и была почетно отмечена на

торжественном выпускном акте, он понял, что в

Сан-Хуан-де-ла-Сьенаге его честолюбивым мечтаниям будет тесно.

И он продал все свои земли и скотину и с новыми силами и

семьюдесятью тысячами золотом переехал в этот развалившийся

город с его точеной молью славой, где красивая и воспитанная на

старинный манер девушка еще имела возможности возродиться к

жизни, удачно выйдя замуж.

Вторжение Флорентино Арисы оказалось непредвиденным

препятствием на пути к уже близкой цели. "И я пришел к вам с

нижайшей просьбой", - сказал Лоренсо Даса. Он обмакнул кончик

сигары в анисовую, выдохнул без дыма и заключил сдавленным

голосом:


- Уйдите с нашей дороги.

Флорентино Ариса слушал его, отхлебывая глоток за глотком

анисовую водку, и так поглощен был откровениями о жизни Фермины

Дасы, что даже не подумал, как ему отвечать, когда настанет его

черед. А когда черед настал, понял: от того, что он сейчас

скажет, зависит его судьба.

- Вы говорили с ней? - спросил он.

- Не ваше дело, - сказал Лоренсо Даса.

- Я спрашиваю потому, - сказал Флорентино Ариса, - что мне

кажется: она сама должна решать.

- Ничего подобного, - сказал Лоренсо Даса. - Это мужское

дело и решается мужчинами.

В его голосе послышалась угроза, и человек, сидевший за

соседним столиком, обернулся на них. Флорентино Ариса

проговорил очень тихо, но со всей решимостью и твердостью, на

какие был способен:

- Во всяком случае, я ничего не могу вам ответить, пока не

узнаю, что об этом думает она. Это было бы предательством.

Лоренсо Даса откинулся на спинку стула, веки у него

покраснели и увлажнились, левый глаз, совершив круговое

движение, уставился в сторону. Он тоже понизил голос.

- Не вынуждайте меня, я всажу в вас пулю, - сказал он.

Флорентино Ариса почувствовал, как кишки у него

наполнились холодной пеной. Но голосом не дрогнул, ибо знал,

что действует по наущению Святого Духа.

- Стреляйте, - сказал он, прижимая руку к груди. - Нет

дела более славного, чем умереть за любовь.

Лоренсо Дасе пришлось поглядеть на него искоса, как

смотрят попугаи, - только так он мог отыскать его своим косым

глазом. Он не произнес, он выплюнул в него три слога:

- Су-кин сын!

На той же неделе он отправил дочь в путешествие за

забвением. Он ничего не стал объяснять: ворвался к ней в

спальню, на усах застыла пена ярости, перемешанная с

жевательным табаком, - и приказал собирать вещи. Она спросила

его, куда они едут, и он ответил: "За смертью". Испуганная

ответом, который показался ей вполне правдоподобным, она хотела

было, как и накануне, показать характер, но отец снял ремень с

тяжелой медной пряжкой, намотал его на кулак и вытянул ремнем

по столу так, словно в доме ухнул ружейный выстрел. Фермина

Даса хорошо знала собственные силы и возможности, а потому

связала в узел две циновки и гамак, а в два больших баула

уложила всю свою одежду, уверенная, что сюда она больше никогда

не вернется. Прежде чем одеться, она заперлась в ванной и

сумела написать Флорентино Арисе коротенькое прощальное письмо

на листке, выхваченном из стопки туалетной бумаги. А потом

садовыми ножницами отрезала свою косу от самого затылка,

уложила ее в бархатный футляр, шитый золотой нитью, и послала

ему вместе с письмом.

Это было безумное путешествие. Сначала целых одиннадцать

дней ехали с караваном, который погонщики гнали через горы, и

верхом на мулах карабкались по узким карнизам Сьерры Невады,

черствея телом и душой под палящим солнцем и лупившим в лицо

косым октябрьским дождем, и все время им леденило душу

цепенящее дыхание пропастей. На третий день пути один мул,

обезумев от надоедливых слепней, сорвался в пропасть вместе со

всадником и увлек за собой еще семерых шедших в связке

животных. Дикий вопль человека и животных несся по ущелью и

скакал от скалы к скале еще несколько часов после катастрофы, а

потом - долгие годы в памяти Фермины Дасы. Весь ее скарб рухнул

в пропасть вместе с мулами, но в то мгновение-вечность, пока

все это летело вниз и пока не раздался из недр вопль ужаса, она

пожалела не о бедном погонщике и не о разбившихся животных, а

лишь о том, что ее мул не шел в связке с теми.

Первый раз в жизни она ехала в седле, однако страх и

бесчисленные тяготы путешествия не были бы так горьки, если бы

ее не терзала мысль, что никогда больше она не увидит

Флорентино Арисы и не утешится его письмами. С самого начала

путешествия она не сказала отцу ни единого слова, а тот

пребывал в таком замешательстве, что обращался к ней лишь в

крайних случаях или передавал то, что хотел сказать, через

погонщиков. Если им везло и на дороге попадался постоялый двор,

то можно было получить еду, какую едят в горах, от которой она

отказывалась, и поспать в парусиновых постелях, просоленных

потом и мочой. Но чаще они ночевали в индейских селениях, в

ночлежках, сооруженных прямо у дороги из жердей и прутьев и

крытых листьями горькой пальмы, и каждый, кто добирался до

такой ночлежки, имел право остаться тут до рассвета. Но Фермине

Дасе не удавалось выспаться - потная от страха, она слушала в

темноте скрытую от глаз возню: путники привязывали к жердям

мулов и цепляли свои гамаки, где удастся.

Под вечер, когда прибывали первые путники, в ночлежке еще

бывало просторно, спокойно и тихо, но к рассвету она походила

на ярмарочную площадь: туча гамаков, развешанных на разной

высоте, горцы-арауканы, спящие на корточках, истошно блеющие

козлята, бойцовые петухи, голосящие в плетеных коробах,

роскошных, точно носилки фараонов, и одышливая немота пастушьих

псов, которым строго-настрого приказывали не лаять ввиду

опасностей военного положения. Все эти невзгоды были хорошо

знакомы Лоренсо Дасе, полжизни занимавшемуся торговлей именно в

этих районах, и почти каждое утро он встречал в ночлежке старых

приятелей. А для его дочери все это было подобно медленной

смерти. С тоски у нее пропал аппетит, а неотступная мерзкая

вонь соленой рыбы окончательно отбила желание и привычку есть,

и если она не сошла с ума от отчаяния, то лишь благодаря тому,

что вспоминала Флорентино Арису. Она не сомневалась, что этот

край был краем забвения.

И вдобавок - постоянный страх перед войной. С самого

начала путешествия говорили, что самое страшное - наткнуться на

бродящие повсюду патрули, и проводники обучали их, как

определить, к какой из воюющих сторон принадлежал встреченный

отряд, чтобы вести себя соответственно. Чаще всего встречались

отряды верховых солдат под командой офицера, который обучал

новобранцев, заставляя их скакать, как молоденьких боевых

бычков, во весь опор. Все эти ужасы вытеснили из памяти Фермины

Дасы того, чей образ она соткала гораздо более из вымысла,

нежели из реальных достоинств, а вдобавок однажды ночью

патрульный отряд неизвестной принадлежности схватил двух

человек из их каравана и повесил их на дереве-кампано в двух

лигах от селения. Эти двое не имели к Лоренсо Даса никакого

отношения, однако он велел снять их с дерева и похоронить как

подобает, по-христиански, в благодарность за то, что самого не

постигла такая участь. Но это было не все. Мятежники разбудили

его среди ночи, уперши ружейное дуло в живот, и командир, весь

в лохмотьях, с физиономией, испачканной сажей, светя лампой ему

в лицо, спросил, кто он - либерал или консерватор.

- Ни тот, ни другой, - ответил Лоренсо Даса.- Я -

испанский подданный.

- Повезло! - сказал командир и вскинул руку в знак

прощания: - Да здравствует король!

Через два дня они спустились в сияющую долину, где лежало

веселое селение Вальедупар. Во дворе дрались петухи, на улицах

играли аккордеоны и гарцевали всадники на породистых лошадях,

взвивались ракеты, звонили колокола. Сооружали похожий на замок

фейерверк. Фермина Даса даже не заметила праздника. Они

остановились в доме у дядюшки Лисимако Санчеса, брата ее

матери, который вышел встретить их на тракт во главе шумной

свиты из юных родственников, верхом на животных лучшей во всей

провинции породы, и они провезли их по улицам селения, над

которым сверкал и гремел фейерверк. Дом стоял на большой

площади, рядом с церковью, оставшейся с колониальных времен и

многократно перестроенной. Дом изнутри скорее походил на

факторию: просторные затененные комнаты, а коридор,

благоухающий нагретым сахарным тростником, вел во фруктовый

сад.

Не успели спешиться у конюшни, как парадные комнаты битком



набились многочисленными незнакомыми родственниками, которые

принялись донимать Фермину Дасу излияниями родственных чувств,

и она с трудом это выносила, не желая видеть никого на свете.

Ее растрясло в седле, до смерти хотелось спать, да еще

расстроился желудок, она желала одного - добраться до

спокойного уединенного места и поплакать. Ее двоюродная сестра

Ильдебранда Санчес, двумя годами старше ее, с такой же, как и у

нее, величественной царской осанкой, единственная поняла с

первого взгляда ее состояние, потому что сама сгорала от тайной

любви. Вечером она отвела ее в спальню, которую приготовила для

них двоих; она не могла понять, как та еще жива при таких язвах

на ягодицах, натертых в седле. С помощью матери, ласковой

женщины, так похожей на мужа, что они казались близнецами, она

приготовила для Фермины Дасы теплую ванну и усадила ее туда, а

потом положила на раны успокоительные компрессы из арники, меж

тем как дом сотрясали разрывы петард.

К полуночи гости ушли, праздничное гулянье рассыпалось на

множество очажков, и Ильдебранда дала Фермине Дасе свою ночную

рубашку из мадаполама, помогла ей улечься на сверкающих

простынях и утонуть в мягких подушках, отчего той овладел вдруг

пугающий приступ счастья. А когда они остались в спальне одни,

Ильдебранда заперла дверь на засов и вынула из-под своего

матраса помятый конверт из манильской бумаги с эмблемой

Национальной телеграфной службы. Едва Фермина Даса увидела

лукаво-озорное выражение лица Ильдебран-ды, как тотчас же ожил

в памяти сердца печальный запах белых гардений, ожил раньше,

чем она успела сорвать сургучную печать и пуститься до рассвета

в плавание по озерам слез, выплаканных в одиннадцати

телеграммах, посланных вопреки всем законам и приличиям.

Из них она узнала все. Отправляясь в путь, Лоренсо Даса

совершил промах - телеграммой известил об этом шурина Лисимако

Санчеса, а тот в свою очередь разослал телеграммы

многочисленной родне, рассеянной по разным весям провинций.

Таким образом Флорентино Арисе не только удалось узнать во всех

подробностях путь Фермины Дасы, но и проследить его, благодаря

братству телеграфистов, до самого последнего постоялого двора в

Кабо де ла Вела. А затем и поддерживать с ней постоянную связь

с того момента, как она прибыла в Вальедупар, где прожила три

месяца, до конца путешествия, завершившегося в Риоаче полтора

года спустя, когда Лоренсо Даса счел, что дочь наконец все

забыла, и решил вернуться домой. Он, видимо, не осознал, что

ослабил надзор, размягчившись в кругу родственников покойной

жены, которые теперь, по прошествии стольких лет со дня

свадьбы, отбросили клановые предрассудки и приняли его с

открытым сердцем, как своего. Произошло запоздалое примирение,

хотя цель приезда была иной. Дело в том, что семья Фермины

Санчес в свое время любой ценой старалась помешать ее браку с

иммигрантом без роду и племени, не в меру говорливым и

неотесанным, который вечно суетился и совался повсюду с этой

своей торговлей мулами, делом на первый взгляд слишком простым,

чтобы быть чистым. Лоренсо Даса поставил на карту все: его

избранница была украшением типичного для их краев рода: в этом

многочисленном племени женщины славились красотой и отвагой,

ибо были помешаны на чести своего рода, а мужчины нежным

сердцем и тем, что чуть что не так - стреляли. И тем не менее

Фермина Санчес стояла на своем со слепой решимостью,

возникающей всегда, когда на пути у любви встречаются преграды,

и вышла-таки за него замуж вопреки воле семьи, так загадочно и

с такой поспешностью, что можно было подумать: она делает это

не из любви, а из желания покрыть собственный неосторожный

поступок.

Двадцать пять лет спустя Лоренсо Даса не понял, что его

жестко-непреклонное отношение к любовным переживаниям дочери

было ничем иным, как искаженным повторением его собственной

истории, и жаловался на свою беду тем же самым родственникам,

которые в свое время все как один были против него и точно так

же, как он теперь, жаловались на него своим родичам.

Однако же, пока он терял в сетованиях время, дочь

наверстывала его в любви. Покуда он холостил бычков и усмирял

необъезженных мулов на благословенных землях своих родичей, она

в свое удовольствие вольно развлекалась в обществе двоюродных


Каталог: lib
lib -> Біз Жалпыұлттық идеямыз – Мәңгілік Елді басты бағдар етіп, тәуелсіздігіміздің даму даңғылын Нұрлы Жолға айналдырдық. Қажырлы еңбекті қажет ететін, келешегі кемел Нұрлы Жолда бірлігімізді бекемдеп, аянбай тер төгуіміз керек
lib -> Ќазакстан Республикасы Білім жјне єылым министрлігініѕ Бїйрыєымен бекітілді 17 тамыз 2000 ж
lib -> Ќазаќстан Республикасыныѕ Білім жјне єылым министрлігі
lib -> Академик Ќ
lib -> Қазақстан Республикасының мереке (демалыс) күндері
lib -> Ќазаќстан тарихындаѓы атаулы к‰ндер
lib -> Жеңіс сәті – тарихта өшпес із қалдырған айрықша оқиға, ұлы мейрам
lib -> Георг Зиммель
lib -> М. Х. Дулати мұраларын ұЛЫҚтау міндетіміз бақторазов С. У. М. Х. Дулати атындағы ТарМУ, Тараз


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   37


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет