Георгий Дерлугьян



жүктеу 7.6 Mb.
бет36/47
Дата02.04.2019
өлшемі7.6 Mb.
1   ...   32   33   34   35   36   37   38   39   ...   47

го признания независимости Чечни подобно бывшим со­юзным республикам и исключена возможность поступления зарубежной госу­дарственной помощи, кредитов или инвестиций, которые, так или иначе, послу­жили бы для финансирования дудаевского государства. По той же причине не могли возникнуть ни тоталитарный, ни демократический режимы, поскольку оба исхода, каждый по­своему, нуждаются в наличии эффективно действую­щих бюрократических учреждений и полиции. Без дисциплинированного и привилегированного корпуса полиции и чиновничества не состоится подлин­ной диктатуры, но то, что возникнет в остатке, не сможет стать и эффективной демократией. Возникнет, скорее всего, то, что и возникло в дудаевской Ичке­рии – фрагментарная вооруженная анархия. Российское военное вторжение в свой черед не смогло насадить эффектив­ное оккупационное правительство. В 1995­1996 гг. Москва послала в Грозный остатки номенклатуры во главе с Саламбеком Хаджиевым и, после его скорой эмоциональной отставки, с тем же Завгаевым, свергнутым четырьмя годами раньше. Но эти люди оказались неспособны заручиться политической поддерж­кой населения, поскольку общественное мнение ассоциировало их номиналь­ную власть с чудовищными разрушениями и жестокостями федеральных войск, а, главное, неспособностью предотвратить злодеяния и защитить кого­либо от произвола. Вдобавок, они мало что могли предложить в экономической и соци­альной областях, поскольку средства, направленные ельцинским правитель­ством на восстановление разрушенной войной республики, скандальным об­разом исчезли где­то по дороге между различными кабинетами власти в Моск­ве и в оккупированном федералами Грозном.
В ходе второй чеченской кампании Москва применила иной подход, амни­стировав и взяв на службу перебежчиков из лагеря чеченского вооруженного сопротивления. Наиболее значимым из них был Ахмад Кадыров – официаль­ный духовный глава мусульман (муфтий) при Дудаеве, которому многие при­поминали объявление в 1995 г. джихада против России. Кадыров, принадлежавший к традиционному суфийскому течению в исламе и начинавший профессиональную религиозную карьеру еще в советские времена, к началу второй чеченской войны оказался в смертельном противостоянии с воинствующими исламистами «ваххабитского» пуританского толка (впрочем, далеко не по­пуритански обильно финансируемыми из источников в аравийских нефтяных монархиях), которые сумели обратить в своих приверженцев значительную часть разочаровавшихся боевиков.

414


Прежде Кадырова стратегическим союзником Москвы потенциально мог стать и легитимно избранный в 1997 г. начальник главного штаба ичкерийских сепаратистов бывший советский полковник Аслан Масхадов. Для его усилий по восстановлению чеченской государственности не меньшей угрозой оказались воинствующие исламисты, которые подрывали с религиозно фундаменталист­ских позиций не только идеологическую легитимность и институциональную управляемость Чеченской республики, но и, используя свои вооруженные отря­ды, силой захватывали или создавали большей частью нелегальные финансо­вые потоки. В Москве, переживавшей собственный опутанный интригами кри­зис на закате ельцинской эпохи, Масхадова винили в унизительных поражениях недавней войны и опасались, что в случае успеха Масхадов станет слишком самостоятельным. Однако подлинная трагедия и беда Масхадова состояла в том, что он был отличным строевым офицером, но оказался слишком прямоли­нейным и наивно честным политиком. Вот именно, Масхадов проявил себя недостаточно циничным и коррумпированным, чтобы выжить в ситуации, когда власть приходилось обеспечивать не как командиру налаженного гарни­зона, а, скорее, подобно феодальному владетелю, раздачей кормлений, сбором дани, кровной местью врагам и отступникам. В конечном итоге его убрали, освободив площадку для далеко превзошедшего ожидания наследника своего отца Рамзана Кадырова и его уже совершенно неполитических противников. По теоретической схеме Стинчкомба, прошел, наконец, последний из вариантов – неинституционализированная, целиком личная власть с опорой на практически частную военную дружину, или каудильизм. Стинчкомб, впрочем, замечает под конец, что каудильизм (или, с более восточным оттенком, султанизм) в струк­Адепт Бурдье на Кавказе 279турных основаниях настолько нестабилен, что едва ли его можно считать на­дежным и окончательным завершением революций.

КАБАРДИНО-БАЛКАРИЯ: УХОД ОТ РЕВОЛЮЦИИ

Кабардино­Балкария и Чечено­-Ингушетия до осени 1991 г. выглядели так, будто были намеренно выстроены для сравнительного политологического ана­лиза: похожая география, культурные традиции, формальный статус автоном­ных республик. Но, как мы увидим ниже, пропорции соотношения классов и эт­нических сообществ, местная история, время действия или социальная конфиг­урация политического патронажа могут сыграть значительную роль во времена хаоса. Последовательность событий также до определенного момента вы­глядела схожей: подобно ингушам в еди-

415


ной до сентября 1991 г. Чечено­Ингушетии, балкарское меньшинство в Кабардино­Балкарии провозгласило свой выход из единой административной единицы. Последний коммунистический руководитель автономии, кабардинец Валерий Коков, под давлением демонстра­ций протеста ушел было в отставку, оставшийся с советских времен верховный совет был дезорганизован и стоял на грани роспуска. Возникли альтернативные центры политической власти, оппозиция принялась создавать вооруженные от­ряды. И внезапно все прекратилось. Как самокритично выразился Шанибов: «Если бы мы тогда пошли до конца, то сегодня я бы стал каким­нибудь дикта­тором, а наша республика, скорее всего, лежала бы в развалинах, как Чечня. Ко­нечно, большинство наших бюрократов воры, но свергни их – и могло быть на­много хуже».
Местные наблюдатели и сам Шанибов единогласно относят эту разницу в исходах на счет этнических характеров – разумеется, почтительные и церемон­ные кабардинцы, в отличие от чеченских сорвиголов, знали, где остановиться. Многие на Северном Кавказе усматривают особую мистическую иррациональ­ность в чеченском стиле ведения войны или исповедования ислама. Это мнение подкрепляется авторитетными цитатами из произведений русских классиков, таких как Лермонтов и Толстой, в середине XIX в. молодыми офицерами вое­вавших на Кавказе и оставивших нам романтизированные портреты благород­ных или неукротимых и коварных горцев. Литературные произведения, в самом деле, могут приобретать актуальное значение – но, скорее, потому, что поэзия Лермонтова и проза Толстого служит источником национальной гордости на Северном Кавказе, где все изучали русскую классическую литературу в школе. Возможно также, история чеченского сопротивления и кабардинских, в целом, примирительных отношений с Российской империей в XIX в. имеет большое значение. Однако позвольте спросить, посредством каких именно социальных механизмов дальние исторические явления могут воздействовать на настоящее? Иначе легко впасть в идеологическую романтизацию.
Оставим поэтому Толстого, который мало чем мог бы помочь в построе­нии социологических гипотез. Со свойственной науке занудной дотошностью поищем лучше доказательств, согласующихся или несогласующихся с выстраи­ваемой теорией. Предположим, что расходящиеся после 1991 г. траектории се­верокавказских республик, в первую очередь, обусловлены относительным раз­личием значений двух переменных: а) классовой структуры; и б) промежутка времени между возникновением и исчезновением исторических возможностей. Ну, и так трудно поддающиеся формализации случайности на уровне личного фактора. Хронологическая рекон-

416


струкция событий в Грозном, Нальчике и Москве ясно указывает на временной промежуток как на наиболее вероятную причину. Однако время для нас является социальной категорией, определяю­щей продолжительность возникновения или завершения процесса. Выше я уже пытался объяснить, почему революционная мобилизация в Чечне оказалась столь упорной и эмоциональной, и почему она затем принесла столько насилия. Здесь же я попытаюсь развить несколько дальнейших наблюдений и гипотез относительно того, почему схожая мобилизация у кабардинцев разворачивалась более медленно, почему она (за исключением нескольких моментов) не была столь эмоциональной, и почему старый номенклатурный режим удержал власть и сумел отвлечь революционное насилие, «экспортировав» его в соседнюю Абхазию.
В советские времена кабардинцы всегда возглавляли правительственные структуры автономной республики, что можно объяснить двумя историческими факторами. Во­первых, старая кабардинская культура феодальной лояльности неплохо вписалась в этику государственно­бюрократической и военной служ­бы, в силу чего кабардинцы в советском офицерском корпусе оказались пред­ставленными значительно выше процентной доли народа в населении СССР (что, конечно, пополнило список кабардинских поводов для национальной гор­дости и направляло молодые поколения на достижение советской начальствен­ной карьеры). Практически всегда в советский период кабардинские националь­ные кадры стояли у руля власти в своей автономии. Со времен десталинизации в местных бюрократических структурах установились значительная стабиль­ность и преемственность (или же, с другой точки зрения – закостенелость и недостаток мобильности, жертвой чего оказался и наш эталонный кабардинец Юрий Шанибов). После своего возвращения из ссылки в 1957 г. представители балкарцев были относительно пропорционально включены в номенклатурный эшелон, где пользовались фактическим правом на вторые места во всех фор­мальных учреждениях и иерархиях. Благодаря устойчивому преобладанию нац­кадров, которые блюли свои корпоративные интересы вместе с идеей нацио­нального представительства, в Кабардино­Балкарии советская национальная политика применялась последовательно, без свойственных Чечено­Ингушетии «перекосов». Сказывалось и отсутствие сверхважных промпредприятий, подоб­ных грозненскому нефтекомплексу. В итоге лишь немногие этнические русские оказывались на высших властных позициях в этой автономии. Временной промежуток, разделяющий революцию в Чечне и неудачную мобилизацию в Кабардино­Балкарии, имел, таким образом, исторические и структурные причины. Проще говоря, моби-

417


лизовать кабардинцев на борьбу со своей властной элитой оказалось сложнее, поскольку довольно многие кабардинцы были либо частью истеблишмента, либо близки к его членам. Кроме того, не было исторически недавней национальной трагедии, которая могла бы вызвать сильные общие эмоции, сравнимые с чеченским переживанием траге­дии 1944 г. Еще раз подчеркнем, что это условие является культурно конструи­руемым и потому подвижным в ту или иную сторону. На протестную мобили­зацию работали усилия кабардинских и других черкесских историков и литера­торов «приблизить» или «разбудить» трагедию мухаджирства – движения му­сульманских беженцев, в 1860­х гг. под давлением русских штыков ушедших в изгнание в Османскую империю. Разумеется, балкарцы перенесли гораздо бо­лее недавнюю коллективную травму депортации 1944 г., и их национальное движение мобилизовалось с быстротой и эмоциональностью, сравнимой с опы­том Чечено­Ингушетии. Однако сепаратистские требования балкарского мень­шинства, шедшие вразрез с притязаниями кабардинского большинства, не уси­лили, а наоборот, раскололи потенциально революционный блок на враждую­щие течения.
Временной промежуток также совершенно очевидным образом обусловил разницу в реакции Москвы. Возглавлявшаяся в 1992 г. Шанибовым попытка ре­волюционного захвата власти развернулась спустя целый год после свершив­шейся революции и отделения Чечни. Ельцин, который осенью 1991 г. пытался отобрать власть у Горбачева, теперь уже сам стоял перед необходимостью сохранения российского государства. Повторяя горбачевский поворот вправо, Борис Николаевич быстро преодолел демократические предрассудки и предо­ставил кабардинской номенклатуре поддержку (с благодарностью принятую), чтобы не допустить новой Чечни – и политически обезопасить рыночные ре­формы, от которых в те дни ждали скорого чуда. Но поддержка Москвы не могла быть достаточно действенной. Российское государство и его политическая верхушка выглядели крайне дезорганизованны­ми в месяцы, последовавшие непосредственно за развалом СССР и союзной экономики. Национальная мобилизация кабардинцев на фоне нестабильности и экономических потрясений все еще набирала обороты и с новой силой вспых­нула в августе 1992 г., когда грузинские боевики вторглись в братскую для черкесов Абхазию. Вторжение создало огромный эмоциональный повод. В цен­тре Нальчика собрались огромные разгневанные толпы, которые, на сей раз, встретили милиция, войска и бронетехника. Революционные массы, как извест­но, способны творить чудеса. На самом деле, чудеса случаются, когда обороняющиеся военные не

418


уверены в твердости и правоте отдающих им приказы политиков, а толпу несет волна эмоциональной энергии, возникающей, когда под угрозой оказывается нечто (или некто), воспринимаемое как важнейшая ценность – например, будущее родственных черкесских народов, которые на протяжении последних столетий уже потеряли столько людей и родных земель. Солидарность с борющейся за выживание Абхазией для кабардинцев, адыгейцев, черкесов стала эмоционально настолько же неотделима от собствен­ного прошлого и будущего, как ранее судьба Карабаха для всех армян. Эффект травмы геноцида, актуализируемый абхазо­черкесскими национальными интел­лигенциями вначале в литературных произведениях, а затем на площадках глас­ности и перестройки, все­таки, сработал и в этом случае. Воодушевление и бе­шеная решимость наступающих кабардинцев заставили оцеплявшие площадь войска отступить и искать убежища в правительственных зданиях. Революцио­неры завладели в бою щитами, дубинками, касками и даже несколькими ство­лами оружия, что подвинуло их к дальнейшим шагам. А ведь это были вполне обыкновенные вчера еще советские люди. «Знаете, я никогда не мог вообразить себя делающим что­либо подобное, например, забраться на танк, стучать в люки и требовать, чтобы солдаты вылезли и отдали нам оружие», – вспоминает молодой, застенчивого вида преподаватель в очках с огромными толстыми линзами.
Победа Кокова на президентских выборах в январе 1992 разрушила множе­ство иллюзий. Кабардинская оппозиция осознала, что им от Ельцина не следует ожидать никакой помощи, а остается продолжать мобилизацию народа и воз­можно, прибегнуть к революционному устрашению силой. Шанибов скрытно выехал в Чечню, надеясь привезти оттуда хотя бы полсотни автоматов, с помо­щью которых планировалось завладеть арсеналами оружия в Кабардино­Балка­рии. Присмотрели и место для базы кабардинских боевиков в одном из недо­строенных горных туннелей. Там же, на горно­строительных работах, разжи­лись взрывчаткой. Метод разграбления арсеналов к тому времени был хорошо известен: офицеров войсковых частей либо подкупали толстыми пачками на­личных, либо запугивали демонстрацией решимости гражданских, лучше всего женских толп, подкрепляемых сзади отрядом боевиков. Чаще всего имело ме­сто сочетание обоих методов, поскольку взявшим деньги офицерам нужно было иметь видимую оправдательную причину, чтобы избежать трибунала40.

-----------------------
40 Anna Matveeva and Duncan Hiscock (eds), The Caucasus: Armed and Divided.(Small arms and light weapons proliferation and humanitarian consequence in the Caucasus), London: Safeworld Report, April 2003.

419


Больших денег у Шанибова не было, так что автоматы были необходимы в качестве «начального капитала» для захвата необходимого для революции ору­жия. Однако президент Дудаев отказался предоставить даже несколько стволов. Указав на окно, он печально спросил у Шанибова, хочет ли тот, чтобы его род­ной Нальчик уподобился до зубов вооруженному и погрузившемуся в анархию Грозному? В данном эпизоде трудно судить о степени искренности Дудаева. Может, он не желал вызвать дополнительный гнев Москвы, с которой все еще надеялся достичь компромисса, или же, как генерал, просто не доверял канди­дату наук Шанибову. Возможно, по каким­то своим соображениям отсоветовал Звиад Гамсахурдия, который после свержения в январе 1992 г. жил в изгнании у Дудаева в Грозном41. Существовало еще одно объяснение – желание чечен­ского руководства встать во главе Конфедерации горских народов. Чечня была единственной составной Конфедерации, отделившейся от России, и на этом основании Дудаев мог видеть себя в качестве законного главы движения за большое горское государство, а в Шанибове с его черкесским национализмом видеть соперника. Подобного рода напряженность хорошо засвидетельствована в анналах пан­националистических и международных революционных движе­ний – стоит посмотреть на сложные отношения Бисмарка с пан­германистами, роль Советского Союза в Коминтерне, насеровского Египта в пан­арабском национализме, Ганы времен Кваме Нкрумы в пан­африканизме, или даже кастровской Кубы в Латинской Америке42.
Шанибова отказ Дудаева раздосадовал, но не остановил. Революции пред­ставляют собой моменты в истории, когда самые странные импровизации способны внезапно изменить ход событий. У себя в Нальчике в штаб­квартире теперь уже не ассамблеи, а Конфедерации народов Кавказа Шанибов получил факс от вице­президента Конфедерации и одного из лидеров парламента Чечни Юсупа Сосламбекова43. Это был проект официального заявления

--------------------------
41 При этом Дудаев, никогда не упускавший возможности напомнить о своем звании генерала авиации, грозился бомбить Тбилиси с воздуха, а Гамсахурдия уже после поражения осенью 1993 г. грузинских гвардейцев – которые его и свергли тремя годами ранее – вернется в западную Грузию для организации восстания, но вскоре загадочно окажется мертвым. Загадки оставим их любителям, сказав лишь: все это больше напоминает хаотичную импровизацию, в которой трудно разглядеть логику.
42 Louis Snyder, Macro-Nationalisms: A History of the Pan-Movements, Westport: Greenwood Press, 1984.
43 Юсуп Сосланбеков, как уже упоминалось, не имел высшего образования и провел несколько лет в тюрьме по уголовной статье (то ли за драку, то ли за изнасилование). Однако он оказался способным политическим самоучкой и митинговым оратором. В Чечне Сосламбеков считался серьезным соперником Дудаеву, что позже привело к ссоре между ними. Еще до первой чеченской войны Сосламбеков добровольно покинул Чечню и обосновался в Москве. Там в 2001 г. он был убит при, как обычно, загадочных обстоятельствах.

420


Конфедерации, осуждающего грузинское вторжение в Абхазию и содержавший ряд пунк­тов, которые Шанибов вначале отверг как проявление типичной чеченской бра­вады. Предлагалось объявить не только состояние войны с Грузией, но и интер­нировать всех грузин на Северном Кавказе в качестве заложников до вывода грузинских войск из Абхазии. Изменить первоначальное мнение, по словам Шанибова, его заставила секретарша, указавшая на толпу, собравшуюся под ок­нами на улице. И тогда он собрался с духом, и добавил последний параграф – приказ на выступление «добровольческих миротворческих батальонов Конфе­дерации горских народов», санкционировавший применение силы против вся­кого, кто попытался бы воспрепятствовать их выдвижению в Абхазию. По­скольку Абхазия имела границы лишь с Грузией и Россией, последняя строчка шанибовского приказа фактически предполагала нападение на российских по­граничников и милиционеров, если те попытались бы закрыть границу. Вспо­мним, однако, прокурорскую молодость, Шанибов на всякий случай попросилсекретаршу вместо него подписать грозный приказ – чтобы, в случае чего, отка­заться от него. Оценим шанибовскую откровенность. Он сильно, наверное, бо­ялся – но и бездействовать не мог. Его бы смели собственные бунтари. Надежда была на то, что война в Абхазии вскоре угаснет. Разумеется, не было ни бата­льонов, ни оружия, однако, решил Шанибов, «серьезный блеф следует доводить до конца». Но кто в разгаре революционной ситуации, включая тех, кто стоит вроде бы во главе, может с уверенностью сказать, что является блефом, а что нет?Несколькими днями позже в районе Пятигорска российские гаишники остановили на транскавказской автомагистрали колонну из двух грузовиков и нескольких легковушек без номерных знаков. Выскочившие из них молодые люди потребовали права проезда на том основании, что являются… передовым отрядом миротворческого батальона Конфедерации горских народов! Когда ми­лиционеры в сомнении запросили по телефону начальство из города, командир добровольцев вынул листок бумаги и, указывая на него, с мрачной решимостью заявил, что на основании приказа президента Конфедерации Мусы Шанибова милиционеры и спешно прибывший из города руководитель горсовета берутся в заложники

421


и при попытке бегства будет применено оружие. Молодым вожа­ком добровольцев был дотоле неизвестный чеченский тракторист Руслан Гела­ев, позже ставший одним наиболее известных лидеров чеченских боевиков. А тогда он вынудил взятых в заложники милиционеров и местных руководителей сопровождать его колонну до горного перевала на границе с Абхазией.
Подобное самоуправство происходило во многих северокавказских рес­публиках, особенно в Адыгее, Кабардино­Балкарии и Карачаево­Черкессии, где этническое черкесское родство с абхазами ощущалось особенно сильно. По­всюду возникали группы молодежи, именовавшие себя добровольческими бата­льонами Конфедерации горских народов. Наиболее решительные демонстриро­вали чудеса выносливости, спешно переходя горные перевалы пешком, другие ехали к абхазской границе автобусами, чтобы на свой страх и риск пересечь по­граничную реку Псоу вброд или добраться до абхазских зон контроля на ка­терах. Оставшиеся бушевали на площадях столиц своих республик, требуя от местных властей оружия и транспорта для выезда на защиту абхазских братьев от грузинских агрессоров. Северокавказская (вернее общечеркесская) револю­ция внезапно вспыхнула от искры, которой стала Абхазия.
В Нальчике Шанибова пригласили в Министерство внутренних дел рес­публики – как он полагал, для обсуждения путей снижения напряженности и предотвращения дальнейших стычек между митингующими, войсками и мили­цией. Вместо этого Шанибова без обиняков спросили, является ли Конфедера­ция горских народов общественным движением или же государственным об­разованием? Если это общественная организация, то должно подать заявление для регистрации соответствующими государственными органами РФ. Но по­скольку Конфедерация объявила войну Грузии и начала ставить под ружье ба­тальоны, то, следовательно, шанибовская организация начала присваивать себе атрибуты и суверенные права независимого государства, что является прямым нарушением российской конституции. Этот увлекательный теоретический дис­пут завершился арестом Мусы Шанибова, которого усадили в крытый тентом кузов грузовика и под конвоем отделения солдат на бешеной скорости повезли в аэропорт, где его уже дожидался вертолет.
Несколькими днями позже Шанибов бежал из тюрьмы. Московские (и, тем более, грузинские) журналисты сходились в циничной оценке побега как ре­зультата некой негласной сделки. Но может, все было проще, хотя и в этом слу­чае едва ли героично. Шанибова не удержали по причине царившего в то время бардака – именно

422


так оценивает приводимую ниже историю один из военных разведчиков. Попробуем разобраться. Арест Шанибова поставил Москву перед типичной для контрреволюцион­ных сил дилеммой: на свободе его деятельность выглядела раздражающе и до­статочно опасной, и в то же время, держать народного трибуна в заключении, означало делать из него героя и мученика режима. Новость об аресте Шанибова действительно вызвала гигантскую вспышку негодования в Кабардино­Балка­рии. Правительственное здание в Нальчике оказалось осажденным зло и все­рьез. В свою очередь, президент Коков, на сей раз, также отреагировал всерьез, даже, в какой­то момент, раздав своей номенклатуре каски, бронежилеты и стрелковое оружие – вполне в соответствии с горской традицией мужской доблести (правда, в современных доспехах). Впрочем, один из помощников Ко­кова привел в пример последний бой президента Сальвадора Альенде во время военного переворота 1973 г. в Чили, а именно знакомую всем советским гра­жданам фотографию Альенде в каске. Каким бы не был источник, решение во­оружить бюрократов послужило отчаянным сигналом, адресованным сразу нескольким сторонам: митингующим, президенту Ельцину, находившимся в Нальчике русским военным, и, в не меньшей мере, самим чиновникам, которых в буквальном смысле этого слова поставили под ружье. В не уступающем по символичности ответном послании митингующие пригнали на площадь бензо­воз и пригрозили сжечь «логово воров», т.е. бывший республиканский комитет компартии, ныне именуемый домом правительства (то самое элегантное и вну­шительное здание сталинских времен, на стройке которого некогда едва не по­гиб отец Шанибова). Находившийся в здании российский генерал милиции Ку­ликов (позднее министр внутренних дел РФ, отвечавший за первую войну в Чечне) вышел к народу и сурово пригрозил, что если к 21:00 митингующие не очистят площадь, то он вышлет бойцов спецподразделения «Альфа» и профес­сионалы раскидают толпу голыми руками. Недооценка Куликовым местной культуры оказалась вопиющей. На расчищенное для драки место перед зданием стали выстраиваться кабардинские борцы­разрядники, боксеры, каратисты, ве­тераны­афганцы и просто хулиганы покрепче. Дабы не быть обвиненными в не­справедливом численном преимуществе, кабардинские повстанцы благородно прекратили прием желающих померяться силами с «Альфой», когда их число достигло шестисот; десятки тысяч демонстрантов и сочувствующих в соседних дворах и сквериках ждали исполнения генеральского слова с азартом болель­щиков. Об этом эпизоде кабардинские активисты вспоминают с самым большим удовольствием. Смех, конечно,

423


Каталог: file
file -> Симон маркиш
file -> Падение Трои Пьеса в 5-ти действиях
file -> 2. в греческом языке существует три слова для обозначения понятия «слово» «эпос», «логос» и
file -> Қазақстан Республикасы Қорғаныс министрінің 2016 жылғы 22 қаңтардағы №35 бұйрығымен бекітілген тиісті деңгейдегі білім беру бағдарламаларын іске асыратын Қазақстан
file -> График предоставления респондентами первичных статистических данных по общегосударственным статистическим наблюдениям в июне 2013 года
file -> 66 баспасөз релизі қаржы нарығындағы ахуал туралы


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   32   33   34   35   36   37   38   39   ...   47


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет