Георгий Дерлугьян


Глава 5. НАЦИОНАЛИЗАЦИЯ ПРОВИНЦИАЛЬНЫХ РЕВОЛЮЦИЙ



жүктеу 7.6 Mb.
бет20/47
Дата02.04.2019
өлшемі7.6 Mb.
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   47

Глава 5. НАЦИОНАЛИЗАЦИЯ ПРОВИНЦИАЛЬНЫХ РЕВОЛЮЦИЙ


  • Несбывшиеся прогнозы   243

  • Провинциальная микрополитика 263   

  • Общесоюзная последовательность протестных мобилизаций   270

  • События выплескиваются через край: пример Карабаха    283

  • Грузия: распад зависимой рентно-ориентированной государственности    311

  • Провал общесоюзной демократизации    324

  • Неявные пути этнополитизации в Кабардино-Балкарии 334

  • Распад СССР: выводы предварительного расследования  345

 

Опаснейший момент наступает для скверного правительства, когда оно решается встать на путь исправления. Злоупотребления, дотоле молчаливо сносимые, ибо власть виделась незыблемой, вдруг становятся невыносимы, стоит лишь мысли о возможности их устранения промелькнуть в умах людей. Исправление же одних несправедливостей немедля привлекает внимание к другим, которые оттого начинают казаться горше прежних.
Alexis de Tocqueville,
The Old Regime and the French Revolution.
(New York, 1955; orig. Paris, 1856).

Что именно случилось с перестройкой? Попытаемся ответить на этот вопрос сочетанием теоретических аргументов макросоциологии с детальным эмпирическим рассмотрением национальных мобилизаций на Кавказе и в других регионах СССР. Взрывной рост национализма, экономические просчеты и неудачи, волна криминального рэкета и стихийный «разгул демократизации» чаще всего называются мемуаристами и комментаторами среди факторов, приведших к провалу горбачевских реформ. Однако все ли так ужасно просто, как кажется? Откуда взялись сами конфликты и «факторы нестабильности», почему они вдруг приобрели такую вирулентность? Даже если принять общепринятые суждения за гипотезу, то каково аналитическое взаимоотношение национализма, криминала, разрушения планового хозяйства и демократизации в вариативных местных комбинациях, приведших к обрушению государственной власти?


Национальные мобилизации в республиках нередко достигали в самом деле потрясающего эмоционального накала и подвижнической мобилизующей силы. Из трех с половиной миллионов тогдашнего населения советской Армении около миллиона — что

239


означает чуть ли не всех взрослых мужчин и женщин республики — дневали и ночевали на Оперной площади Еревана, скандируя в один голос «Миацум!» («Воссоединение!») - Армении с Нагорно-Карабахской автономной областью соседней Азербайджанской ССР. Населенная преимущественно армянами и отделенная от Армении лишь тонкой полоской азербайджанских районов, НКАО в начале 1920-х гг. оказалась включенной в состав советского Азербайджана, и теперь армяне добивались исправления этой «сталинской ошибки». В трех прибалтийских республиках — Эстонии, Латвии и Литве — сотни тысяч людей брались за руки и выстраивались в единую человеческую цепочку от польской границы до Финского залива. Им даже не было надобности скандировать политические лозунги и тем более штурмовать какие-либо бастилии и зимние дворцы. Просто они пели громадным хором свои народные песни, подавая громкий и ясный сигнал — мы цивилизованные и хорошо организованные люди, достойные жить в Европе, а не в Советском Союзе. Позднее, в декабре 1994 г., тысячи простых чеченцев, прежде вовсе не боевиков и не обязательно даже сторонников сепаратистского президента Дудаева, в патриотическом порыве тех дней продавали свои телевизоры или коров, чтобы купить на грозненском рынке оружие и устроить засады против танковых колонн российских федералов. Нуждаемся ли мы в дополнительных примерах преданности масс национальной идее?
Однако целью нашего исследования является вовсе не поиск свидетельств кратковременно успешной мобилизации. Мы стремимся понять, почему и как программа демократизации советского государства свернула к национализму и вместо реформы или революции произошел хаотический распад государственности. Не менее важно понять, каким образом миллионы людей могут вдруг обрести — и затем потерять — способность в один голос и мощно заявить свои требования. Вопрос непростой, и нам придется открыть ящик Пандоры, из которого возникает множество еще более запутанных загадок. Почему нации СССР, десятилетиями жившие при куда худших правителях, внезапно начали требовать того, что ни благорасположенный Горбачев, ни вообще так называемый московский центр не могли им дать? Просто из-за ослабления цензурного гнета? Тогда почему национальные требования возникли отнюдь не сразу, а лишь спустя несколько насыщенных событиями лет. Перестройка и ускорение объявлены уже в начале 1985 г., гласность бурно развивается в 1986 г., а национальные мобилизации и первые этнические конфликты возникают лишь в 1988 г. Горбачевское омоложение власти, экономическое ускорение и гласность, нет сомнения, вначале приветствовались и при-

240


нимались в качестве легитимной политической новации практически всем советским обществом, от большинства номенклатуры, не особенно скрываясь, признававшей тупик брежневского застоя, до воспрянувших диссидентов, освобожденных из ссылки и тюрем, и не в последний черед прежде непримиримыми западными антикоммунистами во главе с Маргарет Тэтчер и Рональдом Рейганом. И это не было притворством. С виду простоватый президент Рейган, надо отдать ему должное, проявил недюжинную интуицию и политическую волю, поверив в реальность предложенной Горбачевым возможности устранения чудовищной угрозы ядерного конфликта и удалив от себя неоконсервативных идеологов (вроде впоследствии скандально известных Рамсфельда и Вулфовица), которые настаивали на жестком продолжении «холодной войны» до победного конца(1). Либо как объяснить легендарную в своей близорукости речь, произнесенную следующим президентом США Джорджем Бушем-отцом во время визита в Киев летом 1991 г., когда до окончательного распада СССР оставались считанные месяцы. Лейтмотивом той речи, прозванной чувствовавшими ход событий западными журналистами chicken Kiev(2), был призыв умерить националистические требования и дать шанс Горбачеву. Было ли подобное отношение со стороны Вашингтона лицемерием или же проявлением консервативного дипломатического реализма, главными ценностями полагающего постепенность, осторожное сохранение международного баланса, предсказуемость и вменяемость партнеров, а также взаимное уважение главных игроков?
Или почему лавину массовых выступлений против центра начинают армяне — традиционно чуть ли не самая лояльная нация в СССР, включая даже зарубежную диаспору, да и позднее в массе своей сохранившие искренние симпатии к России и русским? И почему их конфронтационные требования выдвигались с националистической платформы, а не следовали в русле куда более мирных, рациональных и, казалось, многообещающих программ демократизации, общественных преобразований, большей самостоятельности в принятии экономических решений или, например, защиты исторических памятников и окружающей среды? На самом деле все вышеуказанные программные идеи уже стояли на политической повестке дня. Однако как только возникло карабахское дви-

-------------------------------
1 Eric Hobsbawm, The Age of Extremes: A History of the World, 1914-1991. New York: Vintage Books, 1994. p. 249.
2  Игра слов. Chicken Kiev — куриная «котлета по-киевски», однако chicken (цыпленок, курятина) на американском сленге означает «трус» или глагол «сдрейфить».

241


жение, все они оказались в подчиненном национализму положении. С какого-то момента демократизация, социальные реформы, рыночная самостоятельность и защита природы стали считаться делом невозможным, покуда основная власть оставалась сосредоточенной в Москве, а не в национальных республиках.
Почему в некоторых, но далеко не во всех республиках Союза, в основном на Кавказе, слова и образы национальной идентичности, казалось, автоматически привели к межэтническим конфликтам, а во множестве трагических случаев и к подлинному братоубийству? Заметим показательный парадокс. В национальных республиках местные русские почти никогда не оказывались основными мишенями погромов и массовых изгнаний. (На самом деле даже в Чечне, о чем будет сказано отдельно.) Объектом этнической ненависти куда чаще становились жившие по соседству и нередко в почти буквальном смысле этого слова братские народы. Жертвы и их преследователи (а это зачастую категории переменные) имели много общего в областях материальной культуры, социального статуса, вплоть до общего языка и религии. В годы гражданской войны в Таджикистане таджики жестоко убивали таджиков из других областей республики. В приднестровском противостоянии, на краткий срок в 1992 г. переросшем в войну, обе стороны были (по крайней мере номинально) православными, и с обеих сторон в конфликте участвовали в различных пропорциях молдаване, русские и украинцы. Грузины и абхазы имели столь много общего в быту и в ряде мест жили бок о бок так долго, что многие породнившиеся семьи и целые деревни затруднялись ответить, кем же они являются «на самом деле» — в Абхазии свободное двуязычие и даже трехязычие издавна было нормой. Терские казаки после столетий не всегда мирного порубежного соседства с чеченцами сами сделались полнейшими кавказцами и в основном отличались от соседей просто тем, что не чеченцы. Горцы, лишь в исторически недавние времена ставшие называться осетинами и ингушами, еще в начале XIX в. нередко принадлежали к одним и тем же общинам и кланам. Среди самих осетин (как и абхазов) порой в одной деревне или большой семье встречаются и христиане, и мусульмане — и ничего, живут себе родственно, регулярно совершая традиционные обряды еще и языческого происхождения. Кабардинцы и балкарцы традиционно исповедовали ислам суннитского толка и вполне мирно соседствовали с незапамятных времен. Даже армяне и азербайджанцы, несмотря на разные язык и веру, имеют множество общих черт в традиционной общественной организации, ролевом поведении, быту, кухне и особенно в популярной музыке — отчего интеллектуалы-армяне морщили носы при звуках 

242


неминуемо исполняемых на свадьбах и застольях надрывных колоратур явственно ближневосточного звучания и павлиньих завываний кларнета, неподобающих культуре древнейшего индоевропейского (упор, конечно, на второй части слова) и христианского народа (3). Это маленькое антропологическое отступление наводит на почти риторический вопрос — да при чем здесь столкновение цивилизаций?!

НЕСБЫВШИЕСЯ ПРОГНОЗЫ

Всякая добротная теория этнических конфликтов должна при этом также объяснить не только то, что случилось, но и почему масштабного кровопролития не произошло в других регионах Советского Союза. Дело не во фривольном измышлении «сценариев». Проблема и сложнее, и аналитически много важнее, чем кажется на первый взгляд(4). Если бы в семидесятых годах кто-либо спросил у практически любого западного советолога или аналитика ЦРУ где Москва может столкнуться с серьезными националистическими восстаниями, с готовностью бы последовал ответ — в Прибалтике, на Западной Украине и, вероятно, в Узбекистане и Туркмении. Этот прогноз был элементарной экстраполяцией из прошлого опыта. В самом деле, туркестанские басмачи, западноукраинские повстанцы-бандеровцы, прибалтийские «лесные братья» в не столь давние времена оказывали упорное многолетнее сопротивление советизации.
В конце 1970-х гг. небольшая, но весьма авторитетная группа французских и британских экспертов по исламу и Центральной Азии во главе с потомком русских эмигрантов ориенталистом Александром Беннигсеном выдвинула сенсационное предсказание, что бомбами в фундаменте СССР являются шиитский Азербайджан и суннитские, проникнутые традиционными суфийскими братствами Дагестан и Узбекистан, причем до взрыва остаются мгновения. Вкратце аргументация сводилась к следующему: быстро растущее население мусульманских республик, предположи-

-------------------------------
3 Несмотря на пестрое многообразие пятидесяти с лишним национальностей, в целом Кавказ демонстрирует удивительную общность традиционных социоантропологических моделей. См. авторитетное обобщение трех почтенных этнографов: Абдушелишвили М., Арутюнов С., Калоев Б. Народы Кавказа: антропология, лингвистика, хозяйство. М.: Институт антропологии и этнологии РАН, 1994.
4 Этот ретроспективный эксперимент подсказал профессор Принстонского университета Марк Бейссинджер.

243


тельно недовольное своим экономически отсталым положением и нахождением на вторых ролях у христиан-русских, вскоре непременно отреагирует на призывы своих восставших братьев в Иране и Афганистане(5). В действительности шииты никак не проявили себя в антисоветской деятельности, а в 1990-е гг. Иран соблюдал благорасположенный нейтралитет к России, подавлявшей восстание в Чечне, и Армении, боровшейся с единоверными азербайджанцами за Карабах. Суфийские же тарикаты выступили лояльными союзниками центральной власти в противостоянии действительно пришедшему извне, но уже после распада СССР радикальному исламскому салафизму (или ваххабизму). Узбекистан оказался одной из последних республик, неохотно покинувшей, вернее и грубее говоря — вытолкнутой из Союза односторонним решением ельцинской России, Украины Кравчука и Беларуси Шушкевича об упразднении СССР(6).
Даже под таким оскорбительным давлением выход Узбекистана из СССР, тем не менее, прошел в довольно упорядоченной манере. И в то же время на пути к обретению Узбекистаном нежданной независимости имели место два мрачных эпизода, наглядно продемонстрировавших наличие гораздо более разрушительных и кровопролитных возможностей хода исторических событий. В обоих случаях действующими лицами выступали вовсе не мусульмане против христиан или русских, а мусульмане-сунниты против собратьев-суннитов. Первым был погром турок-месхетинцев

---------------------—-
5     Самой известной и высокостатусной выразительницей прогноза о гибельной исламской угрозе Советскому Союзу выступила француженка и впоследствии не менее чем президент Французской академии Helene Саггёге d’Encausse, Decline of an Empire: The Soviet Socialist Republics in Revolt. New York: Newsweek Books, 1979. Сегодня полезно бы перечитать ее громогласно прозвучавший на фоне иранской революции бестселлер прошлых лет — так же, как и взвешенную критику Muriel Atkin, «The Islamic Revolution that Overthrew the Soviet State?» in Nikki Keddie (ed.), Debating Revolutions. New York: NYU Press, 1995, pp. 296-313.
6     К чести издававшегося в Гонконге журнала Far Eastern Economic Review, следует сказать, что в то время, когда западная пресса праздновала «триумф национальностей», этот журнал в первые недели 1992 г. вышел с заглавной статьей под мрачным названием «Центральную Азию выбросили в Третий мир», написанной, кстати, пакистанским журналистом Ахмедом Рашидом, будущим автором мировых бестселлеров «Талибан» и «Джихад». На обложке того номера журнала была изображена эдакая колесница или удалая русская тройка, с которой лихой возница с чертами Ельцина ногою спихивал растерянных людей в тюбетейках и среднеазиатских халатах.

244


в 1989 г., а вторым — краткий, но кровавый конфликт между узбеками и киргизами в следующем году. Собранная в ходе моей поездки в Узбекистан в мае-июне 1991 г. информация дает основание утверждать, что конфликт между узбеками и киргизами был в основном столкновением местного масштаба между двумя группами этнического субпролетариата, связанными с разными коррупционными сетями официального патронажа. Внутренняя административная граница между Узбекской и Киргизской ССР была очень пористой и вдобавок определена не везде четко. Это создавало почву (в том числе в самом буквальном смысле слова) для взаимных притязаний на участки земли близ города Ош в Киргизии, как тогда назывался Кыргызстан. Ош находится в Ферганской долине — самом крупном и плотно заселенном оазисе советской части Средней Азии. С одной стороны, киргизские городские власти хотели перепрофилировать прилегающие к Ошу земельные участки для строительства частных домов под рубрикой популярных в те годы «молодежных жилищных кооперативов». Согласно официальной риторике, это позволило бы облегчить проблему обустройства малоимущей киргизской молодежи, а также (как это водится в нашем суетном мире от Палермо и Каира до Шанхая, Чикаго и Сан-Пауло) создало бы прибыльный источник приписок, взяток и «откатов», неизменно связанных с массовым строительством. Со своей стороны, узбекские земледельцы давно полуофициально арендовали эти земли под частное огородничество, поскольку пригородные участки находились вне официальной монополии колхозов на сельскохозяйственные угодья(7). Многие свидетельства указывают на то, что унесшее десятки и, возможно, сотни жизней кровопролитие ожидалось всеми и в какой-то мере даже было заранее тайно спла-

---------------------


7 Как и в случае со всеми подобными случаями насилия, достаточно подробное и достоверное исследование не может быть обязанностью ученых. Здесь я предлагаю придерживаться универсального подхода, предполагающего рассмотрение причин и обстоятельств погромов и других насильственных форм конфликта при помощи социологической реконструкции событий, опирающейся на теоретическое понимание, тщательно согласуемое с доступным эмпирическим материалом. Как именно собрать такие факты, является отдельной методологической проблемой — боюсь, что при всем риске полевые исследования или что-то очень близкое к ним необходимы для каждого случая. Местные жители часто знают на каком-то уровне, что происходит (особенно если оказываются непосредственными участниками событий), хотя это знание либо не отрефлектировано, либо погребено под национальными стереотипами или позаимствовано у текущей пропаганды политической риторикой.

245


нировано в неких не вполне ясных целях — испугать Москву, опозорить скандалом и подвести под смещение кого-то из местного руководства или заморозить ситуацию введением советских внутренних войск. К примеру, на местных заводах загодя были изготовлены заточки и дубинки. Атмосфера дозволенности подобных действий была создана вспышками насилия в Центральной Азии и на Кавказе, в которые Москва вмешивалась неохотно и в последний момент. Далеко за примером ходить нет нужды — достаточно вспомнить изгнание турок-месхетинцев из узбекской части той же Ферганской долины годом ранее, летом 1989 г.
На первый взгляд малопонятный этнический погром, на уровне низов это также было скорее всего столкновением за перераспределение ниш на высокодоходном теневом рынке сельскохозяйственной продукции. Сосланные в Узбекистан в 1944 г. из юго-западных районов Грузии турки-месхетинцы занимались в основном интенсивным сельским хозяйством и частной продажей выращенного на рынке, что делало их сильными конкурентами узбеков. По общему мнению местных жителей, то обстоятельство, что месхетинцы были такими же суннитами и говорили на родственном тюркском наречии, лишь усугубляло оскорбительное положение: с виду почти свои, но все же «пришлые ловкачи»(8).

---------------------
8     Норберт Элиас, остающийся, во всяком случае среди американских ученых, наименее известным и редко читаемым из классиков социологии, помимо запоздало знаменитого «Цивилизационного процесса» написал в свое время еще и теоретически интереснейшее исследование на тему формирования оппозиции «коренные — пришлые». Эмпирической базой послужили многолетние включенные наблюдения в английского провинциального городка Лестер, где Элиас преподавал в университете после войны. В одном из пригородов Лестера Элиас и его сторудник Джон Скотсон обнаружили естественно возникшую ситуацию социального эксперимента. Там соседствовали три отдельные статусные группы, причем все они в равной мере, несомненно, были англичане и протестанты. Наряду с чопорно державшейся особняком и задававшей тон приличиям провинциальной буржуазией и средним классом, в Лестере сформировалось два отдельных сообщества рабочих, реально не отличавшихся ни уровнем зарплат, ни образованием, ни видом жилища, ни любимыми формами досуга. Просто одни пролетарии вели свой род от работников лестерширских фабрик еще времен индустриальной революции XIX в. и гордо ставили себя в положение «приличных коренных», а другая группа пролетариев прибыла на работу лишь в годы Первой мировой войны и потому даже десятилетия спустя считалась «пришлыми». «Коренные» и «пришлые» собирались только в своих пабах, ходили в гости и на футбол со своими. Молодежь воспроизводила деление элементарно в силу проживания в разных городских кварталах, продолжала раздельно посещать школы, церкви, танцзалы. Оттого знакомились и женились преимущественно в своей группе. «Коренные» выработали целый арсенал расистских стереотипов в отношении «пришлых», считая их жуликоватыми лентяями, пьяницами, плохими хозяевами и хозяйками — и все это, повторим, среди вполне «цивилизованных» рядовых англичан безо всяких этнических, конфессиональных и даже экономических отличий. Значение этой забытой работы для теорий этнической идентичности не может быть более очевидным. Norbert Elias and John L.Scotson, The Established and the Outsiders, edited by Cas Wouters (Dublin: UCD Press, 2008 [Collected Works, vol. 4]). See www.ucdpress.ie.

246
 


Следует сказать, что в Узбекистане имелась еще одна весьма зажиточная и совершенно отдельная община пришлых, притом еще более предприимчивых и склонных к интенсивному огородничеству корейцев. Советские корейцы также были насильственно переселены при Сталине с Дальнего Востока в Среднюю Азию. Со временем они сумели плавно перенаправить свои стратегии выживания в условиях первых лет ссылки путем организации подсобного хозяйства и этнической солидарности на последующее достижение успеха в частном рыночно ориентированном огородничестве и полутеневом предпринимательстве. Довольно неочевидным образом в сравнении с месхетинцами корейцы оказались не столь простой мишенью для нападения, поскольку, как замечательно выразился интервьюируемый узбек, «так корейцы же - европейцы». Он подразумевал, что в контексте Центральной Азии корейцы не считались азиатами, поскольку не были мусульманами. Означает ли это, что корейцев, подобно русским, окружала особая аура московского покровительства? Не совсем так. Хорошо информированный советский кореец разъяснил это иначе, возможно лишь немного преувеличивая: «Мы годами платили хорошие взятки узбекским чиновникам и милицейским. А еще они знали, что мы покупаем кое-какое оружие и что в случае чего полмиллиона корейцев будут драться друг за друга до конца. Уж такой мы народ!» Если оставить браваду в стороне, то корейцы оказались в сравнительно более безопасном положении, вероятно, потому, что обладали более высоким социальным статусом, большими ресурсами — а потому и более сильным патронажем. Вероятно, также, что тем, кто предположительно извлек политическую выгоду из погрома месхетинцев, было достаточно изолированной вспышки насилия, чтобы не слишком провоцировать Москву. Что касается живших в Узбекистане русских, то они были в основном промышленными специалистами, работниками медицины и образования, городскими рабочими, изначально не представлявшими узбекским субпролетариям конкурен-

247


ции ни в коррупционном соперничестве за ренту, ни в земельных спорах, ни в торговых рядах местных восточных базаров(9).
Какой бы ни была скрытая политическая причина, выбор турок-месхетинцев в качестве жертвы не выглядит совсем уж случайным. Окружающие эти события истории свидетельствуют, что погром скорее всего готовился и координировался на каком-то неизвестном уровне. Однако крупномасштабный заговор также маловероятен. Внутренняя политика бюрократического патронажа в советском Узбекистане была жестоко дезорганизована еще в начале 1980-х гг., когда андроповская фракция в высшем руководстве страны выслала в печально известную своей коррумпированностью среднеазиатскую республику специальную следовательскую группу, наделенную самыми широкими полномочиями(10). Действия присланных центром следователей-«варягов» вскрыли картину повсеместных хищений и взяточничества. Согласно информации перестроечных разоблачений, в 1982-1986 гг. кампания по борьбе с коррупцией привела к снятию с должностей до 90% номенклатурных работников Узбекистана, многочисленным арестам и судебным процессам над самыми высокопоставленными руководителями этой республики(11). Вслед за андроповской антикоррупционной чисткой уже при Горбачеве последовала новая волна смещений в руководстве Узбекистана. В Москве утвердилось предубеждение, что в силу укоренившегося восточного деспотизма новые назначенцы из местных кадров оказывались столь же фатально склонны к кумовству и взяточничеству, как и их предшественники. Руководители следственной группы, которых в годы перестройки окружал героический ореол борцов с «мафией», сами увлеклись политикой и регулярно организовывали утечку наиболее скандальных, по их мнению, фактов журналистам. Эти обвинительные материалы (при всей их сомнительности, требующей большой доли осторожности) с позиций социологического исследования позволяют нам бросить взгляд на устоявшуюся неопатримониальную систему теневого правления. Изощренные и разветвленные сети коррупции позволяли налаженным образом собирать подати со всех видов теневого предпринимательства и направлять собранные сред-

Каталог: file
file -> Симон маркиш
file -> Падение Трои Пьеса в 5-ти действиях
file -> 2. в греческом языке существует три слова для обозначения понятия «слово» «эпос», «логос» и
file -> Қазақстан Республикасы Қорғаныс министрінің 2016 жылғы 22 қаңтардағы №35 бұйрығымен бекітілген тиісті деңгейдегі білім беру бағдарламаларын іске асыратын Қазақстан
file -> График предоставления респондентами первичных статистических данных по общегосударственным статистическим наблюдениям в июне 2013 года
file -> 66 баспасөз релизі қаржы нарығындағы ахуал туралы


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   47


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет