Гатчина. Горячая осень сорок первого



жүктеу 1.12 Mb.
бет4/5
Дата03.04.2019
өлшемі1.12 Mb.
түріРассказ
1   2   3   4   5
11.09.41. Части 42-ой Армии с 02.00 отражают атаки и ведут бой с противником, перешедшим в наступление на участках Михайловка – Малая Ивановка (с 05.00) и Новая Пудость – Большое Рейзино (с 02.00). Красносельский сектор и части 3-ей ДНО отражают атаки пр-ка в направлении на Дудергоф – Большая Ивановка. Район Красного Села все время находится под воздействием авиации и артиллерии пр-ка. В 12.30 противник занял Дудергоф и Кайнелайзи. Части Центрального сектора и 2-ой ДНО под натиском пр-ка оставили Мюлякюля, Пудость, Большое и Малое Рейзино, Сокколово. Противник с 12.00 ведет наступление одним батальоном на Большое Замостье. Части 3-го СП ведут бой. Связь с частями дивизии прервана бомбежкой и артобстрелом. Противник усиливает наступление на Большое Замостье. В целом, противник развивал наступление в направлении Красное Село силой до двух пехотных дивизий с танками и на Красногвардейск силой до двух ПД и одной дивизии СС со 100 – 150 танками. После занятия Дудургофа, Николаевки противник повернул к югу от Дудергофа по ж. д. на Красногвардейск..

12.09.41. Части Красносельского сектора и 3-ей ДНО, произведя частичную перегруппировку, к 13.00 удерживают рубеж Рахия – высота 107.3 – Роутеля – северная окраина Красного Села и ведут бой с пр-ком, пытающимся наступать на Куттузи. Части 2-ой ДНО заняли новый рубеж обороны: Вайялово – пос. Ильича – Малые Колпаны – северная окраина Химози – Гатчинское кладбище и 3-ий полк по северному берегу р. Ижора – Романовка – Горки. К 19 часам противник ударом на рубеж Романовка – Горки силой до пехотного полка с 15 танками прорвал оборону 3-го СП и, развивая наступление, перерезал огнем дорогу Красногвардейск – Пушкин, а ударом справа к 19.20 крупными танковыми подразделениями( не менее полка) занял Кямеря, Большое Верево и перерезал дорогу Красногвардейск – Ленинград, отрезав 2-ую ДНО от баз снабжения. С вечера пр-к силами одной дивизии начал наступление на Мариенбург и на Солодуха. 2-ая ДНО несет очень большие потери. Во второй половине дня под давлением прорвавшихся превосходящих сил пр-ка подразделения 500-го СП и 2-го СП 1-ой ДНО отошли на рубеж Новые Сузи – Синда. 2-ая ДНО и части Центрального сектора ведут бой в окружении, имея всего до 500 штыков, и несут большие потери. 3-ий СП, фронт которого был прорван в 16.00, отходит по дороге на Пушкин.

13.09.4.1 Последней частью Центрального сектора КУР’a, покидавшей Красногвардейск ближе к полудню, был 267-ой ОПАБ. Батальон по дороге Гатчина – Павловск с боями прорывался к позициям Слуцко – Колпинского сектора КУР’a. Командованием батальона было решено для прикрытия отхода наших войск из Красногвардейска оставить разведотряд Григорина на пересечении Соборной улицы и проспекта 25-го Октября. Батальону тогда удалось с боями прорваться к Пушкину, а позже занять оборону в районе Петрославянки, где 267-ой ОПАБ защищал Ленинград вплоть до конца января 1944-го года, до прорыва блокады.

Так завершилась на подступах к Ленинграду фаза упорных боев в Красногвардейском укрепрайоне. Для добровольцев–ополченцев это были первые уроки ведения оборонительных боев на заранее подготовленных позициях. Уже в начале сентября армейским штабам противника стало ясно, что взломать хорошо укрепленную оборону КУР’a можно, сконцентрировав здесь как можно больше бронетехники, тем более, что их авиаразведка доносила об отсутствии серьезных препятствий к дальнейшему продвижению вплоть до Пулковских высот, Красного Села, Колпина. Именно в эти дни наша разведка в Центральном секторе КУР’a фиксирует поступление 150 единиц немецких бронемашин в с. Воскресенское и около 200 единиц на станцию Суйда. Все, кажется, предусмотрел опытный противник: русские Иваны научились хорошо драться в системе окопов, траншей, рвов, ДОТ’ов и ДЗОТ’ов, но куда они скроются от смертоносного воя бомб в чистом поле аж до самого Пулкова – должны, непременно должны они в панике, побросав все оружие, бежать до самого своего Ленинграда, так что вперед храбрые потомки нибелунгов! Обмишурились, однако, супостаты. Да, без паники в наших рядах на пути к Пулково не обошлось, но на Пулковских позициях солдатики намертво вгрызлись в родную землю до самого января 1944-го года. В ходе этих боевых уроков ополченцы нанесли противнику столь серьезный урон, что его наступательные ресурсы были исчерпаны при его подходе к внутреннему обводу Красногвардейского укрепрайона по рубежу Пулково – Колпино. Многим азам военного искусства еще предстояло научиться ополченцам. Недостатки в действиях ополченцев четко изложены в обращении к войскам 42-ой Армии её командующего с анализом результатов боя 14.09.41 г. под Горелово и Константиновкой: Бой 14.09 показал, что не все командиры и бойцы частей 42-ой Армии полностью уяснили свою задачу, защищая Великий Город Ленина, и в боях выявили ряд недостатков, повлекших за собой гибель дорогих нам товарищей. Основные недочеты: А) полное отсутствие маскировки при движении по дорогам;



Б) неустойчивость при налетах авиации и особенно минометного и артиллерийского огня

В) отсутствие непрерывной смелой боевой разведки днем и ночью и постоянного наблюдения за противником;

Г) очень плохое использование минометного огня и огня своей артиллерии;

Д) слабое взаимодействие пехоты, артиллерии и танков, почти во всех подразделениях отсутствуют общие ориентиры, в передовых пехотных частях нет артиллерийских наблюдателей, пехота не указывает цели артиллерии и танкам;

Е) танковые части в большинстве прячутся за пехоту. Часто они плохо выдерживают минометный и артиллерийский огонь и отходят, увлекая за собой стрелков;

Ж) важность цели не уясняется, поэтому огонь артиллерии, минометов и пулеметов распределяется неправильно и приводит к излишней трате огнеприпасов;

Главной же и основной причиной указанных недочетов является НЕДОВЕДЕНИЕ ЗАДАЧ ДО БОЙЦА.

Через несколько дней, в самый критический момент сдерживания врага уже в пределах блокадного кольца вокруг Ленинграда, появится суровый, скорее, даже жестокий приказ командующего Ленинградским фронтом:



ПРИКАЗ ВОЙСКАМ ЛЕНИНГРАДСКОГО ФРОНТА

г. Ленинград № 0040 19 сентября 1941 г. Наряду с массовым героизмом частей Ленинградского фронта, постоянной готовностью уничтожать фашистов, в некоторых частях фронта имеют место позорные факты, когда отдельные командиры и красноармейцы бросают оружие и боевую технику, покидают поле боя и уходят в тыл. В момент, когда над Ленинградом нависла смертельная опасность непосредственной угрозы вражеского вторжения, такое поведение является худшей изменой и предательством.

Военный Совет Ленинградского фронта ПРИКАЗЫВАЕТ командирам частей и Особым Отделам расстреливать всех лиц, бросивших оружие и ушедших с поля боя в тыл.

Военным Советам Армий, командирам, комиссарам дивизий, полков и политорганам разъяснить настоящий приказ всему личному составу воинских частей.

Приказ разослать до командиров и комиссаров полков включительно.

Главнокомандующий войсками Член Военного Совета

Ленинградского фронта Ленинградского фронта

Герой Советского Союза Секретарь ЦК ВКП(б)

Генерал-Армии ЖУКОВ ЖДАНОВ

Такие приказы, конечно, тоже повышали боеспособность войск, но в те дни августа – сентября 1941 года ополченцы, достойно cражаясь, настолько хорошо выполнили свою задачу по выпусканию пара из наступающих частей вермахта, что ослабленный враг был окончательно остановлен у стен Ленинграда.

Какие же потери понесли ополченцы 267-го ОПАБ’a в этих боях? Наиболее полные данные потерь 267-го ОПАБ’a имеются по пропавшим без вести, которых с учетом потерь разведгруппы оказалось более 800 человек.

ПРИКАЗ № 75

по 267-му ОТДЕЛЬНОМУ ПУЛЕМЕТНО-АРТИЛЛЕРИЙСКОМУ БАТАЛЬОНУ

октября 1941 года дер. Петрославянка



Ниже объявляется именной список личного состава батальона из числа лиц, не возвратившихся в расположение батальона, согласно прилагаемых списков, после боев под Красногвардейском, и о местонахождении которых не имеется никаких сведений, а именно: По 1-ой роте - 175 человек. Взвод боепитания - 3 человека.

По 2-ой роте - 179 человек. Мастерская боепитания - 4 человека.

По 3-ей роте - 149 человек. Походная мастерская - 4 человека.

По 4-ой роте - 177 человек. Наблюдатели - 4 человека.

По штабу б-на - 8 человек. Сандружина - 5 человек.

Коменд. взвод - 13 человек. О. В. С. - 1 человек.

Взвод связи - 15 человек. Хозяйственный взвод - 4 человека.

Саперный взвод - 38 человек. ИТОГО ПОТЕРЬ - 784 человека.

Указанных выше лиц исключить из списков личного состава с 15 октября 1941-го года. Начальнику финчасти технику-интенданту 2-го ранга тов. Шумакову немедленно приступить к рассылке уведомлений по месту гражданской службы о прекращении выплат среднего заработка с 16 октября сего года и отзыве денежных аттестатов, выданных семьям начкомсостава.

ПРИЛОЖЕНИЕ: списки на 7 листах.

Командир батальона: подпись - Русанов. Военком: Казначеев.

Имеются разрозненные данные по потерям батальона убитыми и ранеными в ходе этих боев, которые можно оценить примерно в 500 человек. Анализ потерь показывает, что наибольшими они были у 267-го ОПАБ’a в самые первые и последние дни сражений, то есть 20 – 24 августа и 9 – 10 сентября 1941 года. Каких-либо донесений и отчетов по последним боям 11 – 13 сентября не имеется – видимо, резкое ухудшение обстановки в те дни не располагало к написанию подробных отчетов, полезных для работы сегодняшних военных историков. Нельзя исключать и того, что неотправленная в вышестоящие штабы часть оперативных документов могла попасть противнику при нашем отступлении с позиций Центрального сектора КУР’a. Таким образом, за три с половиной недели боев 267-ой ОПАБ с исходной штатной численностью в 1050 штыков потерял не менее 1300 человек. В свой последний бой эти солдаты шли с патриотическими возгласами «За Родину, за Сталина!», что не мешало Верховному Главнокомандующему считать предателями пропавших без вести и попавших в немецкий плен своих солдат. Это и отражено в последних строчках приведенного приказа. В действующей армии прекрасно знали, что подавляющую часть этого контингента составляли убитые и раненые воины, которые оставались на полях сражений при наших отступлениях. Тем не менее, власти обрекали семьи этих «изменников» на дополнительные голодные муки в блокадном тылу, лишая их денежного довольствия. Приведём только один пример реализации сталинской уголовной системы заложничества, действовавшей в стране в то время. В семье ленинградцев Бабуриных, проживавшей в квартире 20 на улице Рубинштейна 24, ушли добровольцами в РККА два сына – в июле 41-го Василий (19-ти лет), и в начале августа Владимир(18-ти лет), воевавший в составе 267-го ОПАБ’a. В сентябрьских боях под Ленинградом они оба пропали без вести, и с ноября месяца их родители в блокадном Ленинграде были лишены денежного довольствия за воевавших сыновей. В результате, отец этих солдат, Бабурин Моисей Евгеньевич, умер в январе 42-го года, не пережив первую же блокадную зиму. И осталась из всей семьи Бабуриных в живых на долгие послеблокадные годы одна лишь мать солдат – Екатерина Игнатьевна Бабурина. Что же касается нашей памяти о солдатах 267-го ОПАБ’a, то сегодня по справедливости следовало бы установить в местах дислокации рот батальона в августе – сентябре 1941-го года скромные мемориальные доски в Пижме(1-ая рота), Парицах(2-ая рота), Больших Колпанах (3-я рота), Замостье(4-ая рота) с именами всех убытых, раненых и пропавших без вести воинов. Копии таких списков у автора имеются. Пришедшее им на смену пополнение добровольцев тоже начинало с изучения искусства ведения оборонительных боев, но у них уже были, хоть и малым числом, но опытные, товарищи по оружию, командиры, прошедшие через огненные дни и недели боев в Центральном секторе КУР’a, что делало процесс освоения искусства обороны намного более быстрым и плодотворным. Приведём еще одну оценку интенсивности сражений вокруг Гатчины: в оперативной сводке за 24 августа наши потери только убитыми за этот день составили 300 человек, большинство из которых полегло по периметру Красный Хутор – Пижма – Пустошка – Малое Замостье. Противнику здесь противостояли батальоны 1-го и 3-го полков 2-ой дивизии народного ополчения, а также 1-ая и 4-ая роты 267-го ОПАБ’a, общим числом не более 4-х тысяч штыков. На всю примерно четырехмиллионную Красную Армию суточные потери убитыми в это время составляли от трех до пяти тысяч человек. Из этого следует, что в августе – сентябре 1941-го года один из каждых 10-ти – 12-ти погибших советских солдат сложил свою голову на полях и в лесах вокруг Гатчины. Наши пижменские потери в те дни многократно превышали средние удельные потери на других участках и фронтах – поистине, Пижма была не просто горячей, а обжигающе горячей точкой в сражениях на северо-западном направлении советско-германского фронта. Только на участке Малое Замостье – Пижма общие потери наших войск за время этих боев составили примерно 10 тысяч человек. Среди них были и убеленные сединами старики и совсем еще мальчишки пятнадцати лет отроду. Вот только несколько имен этих подростков из 267-го ОПАБ’a: Батарин П. А., Стрельников Л. К., Звонов В. Т., Санников В. П., Сазонов В. П. Месяц спустя, в середине октября, в батальон из блокадного Питера пришло письмо от матери одного из них, Валентина Сазонова: «Товарищ командир! Со времени получения последней весточки от моего сына Вали прошло более месяца. Я тут собрала посылочку ему с теплыми вещами, так как приближается зима, а Валечка плохо переносит холода. Да вот незадача, куда посылать – не знаю. Намедни в домоуправлении мне сказали, что со следующего месяца нам не будут выдавать денежное довольствие за сына. Наверное, перевели его в другую часть, или на какие-то другие работы в тылу. Наверно так и есть, ведь ему нет еще и шестнадцати лет. Очень прошу Вас, помогите мне разыскать сына. Анна Андреевна Смирнова – мать Вашего солдата». В каждой фразе этого письма горячо пульсирует яростная ВЕРА матери в то, что с её сыном не стрясется непоправимая беда. Этой верой были заполнены её материнские изнурительные рабочие будни на заводе, производящем снаряды для фронта, а коротать дома холодные и голодные блокадные вечера и ночи ей помогала НАДЕЖДА на возможную скорую встречу с сыном. Полученные тогда извещения матерями солдат с аморфным сочетанием слов «пропавший без вести» (читай «предатель») даже спустя много лет по окончании войны и материнская ЛЮБОВЬ продолжали теплить в душах надежду на то, что сыновья их, пусть и в далеких краях, но здоровы и живут в достатке.

И, наконец, какова же была участь мирных жителей в местах, где проходили эти жестокие бои августа – сентября 1941-го года? Ведь в полосе обороны 2-ой ДНО и 267-го ОПАБ’a были густо расположены деревни, поселки и села Гатчинского района: Черницы, Лядино, Вопша, Салузи, Вакколово, Суйда, с. Воскресенское, пос. Высокоключевой, Б. и М. Колпаны, Парицы, Пижма, Пустошка, Немецкая колония*, Красный Хутор, Валасенки, Мыза, Ковшово, Б. и М. Замостье, Химози, Романовка, Горки. Небольшая часть населения загодя покинула насиженные места и ушла в сторону Ленинграда, большинство же осталось при своих домах и натерпелось страхов от боев, проходивших не только в окрестностях, но и непосредственно на улицах их деревень. По рассказам Иды Васильевой из Вопши (деревни на сто домов с преимущественно финским населением), cвидетельницы тех страшных дней**, каждая семья по-своему спасалась от непрерывных артобстрелов и немецких бомбежек – одни прятались в погребах, другие вырывали окопчики, в которых стоя, чтобы поместиться всем, пережидали смертельную опасность числом по полтора – два десятка человек. Над их головами, совсем рядом, со свистом пролетали снаряды с обеих воюющих сторон, и так по пять – шесть часов кряду и днем, и ночью. В густонаселенной Пижме*** жители деревни все три с половиной недели боев спасались в окрестных лесах, а боевые действия происходили по всей деревне, главным образом вдоль противотанкового рва и речки Пижмы, проходящих примерно посередине деревни. К концу боев из полутораста деревенских домов целыми остались стоять только четыре дома, сегодня же, спустя шестьдесят лет, в Пижме насчитывается всего 74 дома, а предместья ее – Красный хутор и Немецкая колония – так и канули в лету. Через несколько недель после окончания противостояния в Центральном секторе КУР’a, в середине октября, во всех занятых немцами населенных пунктах появились их аинзацкоманды – команды наведения нового немецкого порядка, отбиравшие молодых и здоровых людей для отправки на работу в Гермaнию, на вновь освоенные земли в Прибалтике, в Финляндию. Их любимый фатерланд тогда очень нуждался в умелых и, главное, в дармовых рабочих руках. Оставшийся люд переживал тяжелое и голодное время оккупации в землянках по лесам неподалеку от разрушенных родных деревень. В 1944-45 гг. сюда, на пепелища, стал возвращаться из немецкого изгнания народ, и, несмотря на нищету и отсутствие какой-либо помощи от властей, вернулось в родные края большинство из них, и медленно, но верно, к середине 50-х годов переселилось из землянок во вновь построенные из подручных материалов неказистые домишки, и возродили-таки они свои деревни. И какая же это должна быть необычайная сила, манящая людей к дымам родных пепелищ, которая смогла стереть из их памяти животный страх лета–осени 1941 года – не иначе, как в тревожных снах в неволе слишком настойчиво звали их предки, покоящиеся на далеких родных деревенских кладбищах. В их видениях частыми были дальние от деревни холмы с могильными крестами, освещенные таинственным светом тусклого золота белоночных закатов с птичьими базарами до самого утра. И все же основу этого сложного чувства, называемого комплексом малой Родины, для этих людей составляла изба, по которой в младенчестве, обдирая коленки, они открывали для себя днем в её закоулках много полезного для игр, а темными вечерами, усевшись у печки, слушали бабушкины сказки под потрескивание горящих поленьев. Позже наступала пора освоения огромного для мальца пространства собственной земли с жучками, червячками и ароматными набухшими ягодами на колючих ветках у забора, за которым начиналась пугающая, совсем чужая сторона, и только годам к двадцати вся деревня начинала восприниматься как твоя большая семья со всеми её людскими достоинствами и недостатками, как и родная речка, и окружные леса. Все это хранится у человека в самых теплых уголках его души и нет на свете такой силы, которая могла бы сдержать неукротимый бег к своей малой Родине. Сумасшедший бег этот к разрушенным родным деревням охватывал всех изгнанных немцами во время войны – в окрестности Гатчины возвращались и русские, и финны-ингерманланцы, хотя последние в своем изгнании не так бедствовали, как другие их односельчане, живя и работая у хозяев на финских хуторах. Эх, Пижма, Пижма – многострадальный клочок земли на огромном теле России. Леса вокруг тебя настолько нашпигованы снарядами, бомбами, человеческими костями, что и сегодня, уже совсем в другом веке, случись пожар, и в лесу начинает бабахать, как в те дни ранней осени 41-го года.

*) – колония была основана в пореформенные 60-ые годы 19-го века на южной окраине Пижмы предприимчивым немецким фермером и к началу 1-ой мировой войны в ней насчитывалось не менее 10 семей, успешно занимавшихся молочным животноводством. Позже большинство колонистов вернулось на свою этническую родину и к лету 1941-го года в колонии оставались только смешанно брачные семьи.

**) – ее речь, журчащая смешанными ручейками русско-финских слов, настолько живо передавала впечатления ужасов и страхов тех дней, что казалось, все это происходило не шестьдесят лет назад, а не далее, как вчера. Все более распаляясь воспоминаниями, она ходила по приусадебному участку и показывала места, где они рыли свои семейные окопы и укрытия для скотины, которую, в конце концов, у них забрали хозяева новой жизни – немцы. «Много, много оставалось лежать солдат в поле, когда русские стали отходить к Пулколово (Пулково)»



***) – до 1917-го года, да и в первые годы советской власти в Пижме основным промыслом местных мужиков был извоз, которым они занимались зимой в Петербурге, а летом трудились на своей земле в родной деревне.Cо столичных мостовых и подворотен лихие вороватые извозчики привнесли в жизнь сельчан Пижмы и окрестных деревень большое беспокойство за сохранность нажитого добра, не отваживаясь темными вечерами пускаться в путь по делам из одного конца деревни в другой, дабы не быть ограбленными местными ушкуйниками.

Многое о судьбе мирных жителей Пижмы автору стало известно из рассказов очевидцев того военного лихолетья – Екатерины Васильевны Голубовой (в девичестве Бабешиной) и Владимира Сергеевича Маркова. С начала августа, женщины и старшие школьники, местные и многие ленинградцы рыли с утра до вечера противотанковые рвы и окопы вдоль северного берега Пижмы и дальше в сторону деревни Сусанино. Часто работы прерывались налетами немецкой авиации, сбрасывавшей бомбы на работавших женщин и подростков и расстреливавшей их из пулеметов. В такие моменты люди бросались в реку, ища спасение под корнями углубленных размывов речного берега, но оборонительные сооружения продолжали возводиться даже 19 и 20 августа, когда в окрестностях Пижмы уже шли упорные бои. Позже, когда ожесточенное противостояние в пределах Пижмы продолжало нарастать, местное население перебралось в лесной массив, что в 4 километрах от деревни в сторону Валасенок, соорудив там землянки на каждые 3 – 4 семьи, где сельчане и схоронились до окончания боев. К концу сентября их обнаружила авиация немцев, разбомбила, и через день они были изгнаны пехотной частью противника из леса. Младшего из большой семьи Бабешиных, трехлетнего Георгия, во время бомбежки придавило бревном да засыпало землей, и малец перепугался настолько, что многие годы после этого оставался заикой. В разоренной боями деревне с десяток семей разместились в случайно уцелевших банях или хозяйственных пристройках, остальные находили пристанище в Пустошке, Валасенках, Мызе и других финских деревнях в домах, покинутых сельчанами в поисках лучшей доли в Финляндии. В сохранившейся усадьбе Бабешиных немцы устроили конюшню, обслуга которой расположилась в добротном доме, а большая семья бывших хозяев из 8 детей и 4 взрослых ютилась в риге размером 4 м х 4 м. Сорокалетний глава семьи в довоенные годы был не последним человеком в сельсовете и в правлении местного колхоза, и, по трезвому размышлению, ему в самый раз было подаваться в партизаны потому, что, неровен час, прознают немцы о его советском прошлом, да и повесят тут же во дворе собственного дома. Однако, слезы и мольбы жены, да и сам Василий хорошо понимал, что одной ей никак не поднять в лихую годину без него большую семью, и все это заставляло его откладывать решение на потом. Надо сказать, что не последнюю роль в принятии окончательного решения сыграла легендарная в те годы в Гатчине и округе ясновидящая предсказательница тетя Настя, что жила на ул. Солодухина неподалеку от кладбища. По утверждению Екатерины Васильевны, исполнение многочисленных прежних предсказаний тети Насти были достаточным основанием, чтобы поверить ее словам и на этот раз, когда она прямо заявила матери: «Ничего худого с мужиком твоим Васей при немцах не приключится, а придут наши и успеет он славно повоевать и вернуться с победой при наградах, да без единой царапинки». Так, позже, точно по словам тети Насти все и произошло, а пока в голодные годы оккупации родителям чудом удавалось сохранять жизнь своим детям, то выменивая кринку козьего молока у немцев на буханку хлеба, то рукодельный отец подряжался с кем-нибудь напару на строительную шабашку. Тем временем, в 1942 – 43 годах, немцы продолжали увозить людей из Пижмы и ближайших деревень целыми семьями в Прибалтику, а позже молодых и здоровых парней и девушек оттуда отправляли на тяжелые работы в Германию, ну а в конце января 1944 года пришло, наконец, долгожданное освобождение от немецкого рабства.

Готовя свой решающий удар по всем трем секторам КУР’a немцы в конце августа – начале сентября 1941 года лихорадочно перебрасывали с московского направления в помощь своим редеющим под Ленинградом частям 3-ю танковую группу генерала Гота. Для поднятия боевого духа войск вражеское командование обещало каждому офицеру дом и каждому солдату квартиру в захваченном Ленинграде. Нет! Последние 5 ─ 6 километров сверх 750 пройденных от границы оказались им не по зубам. Через год немцы предприняли было операцию «Северное сияние» с новой попыткой овладения Ленинградом, но были отброшены контрударами наших войск. Таким образом, впервые с начала Второй мировой войны одна из крупнейших группировок немецко-фашистских войск ─ группа армии «Север» ─ была вынуждена перейти к позиционной стратегической обороне. «Ленинград, ─ писал Г. К. Жуков, ─ оказался первым стратегическим объектом на пути вермахта, который он не смог взять».



* * *

Сегодня я обхожу по периметру этот угловой дом на стыке проспекта и Соборной и пытаюсь перенестись в сентябрьские дни 41-го года. Да, да. С этого места, как и из цокольного этажа Сиротского института на противоположной стороне проспекта, хорошо простреливался и участок шоссе до Коннетабля, и вся улица до Павловского собора, а с помощью установленных во дворе дома минометов было удобно сдерживать немецкую пехоту. С точки зрения военного искусства, наверное, трудно представить себе более удобную позицию в городе для сдерживания наступающих войск противника. И здесь, и при посещении других мест обороны в Гатчине, и вокруг нее, не раз приходилось убеждаться в умении наших штабистов выбирать идеальные места для узловых очагов обороны, будь то ДОТ’ы 267-го ОПАБ’а в Больших и Малых Колпанах, или в окрестностях Пижмы, Суйды и особенно ДОТ в деревне Химози. Из последнего прекрасно простреливался большой участок шоссе Луга – Ленинград, к самому же ДОТ’у 267-го ОПАБ‘a было не подступиться, так как пространство между ним и шоссе было занято небольшим озерцом, а с других сторон ДОТ окружало топкое болото. Успеху наших обороняющихся войск на Борницком рубеже и разгрому немецкой танковой колонны в Войсковицах, наряду с героизмом советских солдат, способствовало умение наших штабистов грамотно использовать рельеф местности. Косвенным результатом успешного творческого сотрудничества наших полевых войск и штабов явилось паническое признание 10-го сентября одного из лучших генералов вермахта, Манштейна: «Еще несколько дней ужасных боев вокруг Пижмы и можно будет забыть о наступлении на Ленинград и переходить нам к обороне».

В системе обороны Красногвардейского сектора укрепрайона Пижма занимала ключевое положение. В самом названии этой деревни заключена не только родственная связь с поэтически «тонкой рябиной», но и звучит-то оно как выстрел в мальчишеских детских играх в войну. Но тогда было не до игр. Через деревни Пижма и Пустошка пролегали сносные грунтовые дороги направлениями на Гатчину, Вырицу и Тосно. При взятии Пижмы немцам открывались сообщение между Варшавской и Витебской железными дорогами и, конечно же, самый короткий путь к Гатчине не по заболоченной местности, а посуху. Кроме того, сохранение контроля над Пижмой оставлял надежду на выход из окружения прорывающимся из района Луги с боями нашим войскам. Ожесточенные бои за Пижму, начавшись 19-го августа, не прерывались ни на один день, вплоть до 12-го сентября, неоднократно деревня переходила из рук в руки, иногда по несколько раз в сутки, и в боевых донесениях 267-го ОПАБ’а, сводках КУР’a и 42-ой армии результаты боев вокруг Пижмы анализировались ежедневно. Оборону здесь держали в основном батальоны ополченцев-балтийцев из 2-ой дивизии народного ополчения и роты 267-го ОПАБ’а. В боях в Центральном секторе КУР’a можно выделить три фазы противостояния. Первая с 19 по 23 августа, когда немцы попытались через Пижму с ходу ворваться в Красногвардейск, полагая, что русские Иваны разбегутся при первой же немецкой атаке. Однако, встречая каждый раз шквальный встречный огонь из траншей балтийцев и дотов 267-го ОПАБ’а, немцы запросили дополнительную поддержку в виде танков и с 23-го по 31 августа продолжали свои лобовые атаки на Пижму, Пустошку, отметку 85,5, Замостье, Не получилось и на этот раз!

Манштейн прекрасно знал цену продвижения немецких войск к Шлиссельбургу, Колпину, Пушкину, Пулкову, Красному Селу, Урицку, Красногвардейску: когда в конце сентября вокруг Ленинграда немцы перешли к стратегической обороне, при которой нет необходимости в танках, то группе армий «Центр» было передано всего 120 – 150 танков, тогда как в начале наступления на Ленинград противник располагал на этом направлении 1500 танками, не считая временно приданной в конце августа группе армий «Север» 3-ей танковой группы. Из этого легко подсчитать, что на подступах к Ленинграду вермахт потерял более 1300 танков.



С 1-го по 8-ое сентября с подходом соединений из состава 3-ей танковой группы генерала Гота, которая была переброшена с московского направления из-под Смоленска, немцы затеяли основательную перегруппировку своих сил в Красногвардейском укрепрайоне. Для решающего наступления на Красногвардейск они сосредоточили здесь 8 дивизий, по одной дивизии на каждые 5 километров фронта при обычной норме – одна дивизия на полосу в 25 ─ 30 километров. В эти дни разведка 267-го ОПАБ’а добывала разведданные чрезвычайной важности для оптимального распределения наших частей на особо опасных направлениях. С этой целью Григорин и его бойцы, переодетые в немецкую форму, часто проникали по вечерам в расположение противника. Наступление немцев началось 9-го сентября, и вплоть до 12-го сентября наши войска успешно справлялись с яростными атаками противника. Однако в этот день наша оборона на правом фланге фронта вдоль Кингисеппского шоссе просела и рухнула, нарушив устойчивое равновесие прежних дней. После захвата немцами Красного Села, они на следущее утро по дороге Красное Село – Гатчина вышли к северным окраинам Красногвардейска, где у Романовки перерезали шоссе Красногвардейск – Ленинград, создав угрозу окружения наших сражающихся вокруг Красногвардейска войск. Поэтому 13 сентября войскам было приказано покинуть город и прорываться с боями по не занятым пока немцами дорогам на Пулково, Павловск и Пушкин. Ополченские дивизии и артпульбаты, не остывшие от напряженного противостояния последних дней, покидали город злыми: еще хватало боеприпасов, а тут приказ к отходу. Из низко стелющихся облаков с утра сыпал моросящий дождь. Хоть и зябко было, но зато не работала в тот день немецкая авиация. Уходящих по шоссе советских воинов грустно провожали горожане, сбившиеся в подворотнях в небольшие толпы. Молодых лиц среди них встречалось мало, все больше – старушки в белых платочках и старики в надвинутых на затылок картузах. Солдатам было больно смотреть в их лица, изрезанные глубокими морщинами и прокопченные солнцем и ветрами – за долгий век слишком много бед выпало на их долю. Глаза их, опрокинутые в далекое и не совсем далекое прошлое, излучали смертельную усталость и от Первой мировой войны, и от революционных бурь, от Гражданской войны, от коллективизации с ее Павликами Морозовыми, от индустриализации с сетью лагерей по всей стране, от пятилетки сплошного атеизма с повсеместным разрушением храмов, и вот теперь эти люди остаются один на один с извергами, бросаемые своими последними защитниками. Слов нет, знатно дрались сынки – почти месяц грохотало по всей округе, да и вон какие чумазые идут, все в копоти от сражения, но одолела-таки их проклятая немчура. И как много среди солдат совсем еще мальчишек, не успевших побывать и в омуте-то любовном – лишили многих из них этого палящего человеческого чувства прусские супостаты, заставили их взамен стать охотниками за себе подобными существами, но не смогли превратить их в зверей, готовых резать вокруг все живое подряд. Нет, они все 1417 дней войны только и делали, что ломали хребет бездушному прусскому зверю, и доломали-таки.

В тот дождливый сентябрьский день старушки, провожая наших солдат, беззвучно шептали: «Не покидайте нас надолго, соколики, возвращайтесь поскорее, родимые». Соколики запрягали долго и появились в Гатчине у Ингенбургских ворот только через 866 дней с момента их ухода из города, но в три дня разнесли в клочья всю оборону отчаянно сопротивлявшихся немцев: из всех окон каменных домов надо было выкуривать их автоматчиков. В конце января 1944 года наконец вся машина наша военная безостановочно и грозно покатила к логову зверя. В тихом после боев городе было пустынно. После освобождения в Гатчине жителей насчитывалось менее двух с половиной тысяч, а до войны их там проживало около 40 тысяч. За время оккупации в концлагерях Гатчины погибло 80 тысяч военнопленных, 35 тысяч мирных граждан умерло от истязаний, 17 тысяч – угнано в рабство в Германию и около одной тысячи – казнено. В Гатчинском дворце до июня 1941-го года числилось более 54 тысяч предметов, из которых вороватыми немецкими оккупантами было выкрадено 38 тысяч, а остальное эвакуировано в августе 1941 года*. Перед бегством из Гатчины один из крестоносцев Гитлера оставил свой автограф на стене парадной лестницы дворца: «Здесь мы были, сюда мы больше не вернемся, а когда придет Иван, все будет пусто», ─ и хоть писал он со злобой, был близок к правде. Но все эти описи, расчеты, оценки количества погибших, автографы, «катюши» – все это было потом, много позже, а тогда …



* Наши воины, вернувшиеся после этой войны из Европы, рассказывали в своих городах и весях много диковинного о загранице. Одним из популярных сюжетов был примерно такой: «Отправились мы как-то в увольнение гулять в Берлине (Лейпциге, Вене, Праге и т. д.)по Унтер-дер-Линден и смотрим, на самом видном месте лежит туго набитый кошелек. И, представьте себе, никто из прохожих не покусился на чужое добро – не то, что наши лиходеи – срежут сумочку в трамвае так, что и не заметишь». В эти побасенки не очень-то верилось даже в далеком детстве, а после статистических данных о мародерствах немцев во время войны окончательно убеждаешься в том, что «романтиков с большой дороги» с избытком хватало и в благословенной Европе.

* * *


Тогда, с середины дня 13 сентября 1941-го года в оставленном войсками городе окапывался отряд Григорина, прикрывая отход наших войск. Впереди и слева от позиций отряда догорал Покровский собор: за два дня до этого немцы прознали, что в его подвалах располагается штаб обороны Гатчинского сектора укрепрайона, и забросали собор фугасными бомбами. Из деревни Химози еще доносилась кононада боя – это молодежный гарнизон В. В. Горстина из неприступного для немцев дота продолжал сдерживать продвижение танков противника, и только утром 14 сентября, израсходовав весь боекомплект, они по болотам стали подаваться к своим. На шоссе за Коннетаблем всю вторую половину дня 13 сентября слышались частые разрывы снарядов ─ это от деревни Дони била по немцам батарея морских орудий, снятых с крейсера «Аврора» ─ вечером и они отошли к Пулковским высотам. По Соборной, двигаясь к шоссе, время от времени пробегали небольшие группы ополченцев, которых легко было отличить от немцев по их обмоткам на ногах, серо-зеленым ватникам и пилоткам. Некоторые из них были вооружены трофейными автоматами. После долгого сдерживания немцев, наступающих с двух сторон, от Химози и Малого Замостья, они покидали позиции на кладбище вокруг бывшего штаба 267-го ОПАБ’а, размещавшегося в часовне, что слева от входа на кладбище, а также внутри кладбищенской церкви с разрушенным накануне немцами куполом. Со своей полосы обороны Мариенбург – Егерская слобода – Аэродром – Балтийский вокзал через Дворцовый парк отошли соседи из 276-го ОПАБ’а, и до сумерек 13.09.41 немцы прочесывали парк, срезая кустарниковые заросли очередями из своих «шмайсеров» в поисках схоронившихся там наших солдат.

А тем временем отряд Григорина готовился отражать атаки немцев и прощался со своими однополчанами. Потом были 36 часов огня, свиста пуль, воя бомб, разрыва снарядов, мин, осколков кирпичей вперемешку с удушающей кирпично-рыжей пылью, крови и стонов раненых, непроходящий столбняк от напряжения боя, и в перерывах между атаками немцев сверлящая мысль: «Успели ли отойти наши к Пушкину, Пулкову?». Павших товарищей хоронили тут же, во дворе Сиротского института. О дальнейшей судьбе остатков группы прикрытия Григорина имеется только лишь одно свидетельство очевидца, не подтвержденное пока никакими документальными сведениями. Санинструктор 267-го ОПАБ’а Клава Федорова входила в группу прикрытия, и, по ее словам, к вечеру 14 сентября, когда Григорин отдал приказ отходить, в группе оставалось шесть человек. По плану отхода под прикрытием ночи группа задворками, мимо Госпитального переулка, тылами завода «Металлист», пересекая Ингенбургскую улицу, двигалась дальше вдоль Солдатской cлободы к спасительному лесному массиву – Орловой роще. Здесь, в землянке на опушке леса, группа расположилась на короткий отдых, чтобы дальше по лесам и перелескам пробиваться к своим в общем направлении на Дудергоф – Урицк. Однако группа была выслежена и окружена немцами, а после короткого неравного боя на опушке леса ее пленили. В ходе боя большинство было ранено. Командир группы – Григорин был ранен и контужен. Дальше были подвалы «Айнзацгруппы А» с допросами и последовавшей через несколько дней казнью Григорина. Остальные члены группы содержались в одном из гатчинских концлагерей, из которого Клавдии Федоровой удалось бежать и через полгода с помощью партизан перейти линию фронта. В 1942 году по ее письму к бывшим однополчанам 267-го ОПАБ’а стало широко известно о подвиге отряда Григорина.



* * *

Оценка подвига Григорина и его бойцов требует отдельного разговора. По своей сути он стоит в одном ряду с подвигом 28 панфиловцев, стоявших на смерть в течение 4 часов под Малоярославцем в бою с танками противника. Все они посмертно стали Героями Советского Союза. Разница между нашими гатчинскими героями и панфиловцами состоит в том, что командир первых провел 2 ─ 3 дня в немецком плену, закончившимся для него казнью, но были же до этого 36 часов героической смертельной схватки на углу Соборной и проспекта 25-го Октября, в ходе которой погибла почти вся разведгруппа Григорина.

С 1943 по 1969 годы офицеры его родного 267-го ОПАБ’a неоднократно обращались в наградной отдел Президиума Верховного Совета СССР с ходатайством о присвоении Григорину посмертно звания Героя Советского Союза, и из военного ведомства либо приходил отдающий чиновным смрадом бездушный ответ, либо следовало гробовое молчание. А не пора ли, товарищи генералы, открыть архивы и воздать по заслугам своим героям! Что в этом есть острая необходимость не только для частных лиц, но и для народа в целом, очень убеждает последний митинг с возложением цветов к памятной доске об отряде Григорина на углу Соборной и проспекта 25-го октября, когда собравшиеся, и старики, и молодежь, отдавая дань героям, в своих выступлениях обходились общими словами благодарности, потому что никто из них, включая сына и внуков Григорина, не знал деталей ни мирной жизни героев, ни трех с половиной недель жестокой битвы с врагом.Общий итог сегодня таков, что сын пропавшего без вести (так долго отписывалось военное ведомство) Андрея Григорина не имеет никаких документальных сведений ни о довоенной жизни своего отца, ни об июне ─ сентябре 1941 года, когда оборвалась жизнь героя и 35-ти его славных бойцов. Легко представить, как тяжело должно быть Георгию жить с бесплотным, расплывающимся образом святого для него существа, и знать, что где-то на полке пылится папка с драгоценными фактами отцовской биографии ─ он же ни разу не видел даже почерка отца. Каким же был по характеру этот человек? У старшего брата Григорина сохранилась одна предвоенная любительская фотография Андрея, на которой он запечатлен в домашней обстановке сидящим в задумчивости, облаченный в гимнастерку со знаками отличия в петлице и перепоясанный кожаными ремнями. Военная форма не скрадывает доброты и тепла, исходящих от массивной фигуры и лица Андрея. В усталом взгляде больших глаз, излучающих тоже доброту, глубоко запрятаны стремительность и настороженность, готовность к переходу к активным действиям. Таким он и сохранился в памяти трехлетнего мальчонки Георгия, к которому в самом конце июля 1941 года приехал отец с подарком на день рождения – плюшевым зеленым крокодилом. Мальчишке запомнились скрипящие хромовые сапоги и кисловато пахнущая портупея, когда отец прижимал его к своей мощной груди, да еще красные прямоугольники на вороте гимнастерки. В том последнем бою Андрей ронял в души своих бойцов слова поддержки и уверенности в том, что если врагу и суждено прогуливаться по проспектам и паркам их родного города, то только в качестве военнопленных, а никак не посланцами нового арийского порядка на Земле. Примерно с теми же словами Григорин обращался через несколько дней к собравшимся на его казнь гатчинцам: «Грохот сапог русских солдат не раз раздавался в Берлине, а вот иноземные вояки никогда не ступали по улицам Ленинграда, и никогда там не будут!».

* * *


Однако пора вернуться к прусским генералам, военным историкам третьего рейха, вернее, к потомкам тех, кто так и не понял причин катастрофы сынов их фатерланда на бесконечных снежных просторах России: нельзя же всерьез принимать во внимание в качестве главных причин немецкого поражения суровые русские зимы и неистощимые людские резервы СССР. Что касается первой причины, то, к сведению специфического склада ума прусских генералов, издавна известно, что за зимой следуют весна, лето, осень и так далее, хотя бы четыре раза по кругу, и в этом круговороте природы не было заметно каких-либо серьезных аномалий в 1941 ─ 1945 годах в действиях на Восточном фронте – все было закономерно. Ну, а сказки про обреченную покорность судьбе миллионов советских воинов, затыкавших горами трупов прорехи в своих порядках под Ленинградом, Москвой, Сталинградом, то пусть остаются они на совести «непобедимых арийцев». В действительности, перед вторжением в нашу страну промышленные и людские резервы Германии, ее сателлитов и оккупированных ею стран были соизмеримы с резервами СССР, но когда в 1945 году жареный петух окончательно доконал бездушную немецкую машину по «очистке жизненного пространства» для голубоглазых арийцев, фюрер их, не моргнув глазом, бросил в самый последний пожар войны своих юнцов из гитлерюгенд и стариков инвалидов.

К началу 1943-го года истребительная военная мощь СССР уже не уступала Германии, но и тогда, и позже, как и с июня 1941-го, решающим фактором в этом противостоянии была психологическая стойкость. Очень сложно соткать тонкую материю патриотизма из таких неуловимых нитей, как умение сохранять трезвый расчет в экстремальных ситуациях, разумная жертвенность и прочие известные признаки. Последние находят отражение в жизненных укладах, в отношениях индивидов к другим членам сообщества. Издавна в германских землях преобладала общественная структура, стержнем которой являлась личная свобода индивидов. Каждый хозяин обносил свою землю забором и самозабвенно трудился на ней, приумножая семейный достаток. Его мало интересовало, что происходит у ближайших соседей, и совсем он был безразличен к проблемам родного, и, тем более, отдаленных курфюрств. Исторически отшлифованную форму существования германских земель нарушил созидательный зуд Бисмарка, объединившего многочисленные курфюрства в одно государство. С той поры Германию сотрясало много малых и две большие войны, поставившие страну и народ на грань катастрофы. Мощная истребительная машина германцев каждый раз работала с изъяном – не соответствовала она духовным устремлениям народа, опьяненного бреднями вождей нации об исключительности германского духа.

* * *

Совсем иные духовные принципы формировали структуру русского общества. Уровень внутренней свободы индивида по типу отношений в греческих городах-государствах существовал во многих русских землях еще со времен дохристианской Руси. Позже, пример суровых и умелых завоевателей с Востока убедил в необходимости создания объединительного центра большой страны. Но и после того, как Москва стала этим центром, в русских городах продолжало сохраняться естественное сочетание внутренней свободы личности и принадлежности к общине, с вытекающими нравственными и гражданскими обязанностями индивида в делах общины. Поскольку такой внутренней свободой от природы обладает каждый гражданин, то во взаимоотношениях с другими индивидами он интуитивно чувствует пограничную область и не переступает ее, чтобы не попасть в область несвободы самому и не вовлечь туда своего соседа. В этом и состоит принцип добровольного духовного единения сограждан на просторах всей страны. Здесь каждый индивид создает и материальные, и духовные ценности на пользу и своей семьи, и всего сообщества.



Представим теперь себе, что в пределы государства вступают толпы иноземцев. Совершенно очевидно, что каждый член общества будет биться с врагом не только за свою внутреннюю свободу, но в равной степени и за все родное сообщество. В Ленинграде в дни отчаянного противостояния бились между собой не только две военные машины, но и две системы человеческих ценностей, нет, не большевистских и нацистских, а гораздо более глубоких. Тогда в Ленинграде вздыбились в концентрированном виде все нравственные ценности нации. За защитниками города стояли не только ансамбли, дворцы, храмы, но и интеллектуальный цвет страны, его замечательные рабочие, скромные служащие, да и ворчливые дворники-татары, наконец. Много чего еще входило в понятие города в душе каждого солдата, ополченца, и все это вместе составляло ценности, за которые они готовы были отдавать и отдавали свои жизни. После войны очень манили к себе пригороды Ленинграда ожиданием радости от встреч с восстановленными дворцами, парками. При виде их теплело на душе, и переполняло чувство благодарности к этим худеньким, тихим реставраторам. И в то же время, то душа переполнялась яростью к арийским варварам, то на глаза готовы были навернуться слезы при виде развалин рядом с восстановленным великолепием.

* * *


А тогда, в 41-ом, немцы методично рушили нашу красоту и не понимали, что это во сто крат увеличивает ярость сопротивления ополченцев. Прошло всего два месяца от дня объявления нам войны, когда начались ожесточенные бои за Ленинград, и вся страна тогда была оглушена безостановочным движением немецких танковых колонн сперва по всей Европе, а теперь и по нашим родным просторам. А тут еще из памяти не стерлась коряво, с большими людскими потерями, проведенная «Зимняя финская война». Еще не была развернута патриотическая пропаганда в войсках, еще не было сложено ни одной военной песни – ни тебе «Синего платочка», ни «Темной ночи», ни тем более «Соловьев» с их нежной заботой о солдатском сне, еще не раздавали щедрой рукой награды нашим храбрым солдатам. Не было еще ничего, кроме неумолимо надвигающихся танков, пехоты, мотоциклов белокурых бестий. И какой же волей, питаемой любовью к Питеру, к родным лесным просторам, полям, болотам надо было обладать, чтобы, сжав зубы, не дрогнуть, устоять, отбросить очередную дневную атаку врага, чтобы потом за ночь вырыть положенные на каждого восемь погонных метров траншей: какой уж тут сон после боя, ─ нехай уж соловушки попоют, если не испугаются грохота боя. Возможно, к этому примешивалось еще чувство вины за тех наших парней, которые не смогли остановить врага раньше, а теперь у них – ополченцев – были в достатке и боеприпасы, и хорошо оборудованная система обороны (спасибо за это рабочим ленинградских военных заводов и А. А. Кузнецову за самовольное перераспределение вооружения на нужды обороны Ленинграда, что тоже поставят ему в вину в 1949 году), и им надо было быстро, за недели боев на Красногвардейском рубеже, пройти путь от необстрелянных бойцов до героев, которыми мы сегодня гордимся. В августе 1941-го их военный опыт состоял всего-то из 3 – 5 учебных выстрелов на стрельбище из винтовки, когда в амбразурах своих дотов они увидели впервые в своей жизни немецкие танки. Было от чего растеряться, когда под ложечкой засосало от устрашающего вида надвигающихся танков, но тут за спиной солдат раздается распевно акцентированный стальной голос их командира: «Слушай мою команду, ориентир первый – прямой выстрел под крест, бронебойным – огонь!». И странное дело, дней десять назад на стрельбах под Колпиным этот же голос скрежетал, как ржавый лист на ветру, произнося примерно те же команды, и неприятно проникал во все потроха солдат, а здесь, в 100 – 200-х метрах от танкового лязга металла и грозного гула моторов, через вой сыпавшихся с неба бомб тот же голос командира вносил в души солдат спокойствие и уверенность, распрямлял их плечи, зажигал в глазах блеск упорства. «Давай-давай, батяня, погромче командуй, и мы запалим к едреней фене все их танки с мотоциклами. Только не молчи, командир!» ─ проносилось в головах солдат. И не дрогнули ребятки. В первые же дни боев в Борницах, Войсковицах, Больших и Малых Колпанах, Пижме, Пустошке немцы ежедневно теряли почти по 50 танков. Это были элитные танковые части, участвовавшие в параде победителей по улицам Парижа и страстно желавшие танковыми колоннами лихо прокатиться по Дворцовой площади Ленинграда. Часто «тевтонские рыцари» воевали на подступах к Ленинграду подло и далеко не по-рыцарски. То, что они, не задумываясь, сбрасывали свои бомбы на шоссе с уходящими в Ленинград женщинами и детьми, уже никого не удивляло, но их переодевание в форму солдат Красной Армии или разрисованные ими красные звезды на своих танках, чтобы ввести в заблуждение противника, ─ все это снимало всякие вопросы об их давних и благородных рыцарских традициях.

Яростно защищавшихся ленинградских ополченцев никак не мог понять, называя их фанатиками, генерал Типпельскирх, как не могли понять и другие генералы вермахта. Иной раз задаешься вопросом – а что если бы этак виртуально можно было бы свезти этих генералов на экскурсию в наш блокадный Ленинград страшной зимой 41-го – 42-го. Провезти их сперва по Обводному каналу со штабелями трупов, дальше проехать по питерским заводам, где и старики, и совсем еще мальчишки дни и ночи питали боеприпасами наши войска под Ленинградом, а потом побывать в холодных квартирах горожан, умирающих от голода, но не просящих пощады, и, может быть, тогда немецкие генералы поняли бы всю бесперспективность затеянной ими войны. Но ополченцев хорошо понимал Григорин в каждый из 26-ти его дней войны: и в свой самый тяжелый бой с 35-ю своими храбрыми солдатами, и когда он перед казнью произносил свои последние в жизни слова: «Грохот сапог русских солдат не раз раздавался в Берлине, а вот иноземные вояки никогда не ступали по улицам Ленинграда, и никогда там не будут!». Понимал их Андрей еще и потому, что и сам всем существом своим был пропитан любовью к Ленинграду. Тот последний его день выдался дождливым – дождь занудливо сыпал с утра, и к середине дня мокротой поблескивали купола и кирпично-красные стены Покровского собора, здание полицейской управы города, да и булыжная мостовая центральной площади. Согнанные сюда немцами горожане и несколько пленных солдат группы Григорина расположились полукругом у сооруженной для предстоящей казни виселицы. После произнесенных слов поддержки собравшимся и молчаливого прощания взглядами со своими солдатами у Андрея была еще целая своя минута. В начале этой минуты каждый миг ее отдавался громкими ударами в висках, и оттуда боль волнами расходилась по израненному телу, но потом боли вдруг отступили, когда взгляд его остановился на все еще буйной зеленой листве парковых деревьев – только с пожелтевших крон берез дождь смывал ослабевшие листья. Да, не дожил, не допел он в душе осеннюю песнь кленовых пожаров гатчинского парка, которые украсят город через десяток дней. Ну, да ладно, зато они, его солдаты, справно выполнили свою задачу, не посрамив чести российского воинства. Потом почему-то промелькнуло лихорадочное сожаление о том, что обещал год назад племяннику непременно приехать осенью в родные горы поохотиться на джейранов, да оказалось – не судьба. С исходом минуты Андрей, наконец, упруго зашагал по стелющимся свинцовым облакам во след своим солдатам, ушедшим несколько дней назад, как и он сегодня, в бессмертие.

Воистину – Слава Героям! Вот только война для них не закончилась ни их последним боем на 26-ой день их же войны, ни после прорыва блокады, ни 9 мая 1945-го года. Не закончилась она для них и сегодня, потому что мы, их потомки, так и не установили пока хотя бы их имена. Не взирая на это, их вознесшиеся души и сегодня, должно быть, хлопочут перед Господом, чтоб тот не серчал на нас и не посылал нам кары свои за черствое равнодушие сердец наших, изъеденных цепким тоталитарным прошлым, к забытой родной крови, к сегодняшней судьбе отечества, наконец.

А пока мы с Георгием, в ожидании доступа к архивам, окольными путями собираем по крохам материал для возможной будущей повести о Григорине и последнем бое его отряда с бешеными псами Гитлера. Мы надеемся, что эти материалы, как и повесть, будут интересны не только нашим дорогим землякам из Гандзака и Гардманка, но и русскому читателю, и не только в Петербурге и Ленинградской области. Сегодня особенно важно раскрывать суть происходивших событий нашей Великой Отечественной войны, когда по средствам массовой информации молодежи пытаются представить национальными героями таких людей, как генерал Власов, бросивший на произвол судьбы 18 ─ 20-летних голодных и холодных пацанов своей армии в топких новгородских болотах в немецком окружении. Ведь никто не отменял еще кодекса чести русского офицерства, по которому надлежит делить все тяготы со своими солдатами во имя Родины, а уж если погибать, то всем вместе и с честью! Если генерал и был в чем-то принципиально не согласен со своим верховным главнокомандующим, то выбирать ему в своей протестной позиции следовало такое время и средства, которые не усугубили бы трагедию десятков тысяч его солдат. заключение должен выразить признательность гатчинскому журналисту и писателю Ипполиту Григорьевичу Любецкому за то, что он познакомил меня со многими фактами обороны Ленинграда, а также за то, что в 60-е годы он добился таки разрешения на знакомство с некоторыми материалами личного дела Андрея Григорина в архиве Министерства Обороны СССР, о которых он мне поведал при личной встрече.

Послесловие

Из рассказа Клавдии Федоровой следует, что захваченные в плен остатки отряда Григорина через несколько дней были приведены немцами на площадь перед Покровским собором, где при большом стечении народа немцами была учинена казнь над их командиром – Андреем Григориным. После опубликования письма Федоровой во фронтовой газете «Удар по врагу» вслед за этим появился очерк «Сын Ленинграда» в газете «Ленинградская правда» с описанием последнего боя отряда Григорина. После появления этой и других публикаций 1943-го года секретарь Ленинградского горкома А.А. Кузнецов попросил секретаря Куйбышевского райкома партии Н. Лизунова представить данные о Григорине Военному Совету фронта для посмертного присвоения ему звания Героя Советского Союза. Однако, нелепая случайность помешала принятию этого решения: в кадрах института «Союзникельоловопроекта» не нашли фамилии Григорина, Андрей там числился под фамилией Григорян.

Новый всплеск публикаций и обращений однополчан Григорина в Президиум Верховного Совета СССР о присвоении ему звания Героя Советского Союза приходится на 1963 год. Однако и к этим материалам центральные власти оказались глухими, правда, местные Гатчинские власти установили мемориальную доску о подвиге отряда Григорина, и, кроме того, его именем была названа одна из улиц Гатчины. Кстати, поводом к появлению этих воспоминаний однополчан об отряде Григорина и последующим обращениям послужила статья в газете «Красная звезда» об офицере-артиллеристе лейтенанте Головкине Георгии Андреевиче, возглавившем тушение пожара на военных складах под Читой в 1963-ем году. Большое сходство Головкина по фотографии с Григориным побудило однополчан Андрея связаться с сыном (который носил материнскую фамилию) и вдовой Григорина и рассказать им о подвиге их отца и мужа в сентябре 1941-го года. Еще одним незаметным, но важным результатом этих публикаций и обращений было то, что настойчивость настырного военного журналиста и писателя И. Г. Любецкого была вознаграждена допуском его в архивы министерства обороны в Подольске, где ему удалось в числе прочего ознакомиться в документах 42-ой Армии (опись 250083) с некоторыми материалами личного дела Григорина и материалами 267-го ОПАБ’а (опись 25415).

Пять лет назад по проекту скульптора Ю. Ф. Кузнецова на частные пожертвования горожан был создан барельеф Григорина, который установили 8 мая 1999 года на ул. Соборной, 2, в присутствии почетных граждан города, большого числа гатчинцев и петербужцев, и даже делегаций из-за рубежа. С тех пор ежегодно 8-го мая у барельефа собираются школьники, ветераны ВОВ и просто горожане, чтобы почтить Григорина и солдат его отряда.Теперь я часто прихожу к знакомому дому с мемориальной доской и барельефным портретом Андрея Григорина. Происходит это обычно после работы, ближе к сумеркам. Вокруг уже не так суетно, нет шума городского. Вглядываюсь в мужественное лицо Андрея и вопрошаю: «Ну что, командир, может, ты все же прошепчешь мне имена своих солдат, что с тобой здесь геройствовали более 60 лет назад». Мне кажется, что губы Андрея силятся что-то произнести, но не могут преодолеть окаменелости барельефа, и глаза его смотрят на меня виновато. «Да не беда, политрук, не грусти! Ведь не перевелись еще на Руси люди добрые! Они помогут нам, и я надеюсь, что в юбилей 60-летия Победы соберутся за накрытым на этом углу столом твой сын и 35 потомков твоих солдат и вручат им всем заслуженные награды. Вокруг же будет много горожан, гатчинцев и питерцев, и помянут вас благодарным словом и будут знать каждого из вас по имени и отчеству. А праздничное оформление этого святого места, где до сих пор не развеялся неукротимый дух 36-ти наших героев, возьмут на себя творческие наследники великого Параджанова, и в оформлении здесь, конечно же, будут преобладать любимые сочные белые и алые мотивы маэстро – символы духовной чистоты и мужества».

Во всей истории Григорина и его отряда имеется немало белых пятен:


  1. О ленинградском довоенном периоде жизни Григорина мало что известно даже родным и близким его, и факты его довоенной служебной биографии следует искать в архивах министерства обороны РФ.

О нескольких днях нахождения Григорина и 3 ─ 5 его солдат в немецком плену, а также о казни Григорина мы знаем только из письма Клавдии Федоровой своим однополчанам. Полезно было бы подтвердить каким-то образом документально (возможно, в германских архивах) достоверность этого эпизода. В архивах министерства обороны в документах 267-го ОПАБ’а, возможно, существует приказ о группе прикрытия отхода наших войск из Гатчины с указанием ее численности и с поименным составом отряда. Это даст возможность установить имена всех наших героев.

  1. Ввиду отсутствия документальных подтверждений тех или иных событий или хотя

бы воспоминаний их участников, на авансцену выдвигается народное творчество с его домыслами и фантазиями. Нечто похожее происходило в ситуации с замалчиванием очевидных успехов и подвигов наших воинов в окрестностях Красногвардейска.

В период повального большевистского переименования городов симпатичной Гатчине выпала тяжелая доля стать сперва Троцком, а потом и Красногвардейском. Второе название в советско-партийных ценностях считалось особо священным, так как в Гатчинском уезде была сформирована первая дивизия только что создаваемой РККА, давшая свой первый бой Юденичу под Ямбургом. В это же время под Питером Царское Село превращается в Пушкин, Павловск – в Слуцк, Ямбург – в Кингисепп и т. д. В первые недели Великой Отечественной войны на северо-западном направлении было решено на подступах к Ленинграду создать Лужский рубеж обороны и более основательный Красногвардейский укрепрайон. Вокруг Гатчины были возведены мощные защитные сооружения, неплохо оснащенные противотанковым и другим вооружением. При общей повсеместной нехватке вооружений такое полнокровное оснащение могло быть разрешено только на самых верхах власти, и решение это было политическим – город с таким славным героическим, звучным, почти как Сталинград, названием должен быть неприступен, и об уходе наших войск из Красногвардейска не могло быть и речи. Когда же это печальное событие все же произошло, то Сталин, в раздражении от «трусости» защищавших Красногвардейск дивизий ополчения, не хотел и слышать о каких-то там геройских подвигах. А ведь именно здесь 19 августа 1941-го года был установлен абсолютный рекорд танковых сражений Второй мировой войны, когда экипаж танка КВ-1 Зиновия Колобанова уничтожил в одном бою 22 немецких танка К-III и К-IY. Большой урон немецкой технике и пехоте много дней учиняли морские артиллеристы из орудий с крейсера «Аврора» у шоссе Луга – Ленинград возле деревни Дони. Было и многое другое.

После прорыва блокады и освобождения Гатчины от оккупантов, Сталин категорически запретил вернуть городу прежнее название Красногвардейск (с другой стороны, и слава Богу!). И еще один след далеко не трепетного отношения Сталина к Гатчине: заслуги городов Ленинградской области Волхова, Тихвина, Кингисеппа и Луги в деле защиты Ленинграда были отмечены в наградах боевыми орденами, а Гатчина так и не числилась ни в каких наградных списках. В мемуарной и исторической литературе уже постсталинского периода (конец 50-х ─ начало 60-х годов) при подробном описании военных действий на Лужском рубеже, ни слова не говорится о кровопролитных боях вокруг Красногвардейска.

Не исключено, что суть дела заключена не в инерции военных мемуаристов, а в том, что в ходе разбирательства по «ленинградскому делу» 1949-го года многие архивные материалы первых месяцев войны намеренно были уничтожены, так как они свидетельствовали о профессиональном подходе штаба обороны Ленинграда под руководством А. А. Кузнецова в деле организации обороны города. И только сравнительно недавно стало медленно размывать плотину молчания о ратных подвигах ленинградцев на Красногвардейском рубеже обороны.



  1. Вообще, в деле установления исторической правды о давно минувших боях за Ленинград на рубеже Красногвардейского укрепрайона нам не следует ограничиваться ожиданиями помощи из Кремля или из-за ограды Смольнинского монастыря. Что-то полезное может быть сделано и местными властями по инициативе ветеранских военных организаций.

Так, в Гатчине и районе из примерно 350 дотов сохранилось около 20, но подавляющее большинство из них не имеет даже таблички, из которой можно было бы понять, какому из ОПАБ’ов принадлежал тот или иной дот в горячие дни августа ─ сентября 1941-го года. По дороге из Гатчины в Вырицу перед самой деревушкой Пижма в окружении тенистых тополей воздвигнут красивый мемориал ополченцам Балтийского завода. Многие из них полегли на этом рубеже в августе – сентябре 1941-го года. Фамилии некоторых из них установлены по найденным в этих местах солдатским медальонам, и имена более 70 ополченцев можно сегодня прочесть на мраморных мемориальных досках. И что ни говори, а от таких памятников веет большим теплом и нашей заботой, чем от скорбных памятников неизвестным солдатам. В ста метрах от этого мемориала, ближе к Пижме, стоит именно такой одинокий безродный памятник: ДОТ 267-го ОПАБ’а (здесь, правда, нет никаких табличек с разъяснениями). Серая громада его смотрит своей амбразурой на русское поле, с левой стороны которого вдоль шоссе тянется деревня Пижма, а справа – редкий березовый перелесок. И стоял этот угрюмый богатырь неприступной крепостью на пути вражеских танков, пехоты. Утюжила его артиллерия, авиация немцев, вырывая по фасу и в крыше его куски железобетона, но он и сегодня, израненный, но грозный, мог бы еще (не приведи Господь!) постоять за отечество. Гарнизон этого дота так же, как и десятки других таких же гарнизонов, должно быть, ушел в небытье на подступах к Гатчине, сожженный немецкими огнеметами. Но, может быть, нам удастся узнать имена и этих героев?!



Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет