Георгий Дерлугьян



жүктеу 7.6 Mb.
бет32/47
Дата02.04.2019
өлшемі7.6 Mb.
1   ...   28   29   30   31   32   33   34   35   ...   47
Жарким августом 1989 г. Муса Шаниб и другие активисты национального движения со всего Северного Кавказа (включая молодого поэта из Чечено­Ин­гушетии Зелимхана Яндарбиева) были приглашены в Сухуми/Сухум/Акуа54 на учредительный съезд нового межнационального движения, пока не имевшего названия. Съезд был организован абхазскими властями, которые и взяли на себя основные расходы. Упомянем, что по современной лингвистической клас­сификации (как всегда, не вполне бесспорной) абхазский язык представляет отдельную ветвь в черкесской (точнее, адыго­абхазской) подгруппе значитель­но более широкого Северокавказского семейства. Этническое родство абхазов и коренных народов с северных отрогов Кавказского хребта (кабардинцев, ады­гов и, намного отдаленнее, чеченцев, ингушей и дагестанцев) стало общепри­знанным лишь недавно. Эти языки похожи между собой не более чем индо­европейские английский, русский, армянский, хинди, персидский и, кстати, осетинский. Кроме того, лингвисты пришли к выводу, что грузинский (и родственные ему языки сванов, мегрелов и лазов) составляет совершенно отдельное семейство, а некоторые черты сходства с абхазским и другими севе­рокавказскими языками, по всей видимости, следует считать заимствованиями и суб

----------------------------------
11 Акуа – более радикальная попытка ввести чисто абхазское название вместо слова Сухум, которое имеет турецкое происхождение.

375


стратами, накопившимися за тысячелетия соседствования. Лишь где­то с 1960­х гг. эти теории стали упоминаться в местных школьных учебниках. Одна­ко с тех пор общность языка, культуры и истории стала центральным элемен­том всевозможных научных собраний и культурных фестивалей, объединявших абхазов и народы Северного Кавказа. В основе своей подобные собрания долж­ны были продемонстрировать, что в совокупности горские народы вовсе не яв­ляются такими уж малочисленными. И вот теперь посвященные этнической и культурной общности мероприятия переросли в открыто политическую де­монстрацию пан­кавказской солидарности. Целью ее было поддержать абхазов против охваченной националистической мобилизацией Грузии и проде­монстрировать, что абхазы не одинокое крохотное меньшинство, а часть родственного в этническом отношении материка, чей центр лежит на Северном Кавказе – т.е. вне Грузии, по ту сторону хребта12. Активистам же национальных движений с Северного Кавказа приглашение абхазских властей предоставило возможность создать собственную сеть контактов, зарядиться эмоциональной энергией, повысить статус.
Шанибов предложил назвать новый политический союз Ассамблеей гор­ских народов Кавказа (в 1991 г. ставшей Конфедерацией). Слово «горских» ис­ключало возможность участия живших в долинах грузин и ставило абхазов вро­вень с горцами – чеченцами и кабардинцами. (Строго говоря, несколько гру­зинских суб­этнических народностей до недавних пор жили самым настоящим традиционным горским укладом, тогда как большинство кабардинцев или чеченцев издавна предпочитало селиться на предгорных равнинах, но от подобного усложнения попросту отмахнулись). Давший имя горской организации Шанибов и был избран ее первым президентом. Политический проект выглядел поистине грандиозным – союз коренных народов от Дагестана на Каспийском море, и далее Чечни, Ингушетии, Кабардино­Балкарии – и до Абхазии на Черном море. Призраки мятежного государства имама Шамиля в 1834­1859 гг. и Горской Республики 1918­1919 гг. обрели новую возможность воплощения в историческую реальность.
Когда грузинский прокурор в сопровождении наряда грузинской милиции вошел в здание и попытался закрыть заседание Ассамблеи, навстречу ему вы­ступил Шанибов, сам в прошлом прокурор. Возник шумный и неравный спор, грозивший сорвать учредительное собрание. Но тут из прежде плотно закрытых дверей комнаты пре

---------------------------------------
12 Относительно важности для эффективного сепаратизма «национального материка» см. Rogers Brubaker, Nationalism Reframed: Nationhood and the National Question in the New Europe, Cambridge: Cambridge University Press, 1996.

376


зидиума появилась группа атлетически сложенных моло­дых людей однозначно славянской наружности, одетых в одинаковые костюмы. Неожиданная силовая поддержка Шанибова не слишком смутила: «Неважно, были эти ребята из КГБ, спецназа ГРУ или еще откуда­то. Они нам тогда здоро­во помогли, и пока наши цели совпадали, было бы глупо не использовать их поддержку». Здесь мы подходим к крайне щекотливому, если не взрывоопасному во­просу, который и далее будет возникать в нашем повествовании. Так была ли Ассамблея горских народов настоящей? Или считать ее диверсионной креату­рой советских спецслужб? А насколько были настоящими партии эсеров и большевиков, снизу и до самого верху пронизанные провокаторами охранки и не чуравшиеся принимать деньги и помощь от разведок враждебных держав? Существует ли на самом деле Аль­Каида, или это все злонамеренная выдумка ЦРУ? На кого работал Шамиль Басаев? Гоняться за скрываемыми фактами и собирать свидетельства предполагае­мых очевидцев здесь совершенно бесперспективно. Куда вернее будет принять на вооружение аналитический метод, который предложил мой коллега замеча­тельный ленинградский нейрофизиолог Женя Петров по поводу совершенно другой давней загадки – Лох­несского монстра. Допустим в порядке гипотезы, что в шотландском озере обитает крупное и очень скрытное животное, которое никак не попадается и вообще не поддается наблюдениям. Есть масса недоказуемых свидетельств и никакой проверяемой эмпирики. Давайте тогда рассуждать эко­логически. Во­первых, животное не может существовать в единственной особи. Для элементарного продолжения рода должна существо­вать популяция монстров, включающая в себя самок и детенышей. Во­вторых, если мы имеем дело с биологическим объектом, монстры должны с какой­то регулярностью питаться – но чем? Лох­Несс представляет собой изолированное в горах, чистое и холодное озеро, почти начисто лишенное рыбы, планктона и водорослей. Увы, нет оснований считать, что в озерной экосистеме с такой не­значительной биомассой на вершине пищевой цепочки могла бы существовать популяция крупных животных. Почему тогда монстров год за годом видит та­кое количество людей, вопрос уже не биологии, а социальной психологии. Дисциплинируя наши рассуждения тем же методом, следует перенацелить вопрос с простой и жесткой дихотомии да/нет на более контекстуальное и исто­рически изменчивое измерение. Где, к примеру, в 1920 г. оказалась дьявольски вездесущая царская охранка или разведка кайзеровского Генштаба с ее деньга­ми, планами и запломбированным вагоном, а где руководство большеви-

377


ков? Действительно, современные государства регулярно пытаются влиять в нужном им направлении на гражданские общества, от вполне признанных церквей и союзов пенсионеров вплоть до молодежных неформальных групп и, если та­ковые имеются, подпольных ячеек. Что­то удается, что­то проваливается, что­то оборачивается непредвиденными результатами. Последнее на сленге амери­канских пожарных и разведчиков называется blowback – обратный выброс – как в случае с Аль­Каидой, первоначально использованной для подкрепления спе­цопераций (force multiplier) против советского контингента в Афганистане. В противоположность многим сторонникам теории заговора, которые во всем ви­дят претворение – причем без единой помарки – сложнейших планов, скорее следует признать, что интриги времен распада СССР были в основном импро­визациями, которые в ту или иную сторону усиливали существующие тенден­ции и движения. По мере нарастания революционной ситуации и с приближе­нием распада государства становились неясны как цели, так и то, кто же стоит у руля власти – в самой Москве число претендентов множилось, начальство ме­нялось хаотически, агентов бросали и предавали либо они сами пускались в ав­тономное плавание. Политика тех лет, несомненно, включая и ее скрытую часть, представляла собой весьма бессвязную и по­дурному запутанную игру, в которой каждая из преследовавших свои цели сторон считала, что хитро или по необходимости временно использует другую13. По ходовому выражению тех лет, наступили «бардак и беспредел».
В истории с созданием Ассамблеи горских народов Шанибов выступал, со­гласимся, если не агентом спецслужб, то в изрядной мере самозванцем. Он приехал в Абхазию представлять кабардинский народ – тогда как у себя на ро­дине в тот момент слыл лишь известным оратором и участником интеллигент­ских клубов с покуда эфемерной базой. В Кабардино­Балкарию он вернулся, что называется, при папахе, долженствующей символизировать положение пре­зидента внушительно звучащей многонациональной организации (которая в свой черед была пока не более чем клубом самовыдвиженцев и златоустов от оппозиции). Но в те времена политика и нарождавшийся бизнес, по большей части, также были граничащим с блефом импровизаторством новичков, из ко­торых лишь позднее с большой долей непредсказуемости могли возникнуть олигархи и политики.

--------------------------------
13 Это логичное и простое объяснение динамики игр заговорщиков было предложено Дмитрием Ефимовичем Фурманом. Чечня и Россия: общества и государства, Москва: Политинформ­Талбури, 1999.

378


Пресса эпохи гласности оказала огромную услугу в распространении сен­сационных вестей об основании Ассамблеи и щедро раздававшихся заявлений Шанибова о создании «общекавказского дома». Насколько фанфаронской ни покажется сегодня эта попытка создания символического капитала, в свое вре­мя она вовсе не была исключительной – многим писателям и младшим науч­ным сотрудникам именно так удалось попасть в центр внимания и даже на ка­кое­то время встать у руля государственной власти. Шанибова тогда называли «Собчаком Северного Кавказа», что на самом деле звучит без особой натяжки – ленинградский профессор юриспруденции, как известно, начал свой головокру­жительный политический взлет с того, что встал в вечерний час пик возле стан­ции метро с мегафоном в руке и призвал прохожих избрать его своим народ­ным депутатом. Репутация и ресурсы, которые Шанибов привез с собой из Абхазии, позволили ему укрепить организационное ядро Кабардинского Национального Конгресса, который должен был стать местным отделением горской конфедерации. На первом этапе Конгресс все еще оставался группой друзей, коллег и студентов­активистов. Но уже тогда эмбриональная форма Конгресса и Ассамблеи позволяла собрать вместе и сфокусировать энергию и ресурсы положения, которыми обладали их основатели, и создать центр притя­жения для дальнейшей национальной мобилизации: университетские профессо­ра и студенты становились активистами; местные журналисты с энтузиазмом (либо возмущением, что все равно подогревало общественный интерес и гене­рировало эмоциональную энергию) описывали мероприятия Конгресса и вы­ступления Шанибова, на передний план выходило обсуждение программы на­циональной демократизации и того, что же кабардинцы могут сделать сами, без подсказки либо понукания Москвы; наконец, патриотически настроенные ди­ректора автопарков предоставляли автобусы для перевозки участников митин­гов. Как выразился один из учредителей Конгресса: «Мы, наконец, нашли язык, понятный менее образованным людям. Нас подхватила волна». В 1990 г. в силу двух новых обстоятельств Шанибов оказался вознесенным на самый гребень волны кабардинской национальной политики. Первым было осознание угрозы отделения балкарцев, вызвавшее кабардинскую контр­моби­лизацию; вторым – следующие за общесоюзными выборы в верховные советы национальных республик. На сей раз развернулась настоящая борьба за места в парламенте, поскольку общесоюзный Съезд народных депутатов с потрясаю­щей наглядностью продемонстрировал резко возросшую ценность депутатского статуса. Отличие выборов 1990 г. состояло в том, что национализм, преимуще­ственно в виде лозунгов суверенизации

379


республик, теперь использовался вовсю и едва не всеми кандидатами. Как и ранее в республиках Закавказья, национа­листическая идеология на Северном Кавказе подмяла под себя все остальные вопросы повестки дня – демократизацию, экономические реформы, образова­ние, даже экологию. Возникавшие в 1990 г. по всему региону национальные партии и движения казались поначалу эфемерными даже самим основателям. Приведу ёрнические воспоминания одного сведущего чеченского эмигранта, ныне живущего в Америке: «Как возникла идея Вайнахской демократической партии? Да вот у меня дома, на старом продавленном диване, который я никак не мог заменить из­за нехватки денег, сидели мы с Зелимханом Яндарбиевым и Мовлади Удуговым и думали, что же нам дальше делать? Народный фронт в поддержку перестройки помитинговал­помитинговал у нас в Грозном и в Гу­дермесе против химпредприятия, а потом как­то сошел на нет. А в Москве и в других республиках, смотри, что творится! Надо же и нам поучаствовать в этих выборах хотя бы в Верховный совет своей республики, раз в Москву опоздали. Вдруг, получится? Но не выдвигаться же от лица пары приятелей, вот мы и придумали партию с мощным названием…» Но что значит – пошла волна! Подобные партии быстро обретали массовую поддержку, ресурсы, влиятель­ных покровителей из числа колеблющихся номенклатурщиков, спонсоров из выходящих из тени (на поверхность) бизнесменов, а также бойцов из вступаю­щих в политическую борьбу молодых суб­пролетариев.

ПОЛИТИКА НАЦИОНАЛИЗАЦИИ: ИНТЕРЕСЫ И СОЮЗЫ

После 1989 г. даже самые осторожные и консервативные представители территориальной номенклатуры советских республик принялись различными обходными и не столь обходными путями поддерживать создание и становле­ние национальных движений. Их целью было отвести от себя оппозиционное давление и направить его для обеспечения выгодных условий в вертикальном торге с патронами в Москве. Вторая часть данной стратегии продолжала в но­вых условиях давнюю практику корпоративистского торга за выделяемые цен­тром ресурсы. В отличие от брежневской эпохи, теперь руководство советских республик заявляло, что остро нуждается в дополнительных полномочиях и средствах из центра, чтобы суметь обуздать радикальных националистов. Тем временем Москва продолжала политически слабеть и терять возможности дол­госрочного планирования, а местные бюрократические и экономические прак­тики межведомственного соперничества приобретали острый и откровенно публичный характер, фокус противостояния смещался в сторону конфликтов с соседними регионами и национально-

380


стями. В противоположность вертикально поляризованной и общесоюзной политике демократизации, которая противопоставляла советский «народ» бюрократической правящей верхушке, политика национализации разворачивалась скорее в горизонтальной плоскости. Выстраивание политических союзов переходило границы классов, поскольку номенкла­тура на местах стремилась позиционировать себя в качестве защитницы интере­сов своих регионов и национальностей в противопоставлении, как Центру, так и конкурирующим за ресурсы соседям.
В то же самое время из маргинальных зон социальной иерархии возникает мощный приток суб­пролетарской воинственной активности. Мотивацией по­литического участия суб­прилетариев (преимущественно молодых мужчин, но также, в зависимости от местных традиций и обстоятельств, на какое­то время и женщин) явилась открывшаяся перспектива обретения новых видов социаль­ного, символического и экономического капитала. Прежде считавшаяся «бес­культурьем» задиристость и традиционалистская «отсталость» представителей этого класса, которые предпочитали изъясняться на родном языке и являлись выходцами из патриархальных религиозных семей, внезапно стала преимуще­ством на арене националистической мобилизации. Как мы увидели на примере Армении, вчерашние двоечники из непрестижной школы на городской окраине становились завтрашними защитниками нации. (Добавим, что спустя несколько лет молодые ветераны, обретшие в Карабахе воинскую солидарность, характер и навыки, составят сильнейшую группировку в деловой и политической элите Армении). Если простые суб­пролетарские парни могли полагаться в основном только на свой габитус, что в долгосрочном плане помогло далеко не всем из них, то представители фракций суб­пролетариата, успевшие профессионализо­ваться в криминального рода деятельности, привносили уже не только габитус, но также свои сетевые ресурсы. Повзрослевший дворовой заводила, удачливый контрабандист, подпольный цеховик, коррумпированный чиновник из нижнего районного звена, кооператор первого поколения14 в исторической паре с но­воявленным рэкетиром из бывших спортсменов – все они, раздобыв посред­ством денег и связей какое­то оружие, могли быстро преобразовать своих прия­телей, уличную банду или клиентуру в отряд национального ополчения и вы­ступить в поддержку

-----------------------------------
14 Иначе говоря, поколения, возникшего с принятием в 1988 г. законов о легализации частного предпринимательства под видом кооперативной деятельности и совместных предприятий (предположительно с зарубежным капиталом, что практически всегда служило удобной фикцией).

381


подобного Шанибову харизматичного оратора, который на следующий день мог стать президентом новой страны. Склонные действо­вать силовыми методами предприниматели старались по полной использовать возможности, предоставляемые ослаблением государства и хаотическим пере­ходом к рыночной экономике. Вместо прежней стратегии избегания государ­ства или скрытного присасывания к его ресурсам, теперь забрезжила надежда вломиться внутрь самого государства через образовавшиеся бреши. Поэтому суб­пролетарский криминалитет – старые нелегальные торговцы и тем более новые силовые предприниматели, только что осознавшие свой шанс на превра­щение силы в деньги и славу – активно искали и с готовностью заключали лишь несколькими месяцами ранее, казалось, совершенно немыслимые полити­ческие союзы поверх классовых и статусных границ15.
Здесь возникает необходимость упомянуть об очередной теории заговора – тайном мафиозном спонсорстве этнических конфликтов. Это объяснение всего и вся было широчайше представлено в сенсационной репортерской журнали­стике тех лет, в насыщенной слухами общественной среде, обиняками и оговор­ками постоянно возникало в сумбурном дискурсе официальных лиц и, наконец, сделалось idйe fix самиздатовской аналитики, в изобилии производившейся не­формальными активистами национальных и демократических движений. Функционально и структурно, теория мафиозного заговора работает по анало­гии со старинной легендой об эротико­магнетических злых чарах Распутина и «черном кабинете», обуревавшей воображение российского общества в период первой бесцензурной гласности весны­лета 1917 г. Потрясение от военных неу­дач и ошеломительно внезапного крушения царской

----------------------------------------
15 В разных формах и степени организованная преступность давно была важной составной частью общественной реальности на Кавказе. Особой славой в криминальном мире советских времен пользовались азербайджанские и армянские цеховики (нелегальные капиталисты под покровительством прикормленных чиновников) и грузинские воры в законе, достигшие совершенно непропорционального, от трети до половины, представительства в этой своеобразной подпольной элите. Увы, нет сколь­нибудь достоверного и систематического зна­ния по данной теме. Однако относительно России после развала СССР см. прекрасные работы Federico Varese, The Russian Mafia. Private Protection in a New Market Economy, Oxford: Oxford University Press, 2001; Vadim Volkov, Violent Entrepreneurs: The Use of Force in the Making of Russian Capitalism, Ithaca, NY: Cornell University Press, 2002. Русский вариант: Вадим Волков, Силовoе предпринимательство: экономико-социологический анализ. Москва: Высшая школа экономики, 2005.

382


империи порождало в массовом сознании запрос на равно потрясающее и доходчивое объяснение. Распутинская легенда строилась на отзвуках некоторых реальных скандалов, но еще более на совершенно выдуманных эпизодах, призванных по законам по­вествования подтвердить главную линию, и волшебных преувеличениях (вроде неуязвимости «чорта Гришки» к яду и пулям), художественно преодолевающих ограничительную логику реальности. От регулярного повторения в бульварной прессе и слухах, возникал фольклорный эффект самоусиливающегося эхо. Со­ставные элементы легенды, многократно слышанные с разных сторон, начина­ли восприниматься как самоочевидные, совершенно общеизвестные, «есте­ственные» и, в силу этого, не нуждающиеся в доказательствах. Со временем, из первоначально обрывочных элементов, которые в ходе передачи утрировались, перекомбинировались и обрастали подробностями, составилась своего рода ка­ноническая версия, еще долго поставлявшая сюжеты и образы для популярных романов и кино16.
К культурологическому комментарию следует добавить то, что наука сего­дня может рационально и с вескими основаниями сказать об организованной преступности. Организованная означает лишь наличие устойчивой группы с внутренней иерархией и обычно с функциональным разделением специально­стей, чьей профессиональной активностью (заработком, проще говоря) является регулярное совершение неких противоправных с точки зрения государства опе­раций: игорный бизнес, контрабанда, но наиболее типичны (ибо выгодны) охранные услуги по «решению проблем», предоставляемые/навязываемые в частном платном порядке, т.е. «крышевание» других бизнесов17. Организован­ная вовсе не означает централизованная. Классическая сицилийская мафия тра­диционно делится более чем на сотню локальных семейств18. Это локальные монопольные образования, строящиеся вполне в соответствии с практиками се­мейных фирм или, если применить совершенно здесь уместную архаическую метафору, «вождеств» и «вотчин». Нередко они враждуют между собой по обычным клановым и феодальным поводам (завоевание земель и торговых пу­тей, наследование престола, межевые тяжбы, кровная месть), но периодически могут собираться в союз или рыночный картель для урегулирования вну

---------------------------------------
16 Mark Kulikowski, The Sources of Rasputin's Legend: Conspiracy Theories in the Culture of Russian Revolution. State University of New York in Oswego, 1992.
17 Волков В. Силовое предпринимательство. Москва, 2005.
18 Diego Gambetta, The Sicilian Mafia: The Business of Private Protection. Harvard University Press, 1993.

383


тренних проблем (обычно прекращения междоусобных войн), совместной обороны (в периоды антимафиозных кампаний властей), дележа либо совместной экс­плуатации новых рынков (контрабандных сигарет, хлынувших в 1990­е гг. в Италию через распавшуюся Югославию). Даже в Нью­Йорке, где все вырастает до размера небоскребов, итальянская мафия в течение большей части ХХ столе­тия оставалась поделена на пять крупных семейств. В Чикаго с его селящимися в собственных кварталах иммигрантскими общинами, которые хронически со­перничают в коррумпированной политике вокруг патронажа городской мэрии, мафиозному картелю так и не суждено было возникнуть. Поэтому гангстерская биография Ала Капоне была настолько полна громкими покушениями, погоня­ми и перестрелками с ирландскими конкурентами – и длилась всего несколько лет. Теперь совместим перспективу культурологического анализа теорий заго­вора с криминологической перспективой анализа мафии и направим эти стерео­скопические фильтрующие окуляры на исследуемую нами панораму распадаю­щейся государственности. Мы увидим площадки, кишащие разнообразными претендентами на обломки власти и собственности бывшего СССР. Становит­ся, надеюсь, четко видно, что это не единый всеохватный заговор, а довольно бессистемная и бестолковая толкотня. В этом хаосе нет организации и, следова­тельно, не может быть Великого Заговора (а мелких краткосрочных заговоров полным­полно). Если бы присутствовала цельная институциональная сила – будь то легальное Государство или нелегальная, но имеющая строгие понятия Мафия – то куски собственности и власти, которые удалось урвать, оставались бы надежно в руках урвавших. На них можно было бы навесить табличку «мое!» и заверить эту заявку печатями и судебными распоряжениями либо по­целуем руки Верховного Дона, что было бы крепче печатей. Однако теперь, с распадом государства и его монополии на насилие, печати, судебные распоря­жения и даже «малявы» воров в законе немного значат. Для их исполнения вся­кий раз требуются свои крутые исполнители. На них же могут найтись испол­нители и покруче, откуда возникают переделы и дальнейшая борьба, которая во многих случаях продлится еще годы, до тех пор, пока кому­то не удастся стать убедительной властью и, со временем, признанным государством. Но как все­таки быть с достоверными фактами обнаружения коррупцио­неров и криминалитета в национальных мобилизациях на Кавказе? Их не следу­ет стыдливо преуменьшать, однако не следует и раздувать в бездоказательные легенды о «закулисных кукловодах». Здесь мы наблюдаем, в сущности, фор­мирование разнород-

384


Каталог: file
file -> Симон маркиш
file -> Падение Трои Пьеса в 5-ти действиях
file -> 2. в греческом языке существует три слова для обозначения понятия «слово» «эпос», «логос» и
file -> Қазақстан Республикасы Қорғаныс министрінің 2016 жылғы 22 қаңтардағы №35 бұйрығымен бекітілген тиісті деңгейдегі білім беру бағдарламаларын іске асыратын Қазақстан
file -> График предоставления респондентами первичных статистических данных по общегосударственным статистическим наблюдениям в июне 2013 года
file -> 66 баспасөз релизі қаржы нарығындағы ахуал туралы


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   28   29   30   31   32   33   34   35   ...   47


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет