Георгий Дерлугьян



жүктеу 7.6 Mb.
бет1/47
Дата02.04.2019
өлшемі7.6 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   47

Георгий Дерлугьян

Адепт Бурдье на Кавказе
Эскизы к биографии в миросистемной перспективе


Авторизованный перевод с английского

Издательский дом «Территория будущего»


Москва 2010

Серия "Социология. Политология"

ББК 66.01 Д36

СОСТАВИТЕЛИ СЕРИИ:


В. В. Анашвили, А. Л. Погорельский

НАУЧНЫЙ СОВЕТ:


В. Л. Глазычев, Г. М. Дерлугьян, Л. Г. Ионин, В. А. Куренной, Р. 3. Хестанов

Дерлугьян Георгий
Адепт Бурдье на Кавказе: Эскизы к биографии в миросистемной перспективе / Авторизованный перевод с английского. М.: Издательский дом «Территория будущего», 2010. (Серия «Университетская библиотека Александра Погорельского»). —560 с.

«Тысячелетие спустя после арабского географа X в. Аль-Масуди, обескураженно назвавшего Кавказ „Горой языков", эксперты самого различного профиля все еще пытаются сосчитать и понять экзотическое разнообразие региона. В отличие от них, Дерлугьян — сам уроженец региона, работающий ныне в Америке, — преодолевает экзотизацию и последовательно вписывает Кавказ в мировой контекст. Аналитически точно используя взятые у Бурдье довольно широкие категории социального капитала и субпролетариата, он показывает, как именно взрывался демографический коктейль местной оппозиционной интеллигенции и необразованной активной молодежи, оставшейся вне системы, как рушилась власть советского Левиафана».

BRUCE GRANT. Sense and Sense Making in the Caucasus: review Essay // American Anthropologist. June 2006. Vol. 108. No. 2.

ISBN 978 - 5 - 91129 - 063 - 4



© Издательский дом «Территория будущего», 2010


СОДЕРЖАНИЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ.
ПРОСТОЙ СОВЕТСКИЙ ЧЕРКЕС        7
ГЛАВА 1. ПОЛЕ    14

  • Чечня, площадь Свободы     23

  • Архитеррорист         29

  • Рынок символов    33

  • Видеоразвал    36

  • Выборы    40

  • Гендер и ислам    41

  • О неочевидности горских кланов     46

  • Пропагандист    50

  • Изувеченная карьера    52

  • Исламское выступление    55

  • На поиски университета    57

  • Кабардино-Балкария    61

  • Государственный порядок    62

  • Черкесская церемонность    65

  • Исламский морализм    67

  • Сети повседневных обменов    68

  • Встреча с героем    69

  • Превращения социального капитала    72

  • Сумма впечатлений    74

ГЛАВА 2. ДИНАМИКА ДЕСТАЛИНИЗАЦИИ    78

  • Нормализация советского государства     87

  • Бурная сторона хрущевской «оттепели»    92

  • Оцивилизование городской среды    99

  • Пробуждение национальных культур    108

  • Культурно-политическая поляризация и парадокс коммунистического консерватизма    115

ГЛАВА 3. ОТ 1968 К 1989 Г.    121

  • Врожденный порок деспотической власти: хватать, но не ухватывать     121

  • Чем важны итоги 1968 г.    124

  • Комфортное старение советской власти    128

  • Безвременье в интеллектуальном поле     132

  • Три источника издержек консервативной стабилизации    146

  • Издержки первые: дилемма геополитического напряжения     148

  • Издержки вторые: пролетаризация под госопекой     151

  • Издержки третьи: ведомственное замыкание номенклатуры    155

  • Конверсии Горбачева    165

ГЛАВА 4. СОЦИАЛЬНАЯ СТРУКТУРА    171   

  • Неужели опять классовый анализ?     173

  • Антисистемное догоняющее развитие   177

  • Правящий класс государственных руководителей   186

  • Пролетарии — основной советский класс   193

  • Парадокс советского среднего класса: интеллигенция и специалисты на положении госпролетариата   199

  • Национальные особенности    206

  • Субпролетарии, внесистемный «некласс»   211   

  • Новые капиталисты: краткое пояснение     218

  • Реализация коллективных интересов, действие и структура  219

  • Контурные линии распада СССР   228

ГЛАВА 5. НАЦИОНАЛИЗАЦИЯ ПРОВИНЦИАЛЬНЫХ РЕВОЛЮЦИЙ      239

  • Несбывшиеся прогнозы   243

  • Провинциальная микрополитика 263   

  • Общесоюзная последовательность протестных мобилизаций   270

  • События выплескиваются через край: пример Карабаха    283

  • Грузия: распад зависимой рентно-ориентированной государственности    311

  • Провал общесоюзной демократизации    324

  • Неявные пути этнополитизации в Кабардино-Балкарии 334

  • Распад СССР: выводы предварительного расследования  345

ГЛАВА 6. БОРЬБА ЗА СОВЕТСКИЕ ОБЛОМКИ    356

  • Отступательная контрстратегия перестройки    357

  • Лорд-протектор Аджарии    363   

  • Конфедерация горских народов   370   

  • Политика национализации: интересы и союзы      380

  • Этнодемографический взрыв    390

  • Чеченская революция    398

  • Кабардино-Балкария: уход от революции   415   

  • «Отечественная война народов Абхазии» и горских добровольцев       427

  • Губернаторская реставрация    437

  • Конец пролетариата    442   

  • Откат на периферию    446

ГЛАВА 7. ПРОСТРАНСТВА ВОЗМОЖНОСТИ: ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ИТОГИ    466

  • Траектория советского догоняющего развития    470   

  • Карты и компас     501   

  • Порождает ли глобализация этнические конфликты?   523

ЛИТЕРАТУРА     

===============================

Выпускающий редактор серии Е. Попова
Корректор Е. Макеева
Оформление серии В. Коршунов
Верстка Д. Кашкин

Формат 70 х 100 1/16. Бумага офсетная. Печать офсетная.


Усл. печ. л. 46,02. Тираж 1000 экз.
Заказ № 2106

Издательский дом "Территория будущего"


105066, Москва, ул. Ольховская, 45, стр. 1, офис 4.

Отпечатано в ГУП ППП «Типография "Наука"»

================================

Предисловие к русскому изданию
ПРОСТОЙ СОВЕТСКИЙ ЧЕРКЕС


На Кавказе все хорошие истории имеют тенденцию ветвиться.
Фазиль Искандер

История, служащая лейтмотивом этой книги, довольно долго оставалась в папках с материалами полевых исследований. Тому было три веские причины: теоретические затруднения, политические соображения и этические дилеммы. Поясню вкратце и в обратном порядке, чтоб не задерживать с чтением книги.


Непременно записывать личные наблюдения было напутствием Бенедикта Андерсона перед моей очередной поездкой на Кавказ. Автор «Воображаемых сообществ» — славный ирландец, родившийся в Шанхае и, кстати, бравший уроки русского языка у эмигранта князя Ливена, — воспитывал во мне убеждение, что глобальные тренды и структуры не имеют реальности без понимания действий, представлений и надежд людей, на долю которых выпало жить среди этих структур и трендов. Бен Андерсон всегда ценил показательную для своей эпохи историю. Он любит слушать и сам умеет хорошо рассказывать1. Так появилось длинное письмо-отчет о нескольких днях зимы 1997 г. в Чечне, Ингушетии и Кабардино-Балкарии, ставшее основой первой главы.
Письмо вместе с фото кабардинского политика Мусы (Юрия Мухамедовича) Шанибова попало в руки Пьера Бурдье на первый взгляд достаточно случайно. Иммануил Валлерстейн, глава моего диссертационного комитета в Университете штата Нью-Йорк, предпочитал проводить весенний семестр в Париже. В конце отчета я весело приписал, что если ему случится где-то на бульваре Сен-Жермен столкнуться с Бурдье, то можно озадачить французского коллегу фото его «тайного адепта» в папахе. Лишь отправив пись-

----------------------------


1  Тому примером его недавняя книга, построенная на нескольких биографиях в глобально-историческом контексте — Benedict Richard O’Gorman Anderson. Under Three Flags: Anarchism and the Anti-colonial Imagination. London: Verso, 2005.

7

мо шефу, я сообразил, что, скорее всего, сморозил глупость. Нигде в своих обширнейших библиографиях Валлерстайн не упоминает Бурдье — как и Бурдье никогда не ссылался на Валлерстайна. Едва ли это могла быть случайность. Два знаменитых социолога занимались совершенно разными вещами и на абсолютно разных уровнях. Кроме того, Бурдье был известен нелегким и задиристым характером, а Валлерстайн, напротив, принципиальный противник полемики. Но сомнения разрешились через каких-то три недели. В почтовом ящике обнаружился конверт с простым логотипом College de France, Pierre Bourdieu. Писал Бурдье быстрым почерком, только по-французски, очень сердечно и энергично. Конечно, ему было любопытно, что за почтенный кавказец в папахе держит в руках русский перевод его труда2.


Поди-ка вкратце объясни Пьеру Бурдье, как бывший прокурор и комсомольский работник, преподаватель научного коммунизма из Кабардино-Балкарского госуниверситета, в годы перестройки становится президентом Конфедерации горских народов Кавказа и ведет на войну в Абхазии отряды добровольцев, среди которых Шамиль Басаев и Руслан Гелаев, а затем выведенный из активной политики случайным ранением, штудирует в госпитале политическую социологию Бурдье... Человеку с советским жизненным опытом многое тут до боли знакомо — один из моих питерских друзей с готовностью определил типаж: «Собчак Кавказа!» — но именно потому малопонятно западному читателю (как, впрочем, становится непонятным и нашим собственным детям). В самом деле, Шанибов типичен для поколения интеллигентов-шестидесятников, в ответ на гласность взявших в руки микрофон и мгновенно превратившихся в народных трибунов. Сколько подобных людей некогда стало знаменитыми публицистами и народными депутатами — и куда они потом все делись? Тот же Шанибов в конце 1990-х возвращается к мирной преподавательской деятельности и безвестности3.
То, что писать об этом стоит, подтвердил Бурдье, добавив несколько смущенно, что с удовольствием бы опубликовал мой «замечательный текст» в своем журнале, если бы сам не выступал «в некотором роде героем этой истории». После неожиданно ран-

------------------------------
2  Пьер Бурдье. Социология политики / Сост., общ. ред. и предисл. Н. А. Шматко. М.: Socio-Logos, 1993.
3  Вскоре после отчаянного мятежа молодых исламистов в Нальчике в октябре 2005 г. я дозвонился Шанибову. Юрий Мухамедович был в гневе и ужасе от произошедшего, хотя лично ему, похоже, ничто уже не угрожало: "Кто теперь помнит Шанибова? Ребятам, погибшим вчера у нас под окнами, было всего по 4-5 лет, когда мое имя звучало по всему Кавказу". 

8

ней смерти Бурдье в январе 2002 г. пришло осознание, что долг памяти требует двинуть концепции французского социолога в новом направлении, которое он сам бы вероятно одобрил. Бурдье не раз признавал свою идейную близость с Чарльзом Тилли, чьи историко-эмпирические теории становления современного государства, протестных мобилизаций и демократизации веско противостояли обычной ортодоксии в таких вопросах. Подход Тилли давал, в частности, продуктивную альтернативу однолинейной «транзитологии» — господствующему взгляду 1990-х гг. на переход бывших соцстран к рынку и либеральной демократии4. Вопреки репутации эпистемолога и социолога культуры, Бурдье в первую очередь занимала проблематика социальной власти, особенно латентно скрытой в структурах и практиках обыденности. Его знаменитая полемичность объясняется не только приобретенной задиристостью крестьянского сына, вторгшегося в рафинированную среду парижских интеллектуалов. Пьер Бурдье рубил направо и налево глубоко укорененные в современном интеллектуально-политическом сознании схемы как официального либерализма, так и политического марксизма, выявляя противоречия ортодоксий, обычно принимаемых за данность. В совершенно ином ключе Иммануил Валлерстайн, по его собственному выражению, занимается «рубкой цепкого подлеска» унаследованных от XIX в. великих ортодоксий5. Наконец, те же самые задачи ставил Тилли, предлагая свои в целом структуралистские решения6.


Дает ли эта общая идейная направленность трех крупнейших социологов конца XX в. возможность совместить их теоретические подходы? Что выйдет, если попытаться применить подобный синтез к рациональному анализу распада СССР? Можно ли надеяться получить целостную картину, которая увязывает структурные исторические факторы с социальными мотивациями и действиями отдельных групп и их представителей? Двигаясь в принципе в одном и том же направлении, Бурдье, Тилли и Валлерстайн фокусируют свои теории на трех различных уровнях. Их можно соотнести со наменитым делением исторических процессов у Фернана Броделя на три горизонта времени (темпоральности) и структурные «три

-------------------------
4  Чарльз Тилли. Демократия. М.: Институт общественного проектирования, 2007; Принуждение, капитал и европейские государства. 990-1992 гг. М.: Территория будущего, 2009.
5  Иммануил Валлерстайн. Конец знакомого мира. Социология XXI века. М.: Логос, 2003.
6  Charles Tilly. Big Structures, Large Processes, Huge Comparisons. New York: Russell Sage Foundation, 1984.

9

этажа»: человеческой повседневности (Бурдье), мезоуровня социальных сетей материального и политического обмена (Тилли), и длительной макроисторической протяженности, или longue duree (Валлерстайн). Идею оставалось проверить в реальном деле, написав такую книгу.


И тут вставала масса политических дилемм. Советский исторический опыт и распад СССР остаются обостренно актуальной историей. Пример иного уровня — как писать о войне в Абхазии, зная, что книга будет прочитана и в Грузии? Или о Карабахе, когда фамилия автора явно армянская? Крайний случай — как рационально анализировать действия Шамиля Басаева или Салмана Радуева, не впадая в манихейскую риторику «войны с террором»? Дилеммы отнюдь не абстрактные. Несколько раз во время полевых интервью, когда собеседник вдруг уходил в травматичные воспоминания и начинал изливать душу, оказывалось, что я разговариваю с человеком, участвовавшим в чудовищных жестокостях. Хуже того, было ясно, что это вовсе не психопат, наркоман или садист, а, в целом, вполне нормальный мужик, мотивирующий свои действия, как правило, местью или обстоятельствами войны. Не уверен, что и сейчас знаю, как правильнее поступить.
Проблема остро возникла в конце 2003 г., когда вскоре после трагического захвата заложников в Москве на Дубровке Издательство чикагского университета попросило меня написать научное предисловие к книге репортажей Анны Политковской7. Выручил панорамный социологический взгляд Бурдье, позволявший расположить в поле социальных взаимодействий и Политковскую как носительницу давней русской обличительной традиции, восходящей к Радищеву, Короленко и советским диссидентам, и официальных представителей вроде Ястржембского, знакомого мне еще со времен его диссертации о руководящей и направляющей роли Коммунистической партии Португалии национально-освободительными движениями африканских колоний, и чеченских повстанцев, и российских солдат, и их жертвы, и самих западных читателей, которым предстояло сделать свой выбор, прочтя эту нелегкую книгу репортажей, наконец, самого себя как профессионального проводника-социолога согласно принципу рефлексивности исследователя, выработанному Бурдье.
Ограничусь двумя необходимыми заявлениями. Во-первых, о деталях операций боевиков и силовиков мне не известно ничего сверх описанного в открытой печати, и я сознательно избегал та-

---------------------------------
7  Georgi Derluguian, Whose Trurh?, Introduction to: Anna Politkovskaya, A Small Corner of Hell: Report from Chechnya. University of Chicago Press, 2004.

10


кого рода информации. Дело социолога — прояснять социальную структуру, из которой возникают различные действия вплоть до самых крайних. Во-вторых, я не стремился показать Шанибова ни злодеем, ни великим борцом. Это во многом типичный советский человек своего времени, чем он и ценен науке. Книга, в сущности, не о нем, а о его времени. Жизненная траектория Юрия Мухамедовича удивительно полно воплотила в себе взлет и падение советского проекта догоняющей модернизации. Здесь нам открывается возможность связать вместе микро- и макроуровни анализа недавней истории. Не в последнюю очередь Шанибов еще и вполне типичный представитель национальной группы кабардинцев, одного из некогда многочисленных черкесских народов. Это подводит нас непосредственно к возможности понять роль «национального фактора», сыгравшего такую (но какую именно?) роль в распаде СССР.
Легко было бы сосредоточиться на кавказской идентичности. Но Шанибов более интересен как раз тем, что националистом он становится довольно поздно в своей биографии. К началу перестройки ему уже исполнилось пятьдесят. Это зрелый человек с довольно длинной биографией, в которой много всего советского и абсолютно ничего антисоветского. Еще в первые годы горбачевской реформации он остается верным коммунистом, да и сегодня искренне сожалеет об утрате СССР. И вместе с тем, это давний и весьма характерный оппозиционер, чьи взгляды, ожидания и политические мотивации сформировались в период хрущевской «оттепели». С тех пор он противостоит местной номенклатуре — довольно долго в качестве коммуниста-реформатора, затем националиста, неизменно же обличителя и правдоискателя.
С поправкой на провинциальность Нальчика (но, опять же, что задает «провинциальность» в социальном поле?), наш университетский оппозиционер-шестидесятник вполне сравним с прогрессивной интеллигенцией Ленинграда или Праги. Тогда почему он в итоге становится не либералом Гавелом или Собчаком, а националистом Шанибовым? Почему на Кавказе революции против госсоциализма вовсе не «бархатные»? Почему, наконец, провалом заканчивается перестройка и попытки демократизации осколков бывшего СССР? Какие силы и процессы вместо ожидаемого вхождения в круг «нормальных стран» Европы отбрасывают большую часть нашего района мира на периферию, едва не в Третий мир? Если не впадать в иллюзию, будто Центральная Европа отдельный континент, то тестом на надежность теории распада СССР в первую очередь должна стать ее способность рационально объяснить дивергентное расхождение траекторий всех бывших соцстран.

11

Ох, проверка теории... Вечная проблема академической карьеры в Америке. Прибегну к анекдотической истории, какими еще не раз будут иллюстрироваться теоретические постулаты этой книги. Впервые попав в 1993 г. на крупную и весьма престижную конференцию, проводившуюся Фондом Макартуров и Советом по исследованиям в социальных науках, я едва не потерпел полное фиаско. Вежливо выслушав мой доклад о социальных типажах вождей националистических движений на Кавказе (ведь не случайно же среди них оказалось столько моих прежних коллег-востоковедов, а также поэтов, кинорежиссеров и художников), весьма формально одетая молодая дама, политолог из элитного университета, осведомилась тоном отличницы, к которой прикрепили второгодника, каковы критерии фальсификации моей теории и не кажется ли мне, что я впадаю в риск «тестирования по зависимой переменной»? Чувствовалось, что меня публично заподозрили в каком-то грехе, но каком?! Со всем своим советским образованием и научным любопытством, я до тех пор и не слыхивал подобных выражений. К счастью, мое оторопелое молчание прервала другая женщина, куда менее формально одетая в какой-то цветастый восточный бурнус и увешанная экзотической бижутерией, которая оказалась культурным антропологом из того же элитного американского университета. Она стала горячо отстаивать преимущества мультивокальности, интердискурсивности, радикального сомнения и «плотного описания идентичности». Похоже, мне пытались прийти на выручку, только я совершенно не понимал, как. Развернулась нешуточная перепалка, захватившая всех американских участников. Это вдруг напомнило далекую африканскую ночь посреди Мозамбика, когда наша геологическая партия вместе со мной, студентом-переводчиком, попала в перестрелку между «контрас» из Национального Сопротивления и бойцами Народной Армии. Стреляли и те и другие почем зря, преимущественно в воздух. Оставалось залечь и наблюдать, как высоко в бархатно-черном небе переливались очереди трассирующих пуль.


Конфуз, испытанный на той первой конференции, заставил провести годы в библиотеках ради самообразования как условия научного выживания. Все это так или иначе нашло выражение в книге, однако отечественного читателя ни к чему мучить критическими выкладками насчет политологического формализма и антропологического постмодернизма. В русском варианте книги сведен до минимума обязательный занудный разбор альтернативных гипотез и нет чуточку ёрнически названной главы о «Сложных триангуляциях», которая имела значение в основном при выдвижении на пожизненную профессорскую должность в Чикаго. В таком виде, надеюсь, книга становится стройнее и легче для восприятия.

12

Главная задача — при помощи исторической социологии наметить подходы к прояснению того, что произошло с СССР, со всеми нами, с современным миром и с героем нашего повествования Юрием Мухамедовичем Шанибовым. Теоретические принципы уже минимально обозначены в этом предисловии, а остальное должно проясниться по ходу повествования. Книга строится по нарастающей, от микроэмпирической картинки первой главы к теоретико-эмпирическому описанию последующих частей и завершающему макрообобщению. Остается поблагодарить тех, кто помог осуществить русское издание: переводчика Тиграна Ованнисяна, добровольного корректора Наталию Белых, главного редактора Валерия Анашвили и, конечно, Александра Львовича Погорельского. Особо хочу поблагодарить Юрия Мухамедовича Шанибова, достойно сносившего свое превращение в протагониста социологического разбора и мое не всегда почтительное отношение к его делам и идеям. Остальное в руках читателя.



13


Каталог: file
file -> Симон маркиш
file -> Падение Трои Пьеса в 5-ти действиях
file -> 2. в греческом языке существует три слова для обозначения понятия «слово» «эпос», «логос» и
file -> Қазақстан Республикасы Қорғаныс министрінің 2016 жылғы 22 қаңтардағы №35 бұйрығымен бекітілген тиісті деңгейдегі білім беру бағдарламаларын іске асыратын Қазақстан
file -> График предоставления респондентами первичных статистических данных по общегосударственным статистическим наблюдениям в июне 2013 года
file -> 66 баспасөз релизі қаржы нарығындағы ахуал туралы


Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   47


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет